Мутное время. Династии Смуты

После клушинской катастрофы царевич собирает наличные силы и идёт к Москве. В самой Москве — переворот, царём выкрикнули Василия Голицына. Шуйского при этом недосвергли, он пытается опереться на лояльных стрельцов. К городу почти синхронно подходят рати Дмитрия с юга и коронного гетмана Жолкевского — с запада. Дмитрий успевает чуть раньше, у Серпуховских ворот под руководством Филарета Романова происходит митинг-концерт, на котором москвичи присягают законному царю Дмитрию. Не помогает даже личное вмешательство Гермогена. На 3 августа было назначено торжественное вступление Дмитрия Ивановича в город. Утром того же дня его армию атаковал отряд Валуева. Ещё несколько дней спустя его предаст Сапега, перейдя на сторону Жолкевского. В Москве же перехитривший всех Мстиславский становится главой правительства, отправляя в посольство к Сигизмунду (и косвенно — в казематы Гостынинского замка) апологетов всех претендентов на трон: и Романовых, и Голицыных, и Шуйских. Голицын, впрочем, вплоть до своего ареста поддерживает переворот и на что-то надеется.

Последние полгода в Калуге были тяжёлыми: царевич казнил пленных поляков, отбивался от покушений и принимал неожиданные присяги от городов, доселе верных Шуйским. Подумывал то об отступлении в Астрахань, то ещё об одном наступлении на Москву. Его силы росли, Смоленск держался, а татары и шведы переключали внимание на поляков. Он ждал, он как никто умел ждать и верить. И время работало на него.

Снежным декабрём 1610 года он поехал развеяться и поохотиться на зайцев. Чуть позже из города вылетела татарская сотня, подгоняя себя гортанными криками: «Хура! Корк!» («Убью! Бойся!») Их сотник Пётр что-то прокричал перед тем, как выстрелить в обнажившего саблю царевича, потом добил умирающего, срубив ему голову. Рядом умирала немногочисленная охрана.

Царевича похоронили в центральном соборе Калуги. А за трон схватились другие: Голицыны (это потом назовут Первым ополчением), Марина с её «ворёнком», Трубецкой, Церковь, царевичи Васа, Романовы.

Он во многом повторил судьбу деда: тоже рано лишился родителей, тоже упорно и отважно, на пределе человеческих сил боролся за свой законный трон. И да, «польская марионетка» ни в коем случае не запятнал себя изменой родине, в отличие от Шуйского и Мстиславского. 300-летняя держава Даниловичей закончилась, передав эстафету 300-летней державе Романовых-Ольденбургов.

Я правда не понимаю, почему в Тушине стоит памятник гладиатору, а не ему.

Царь Митрюшка

Настала очередь Лжедмитрия III. В этом плане я ничуть не лучше историков. Если о первых двух самозванцах они говорят много (не всегда правду) и с упоением, то про третьего говорят сильно мало. И не зря: неудачливый Дмитрий Иванович под номером три — личность сверхтоксичная.

От престола он, правда, был подальше, чем первые два, но свой миг успеха имел: 2 марта 1612 года так и не разгромленное Ходкевичем ополчение (земская рать, хотя на тот момент уже скорее казачья) провозгласило его царём. Продержался он, правда, недолго и нигде (кроме Пскова и Замоскворечья) признан не был. Потому и не подарил нам одного из самых умопомрачительных браков в нашей истории. Зато подарил историю спецоперации по своему аресту и спасению, которую изучают все спецслужбы мира (ну или мне этого просто хочется).

Итак, официальная версия жизни лжецаря.

Кем был вновь объявившийся самозванец, неизвестно. Русские авторы допускали вопиющие противоречия, едва речь заходила о Лжедмитрии III. Придворный летописец Романовых утверждал, будто тот был москвичом: пришёл в Ивангород «с Москвы из-за Яузы дьякон Матюшка и назвался царём Дмитрием». Современники подозревали, что новый «вор» происходил из духовного сословия, но его подлинного имени так и не установили. Свой рассказ о царе Матюшке автор «Нового летописца» снабдил неожиданным заголовком: «О Сидорке, псковском воре». Итак, последнего самозванца звали то ли Матюшкой, то ли Сидоркой.

