Мутное время. Династии Смуты

Говорят, султан Ибрагим очень любил собольи меха. Поминки по крымскому хану по итогам посольства подросли до 20 000 рублей.

Такой вот Ивашка, Луба, «ворёнок», Вергунёнок.

И краткие выводы.

Когда пишешь о тех временах, важно помнить одно простое правило: поступки всегда говорят красноречивее слов. Тем более слов случайных и/или ангажированных свидетелей. И в случае такого подхода история последнего самозванца Смуты перестаёт казаться такой уж сложной.

Он родился зимой 1610 года в Калуге и был сыном законного наследника русского престола Дмитрия Угличского и вдовствующей царицы Марины Мнишек. В три года впервые претендовал на престол в ходе московских выборов 1613 года. Его сторонники на тот момент контролировали значительную часть страны (Казань, Астрахань, Вятка и так далее). После измены казанского ополчения, перешедшего на сторону Романова (скорее Церкви), и отступления в Михайлов отчаявшаяся мать отдала его одному из соратников Сапеги, который сберёг мальца в имении гетмана Льва. Пошёл по стопам отца, который в 1602 — 1607 годах, если угодно, тоже гостил у Сапеги.

А в России события развивались стремительно: Астрахань восстала, мать попала в плен к врагам, а по крупнейшим городам ещё недавно его державы в клетке провезли совсем не похожего мальчика (видимо, сына — Ивана Заруцкого). Которого и казнили у Серпуховских ворот, символически инсценировав смерть царевича.

До 1619 года Сапега поддерживал Владислава Васу в качестве претендента на русский трон, но поход 1618-го явственно доказал: чужака в Москве не примут, нужен свой. Доказал в том числе и Владиславу, который (в отличие от отца) на московский трон больше не рвался.

До 1633 года он живёт под крылом Сапеги, тихо плетущего интриги, в том числе и в Москве. На фоне разборок деятелей ополчения многие западники вернулись ко двору и во власть. Их не устраивают «Патриаршина», слабая армия, клерикальный прессинг. У некоторых из этой партии (Салтыковы, Трубецкие) есть родственники по эту сторону границы. Параллельно, опираясь на связи Нагих, царевич наводит мосты с Крымом. Там с опорой на ногайцев правят ханы — сторонники большей независимости от Турции.

Московское правительство Фёдора Шереметева раздражает степняков в лучших традициях Годунова. Засечные черты вновь покрывают степь, а осмелевшие казаки даже берут Азов. Почему бы не подружиться с альтернативным царевичем — например, казнив его кровника (и самих Гиреев доставшего, конечно)?

Трагедия Смуты во второй половине 1640-х почти повторяется. У постели умирающего царя Михаила разыгрывается драма — трон делят три претендента: сын Михаила Алексей, сын Дмитрия Угличского Иван и датский королевич Вальдемар. За плечами Алексея — Церковь и княжата, за плечами Ивана — западники, за плечами Вальдемара — видимо, новгородцы.

Главным аргументом против избрания Ивана Дмитриевича становится его (реальное или мнимое) письмо с присягой турецкому султану, полученное от греческого митрополита. Поражение на выборах ещё не окончательное, Алексей сидит на буквально шатающемся троне, внутренние разборки вырвутся наружу в московском восстании 1648 года и восстании в Новгороде и Пскове в 1650-м, когда половина страны буквально отделилась и отказывалась признавать действующую власть. Западники по итогу своего добьются и отгонят от трона клерикалов, проведут серию реформ, сильно изменивших нашу страну.

Но Иван уже не узнает об их успехах. После поражения на выборах он жаждет реванша и ищет себе армию. Возвращается в Речь Посполитую, но та буквально на глазах погружается в состояние хаоса и межрелигиозной войны, плюс его атакуют иезуиты, которые на фоне накала страстей видят врага в любом влиятельном православном.

И он бежит на юг. Бежит в Крым, надеясь опереться на казачьи и ногайские контингенты. Но оттуда его вывозят в Стамбул, где у царевича нет друзей. Жадные имперские чиновники легко сторговываются о его голове с друзьями из Москвы. Поддержка РПЦ — традиционная турецкая политика тех лет. Всё логично: больше земель у Церкви, меньше — у дворян. А значит, слабее армия. А значит, можно не волноваться за северный фланг. А ещё всегда можно оттянуть часть польских сил, спровоцировав руками всё той же Церкви «православную реконкисту».

История Ивана Дмитриевича — одна из последних классических смутных историй. История человека, который на равных говорил с царями и королями, помнил своё родство и отомстил убийце отца, рвался на родовой трон и имел немалую группу поддержки внутри России, Литвы и Крыма. И был побеждён ещё не расколотой Церковью куда в большей степени, чем земными владыками.

Ибо Богово в те времена было всё ещё выше царёва. И в России, и в Польше.

Он проиграл, и его забыли. Остались лишь собачьи клички: Луба, «ворёнок», Вергунёнок.

Про инокиню Марфу,

пять лет правившую за царя Мишу

Меня всегда поражает тот странный факт, что историки никогда не сравнивают Ивана Грозного и Михаила Романова.

Ну вот присмотритесь сами:

• И тот, и другой — первый в своей династии как царь.

• Оба долго и с переменным успехом правили страной. Точнее, долго властвовали и почти не правили.

• Оба проиграли войну Речи Посполитой и расширяли державу на восток и изредка — на юг.

• Оба к концу жизни страдали от болезней ног и принимали опасное лечение, которое (одна из версий, неточно) и свело обоих в могилу.

Вот сколько поводов для параллелей. Но нет, один — харизматичный тиран и ужас, второй — милый мальчик на троне. Не смешивать, не взбалтывать.