Проклятие Гор

Южная арена уже гудела. Ровно в шесть утра штурмовики выстроились на песке, и старшие парни вовсю хихикали и издевательски гоготали над молодыми курсантами. Лица новичков сегодняшним утром выглядели еще «интереснее», чем вчера: у кого-то полностью поплыл и заплыл багровой щелью левый глаз, у кого-то нос опух до размеров спелой сливы, а кто-то стоял, согнувшись пополам и держась за отбитую печень. Ральф со своей бандой явно устроил вчера показательную порку для всего свежего набора. Сам староста группы стоял в центре, как ни в чем не бывало — его разбитая губа уже затянулась, а безупречные доспехи сияли на солнце. Он мимоходом мазнул по мне странным, тяжелым взглядом, но я демонстративно отвернулась.

Я медленно подошла к высокой каменной стене одного из главных зданий и просто со стоном, без сил прислонилась к ней спиной. Гранит приятно холодил горящие лопатки. Держать себя на ногах самостоятельно у меня не было абсолютно никаких сил — колыхающийся перед глазами туман ущелья подсказывал, что если я сейчас оторвусь от опоры, то просто рухну на этот песок.

Над нашими головами, за титанической стальной решеткой вольеров, послышался первый, зловещий взмах мощных крыльев.

— Штурмовая группа, в шеренгу! Построиться! — разнёсся над песком звонкий, не терпящий возражений голос магистра Эйдана.

Я снова глухо простонала сквозь зубы. Кое-как оторвав горящую спину от спасительной прохлады гранитной стены, я заставила себя сделать несколько рваных шагов. Наш строй был безупречно, идеально ровным, пока не заканчивался корявой, жалкой точкой на мне. Самая маленькая, самая слабая и... уродливая. С багровыми синяками, бледная от лихорадочного жара, я стояла там, едва удерживая равновесие на подкашивающихся берцах.

Магистр Эйдан медленно прошёл мимо нас. На удивление, он ничего не сказал по поводу моего измученного вида. Руководитель лишь тихо, сочувственно вздохнул, глядя на мои плотно сжатые губы, а может, это был вздох горькой досады от того, что ему приходится терпеть дочку маршала на боевом курсе штурмовиков. Я не знала.

— Сегодня — первый официальный вылет штурмового крыла! — объявил Эйдан, разворачивая свой организаторский планшет. — Зачитываю распределение пар на патрулирование границ!

Когда очередь дошла до меня, я внутренне сжалась. К моему огромному удивлению и облегчению, вместо обсидианового психопата на этот вылет мне достался Вигор — тот самый массивный, покрытый аметистовой чешуёй ящер с загнутыми рогами. В отличие от угрюмого и дикого Рэйлана, Вигор был местным весельчаком. Он обожал пороть специфический, ядовитый юмор, который вечно доносился до моих ушей во время наземных дежурств, а концентрированный чёрный юмор, видимо, и вовсе жил с этим пурпурным гигантом в одном вольере.

Зато обсидиановый дикарь Рэйлан на сегодняшнюю миссию достался Ральфу.

Стоило Эйдану зачитать их имена, как староста группы и чёрный дракон пренебрежительно смерили друг друга уничтожающими, полными взаимной ненависти взглядами. Рэйлан уже стоял в своей истинной, чешуйчатой форме, мелко подрагивая крыльями от злости. Ральф, как примерный курсант и сын коменданта, заносчиво потребовал принести уставное штурмовое седло. Но Рэйлан лишь яростно, предупреждающе рычал в ответ на любые попытки застегнуть на его хребте ремни. Когда Ральф попытался силой налепить на него кожаную упряжь, обсидиановый гигант просто пару раз с размаху обронил седло прямо в песок, едва не растоптав его мощной лапой. В итоге старосте группы, к его глубокой ярости, так и пришлось садиться на дракона без всякой страховки, голыми руками цепляясь за чешую. Ральф злобно зыркнул в мою сторону, но промолчал.

А вот я... я даже залезть на своего дракона не смогла.

Я подошла к опустившемуся Вигору, подняла дрожащие руки, попыталась ухватиться за выступы, но разбитые мышцы плеч мгновенно пронзила такая дикая боль, что в глазах потемнело. Руки бессильно соскользнули. Пурпурный дракон, наблюдая за моими жалкими потугами, лишь тихо, утробно посмеялся в моей голове, обдав мои штаны тёплым паром.