Где был этот человек в момент гибели Лжедмитрия II, никто не знает. Прошло немного времени — и дьякон сбежал из Москвы в Новгород. Опустошив свой тощий кошелёк, Сидорка-Матюшка попытался заняться мелкой торговлей. Он раздобыл несколько ножей и ещё кое-какую мелочь и задумал сбыть товар с выгодой для себя. Предприятие быстро лопнуло, и беглецу пришлось просить милостыню, чтобы не умереть с голода. В один прекрасный день он наконец собрался с духом и объявил новгородцам своё царское имя.

Толпа осыпала новоявленного царя бранью и насмешками. Многие узнали в нём бродячего торговца. Незадачливому самозванцу пришлось спешно убираться из Новгорода. Всё же ему удалось увлечь за собой несколько десятков человек. С ними он бежал в Ивангород. Крепость эта находилась в руках бывших тушинцев, и самозванец рассчитывал на их любезный приём.

Пометки на полях

В это время Новгород порвал и с правительством Владислава, и с земским правительством и перешёл под покровительство Швеции. Триггером переворота стало падение Смоленска. Объективно антипольски настроенный Новгород казнил Ивана Салтыкова (наместника от Владислава) и изначально поддержал Первое ополчение. Но потом в город впустили Делагарди и отделились от Москвы. Шведам (в отличие от поляков в Москве) удалось создать вполне устойчивый оккупационный режим. Новгородские дворяне (о ужас) сражались со псковичами и ополченцами на стороне шведов. Череда восстаний имела место в 1613 — 1614 годах, но даже тогда честнее говорить о гражданской войне между промосковской и прошведской партиями, а не о всенародной войне.

Самозванец Митрюшка (первый случай, когда самозванцу сохранили его имя, не иначе как по недосмотру) появляется сразу после переворота и пытается смутить духовенство и купцов. Без большого успеха. Митрополита Исидора когда-то поставил на эту должность Василий Шуйский (ещё как наместник). Род Шуйских популярен у купцов, не раз поднимавшихся на восстания в поддержку природных нижегородских князей.

Ивангородцы изнемогали в неравной борьбе. Несколько месяцев крепость осаждали шведы. Затем к городу подошёл пан Лисовский с отрядом. Горожане не поверили его дружеским заявлениям и заперли перед ним ворота.

Наконец их призывы о помощи были услышаны: в город прибыл воскресший Дмитрий собственной персоной. Три дня ивангородцы палили из пушек в честь долгожданного спасителя. Простым людям «царёк» казался своим человеком. Иноземцы находили его смелым и находчивым краснобаем. Добившись признания в Ивангороде, самозванец тотчас завязал тайные переговоры со псковичами. Город отказался от присяги в пользу королевича Владислава. «Царёк» в начале июля разбил свои бивуаки во псковских предместьях. Его посланцы потребовали ключи от города. Псковичи долго советовались, как быть. В конце концов они решили, что проживут и без «царька».

Матюшка окончательно испортил дело после того, как велел захватить городское стадо и на славу угостил своё воинство. Шесть недель самозванец маячил у стен крепости, а затем внезапно исчез. При поддержке новгородских и псковских дворян шведы попытались силой овладеть непокорным городом. 8 сентября 1611 года они взорвали крепостные ворота и устремились на приступ со стороны реки Великой. Наёмники помнили о «новгородском взятии» и предвкушали лёгкую победу. Они готовились разграбить древний город. Но псковичи давно изгнали из своего города всех, кто мог оказать помощь врагам. И потому шведские солдаты не добились тут успеха. Приступ был отбит. Пять недель неприятель осаждал крепость, а затем отступил к Новгороду.

Вскоре Псков подвергся нападению с запада: король Сигизмунд III направил против Пскова армию гетмана Ходкевича, стоявшую в Ливонии. Ходкевич осадил Псково-Печерский монастырь. В течение полутора месяцев тяжёлые осадные пушки вели огонь по монастырским укреплениям. В нескольких местах стена крепости покрылась трещинами и осела. Но стрельцы, монахи и окрестные крестьяне, затворившиеся в монастыре, не теряли мужества: отразив семь вражеских приступов, они вынудили Ходкевича снять осаду и отступить в Ливонию.

Пометки на полях

С учётом гастрономических вкусов — в армии Лжедмитрия много поляков. Его враги — шведы. Псков его с первой попытки не принимает, хотя сторонники в городе у него определённо есть.

