Проклятие Гор

— Мира? ... — вырвалось у меня сиплым, ошарашенным шепотом.

Розовая драконица улыбнулась — чисто, по-человечески, обнажив ровные белые зубы. Немногим из нашей расы удавалось подавить первобытную кровь и принять этот жалкий, тесный облик двуногих. Большинство молодых ящеров даже пробовать боялись. Это дико, невыносимо больно — ломать собственный костяк, плавить чешую и загонять исполинскую магию в рамки хрупкого человеческого тела. Но со временем, если тренироваться годами, к этой боли привыкаешь.

— Давно ты так? — хмуро проговорил я, всё ещё не веря своим глазам и сканируя её взглядом.

— С самого утра, — Мира мечтательно потянулась, подставив лицо лучам утреннего солнца, и зажмурилась.

— И как? — отозвался я, криво ухмыляясь.

— Непривычно, — забавно пробубнила она, разглядывая свои маленькие человеческие ладони с тонкими пальцами. — Воздуха вечно не хватает, и эти ваши дурацкие ноги... Как вы вообще на них ходите и не падаете? Но девчонка заставила меня это сделать.

Я резко нахмурился.

— Заставила? — удивился я, чувствуя, как внутри ворохнулся укол тёмной, удушающей ревности. Значит, с Мирой она ласково болтает у кормушек и заставляет её ломать кости ради человеческого обличия, а на меня только цокает? — С каких пор ты слушаешься приказов архивной девки?

— Ну, не то чтобы заставила, — Мира тихо рассмеялась, качнув головой. — Мы разговаривали, пока ты летал в ущелье. Она просто сказала, что ей безумно интересно посмотреть, умею ли я превращаться. Спросила:

«Или только ты один у нас такой... особенный?» — драконица внезапно сделала ехидное лицо и демонстративно показала пальцами кавычки в воздухе, в точности копируя манеру общения пятнистой.Я скривил лицо, чувствуя, как челюсти сводит от злости. Особенный, значит? Вот как она меня называет за глаза, пока я считаю её своей судьбой?

— Могла бы сказать ей, что не умеешь, — раздражённо буркнул я, отворачиваясь обратно к арене и точь-в-точь повторяя её жест с кавычками. — Был бы в её глазах«особенным». Единственным нормальным драконом в этой яме.

Мира лишь весело фыркнула, усаживаясь прямо на каменный выступ у моих ног. А я продолжал сверлить взглядом спину Уилы. Девчонка на песке снова пропустила удар Ральфа, покачнулась, но упрямо поднялась, вытирая пот со лба. Она умела ломать правила. Умела заставлять драконов делать то, чего они никогда не делали ради людей. И это пугало меня сильнее, чем любая вражеская армия.

Я снова показал пальцами кавычки в воздухе, чувствуя, как внутри всё сильнее закипает обжигающая злость.

— И кого ещё наша архивная ведьма заставила сломать себе пару костей ради этого двуногого убожества? — процедил я сквозь зубы, буравя Миру требовательным взглядом.

Мира забавно сморщила аккуратный человеческий носик и хмыкнула:

— Киласа. Он вчера весь вечер мучился в дальнем загоне, выл от боли, но к рассвету всё же смог переродиться. Правда, сейчас спит без сил на скалах.

Внутри меня снова вспыхнул мощный, болезненный укол ревности, выжигая остатки самообладания. Килас. Двадцать шесть лет — мой ровесник по драконьим меркам. Очень забавный, когда не пытается прикинуться каменной глыбой, но при этом невероятно вредный, скрытный и молчаливый ящер, который никогда и никого к себе близко не подпускал. И она умудрилась уговорить и его?

«Да что со мной такое происходит? — яростно подумал я, сжимая кулаки до хруста в суставах. — Раздражает. Безумно раздражает это дурацкое, липкое человеческое чувство. Почему меня вообще волнует, с кем эта девка болтает у кормушек?»