«Ну и зрелище, девчонка, — пророкотал его насмешливый гортанный голос в моем подсознании. — Выглядишь так, словно тебя пропустили через камнедробилку. Твой Ральф вчера явно не пожалел сил, чтобы разукрасить эту пятнистую шкурку».

Прежде чем я успела ядовито цокнуть и мысленно послать его к чёрту, Вигор резко, со свистом выкинул вперёд свой длинный массивный хвост. Дракон ловко, аккуратно, как умеют ящеры обхватывать пойманную в лесу жертву, обвил мой живот кольцами чешуи, приподнял над ареной и одним точным, небрежным движением просто бросил меня себе на спину — прямо в пустое тренировочное сиденье. Удар вышиб остатки воздуха из моих лёгких.

Я очень медленно, с надрывом и тихими стонами всё же застегнула на себе страховочные ремни сидушки. Пальцы от температуры и боли гнулись с трудом.

«Слушай, калека, — снова подал голос аметистовый весельчак, косясь на меня огромным немигающим глазом. — Сильно мучить я тебя сегодня, так и быть, не стану. На мёртвую петлю не рассчитывай. Но силы держаться тебе всё равно понадобятся. Погода за хребтом паршивая, сквозняки дикие, так что нас будет знатно трясти в облаках. Очень надеюсь, что ты сегодня не завтракала, иначе моя фиолетовая чешуя пострадает первой».

Я криво усмехнулась, крепче сжимая кожаные поводья.

В следующее мгновение Вигор повернул свою рогатую морду в сторону зависшего рядом Рэйлана. Обсидиановый гигант и аметистовый исполин многозначительно переглянулись своими гигантскими зрачками. Они обменялись парочкой коротких, резких гортанных фраз на драконьем наречии, которое я уловила до последнего звука.

«Ты там полегче, старик, сильно её не растрясай, — издевательски, со злой насмешкой прорычал Рэйлан, бросив на меня быстрый, потемневший взгляд. — А то, судя по её побитому внешнему виду, кости посыплются трухой прямо из этого пятнистого мешка. Ещё убирай за ней потом с чешуи».

Мой дракон от такой наглости обдал воздух горячим паром и ядовито фыркнул обсидиановому бунтарю в ответ:

«За своим штурмовиком лучше следи, Одиночка. Потеряешь своего комендантского сынка раньше времени, на виражах без седла-то. Моя девчонка хотя бы надёжно пристёгнута».

Не дожидаясь ответа Рэйлана, Вигор с оглушительным рёвом первым мощно взмахнул гигантскими пурпурными крыльями. Земля с бешеной скоростью провалилась вниз под сокрушительным ударом его лап, и мы свечой взлетели в небо, мгновенно скрываясь в серых, холодных утренних тучах Черного ущелья.

Небо встретило нас упругими ударами встречного ветра, но Вигор шёл на удивление уверенно. Вопреки своим утренним издевкам про «пятнистый мешок», пурпурный гигант бережно ловил воздушные потоки своими массивными крыльями. Когда мы пробили первый, самый густой слой серых грозовых облаков, в моей голове снова раздался его глубокий, рокочущий голос. На этот раз в нём не было яда — только спокойный, размеренный тон опытного ветерана неба.

«Расслабь плечи, девчонка, — прозвучала его мысль, пока мы плавно огибали гранитный пик дозорной башни. — Ты вцепилась в поводья так, словно пытаешься задушить моё тренировочное сиденье. Из-за этого у тебя через полчаса напрочь затекут руки, а ноги сведёт судорогой. Штурмовой полёт — это баланс. Слейся с моим ритмом. Чувствуешь, как я перекладываю крыло на правый борт? Наклони корпус чуть в сторону, не сопротивляйся ветру. Вот так, умница».

Я судорожно выдохнула, послушно расслабляя затёкшую спину. Вигор действительно знал толк в полётах. На протяжении первого часа нашего патрулирования он непрерывно снабжал меня чёткими инструкциями, рассказывая, как правильно дышать на высоте, как переносить вес тела на крутых виражах и как держать равновесие, когда ящера начинает потряхивать на сквозняках.

Временами он лениво косил на меня своим огромным немигающим глазом и принимался ровным тоном рассказывать про дикие места, над которыми мы пролетали.

«Посмотри вниз, вон туда, где ущелье сужается, — его мысленный палец словно указал на извилистую серую ленту далеко внизу. — Это Волчьи Глотки. Зимой там такие завихрения, что даже обсидиановым ломает хвостовые шипы. А вон тот полуразрушенный замок на восточном склоне — старая застава Потерянных Земель. Когда-то там правил великий род, а теперь остался только вечный лед да вороны».

