Мутное время. Династии Смуты

Ах, как удивительно, что ногайцы пошли за вторым! Ах, ещё удивительнее, что громить русские засечные черты! Фёдор эти самые черты отстроил. А ногайцам давал не столько популярных, сколько лояльных себе и формально легитимных владык.

А чего стоит бестолковая пограничная война с Вишневецкими в степи? Когда ты и не страшный (ну сжёг городок-другой, так и у него не меньше пожгли), и враждебный на ровном месте — так ли стоит удивляться, что Вишневецкие нашли пару тысяч казаков для армии первого из Дмитриев?

Но главная опасность (и Смута это подтвердила) для молодого царства грозила с запада, где Речь Посполитая пусть и не очень последовательно, но шла к созданию восточноевропейской империи. У неё были традиции (великая держава Ягеллонов из XV — начала XVI веков), институты (система сеймов, сложная система внутренней иерархии, где власть гетмана уравновешивала власть короля, университеты как средство ополячивания детей чужой элиты) и внятная цель (окатоличить эту самую Восточную Европу).

За её спиной стояли ультракатолики, контролировавшие почти все богатства тогдашнего мира и готовые щедро инвестировать их в это богоугодное (на их вкус) начинание. Если вдуматься, ничуть не меньше, чем цесарцы или голландцы впоследствии инвестировали в романовскую Россию.

Первый пробный удар в виде страшной Баториевой войны 1579 — 1582 годов едва не отправил Россию в нокаут. Реакцией на него стали каменные стены Пскова, Смоленска и Путивля, которые намекали на глухую оборону. Но она была и вынужденной, и нежелательной, ибо именно в эти десятилетия десятки иезуитских школ, основанных Баторием, перерабатывали русскую шляхту Речи Посполитой в неофитов, которые больше поляки, чем ребята из Варшавы и Кракова, и больше католики, чем папа римский. Восточная церковь проигрывала битву за души с разгромным счётом, и помощь Москвы (и периодически Стамбула) особо не спасала. В 1596 году случилась Брестская уния, которая (при минимально вдумчивом изучении) была практически неприкрытым объявлением войны православию. Пушечным мясом будущей войны должны были стать всё те же русские неофиты из Речи Посполитой.

Możemy powtórzyć! — раз за разом намекали литовские послы в Москве на Баториевы походы, и царь не мог не понимать, что да, эти могут, и с этим что-то надо делать. А ещё он не мог не понимать, что чуть не половина тогдашней московской элиты вполне себе жаждет им в этом подсобить: Шуйские, Мстиславские, Салтыковы, Голицыны — перечислять устанешь, не то что по ссылкам морозить.

России как воздух нужны были сильные союзники, и выбор был прост: цесарцы или османы. При некоторой фантазии — даже «и», а не «или». И, как и всегда в случае торга с сильными, результат был не гарантирован. На переговорах с австрийцами в 1575 — 1576 годах уже погорел отец Фёдора, вместо союза, триумфа и раздела Речи Посполитой получивший унизительные ультиматумы и имперские контингенты у стен Полоцка и Пскова. Турки вообще стратегически были соперниками в степи и на Кавказе — поди договорись с таким бэкграундом.

И династический брак был доступной опцией только в переговорах с Габсбургами. Точнее, с более-менее веротерпимой их частью.

Пометки на полях

Именно активное турецкое вмешательство было забытым, но важным фактором сохранения власти Романовых. Уже с 1610 года турки открыли второй фронт на Украине силами крымцев и ногайцев, а на поход Владислава в 1618 году ответили большим походом султанской армии на Польшу в 1620-м. Предварив его в 1619-м очень прозрачным ультиматумом. Не меньше половины польских и литовских героев Русской смуты закончили свой жизненный путь в окрестностях Хотина в ходе той страшной турецко-польской зарубы, утопившей в крови империю Васа. Рядом сложили головы тысячи и тысячи янычар. Потери были таковы, что разъярённые военные после возвращения в Стамбул свергли и зверски убили султана Османа, возглавлявшего тот неудачный поход. Первого из династии. Это не помешало России Филарета быть данником, верным другом и союзником султана Порты и императора Рума в 1620 — 1634 годах, как бы его ни звали.