— Ладно, пойдём поиграем, раз уж ты превратилась, — зло усмехнулся я, дёрнув уголком губ, и круто развернулся.

Мы вместе с Мирой ленивым, вальяжным шагом вышли из тени готической арки, миновали массивную стальную решётку вольеров и направились прямо в центр пыльной южной арены. На нас тут же уставились тридцать пар глаз курсантов. Ральф на секунду замер, переводя ошарашенный взгляд с меня на незнакомую хрупкую девчонку с розовато-каштановыми волосами, которая шла рядом, смешно и неуклюже переставляя босые ноги по песку.

Я громко, хлёстко свистнул магистру Эйдану, привлекая его внимание. Руководитель штурмовой группы резко развернулся, нахмурился и сердито сложил руки на груди.— Мы тоже хотим поиграть, смотритель, — лениво бросил я, кивая на застывшие пары курсантов. — Скучно просто так стоять в углу.

Эйдан смерил Миру долгим, подозрительным и очень странным взглядом. В его глазах отразилось искреннее изумление, но парень явно и быстро понял, кто именно стоит перед ним в человеческом обличии.

«Конечно, — мысленно дал я себе ладонью по лбу, чертыхнувшись. — На нас же надеты эти проклятые армейские жетоны академии, которые фонят драконьей магией за милю». Руководитель прекрасно знал, чья сила скрыта в этой хрупкой девичьей фигурке.

Эйдан быстро пробежался глазами по своему планшету, оценивая обстановку, и громко скомандовал на всю арену:

— Хорошо. Раз уж старшие ящеры решили снизойти до земного спарринга... Переформировать пары! Мира идёт в пару к Уиле. Рэйлан — к Ральфу. Будете контролировать их блоки.

Я от такой глупости громко, демонстративно цокнул языком — точно так же, как это вечно делает эта несносная пятнистая девчонка. Стоявшая рядом Мира тут же тихо, звонко хихикнула в кулак, заметив, как я перенимаю человеческие повадки, а я лишь раздражённо покачал головой.

— Нет, — я твёрдо шагнул вперёд, преграждая Эйдану путь, и бесцеремонно ткнул пальцем сначала в сторону Уилы, а затем в сторону Ральфа. — Девчонка идёт со мной. А Мира — с этим комендантским придурком.

Магистр Эйдан удивлённо приоткрыл рот, собираясь оспорить моё наглое заявление, но я перебил его, властно сузив вертикальные зрачки:

— Она ещё вообще не умеет контролировать это слабое человеческое тело, — я пренебрежительно указал ладонью на Миру, которая как раз едва не споткнулась на ровном месте. — Начнёт махать кулаками, не рассчитает драконью искру и случайно покалечит вашу ненаглядную дочку маршала. Сами потом будете страдать в лазарете и строчить отчёты Эшфорду. Мне плевать. А я свою всадницу быстро научу стойке.

Ральф от моих слов яростно сжал зубы, его разбитая губа снова затрепетала от злости, но спорить со мной староста группы не рискнул. Пятнистая девка у стены медленно подняла на меня свой уставший, лихорадочный двухцветный взгляд, в котором сейчас читалось недоумение. Но мне было плевать. Обида внутри меня требовала ответов. Я собирался лично выяснить, сколько ещё секретов эта архивная мышь скрывает за своим едким сарказмом.

Я отвёл Уилу к самому дальнему краю южной арены, поближе к обветренным гранитным пилонам и подальше от любопытных ушей штурмовиков. Терпеть не выношу, когда всякое ничтожество пялится на меня или подслушивает мои разговоры. А поговорить с этой девкой я сегодня хотел много. Точнее — задавать вопросы, которые со вчерашнего дня выжигали мне изнутри всё ментальное пространство. И я вполне обоснованно ждал, что она на них ответит. А куда ей, к чёрту, деваться? У меня в арсенале всегда имелись очень крепкие, весомые аргументы: например, скинуть её обратно в чёрное ущелье? Поджечь её архивные списки? Или сломать пару костей её комендантскому защитнику? О да, делать людям больно я умел просто прекрасно.