Я молча слушала его, уткнувшись подбородком в жёсткий воротник водолазки. Мне становилось всё хуже с каждой минутой. Лихорадочный жар, который я безуспешно пыталась заглушить ледяным душем, вернулся с утроенной силой. Тело под одеждой горело, разбитые Ральфом рёбра ныли от каждого глубокого вдоха, а пальцы в перчатках постепенно немели, окончательно теряя чувствительность. Перед глазами начали тоскливо проплывать размытые красные и чёрные пятна, смазывая величественный горный пейзаж.

Вигор внезапно замолчал. Наш полёт выровнялся, мы плавно скользили по невидимой воздушной глади. А затем в моей голове прозвучал тихий, непривычно серьёзный и проницательный вопрос пурпурного ящера:

«Ты ведь понимаешь абсолютно всё, что я говорю, верно, Уила?»

У меня перехватило дыхание. Обман раскрылся так просто, без драм и криков. Скрывать это больше не было ни сил, ни смысла — туман в голове становился слишком густым.

— Верно... — едва слышно, одним сухим шепотом прошелестела я в ответ, даже не зная, услышал ли он меня за свистом ветра.

Вигор коротко, озадаченно рокотал, но продолжить разговор мы не успели.

Справа от нас, со свистом разрезая облака, внезапно пролетел Рэйлан. На его спине, отчаянно балансируя без седла, сидел Ральф. Проносясь мимо нашего борта на бешеной скорости, староста группы повернул ко мне лицо и что-то яростно, активно закричал, размахивая рукой. Наверняка это была очередная ядовитая глупость, очередная порция издёвок про мою форму или архивное прошлое, но я его совершенно не слышала.

В моей голове стоял оглушительный, удушающий шум. Это был рев встречного ветра, смешанный с бешеным, рваным пульсом моего собственного перегруженного сердца. Жар окончательно выжег все остатки сил. Пятна перед глазами слились в одну сплошную, непроглядную пелену, онемевшие пальцы окончательно выпустили поводья, и мир вокруг меня стремительно потемнел, утягивая сознание в глубокую бездну.

****

Я взлетел вслед за стариком Вигором, мощными ударами крыльев пробивая серую пелену облаков и упрямо держась на одном уровне с его аметистовым хвостом. Мой взгляд был намертво прикован к спине девчонки, застывшей в тренировочном кресле. Внутри меня всё ещё кипела злая, удушающая обида за растоптанную в загонах гордость. Мне отчаянно хотелось сделать ей какую-нибудь пакость, проучить её, показать, кто здесь истинный хозяин неба, но этот придурок Ральф на моей спине то и дело портил мне все планы.

Сын коменданта, оставшийся без своего драгоценного штурмового седла, то и дело грубо дёргал меня за хребет, пытаясь удержать равновесие на скользких пластинах. Его пальцы впивались в мою чешую, и я всерьёз думал, что сброшу его в Чёрное ущелье минут через двадцать. А может, и сразу, как только мы наберём максимальную высоту. Парень то и дело дёргался, елозил, пытался усесться поудобнее и непрерывно бурчал сквозь зубы о моём паршивом, неуправляемом характере.

«Да ты сам не лучше, ничтожество»,— злобно говорил я себе в ответ, косясь на него. Но Ральф, конечно же, ничего не понимал. Куда вам, людям, до истинного языка драконов. Вы способны лишь ремни затягивать.

Я то и дело поглядывал на пятнистую. Если эта девка реально слышит нас, значит, она слышала всё, что я рычал ей вчера в лицо. Слышала мои мысли в Чёрном ущелье. От этого осознания внутри всё сжималось от ярости — от неё теперь не скроешь ничего, она видит меня насквозь.

«Да хватит елозить, мешок с костями!»— в конце концов не выдержал я и оглушительно прорычал Ральфу прямо в лицо, выпуская струю горячего озона.

Староста группы мгновенно замер от моего рыка, намертво вцепившись пальцами в отростки холки. Даже эта пятнистая на спине Вигора сидела подозрительно спокойно, вообще не шевелясь. Я слышал сквозь свист ветра какое-то невнятное, злое бурчание парня за моей спиной, а потом он просто яростно рявкнул мне, сдавливая мои бока ногами:

— Подлети к ним ближе! Быстрее, Рэйлан!