Псков давно заявил о поддержке земского освободительного движения. Горожане готовы были послать войско, чтобы ускорить освобождение Москвы. Но им пришлось самим запросить помощи у земского ополчения, чтобы выстоять в неравной борьбе. «Многие напасти на нас сходятся отовсюду, — писал псковский „мир“ вождям ополчения, — а помощи ниоткуда нет!» «Совет всей земли» откликнулся на это обращение: во Псков выступил воевода Никита Вельяминов, а за ним — Никита Хвостов с отрядом казаков.

Смерть Ляпунова развязала руки сторонникам самозванцев в подмосковном ополчении. Однако среди них не было единодушия. Шведы получили достоверную информацию о том, что Заруцкий старался убедить казаков избрать в цари Ивана Дмитриевича. Однако «царевич» был грудным младенцем, и все понимали, что править за него будет его мать Мнишек. Вдова двух самозванцев, однако, не пользовалась никакой популярностью в народе.

Прибытие во Псков отрядов ополчения мгновенно изменило ситуацию в городе. Под влиянием их агитации псковские низы потребовали признания «истинного государя». Их посланцы выехали в Ивангород и передали Лжедмитрию приглашение псковского «мира». Матюшка не стал ждать, пока его попросят дважды. 4 декабря 1611 года кавалькада показалась в окрестностях Пскова. Жители успели простить «государю» забитых коров из городского стада. Они устроили ему радушную встречу. Воеводы не имели сил противиться общему порыву. Матюшка тотчас вознаградил их за покорность. Воеводы, князь Иван Хованский и Никита Вельяминов, сподобились боярского чина и заняли почётное место подле самозванца. Обосновавшись во псковском детинце, Матюшка сразу же отправил в подмосковные таборы атамана Герасима Попова с воззванием к тушинским ветеранам.

Пометки на полях

Шуйские в Польше ведут жизнь затворников в государственной тюрьме — Гостынинском замке. Их публичное появление во время торжественной присяги Сигизмунду — конец октября 1611-го. И, в отличие от достойного поведения в лагере под Смоленском, на ней Шуйские не демонстрируют и тени строптивости, охотно говорят панегирики польскому королю. Именно на этот период куда-то пропадает Лжедмитрий III. Главный кандидат на русский трон от них — Дмитрий Иванович Шуйский, младший брат свергнутого и постриженного царя Василия.

Декабрь 1611-го — время самых страшных боёв ополченцев с Ходкевичем. После боевой ничьей (Москву не взяли, но и ополчение устояло) у власти в «Совете всей земли» — триумвират тушинцев: Заруцкий, Трубецкой, Просовецкий. Лжедмитрий под номером три поладил как минимум с первым.

Москву кошмарят только литовские отряды, поляки (во главе с клушинским триумфатором Жолкевским) не вмешиваются, даже денег королю на эту войну зажимают. Одновременно в окрестностях Москвы вновь нарисовался пан Юрий Мнишек, не иначе как дочку сватать.

Казаки созвали круг и внимательно выслушали речи государева посланца атамана Попова. Некоторые из участников круга открыто выражали сомнения в чудесном спасении Дмитрия. Было решено отправить во Псков особую делегацию для опознания царя.

Лжедмитрий III удостоил посланцев ополчения торжественной встречи. Допущенные к руке, старые казаки убедились, что перед ними самозванец, нисколько не похожий на их прежнего «царька». Но вооружённая стража Матюшки окружала трон толпой, и казакам поневоле пришлось прикусить язык. Никто из них не решился обличить «вора». Под нажимом псковичей послы направили ополчению грамоту с подтверждением истинности Дмитрия.

Последующие события развивались под действием неудержимых стихийных сил. 2 марта 1612 года казачий круг, на котором присутствовало также много чёрных людей — москвичей, провозгласил государем псковского самозванца. Вожди ополчения, Заруцкий, Трубецкой и другие, помня о судьбе Ляпунова, подчинились кругу. Они вместе с казаками принесли присягу на имя Лжедмитрия III и вернулись в свою ставку в сопровождении торжественной процессии под грохот артиллерийского салюта. Народ приневолил целовать крест дворян из полка Трубецкого, попавшихся им под руку. Вождь ополчения Заруцкий оказался бессильным перед лицом стихии. Он подчинился восставшему народу, но попытался дать своё толкование акту присяги. Тотчас после переворота воеводы, «холопы Митка (Трубецкой) и Ивашко Заруцкий», били челом «государыне» Марине Юрьевне и «государю царевичу» всея Руси Ивану Дмитриевичу. Заруцкий ориентировался не на Псков, а на Коломну, где находились Марина Мнишек с сыном. Он исподволь готовил почву к тому, чтобы посадить на трон «ворёнка».