Другого выбора и не было. В империи бушевал пожар Тридцатилетней войны, и побеждали ультракатолики, православных за партнёров (и людей) не признававшие. Только после их поражения России снова стало с кем говорить о союзе в Европе. От своих победивших протурецких клерикалов царство тоже к тому времени изрядно подустало.

За переговоры с имперцами традиционно отвечал именно Годунов. Хотя порой в них участвовали и Фёдор (будущий Филарет) Романов, и дьяки посольского приказа братья Щелкаловы. И именно старший из них был главным переговорщиком и доверенным лицом царя Фёдора. Именно он вёл многочасовые незапротоколированные переговоры с Варкочем. По-настоящему важные и секретные.

Отношения России и Австрии осложнялись разногласиями по вопросу принадлежности Ливонии. Император считал «землю Девы Марии» своим леном, переданным в управление шведскому королю и великому князю Литовскому, отказываясь признавать русские претензии на Нарву и Юрьев. Уступки в этом вопросе сильно облегчили бы России борьбу со Швецией в войне 1590 — 1595 годов, но император на них не шёл.

Причиной задуматься о них стала изнурительная и опасная для империи так называемая долгая война с Турцией 1593 — 1606 годов. Империи нужны были деньги и союзники. России нужны были военные (или двойные) технологии и дипломатическая поддержка на мирных переговорах со Швецией и против Речи Посполитой. На трон которой всё ещё претендовал брат императора Максимилиан Габсбург.

Предмет для торга определённо был, и в 1589 — 1594 годах Москву трижды посетил Николай Варкоч. Карамзин охарактеризовал эти посольства так: «Мы тратили время и деньги в сношениях с Австриею, совершенно бесполезных». Это нормальный такой взгляд на них стопроцентного полонофила. В реальности же посольства имели вполне понятные цели и перспективы.

В 1589 году империя пыталась заручиться поддержкой России в попытке силового водворения Максимилиана на престол. Она была получена, но не реализована, так как блестящий блицкриг коронного гетмана Замойского, завершившийся разгромом и пленом Максимилиана, сделал её бессмысленной.

В 1593 году империя запросила и получила субсидии на войну с Турцией. Россия в это время достаточно активно воевала с Газы-Гиреем, и союз и деньги были понятной частью дипломатической игры. В 1594 году Варкоч отработал инвестиции, приняв активное участие в подписании Тявзинского мирного договора со Швецией, вернувшего царству новгородские пригороды. Косвенно оно же повлияло на успех русского посольства в Крым в 1594 году, заключившего вечный мир с ханом.

Через год в Прагу отправилось пышное московское посольство во главе с боярином Вельяминовым и дьяком Власьевым. В августе 1595 года их пышно встречало сначала в Праге правительство Чешского королевства, а 18 августа — лично император Рудольф. После приёма австрийцам была передана огромная по тем временам сумма, преимущественно в мехах. Сам посол Вельяминов в отчёте указал 400 000 рублей (почти половина годового дохода царства Фёдора и больше годового дохода времён Грозного). 20 комнат роскошных мехов, которые имперцы распродавали по всей Европе несколько лет.

Пометки на полях

За что так щедро платил не замеченный в мотовстве царь Фёдор? Данью это не было: послы яростно отстаивали принцип равенства чинов правителей, и австрийцы с этим не спорили.

А за что платили сравнимые суммы цари и великие князья до и после него? Раза в два меньше обошлась Ивану III свадьба с Софьей Палеолог. Раза в полтора-два больше стоила Дмитрию-самозванцу свадьба с Мариной Мнишек.

Историки в похожем ключе сквозь зубы выдавят бред про обручение 35-летнего Максимилиана Габсбурга с уже умершей царевной Феодосией (вы видели такую разницу в возрасте на помолвках?). Но Максимилиана на приёмы русских послов не звали, а значит, обсуждали не его. Его имя всплывёт в 1601-м касательно замужества Ксении Годуновой, но там как раз с возрастом невесты всё относительно нормально. К более ранним переговорам его имя подтянут абсолютно неправомерно.

⠀

По возвращении из посольства послов щедро наградили. Власьев и вовсе взлетел на самый верх дипломатической иерархии царства. Не за впустую же растраченные богатства.