— Встань в позицию, Эшфорд, — лениво скомандовал я, вскидывая кулаки.

Наш бой начался без предупреждения. Стоило мне сделать ложный выпад, как пятнистая тут же рванулась вперёд и отчаянно начала махать руками. Мелкая испарина, выступившая на её лбу и висках, склеив пряди у лица, красноречиво говорила о том, что чувствует она себя, мягко говоря, паршиво. Лихорадка всё ещё жрала её изнутри. Но боги, физической силы в этой архивной мыши, вопреки её хрупкому виду, оказалось просто дохрена.

Она двигалась зло, рвано и с такой бешеной скоростью, что я на секунду залюбовался. Пользуясь моей секундной заминкой, Уила резко сократила дистанцию и... дважды со всей дури зарядила мне кулаками прямо по прессу. Удар вышел хлёстким, но в следующее мгновение девчонка сама же жалобно айкнула от боли, отскакивая назад и судорожно тряся ушибленными пальцами. Обсидиановая кожа дракона — это не человеческая плоть.

Я заливисто, хрипло рассмеялся, даже не пошевелившись от её атаки.

— Не забывай, пятнистая, — протянул я, сделав медленный шаг к ней и хищно сузив зрачки. — Я вообще-то дракон, а не тот твой комнатный тюфяк Ральф. Ты скорее сама поломаешься об меня на раз-два, чем оставишь здесь хоть царапину. Держи блоки выше.

Я перехватил её очередной выпад, заставив её развернуться, и наконец начал задавать вопросы:

— Скажи мне, калека, зачем ты заставляешь молодых драконов превращаться в людей? — я заблокировал её локоть, наклоняясь к её уху. — Тебе мало того, что ты забила своими списками архив? Решила устроить штурмовому крылу демографический взрыв среди двуногих? Поверь, смотреть на Миру, которая не может связать двух слов на человеческом, — сомнительное удовольствие.

— Я никого не заставляла, — тяжело дыша и превозмогая боль в рёбрах, огрызнулась Уила. Она вывернула кисть и попыталась ударить меня наотмашь под углом. — Они спросили сами.

— Допустим, — я легко уклонился, перехватывая её за талию и тут же разворачивая лицом к себе. — А к Киласу ты зачем ходила в дальний загон? Зачем ошивалась у его кормушки?

Уила на секунду опешила. Её глаза округлились от неожиданности, а затем лихорадочно блеснули. Она рванулась из моих рук, сердито шикнув:

— Не твоё дело, Рэйлан! — Как раз таки моё, — нагло соврал я ей прямо в лицо, усиливая хватку на её плечах. — Я его командир в небе. И всё, что происходит в вольерах моих ящеров, касается меня напрямую. Отвечай.Девчонка высоко вздёрнула брови, посмотрела на меня снизу вверх, как на законченного, умалишённого придурка, и невероятно громко, выразительно цокнула языком. Ответа на этот вопрос я так и не получил. Её упрямство начинало бесить меня пуще прежнего.

Я сделал резкую подсечку, заставляя её потерять баланс, но придержал за локоть, не давая упасть на жёсткий песок.

— Ладно. А из лазарета ты зачем сбежала, чудная? — спросил я, и в моём голосе против воли прорезался утробный рокот. — Местные мази пахли слишком дёшево для дочки маршала? Или ты соскучилась по кулакам своего старосты?

— По этому! — яростно проговорила она.

И в ту же секунду Уила, вложив в это движение все остатки своих сил, с размаху зарядила мне кулаком прямо в морду. Удар пришёлся точно по скуле. Я едва ошатнулся на полшага назад от неожиданности, глухо рыкнул, а затем медленно провёл пальцем по лицу и хищно усмехнулся. Малышка умела огрызаться.