Пометки на полях

Нижегородцы, несмотря на прямую военную угрозу, посылают в ярославский поход отборные силы. Их основа — смоленские дворяне-эмигранты, изгнанные из поместий Сигизмундом. Отборный полуторатысячный отряд идёт по кратчайшему пути во Псков, но останавливается в Ярославле и четыре месяца ждёт. Версии разные: мор, сбор войска. Идут переговоры со шведами, австрийцами, новгородцами, представителями Заруцкого и псковичами. Итогом, как мы знаем, стал фактический союз со шведами и атака на сторонников Заруцкого и «псковского вора» (те как только могли уклонялись от братоубийственной войны).

Во Пскове появляется дом для Марины Мнишек (сама Марина не появляется). Заруцкий параллельно бьёт челом царю Дмитрию и царице Марине в худших тушинских традициях 1609 года.

Переворот получил поддержку в южных и Северских городах, прежде примыкавших к калужскому лагерю. Там находилось немало атаманов и казаков, сражавшихся в армии Болотникова. На востоке власть псковского самозванца поспешили признать небольшие города Арзамас и Алатырь. Зато Казань, Нижний Новгород, Владимир, Ярославль и Кострома встретили избрание Лжедмитрия III как незаконный акт, противоречащий воле земли.

С весны в России образовалось два земских правительства: одно оставалось в Подмосковье, другое сделало своей столицей Ярославль. В течение четырёх месяцев «выборный всею землёю человек» Кузьма Минин заново организовал управление обширной территорией, отказавшейся признать власть Лжедмитрия III. Отряды Заруцкого были изгнаны с этих земель. Многие дворяне и казаки перешли под знамёна Пожарского.

Очень скоро Заруцкий убедился в непопулярности Лжедмитрия III. Во Псков выехало казачье посольство с приказом арестовать его.

Самозванец пытался бежать, но был пойман и в оковах увезён в таборы. На перехват бросился лучший польский рейдер Лисовский. То ли перехватил (польская версия), то ли нет (русская) — и Митрюшку казнили в начале правления Михаила Романова.

Итого, если убрать эмоциональные набросы, Лжедмитрий III — пропольски настроенный кандидат со связями во Пскове и Новгороде. Воевода явно опытный, но хронический неудачник: проиграл большинство сражений шведам и новгородцам. Внешне старше Лжедмитрия I (по сообщению Петряя, шведского дипломата). Шведы готовы признать его псковским наместником при переходе под руку Карла Филиппа (дьякона-расстригу?).

Ополченцы ведут себя по отношению к нему непоследовательно: сначала не признают подмосковные, нижегородцы идут в героический марш по кратчайшему пути ко Пскову, затем меняются местами. Уже Заруцкий ждёт его с распростёртыми объятиями под Москвой, а Минин и Пожарский называют «вором». Арестовывает его свояк князя Пожарского Хованский и везёт в оковах к Трубецкому. Заруцкий от таких новостей бежит с приверженцами в Коломну.

Я думаю, вы и сами назовёте имя «псковского вора»: это Дмитрий Иванович Шуйский, брат последнего царя. Его, в отличие от Василия, легко вербуют и уже в июле 1611-го отправляют перехватывать у шведов и Одоевского Новгород. Антипольски настроенный город явно не оценил рассказов чудесно спасшегося из польского плена боярина с польской же (или казачьей) свитой. Попытка вроде наивная, а вроде и нет. В 1608-м город при аналогичных обстоятельствах полыхнул восстанием и чуть не переметнулся. Крошечная армия Делагарди могла и не справиться. Но вот боярин Одоевский — максимально антишуйский персонаж с кучей местнических счётов к бывшему царю и его братьям. А главное — вполне эффективный правитель, выкорчевавший крамолу.