В 1597 году в Москву прибывает очень представительное имперское посольство во главе с Авраамом фон Доной. Это самое крупное и представительное посольство в истории русско-имперских отношений в принципе, но информации о нём почти нет. 112 человек во главе с наместником Силезии и огромными дарами (вообще небывалый случай в истории империи) прибыли северным кружным путём через Псков (видимо, понимая, что цель переговоров очень не понравится полякам). Рядом с главой посольства активничал Лукас Паули (его принято считать посланником Максимилиана).

Месяц шли предварительные переговоры Паули со Щелкаловым, а 22 мая состоялся торжественный приём фон Доны царём Фёдором, а чуть позже — Борисом Годуновым. В протокольную часть попали просьбы о субсидиях и атаке на Крым.

Параллельно в Москве находится миссия Александра Комулея — личного посланника папы Климента VIII. Приём был холодным на фоне Брестской унии 1596 года, но он был. Обсуждали всё тех же турок и татар. Якобы.

Что такого мог пообещать папа, чтобы его стал слушать русский царь? И да, книга о переговорах с ним тоже не сохранилась, обрывается на информации о въезде легата в Москву.

10 августа все эти представительные делегации отправились в Рим и Прагу.

Историю этих посольств вы не найдёте в источниках типа «Википедии». Только редкие специализированные диссертации, где с упоением обсуждают наряды и дары, а также гениальность Годунова, которой не было. Но посольства были и едва не изменили нашу историю.

А ещё в это время Рудольф Габсбург искал мужей для трёх своих сестёр: Элеоноры (1582 — 1620), Григории Максимилианы (1581 — 1597) и Маргариты (1584 — 1611). Две последние стали соответственно невестой и женой испанского Филиппа III, а вот Элеонора так и не вышла замуж. В 1596 году на её руку претендовали аж трое: Рануччо I — герцог Пармы и Пьяченцы, Франсуа — принц из Лотарингского дома и Франческо Мария II — герцог Урбино. Всем им было вежливо отказано.

Для кого её готовили? Почему к ней перестали свататься после 1597-го?

Спустя несколько лет она с сестрой Марией Кристиной, пережившей неконсумированный брак с трансильванским князем из рода Батори, ушла в монастырь. Сестра со временем даже стала его настоятельницей.

В конце 1597-го тяжело заболел и в начале 1598-го умер совсем ещё не старый царь Фёдор. Дьяк Щелкалов пережил его на считаные месяцы. В московских летописных сводах кто-то тщательно зачистил бо́льшую часть переговоров царя с фон Доной и Комулеем.

В 1601-м к Ксении Годуновой сватался Максимилиан Габсбург. Даже корону прислал. Правда, потом сам отказался от этой идеи.

Этот пазл правда можно как-то собрать иначе, кроме как убийством царя Фёдора, предотвратившим его развод с неплодной Ириной Годуновой и династический брак с Габсбургами? Итогом которого могли стать дети с правом власти не только на Россию, но и на половину Европы, включая Ливонию (Прибалтику — «землю Девы Марии»). И технологии, военные и не только.

Или хотя бы просто его законные, родные дети, исключавшие из ряда наследников Бориса Годунова с семьёй и Романовых с их тщательно припрятанным до поры до времени (до 1600-го) Дмитрием.

А ещё этот брак мог очень не понравиться высшим сановникам Церкви: как из религиозных соображений (вряд ли дочь императора приняла бы православие, даже Пётр такого от будущих родственников не требовал век спустя, настаивая лишь на православном крещении детей, претендовавших на русский трон), так и из политических (немалая часть церковников была настроена протурецки — именно турки только что пролоббировали патриаршество).

Давайте закроем мой личный гештальт и повторим голосование.

Всё так же в духе Ксаверия Феофилактовича Грушина: «Либо асть, либо ысть, либо есть, либо ость» — то есть в убийстве должна присутствовать страсть, корысть, месть или опасность.

Была ли это царица Ирина, страстно любившая мужа и готовая скорее отравить его, чем развестись? «Я тебе не тётка Соломония!»