— Набить мне рожу? — подытожил я, возвращаясь к стойке и буравя её потемневшим взглядом. — Это был твой грандиозный план на утро?

— Чтобы не отставать ото всех, — со злостью выплюнула Уила, шумно и часто дыша, пока испарина заливала её бледные щёки. Она упрямо вскинула кулаки, несмотря на то, что её руки заметно дрожали от температуры. — Мне проблемы с выпуском из-за пропущенных занятий не нужны. Я не собираюсь давать Ральфу повод вышвырнуть меня обратно в подвал.

Я замер, разглядывая эту ненормальную девчонку. Она едва стояла на ногах, её тело горело от лихорадки, но она была готова расшибиться в лепёшку и драться с чистокровным драконом, лишь бы доказать этой человеческой швали на трибунах, что она имеет право находиться на этой арене. Моя злость внезапно утихла, сменившись каким-то странным уважением.

Но маску ледяного презрения я снимать не собирался.

Я ещё раз пристально взглянул на её бледное лицо, на эту испарину у висков, а затем резко, без предупреждения дёрнул её за руку на себя. Уила со всего размаху впечаталась грудью в мой жёсткий пресс. Одеяние штурмовика не сработало как защита; она ощутимо охнула.

— Проваливай в лазарет, — ледяным шёпотом прошипел я ей прямо в лицо.

Девчонка заметно вздрогнула от неожиданности, а её двухцветный взгляд испуганно округлился. Я наклонился ещё ближе к её уху, чтобы никто на плацу не услышал моих следующих слов:

— Приду за тобой в комнату сразу после отбоя. — Не командуй мной, Рэйлан! — яростно прошипела она в ответ, отчаянно дёргая зажатую руку в попытке вырваться.

Но я держал её запястье железной хваткой, но аккуратно — так, чтобы, не дай бог, не оставить новых синяков на её и без того избитой коже.

— Я сказал — проваливай, — процедил я сквозь зубы, буравив её потемневшим взглядом. — Проваливай, пока я сам не отнёс туда на глазах у всего этого сброда. Не послушаешь моего совета — и ни один дракон в этой академии тебя больше в небо не возьмёт. Я лично об этом позабочусь. Завалишь свой драгоценный выпуск, а мне будет абсолютно плевать. Ящеры не обязаны таскать твоё мёртвое тело на своей чешуе, поняла меня?

С этими словами я резко оттолкнул её от себя. Уила покачнулась, едва удержав равновесие на рыхлом песке, и смерила меня таким диким, злым и обещающим скорую расправу взглядом, что у меня внутри снова едва заметно дрогнула ментальная искра.

— В лазарет, я сказал! — рявкнул я напоследок, развернулся на каблуках и, больше не глядя на неё, громко, заливисто свистнул Мире, привлекая её внимание. — Мира, уходим! Спарринг окончен!

Розовая драконица в этот самый момент самозабвенно прыгала вокруг Ральфа. Услышав мой командный свист, она на секунду отвлеклась, сделала обманный финт и с размаху, с чисто драконьей дурью зарядила комендантскому сынку кулаком прямо по наглой морде. Ральф отлетел на пару шагов, хватаясь за челюсть.

— Ой! Прости-прости! — испуганно пропищала Мира своим тонким девичьим голоском, тут же растеряв всю боевую спесь, и со всех ног бросилась догонять меня.

Я даже вслух, хрипло заржал на всю арену, наблюдая боковым зрением, как эта неуклюжая розовая смешно, хаотично перебирает своими новыми человеческими ногами по песку. Ральф позади нас яростно матерился, Эйдан свистел в рожок, а Уила, поджав губы, медленно разворачивалась в сторону лазаретного корпуса.

Я шёл к стальной решётке вольеров, чувствуя, как злость окончательно уступает место давящему ожиданию. Стоило нам переступить границу загонов и скрыться от глаз курсантов в прохладной тени утёса, как сверху, бесшумно соскользнув с каменистого уступа, к нам спустился Килас. Он уже успел переродиться.