Я хмуро подумал, что вот он — мой идеальный шанс для мести. Да и этот комендантский сынок тоже явно не дышал к ней ровно: по его роже было видно, что он её терпеть не может, презирает за витилиго и считает архивным мусором. Поиздеваться над ней вдвоём было бы вдвойне здорово. Но когда мы нагнали аметистового ящера и поравнялись с ним бортами, я резко опешил.

Девчонка выглядела так, словно вот-вот откинется. Либо ей реально было хреново от вчерашних побоев, либо её настолько сильно скрутило и парализовало от дикого страха высоты. Она ведь сама шептала мне перед взлётом, что панически боится бездны.

Ральф на моей спине яростно рявкнул пурпурному дракону, чтобы тот немедленно вернулся назад и пошёл на снижение, но Вигор даже голову не успел повернуть в нашу сторону, как девчонка окончательно обмякла в страховочных ремнях. Её голова безжизненно упала на грудь, а пальцы выпустили поводья.

Ральф грязно, оглушительно выругался на весь каньон и стал елозить на моей чешуе ещё больше, панически шипя мне на ухо, чтобы я подлетел к ним вплотную сверху.

«Чего задумал, идиот?!»— яростно прорычал я ему в ответ, но послушно переложил крыло, зависая над Вигором. — «Эй, пятнистая! А ну вставай! Потом поспишь, слышишь меня?! »— рычал я ей на драконьем, но она просто безвольно болталась в сиденье, как тряпичная кукла.

— Слышь, старик, сбавь обороты! Притормози! — орал Ральф то ли мне, то ли Вигору, срывая голос от ветра. — Она сейчас ремнями себя искалечит на таких виражах! Да не лети ты так быстро!

Я подлетел вплотную, зависая ровно над спиной пурпурного гиганта, и в этот момент Ральф, безумно балансируя на бешеной скорости без всякой страховки, вдруг ловко вскочил на мне на ноги. Я аж охренел знатно, утробно пробурчав на него: «Хватит топтать меня своими сапогами, смертный!», но этот сумасшедший парень меня уже не слушал.

Он просто спрыгнул с моей спины прямо на обжигающую чешую Вигора.

Я замер в воздухе, потрясенно взмахнув крыльями. Ральф удержался чудом. Он мгновенно проорал пурпурному дракону: «Возвращайся в академию! На полной скорости!», попутно на лету отстёгивая обмякшую Уилу из тренировочных ремней сиденья и кое-как, скользя берцами по фиолетовому хребту, пересаживаясь на её место.

Он пыхтел, матерился и возился в небе, наверное, минут пятнадцать. Но всё же, превозмогая бешеный ветер, Ральф сумел надёжно пристегнуть себя к креслу Вигора, а саму Уилу бережно усадил к себе на колени, крепко обхватив её хрупкое тело руками. Я летел чуть позади, наблюдая за этим безумием. Парень отчаянно пытался привести её в чувства, тряс за плечи, но девчонка оставалась абсолютно без сознания, растрепав черные и белые локоны по его кожаной куртке.

— Я же предлагал тебе обезбол, идиотка! — донёсся до меня его яростный, полный глухого отчаяния возглас сквозь гул ветра.

В следующее мгновение Вигор по приказу Ральфа рванул вперёд, и они на полной, бешеной скорости скрылись впереди, растворяясь в густых грозовых облаках по направлению к лазарету. Я сложил крылья и камнем ринулся следом за ними. Моя злость на неё куда-то бесследно испарилась.

Я приземлился на раскалённый песок южной арены в ту самую секунду, когда Ральф со своей бесценной ношей уже скатывался с аметистового хребта на землю. Старику Вигору пришлось буквально распластаться брюхом по гранитным плитам, полностью прижав крылья, чтобы эти двое не грохнулись и не переломали себе шеи окончательно.

Едва коснувшись ногами земли, комендантский сынок полностью проигнорировал подбежавшего к нему магистра Эйдана и его яростные окрики. Парень просто перехватил Уилу поудобнее, прижимая её хрупкое, бледное тело к своей груди, и бегом утащил девчонку на руках в лазаретное крыло главного здания. Её коса безжизненно свисала, покачиваясь в такт его быстрым шагам.

Вигор тяжело выдохнул струю пара, лениво повернул ко мне свою рогатую морду и странно, с каким-то заговорщицким прищуром поглядел на меня своим гигантским глазом.

«Ты видал, чё он творит, Одиночка? — пророкотал старый ящер в моей голове, кивая в сторону закрывшихся дверей штаба. — Крутой парень. Спрыгнуть со спины летящего обсидиана ради девчонки — у штурмовиков всё же железные яйца».