Был ли это патриарх Иов, пошедший на переворот в понятной корысти сохранить и приумножить власть Церкви в России? Случилась же в 1599 году в России «Патриаршина», по факту — Опричнина наоборот. Богово ведь всегда выше, чем царёво.

А может, будущий царь Борис, прекрасно понимавший опасность этого брака для будущего — своего и своих детей? Презлым ответивший на предобрейшее?

Или во всём виноваты проклятые Романовы, так отомстившие за опалу своего сродника Дмитрия? Где же тогда хотя бы попытка переворота в его пользу?

Или не убедил? И царь Фёдор просто простыл и умер, что с царями тоже случается?

Хотя про Александра и Таганрог тоже всякое пишут.

Последний Данилович.

Дмитрий-сын или Дмитрий Внук?

Как вы, наверное, знаете, тот, кого наши учебники истории называют Лжедмитрием, подписывался Дмитрием Ивановичем. В честь угличского царевича Дмитрия Ивановича — третьего сына царя Ивана Грозного от шестой жены Марии Нагой. Не очень законного, не очень здорового головой мальчишки, убитого в Угличе тревожным летом 1591 года агентами Годунова. Отправленного в ссылку в Углич после воцарения старшего брата Фёдора, наследником которого считался. Отправленного в ссылку, так как часть бояр считала, что мальчишка имеет право царствовать большее, чем старший брат. Средневековые неадекваты.

Самая популярная версия окончания жизненного пути героя статьи. Из открытых источников.

После его смерти в Угличе случился мятеж. Проводить следствие приехала комиссия во главе с будущим царём Василием Шуйским, который и в то время в топ-5 московского боярства. Комиссия разнесла город, сняла вечевой колокол, выселила часть населения в Сибирь, раскидала по ссылкам провинившихся родственников царицы Марии.

Во времена Смуты царица Мария охотно проводит время с первым Лжедмитрием, но не со вторым. Её родственники — в числе апологетов царя Василия Шуйского, ездят по городам и весям с концертными программами: «Да, царевич умер, правда умер, да здравствует законный царь Василий Иванович!»

Царевич Дмитрий (Лжедмитрий II) открыто называет Филарета Романова не только патриархом, но и братом. Сам Филарет в ссылке при подходе войск Дмитрия к Москве закатывает скандалы своим тюремщикам в духе: «Дайте время — увидите, кем я стану».

Что ещё? Министр обороны Лжедмитрия II и будущий претендент на трон — князь Дмитрий Трубецкой — сын Тимофея Трубецкого, конюшего царевича Ивана Ивановича, старшего сына Грозного.

Всё это как-то странно. Просто вопросы:

• Какие права на престол могут быть у а) маленького ребёнка, б) сына от незаконного шестого брака?

• Почему Нагие не служат «своему» царевичу, довольствуясь скромными чинами у Шуйского?

• Какое родство может связывать Фёдора Никитича Романова и Дмитрия Ивановича Угличского?

• Почему Лжедмитрию последовательно служат Трубецкой и Салтыков — что показательно, не родственники, мигом перессорившиеся после его смерти?

• Почему Сигизмунд Васа даёт небольшой отряд первому самозванцу и огромную армию — второму?

• Почему самозванца последовательно поддерживают Углич и Калуга, но не Москва?

• Почему большинство сторонников Лжедмитрия II происходит из родов, близких ко двору царевича Ивана Ивановича?

На эти вопросы не то чтобы сложные ответы, просто Карамзин был слишком предвзят, Соловьёв — осторожен, а Ключевский просто ненавидел клятых москалей и писал свою историю, чтобы их безнаказанно хаять. А советским была важна линия партии, а не критический анализ и историческая достоверность.

Перед ответами — небольшой исторический экскурс.

В начале 1580-х в стране было два человека из правящей семьи с именем Иван: это Иван Васильевич Грозный 1530 года рождения (по тем временам — глубокий старик) и его сын Иван Иванович 1554 года рождения (очень взрослый человек со своим двором и боярами). Отец с сыном ладят не особо. В летописях остались записи, что Иван-старший даже угрожает лишить сына наследства, передав трон датскому королевичу Магнусу. Бояре сына недовольны передачей царской власти Симеону Бекбулатовичу. Иван Грозный явно интересуется идеями протестантизма, Иван Иванович подчёркнуто консервативен в религиозных делах. Ну и самое одиозное — царевич два с половиной раза не по своей воле разводится «из-за бездетности». Последняя жена — Елена Шереметева — на сносях в момент смерти царевича.