Я окинул сородича ленивым, сканирующим взглядом. В человеческом обличии он выглядел до тошноты безупречно: высокий, подтянутый, с копной золотисто-светлых волос, которые небрежными прядями падали на лоб, и чистыми, удивительно правильными чертами лица. На его загорелой коже не было ни единого боевого следа, а в глазах читалось привычное, ленивое спокойствие.

—Вау, да ты красавчик! — тут же восхищённо проговорила Мира, звонко хихикнув и рассматривая его новую внешность.

Килас в ответ лишь вальяжно потянулся, разминая затёкшие после трансформации плечевые мышцы, и спокойно ухмыльнулся.

— Похож на сопляка, — пренебрежительно выплюнул я, смерив его высокомерным взглядом и проходя мимо.

— Не всем же быть такими изуродованными, как ты, Одиночка, — лениво отозвался Килас, выразительно указав кивком головы на рваные шрамы, иссекавшие мою грудь и бровь.Я недовольно скривился от его шпильки. Мира тут же повернула ко мне своё человеческое лицо, окинула взглядом мою угрюмую шрамированную физиономию и тоже сочувственно скривилась.

— Это точно. Тебе с таким лицом только девчонок пугать в тёмных коридорах, — поддакнула розовая драконица, забавно качнув головой. — В драконьей шкуре ты выглядишь гораздо лучше, Рэйлан. Твоя обсидиановая чешуя хотя бы блестит.

— Мне не нужна человеческая девчонка, — огрызнулся я, ускоряя шаг по тропе ущелья. — Да и драконья, если честно, тоже. Обойдусь.

— Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, — Килас пошёл следом за мной, заложив руки в карманы штанов. В его сиплом голосе прорезалась издевательская проницательность. — Мы все прекрасно знаем, зачемты ломаешь себе кости каждую ночь, загоняя себя в это тесное двуногое тело... Ради кого ты так стараешься стать человеком?

— Заткнись! — яростно шикнул я, резко разворачиваясь и со всей силы отталкивая его ладонью в грудь. Килас лишь покачнулся на камнях, продолжая нагло ухмыляться.

Я круто повернулся спиной к сородичам и потащился дальше по каменистому склону. Гордость жгло огнём. Не хватало ещё, чтобы эти двое начали читать мои мысли и лезть в мои личные дела.

— Кстати, о девчонках, — донёсся мне в спину ровный голос Киласа. — Та блондинка из восточного патруля прилетала к твоей скале пару раз месяц назад. Всё пыталась тебя выловить, но тебя, как обычно, нигде не было.

— Скажи ей, чтобы больше здесь вообще не появлялась, — отрезал я, жёстко закрывая этот разговор и даже не оборачиваясь.

Меня до зуда под кожей бесило, что они упрямо лезут мне в душу, в мою голову и в то, чем и с кем я занимаюсь в этой проклятой цитадели. Я хотел оставаться Одиночкой.

Глава 9

Я просидела в лазарете до самого отбоя. Время тянулось невыносимо медленно под монотонный стук капель, падающих из стеклянного резервуара. Мне бесконечно проводили капельницы с восстанавливающими растворами, брали кровь на анализы, кололи какие-то укрепляющие зелья, а отец всё это время прожигал меня взглядом. Он то и дело усаживался на жёсткий стул у моей койки, тяжело вздыхал и с силой потирал осунувшееся лицо ладонями.

— Ты стала слишком упрямой, Уила, — глухо, нарушая звенящую тишину палаты, проговорил он. — Ты совершенно не контролируешь собственное тело. Твоя магия спит, а когда просыпается — бьёт по тебе самой.

— Со мной всё в порядке, — ледяным тоном ответила я, упрямо отворачиваясь к тёмному окну.

— Нет, не в порядке! — резко рявкнул он, и этот звук заставил меня внутренне вздрогнуть.