Дмитрий не отчаивается и идёт перехватывать у ополчения Псков. С явно польским отрядом (русские в ту эпоху не станут есть телятину). Город — тоже когда-то оплот Шуйских, именно они его героически обороняли от Батория (брат Андрей и двоюродный брат Иван Петрович). Но и псковичи не ведутся: незадачливого агента отзывают в Польшу, тем более что напуганные шведы и литовцы по очереди идут ко Пскову уточнить, кто там такой дерзкий и непонятливый.

После сейма 1611-го поляки напрягают старые связи, и Заруцкий едва не организовывает свадьбу, которая объединила бы Шуйских (царь Дмитрий), Симеоновичей (вдовствующая царица Марина) и Даниловичей (царевич Иван Дмитриевич). Эта схема даст Польше подчинённую, но не пролитовскую Московию. Пролитовская же для поляков — страшная головная боль: Гедиминовичи вновь станут сильнее Ягеллонов, могут и про Волынь с Киевщиной вспомнить.

По понятным причинам против такого царского правительства выступают ограбленные поляками смоляне и нижегородцы Пожарского и московские Гедиминовичи во главе с Трубецким. Резко против — Церковь. Ну там шведы, литовцы, новгородцы тоже не одобряли. Расчёт, видимо, был на то, что Шуйскому удастся перетащить на свою сторону Нижний и Казань и опереться на их ополчения, но популярность конкретно этого потомка нижегородской династии там оказалась ниже плинтуса. «Русская присяга» Шуйских в Варшаве октября 1611-го, когда о ней узнали ополченцы, мигом превратила царя Дмитрия Ивановича Шуйского в «вора» и изгоя. По касательной прилетает и вчерашнему герою Заруцкому. Но и этого хватит, чтобы закончить жизнь на колу на Пожаре.

Спас ли его Лисовский? Или всё же казнил Романов/Трубецкой? Поистине самый бесполезный вопрос Смуты. Видимо, всё-таки спас, чтобы полгода спустя его отравили в Гостынинской тюрьме. Сигизмунд очень хотел в московский поход, а это требовало поддержки литовцев, для которых Шуйский — враг, и злой враг. Карту сыграли и бросили в отбой.

Реабилитация семейства Шуйских в 1634 году позволила вычеркнуть историю Лжедмитрия III из биографии этого великого рода. Их потомки, Долгорукие и Прозоровские, были у власти и очень постарались скрыть этот позорный сюжет из своих биографий. Романовым и Церкви тоже нужен был несчастливый вояка и терпеливый мученик, а не иуда из высшего боярства. Как может предать московский боярин и природный русский князь?

К сожалению, может.

Лжедмитрий IV.

Последний хан у московского трона

Лжедмитрий четвёртый и последний. «Астраханский вор». По версии наших летописей — самый приличный самозванец. Появился в Астрахани в 1611-м вместе с Петром Урусовым, понимания не встретил и растворился в дыму. Его история (как и многое в нашей Смуте по официальной версии) коротка, отрывочна и бредова.

Начнём с того, что, по версии наших летописей, Лжедмитрий IV выдавал себя за чудом спасшегося Лжедмитрия II. Представьте себе сами: его покровитель — открытый убийца доброго царя Дмитрия Калужского Пётр Урусов (открытый, так как оправдывает свой поступок кровной местью, что — по степным, да и не только, обычаям — поступок вполне достойный). Это абсолютнейшая нелепица, которую может выдержать лукавая книга Карамзина, но не реальная жизнь.

Попала в учебники ещё и выдержка из письма Семибоярщины вождям Второго ополчения в Ярославль: «А другой вор, также Димитрий, объявился в Астрахани у князя Петра Урусова, который калужского убил. И такими воровскими государями крепко ли Московское государство будет и кровь христианская литься и Московское государство пустошиться вперёд перестанет ли?» К чему вообще это написано? Неужели князь Пожарский и Кузьма Минин рассматривали его кандидатом в цари? Или кто-то ещё из Второго ополчения? Вопросы, вопросы…

В феврале 1613 года, перед тем как избрать на трон Михаила Романова, Земский собор отдельно оговаривает круг лиц, кому корона не достанется ни при каких обстоятельствах: это королевичи Васа, отцы которых обманом взяли Москву и Новгород, «ворёнок» с полькой Мариной Мнишек и загадочные татарские царевичи. Ой ли исчез с горизонта Дмитрий под номером четыре? Не Симеона же Саин-Булата (уже постриженного в монахи слепого старика) боялись в Москве? Не Симеона, конечно. А кого тогда?