Что ещё? Двоюродный брат Фёдора Романова. Его конюший — Тимофей Трубецкой — отец героя Смуты. Глеб Салтыков — отец антигероя Смуты, был в свите царевича, замучен опричниками. Три его жены: первая — из родов Сабуровых (старое московское боярство высочайшего разлива, родственники Годуновых и Вельяминовых), оппозиционных Грозному хотя бы по праву крови (Глинские не просто поженили Василия Ивановича на своей, но и оттёрли Сабуровых от хлебных мест при дворе); вторая — из рода Соловых, родственница старшей ветви Шуйских, тех самых, что брали Казань, Полоцк и защищали Псков от Батория, именно против них была устроена Опричнина; третья — из рода Шереметевых — опять же, страшная оппозиция отцу, Ивану Васильевичу.

Умер или погиб царевич в Александровой слободе.

Ну а теперь ответы (хотя вы уже и сами догадались).

Дмитрий Иванович Угличский — сын Ивана Ивановича Молодого и Елены Шереметевой. Родился в 1581 году — видимо, уже после убийства отца. В междуцарствие 1584 года сторонники его убитого отца, в основном земцы, пытаются посадить его на престол в обход младшего сына Ивана Грозного — будущего царя Фёдора, за которого в основном опричники. Трагедия Василия Ивановича и Дмитрия Ивановича Внука полувековой давности повторяется. Молодого царевича отправляют в Углич под домашний арест опричников Нагих. Из них ему назначают будущую жену Марию.

Так же поступили в своё время с младшим братом царя Ивана Грозного — Юрием, который был сослан в Углич под присмотр верных Палецких и жил там, пока у старшего брата не подросли дети. Потом умер. Вместе с сыном. Посмертно Юрия ославили умственно больным. Василий Юрьевич (царевич, его сын), кстати, тоже неосторожно поиграл с ножиком.

Люди, которые могли бы поддержать юного царевича, умирали один за другим: сначала Никита Романов, тогдашний глава думы, заболел и умер, уступив первое место в думе врагам царевича — Мстиславским и Годуновым; затем старшая ветвь Шуйских отправлена в ссылку и вероломно в ней убита; снят с должности и умер митрополит.

Если бы у царя Фёдора были дети, Дмитрий вряд ли прожил бы так долго. Но с этим Фёдору не везло, и Дмитрий Иванович рос в Угличе до десяти лет, пока в 1591 году не случился правительственный кризис. Война со шведами и поход на Москву крымского хана Газы-Гирея создали фон, на котором случился странный инцидент в Угличе, за который прилетело недосмотревшим Нагим. И который приехал разруливать Василий Шуйский. Видимо, ребёнка выкрали сторонники отца и терпеливо ждали своего шанса. Шуйский представил царевича мёртвым, пойдя по привычной кальке истории Василия Юрьевича.

Царевич на 15 лет исчез из поля зрения властей. Его не вспоминали при воцарении Годунова, или данных об этом не осталось. Оппозицией тогда были свергнутый Фёдором царь Симеон Бекбулатович и его дети. Одного из них, кстати, тоже звали Дмитрий. В 1598 году победил Годунов, но в 1605-м Мстиславский и Симеоновичи взяли реванш. Победителя сверг Василий Шуйский.

Где в это время был царевич? Сначала — в монастыре (и правда расстрига), потом раскрыт и вынужден бежать в Литву. Его бегство совпадает с опалой Романовых — не сложно предположить, что Филарет или Александр продолжили дело отца.

Воцарение Шуйского нелигитимно, но он поддержан Церковью. Законный царевич с небольшим отрядом сторонников идёт из Польши в объятую гражданской войной Россию. Казнит конкурентов на трон — царевичей из рода Симеона. Но договориться с Шуйскими полюбовно не получается, хотя права на престол царевича признаёт даже брат царя Василия — Дмитрий Иванович Шуйский.