В следующее мгновение отец снова затих, шумно выдыхая через нос. На его шее вздулись вены. Я перевела на него растерянный взгляд. Он слишком часто стал так кричать в последнее время. Срывался на ровном месте, хотя по нему было отчётливо видно, что он сам этого не хочет. Он просто смертельно устал. Переживал? Сходил с ума от ответственности за всю цитадель?

— Пап, я нормально, — проговорила я непривычно спокойно, хотя внутри меня всё клокотало, и мне самой безумно хотелось покричать на него в ответ. — Просто не высыпаюсь. И всё это... тяжело. Мне нужно время. Надо привыкнуть.

Отец медленно кивнул, глядя куда-то сквозь меня, в глубину своих штабных рапортов.

— Я отправил официальную заявку в соседнюю академию Цитадели, — тихо произнёс он, сцепив пальцы в замок. — Нам должны прислать опытного военного мага. Твои силы... — он внезапно запнулся, оборвав фразу на полуслове, когда дверь палаты скрипнула.

Внутрь вошёл заспанный лекарь. Он бесшумно подошёл к моей койке, аккуратно снял иглу капельницы, прижав к вене спиртовой тампон, и быстро проверил показатели на магическом артефакте.

— Анализы отличные, всадница Эшфорд. Гематомы затягиваются, лихорадки больше нет. Свободны, — целитель коротко кивнул и поспешил уйти, буквально сгибаясь под тяжёлым, злым взглядом моего отца.

Стоило двери закрыться, как маршал поднялся на ноги.

— Твои силы надо тренировать, Уила, — жёстко повторил он, возвращая на лицо маску сурового главнокомандующего. — Они выжигают тебя изнутри. Этот лихорадочный жар после полёта — не простуда. Это твоя собственная запертая кровь.

— Ничего они не выжигают, — угрюмо буркнула я.И в ту же секунду внутри меня снова сработал проклятый триггер злости. В глубине моих глаз резко заискрило, правый белый зрачок прошила золотистая молния, а левый затянуло изумрудной дымкой. Мир вокруг на мгновение поплыл, смазываясь в двухцветном сиянии.

Отец сделал шаг назад, и в его взгляде промелькнула горькая, удушающая обречённость.

— Упрямая... Ей-богу, упрямая как мать.

От этих слов он сам испуганно запнулся, а я снова вздрогнула, словно от хлёсткого удара боевого хлыста по обнажённой коже. Упоминание покойной жены маршала, моей приёмной матери, в нашем доме было под строжайшим, негласным табу.

— Не хочу это слушать, ясно?! — яростно выкрикнула я, тут же импульсивно подскакивая с кровати.

Тело отозвалось глухой болью в рёбрах, но мне было плевать. Эмоции, которые я сдерживала весь день, окончательно прорвали плотину.

— Да... Я виновата! Да... это из-за меня её не стало! Сколько можно мне об этом напоминать?! Я не хотела, чтобы всё так вышло! Я не просила эту проклятую кровь и эту силу!

— Я знаю, Уила, знаю... — отец сделал шаг ко мне, протягивая руку, и в его глазках впервые за много лет проступила немая мольба. Он выглядел не как Верховный Маршал, а как сломленный, уставший родитель, потерявший слишком многое.

Но я не могла его слушать. Обида и вина душили меня, выжигая всё внутри.

— Я закончу этот проклятый штурмовой выпуск, выживу на ваших учениях и навсегда свалю отсюда, ясно тебе?! — прошила я воздух, хватая со стула свои тяжёлые берцы.

Я стремительно направилась к выходу из палаты. В этот самый момент за толстыми каменными стенами цитадели раздался тяжёлый, раскатистый удар бронзового гонга, эхом отразившийся от гранитных сводов коридора. Комендантский час. Сигнал, обозначающий, что абсолютно все курсанты должны немедленно разойтись по своим комнатам.

— Уила! — отчаянно крикнул отец мне в спину.