— Да, полный идиот, — выплюнул я вслух, яростно фыркнул, обдав гранит искрами, и, даже не перерождаясь в человека, с размаху оттолкнулся лапами от земли, улетая обратно в дикие, холодные горы.

С таким тотальным безумием в башке этот Ральф когда-нибудь точно разобьёт себе череп о валуны Черного ущелья, думал я, со свистом рассекая встречные тучи. Но почему-то мысль о том, что этот парень реально далеко не так прост, каким хочет казаться, адски интриговала и бесила одновременно. Он ведь сам ещё утром желал этой девке всех бед мира, издевался над её внешностью и называл грязной уродиной, но как только ей стало по-настоящему херово в небе — он просто спрыгнул с меня к ней при первой же безумной возможности. Рискуя сорваться в бездну.

Дурак. Слабый, ничтожный человеческий дурак.

Все эти ваши хвалёные человеческие чувства, привязанности и сопли — полная, никчёмная ерунда. Из-за них вы в небе и дохнете, ломая крылья там, где дракон пролетит и не заметит.

Я заложил крутой вираж у самой заснеженной вершины скалы, яростно взревев на утреннее солнце. Я пытался убедить самого себя, что мне плевать. Что мне абсолютно всё равно, выживет ли завтра эта бракованная аномалия из архива или нет.

Глава 7

Сознание возвращалось неохотно, урывками, словно я продиралась сквозь толстый слой болотного ила. Ближе к вечеру я наконец открыла глаза и тут же тихо застонала: голова раскалывалась, во рту пересохло, а всё тело продолжало лихорадочно гореть. Вдобавок ко всему, грудная клетка была стянута так плотно, что дышать приходилось короткими, осторожными глотками — целители лазарета туго перебинтовали мои разбитые рёбра.

Первое, что я увидела сквозь полумрак госпитальной палаты, была монументальная, угрюмая фигура моего отца.

Магистр Алистер Эшфорд сидел на жёстком стуле у самого изножья моей койки. Его форменный мундир был расстёгнут на две верхние пуговицы, плечи опущены, а по лицу было отчётливо видно, что Верховный Маршал не спал со вчерашней ночи. На его суровых скулах залегли глубокие тени. Он молча смотрел на меня своим тяжёлым, пронзительным взглядом, в котором сейчас смешались ярость, усталость и глухой отцовский страх.

Дверь палаты тихо скрипнула, нарушая звенящую тишину, и внутрь зашёл заспанный лекарь в чистом халате. В руках он держал хрустальный стакан с водой и... тот самый крошечный, стеклянный пузырёк, который я вчера так гордо швырнула Ральфу в грудь в тёмном коридоре штаба. На дне ампулы тускло поблёскивала знакомая, едва светящаяся жидкость.

— Ну что, всадница Эшфорд, очнулась? — негромко проговорил лекарь, качая головой. — Выпей-ка вот это: обезболивающий концентрат высшего ранга. Встать на ноги пока не поможет, но хотя бы лихорадку снимет.

Я послушно приоткрыла рот, позволяя целителю влить горьковатую жидкость мне на язык, и запила её прохладной водой. Эффект наступил практически мгновенно. Спустя всего пару минут в измученном теле стало так легко, тепло и невесомо, что мне на долю секунды показалось, будто я прямо сейчас могу вскочить с постели и заплясать от дикой радости. Туман из головы испарился, а ноющая боль в рёбрах притупилась, отступая на задний план.

Лекарь удовлетворённо кивнул и тихо вышел из палаты, прикрыв за собой дверь. И в ту же секунду отец смерил меня невероятно злым, уничтожающим взглядом.

— Почему не выпила сразу? — глухо, сочащимся гневом басом проговорил он.

Я опешила от неожиданности, растерянно моргнув.

— Что?.. — сипло вырвалось из моей пересохшей глотки.

— Обезболивающее, Уила, — отец тяжело опёрся локтями о свои колени, сверля меня суровым взглядом. — Я сам передал этот пузырёк Ральфу прошлым вечером. Парень первым попался мне на пути, когда я шёл из лазарета после согласования списков. Я велел ему отдать лекарство тебе, чтобы ты не устроила позор на утреннем вылете. А ты устроила. Из-за своей глупой гордости едва не разбилась в Чёрном ущелье. Комендантскому сыну пришлось прыгать с ящера на спину Вигора прямо в воздухе, чтобы перехватить твоё бездыханное тело!