Сторонники царевича реализуют заговор против Шуйского. Бо́льшая часть армии уведена в Поволжье братом последней жены Ивана Ивановича — воеводой Шереметевым. И не вернулась оттуда вплоть до предательства тушинского лагеря. У царевича появились деньги на наёмную армию, с которой он почти взял Москву. Сторонники организовывают в Тушине параллельное правительство. Но Шуйский был опытнее и влиятельнее: Новгород, Смоленск и Нижний так и не признали царя Дмитрия. Первый ещё и оплатил шведских наёмников в противовес польским. Борьба продолжалась долгих четыре года, но увы: законный царевич Дмитрий Иванович, сын Ивана Ивановича Молодого, предпоследний Данилович, претендовавший на московский трон, убит наёмным убийцей в Калуге, своём личном уделе. Могло ли быть иначе? Вполне: Генрих Тюдор — самый известный пример такого рода.

Его сторонники пошли разными путями: Салтыковы перешли в услужение бывшему союзнику — Сигизмунду Васе; Трубецкой претендовал на престол как конюший последнего законного царевича (Годунов до воцарения был конюшим царя Фёдора, а Симеон Бекбулатович — конюшим Ивана Грозного); Филарет Романов, вернувшись из плена, увидел сына, посаженного на трон в качестве родственника царя Фёдора Ивановича, взял власть в свои руки и не отпускал почти 15 лет; боярин Шереметев был членом Семибоярщины, главой выборной команды царя Михаила, членом Боярской думы при Филарете и Михаиле, пережил обоих, посадил на трон Алексея, окончательно утвердив новую династию. Могучий старик.

Такая вот история.

А поруганный и оболганный царевич остался с нами святым с весьма усечённой версией биографии. И нет защитников ему среди живых.

История его бегства в Литву, кстати, вполне себе сохранилась.

История одного паломничества.

Как Дмитрий бежал в Литву

Все мы знаем, что Дмитрии пришли из Литвы. Губить святую крестьянскую (так в источниках, не ругайтесь) веру, грабить церкви, отдавать неверным города на разграбление. Быть пугалами наших историков на протяжении бог знает скольких веков. Но как-то же они туда попали. Да, говорят, что первый там и родился (не верьте, обманывают), но про второго есть потрясающая смутная история.

Принято считать, что за кризисом 1600 года стояли Романовы. Так оно и было. Но вот дальнейшая (литовская) история Дмитрия — дело уже не их рук. Откуда мы её знаем? Да уж знаем, был один человек — принято считать, что очень православный — изложил всё в подробностях.

Звали этого примечательного и реального исторического персонажа Варлаам Яцкой, по версии источников — человек-кремень, образец иноческого послушания, православного ригоризма. Это человек с неуспокоенной душой по отношению к нарушениям церковных обетов. Именно из его сказки (тогда сказками называли любые показания, не обязательно про драконов и принцесс) мы и знаем о самом начале истории Лжедмитрия I, об обстоятельствах ухода самозванца в Литву и о первых месяцах его пребывания там.

Началось всё очень просто: шёл Варлаам по московской улице, думал думу о святом, и тут подошёл к нему бойкий чернец и позвал в паломничество по святым местам. Варлаам, который за всё хорошее и против всего плохого, сразу согласился. Назвался бойкий чернец 20 (может, с небольшим) лет дьяконом Чудова монастыря Григорием сыном Отрепьевым. Всего отправились в путь трое выходцев из Московского государства: сам Варлаам, бывший старшим по возрасту и по монашескому стажу, Григорий Отрепьев и Мисаил Повадин.

Пометки на полях

Двое из них (исключение — Отрепьев) долгое время служили при дворе Ивана Ивановича Шуйского — младшего брата будущего царя. Иван Иванович, прозванный Пуговкой, стал боярином до воцарения брата, в его правление руководил Стрелецким приказом. Воеводой был посредственным, чаще проигрывал «ворам» и полякам. Третье лицо в очереди на престол при царе Василии. После свержения брата вывезен в Польшу Жолкевским, присягнул в 1611 году Сигизмунду Васе публично (вместе со старшими братьями). В 1619 году вернулся в Москву, получил в управление Судебный приказ. Был при Михаиле вторым боярином думы по родовитости. Умер бездетным, на нём закончился род Шуйских.