Из людей, носивших титулы царевичей, на 1612 год оставались внуки двух одиозных деятелей эпохи Ивана Грозного. Первого из них звали Симеон Бекбулатович — великий князь Тверской, когда-то Московский, а до этого касимовский хан и прямой потомок династии Чингизидов. Потомок Ахмата, Тимура-Кутлуга и Джучи-хана. Второго звали Кучум — сибирский хан. Бодрый старикан, отвоевавший Сибирский юрт у его природных князей, 40 лет с очень переменным успехом сражался с русскими (и не только) в Сибири и окрестностях. В табели о рангах Чингизидов — пожиже, потомок Шибана, но личность известная. В ходе боёв дети, внуки и племянники Кучума попадали в русский плен и использовались в целях дипломатии и управления далёким востоком. Последним не зависимым от России сибирским ханом был сын Кучума — Али ибн Кучум, правивший в Сибири в 1600 — 1607 годах. Его внук, Арслан, стал последним относительно независимым касимовским ханом (правил в 1614 — 1626 годах, но уже в 1621-м его власть была сильно ограничена осмелевшим царём Михаилом). Его правнук, Сеид-Бурхан, в 1654 году перекрестится в боярина Василия Арслановича Касимовского. Другие потомки Кучума сохранили титулы сибирских царевичей до 1718 года, когда очень неосторожно поддержали царевича Алексея (не иначе как из солидарности царевичей). Пётр Великий, и без того не жаловавший татарскую знать, разжаловал их из царевичей в князья.

Мог кто-то из их потомков креститься и, опираясь на лояльных ногайцев, претендовать на московский трон? Ответ положительный, и в истории даже остались следы.

Как вели себя ногайцы во время Смуты? Правил ими смутный бий Иштерек с 1600 по 1619 годы, и правил вполне последовательно.

В 1605-м поддерживает Лжедмитрия I, атакует Царёв-Борисов и Владимирские вотчины.

В 1606-м поддерживает Василия Шуйского. Якобы — документов не сохранилось. Зато ополчения из Поволжья косяком пошли в помощь Петру-царевичу и Болотникову.

В 1607-м — 1608-м ногайцы разорили и сожгли многие «украинные и северские» города. Немногочисленные и слабые русские сторожевые заставы на границе не могли оказать действенного сопротивления огромной массе степной конницы. Кочевники жгли городки, сёла и посады, уничтожая и забирая в плен местных жителей.

В 1609 году участвуют в опустошительном крымском походе хана Селямет-Гирея, погубившем державу Дмитрия Угличского.

В 1610 году по призыву того же крымского хана (ой ли) Большая Ногайская Орда совершила нападение на Рязанскую четь. Во главе Ногайской Орды находился Ак-Мурза Байтереков.

Нападение ногайцев в 1611 году совпало с первой попыткой освобождения Москвы от польско-литовских интервентов. Ногайцы опустошили рязанскую землю (дворяне из ополчения побежали родную землю от ногайцев защищать, а не от притеснений Трубецкого/Заруцкого), Лихвинский, Алексинский, Тарусский, Серпуховский и другие южнорусские уезды. В пограничных районах степняки воевали всё лето. Рязанцы жаловались в столицу, что татары совершенно обезлюдили их землю, пашни остались незасеянными, а все люди «сидят в осаде».

В 1612-м всем было не до ногайских набегов, что не значит, что их не было.

1613-й: Набег под Пронск, Михайлов и Переяславль-Рязанский (ха, а Заруцкого точно московские рати разбили?). Рязанцы доносили в Москву о том, что татары стали часто нападать и дотла выжгли их дома, а другие татары вообще остаются на зимовку, подвергая рязанскую землю постоянным грабежам. В том же 1613 году на русские владения напала Большая Ногайская Орда. Армия ногайцев перешла через Оку, завоевала коломенские, серпуховские и боровские места, доходя до окрестностей столицы. Другие татарские отряды разорили предместья и окрестности Пронска, Михайлова, Дедилова, Данкова, Переяславля-Рязанского и Курска.