Внутри меня всё перевернулось. Я застыла, уставившись в серый каменный потолок, а к горлу подступил новый, неловкий ком. Значит... Ральф не пытался меня подставить. Он действительно принёс мне лекарство от отца, а я вылила на него ушат яда, обвинила в контрабанде и швырнула ампулу в лицо.

Я тактично промолчала. Я не стала раскрывать отцу своего секрета о подозрениях на счёт Ральфа, его вчерашних жестоких издевательствах на краю обрыва и о том, что староста группы считает меня грязной уродиной. Слишком сложно было всё это объяснять. Я просто слабо, равнодушно пожала здоровым плечом, демонстрируя полное безразличие.

Алистер Эшфорд тяжело, со свистом выдохнул через нос, резко поднялся со стула и поправил воротник своего мундира.

— Отдыхай, курсант. Завтра утром жду в строю, — отрезал он, повернулся на каблуках своих начищенных сапог и стремительно вышел за дверь, хлопнув ей на прощание.

Я лежала в тишине палаты ещё какое-то время, уставившись в окно, за которым сгущались фиолетовые вечерние сумерки. Лекарство работало идеально — лихорадочный жар отступил, и мне окончательно стало лучше. Настолько, что когда лекарь вернулся для вечернего осмотра, я без зазрения совести соврала ему, что чувствую себя просто превосходно и готова вернуться в казарму. Спорить со мной целитель не стал и выписал меня из лазарета.

Конечно, я бессовестно наврала. На самом деле тело всё ещё глухо болело при каждом резком движении, а внутри меня до сих пор крупно, неприятно потряхивало, то ли от запоздалого страха высоты, то ли от недолеченной температуры. Но оставаться здесь, дыша удушливым ароматом сушёных трав и едких мазей, я больше не хотела.

Да и отставать от общей штурмовой группы штурмовиков тоже было совсем не здорово. В этой академии слабость была смертным грехом. Если я задержусь в лазарете хотя бы на пару дней, Ральф и его банда на следующих спаррингах точно и безжалостно размажут меня по гранитной стене. Мне нужно было учиться защищаться.

Я натянула свои тяжёлые берцы, завязала шнурки и медленно вышла в прохладный коридор, направляясь к своей жилой комнате.

Глава 8

Я весь день находился в обличии человека, подпирая спиной гранитную арку на краю южной арены. Скрестив руки на груди, я лениво следил за тренировками парней. Старшие курсанты с животным азартом размазывали молодняк по раскалённому песку, заставляя их жрать пыль и харкать кровью. Обычное, скучное зрелище.

Но каково же было моё изумление, когда среди этого побитого стада я снова увидел пятнистую.

Она едва держалась на ногах. Лицо бледное, губы искусаны, а в глазах полыхал лихорадочный блеск. Какого чёрта целители вообще выпустили её из лазарета? Но эта упрямая девка снова стояла в паре с придурком Ральфом. Сегодня комендантский сынок вёл себя на редкость странно. Его привычная наглая спесь куда-то испарилась. Он был на удивление спокоен. Бросал на неё какие-то невнятные, дёрганые взгляды и проявлял слишком много болтливости, то и дело расспрашивая её о самочувствии. Магистр Эйдан тоже крутился возле их пары, лично контролируя каждое движение Ральфа, словно боялся, что тот опять уронит её у обрыва.

Пятнистая лишь раздражённо фыркала на них обоих. Она упрямо цедила сквозь зубы, что всё у неё нормально, и пыталась держать блок. Но даже отсюда, из тени арки, я видел — ни черта у неё не нормально. Девочку откровенно потряхивало.

Всадники вокруг ни хрена не понимали, что с ней происходит. Простудилась? Отравилась?Я сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение. И почему меня это вообще волнует? Какое мне дело до физических недугов человеческой магички, которая растоптала мою гордость, слушая сплетни Верса у кормушек? Она для меня никто. Просто бракованный писарь.

— Она упрямая, правда? — раздался рядом тихий, непривычно мягкий девичий голос.

Я инстинктивно потянулся к клинку на поясе, резко обернулся и буквально вытаращил глаза от шока.

Рядом со мной, прислонившись к каменной кладке, стояла незнакомая девушка. Маленькая, хрупкая, с копной мягких розовато-каштановых волос, растрёпанных ветром, и удивительно тёплыми, медовыми глазами. На ней была простая ученическая туника цитадели.

Я никогда в жизни не видел её вне тела дракона. Я вообще думал, что она никогда не сможет этого сделать.