Но я больше не поворачивалась. Шагнув в прохладный коридор, я со всей силы хлопнула лазаретной дверью, отсекая его голос.

Я шла по тёмным переходам к своей жилой башне, почти не разбирая дороги. По моей щеке медленно потекла одна-единственная, горячая и обжигающая слеза. И стоило мне ступить на винтовую лестницу, как в памяти, словно живое клеймо, вспыхнуло кошмарное воспоминание восьмилетней давности. Тот самый день, когда маленькая пятнистая девочка впервые случайно высвободила пламя и лёд, навсегда разрушив их счастливую семью.

Шаги моих тяжёлых берцев глухо отрывались от каменных ступеней винтовой лестницы, ведущей на самый верх жилой башни. Коридоры цитадели уже погрузились в тишину комендантского часа, но в моей голове стоял оглушительный, удушающий гул. Слёзы обжигали щёки, а память безжалостно, слой за слоем, сдирала защитные барьеры, швыряя меня на восемь лет назад. В тот самый проклятый день, когда мир вокруг меня навсегда раскололся на до и после.

Её звали леди Хелена Эшфорд. Она была утончённой, строгой женщиной с безупречной осанкой и холодным взглядом, истинной супругой Верховного Маршала. Хелена никогда открыто не ненавидела меня. Но и любви я от неё не видела. Она относилась ко мне ровно, как к неизбежному фактору, как к сироте-подкидышу с пограничья, которую её муж зачем-то притащил в дом и наделил благородной фамилией. Между нами всегда стояла невидимая ледяная стена.

Мне тогда было всего пятнадцать. И учёба в академии давалась мне с колоссальным, нечеловеческим трудом. Физически я не успевала за остальными, а в сознании то и дело раздавались странные, пугающие звуки, далёкий утробный ропот и гортанный, чужой язык, который я тогда совершенно не понимала и безумно боялась. Я думала, что схожу с ума.

В тот день я тренировалась на заднем дворе нашего поместья. До этого момента я всегда развивала свои крупицы магии строго по отдельности. Я знала, что во мне есть искра тепла и искра морозного холода, но я тренировала их в разные часы. Осторожно нагревала воду в стакане, а вечером — превращала каплю росы на листке в крошечную льдинку. Я даже представить себе не могла, можно ли совмещать эти противоположные стихии и как, к чёрту, вообще это делать. Для меня они были как масло и вода — несоединимы.

Леди Хелена наблюдала за моей вялой тренировкой с веранды. Её терпение иссякло, когда я в очередной раз не смогла удержать простейший щит, и её холодный, хлёсткий голос разрезал тишину двора:

— Ты бездарна, Уила. В тебе нет ни капли благородства Эшфордов. Маршал тратит на тебя лучшие ресурсы цитадели, а ты остаёшься бесполезным, бракованным уродцем с пограничных скал. Посмотри на себя. Ты вырастешь, и с этими пятнами на коже ты будешь абсолютно никому не нужна в этом мире. Ни всадникам, ни архивам. Ты — обуза для моего мужа.

Эти слова не ранили меня — они заставили меня впервые в жизни почувствовать дикую, неуправляемую, первобытную злость. Но самое страшное было в том, что я разозлилась не на Хелену. Я разозлилась на саму себя. На то, что её жестокие слова были чистейшей, абсолютной правдой. Я действительно чувствовала себя бездарной, уродливой калекой, которая тянет отца на дно.

Внутри меня, прямо в эпицентре этой жгучей ненависти к собственной слабости, что-то с грохотом взорвалось. Барьеры рухнули.

Две противоположные силы — первородный лёд и яростное драконье пламя — впервые вырвались наружу совместно. Это был не контролируемый поток, а безумный, смертоносный резонанс. Из моих ладоней рванул ослепительный, двухцветный ураган. С одной стороны, воздух мгновенно раскалился добела, превращая гранитные плиты в жидкую лаву, а с другой, сковал землю иссиня-чёрным льдом, который мгновенно вымораживал всё живое.