Перевал Коровиной

Денис подошёл, заглянул через её плечо.

— Почему на этом пакете написано «не открывать»?

— Потому что его нельзя открывать.

— А если очень хочется узнать, что внутри?

— Внутри будет то же самое, что написано в списке.

— Список может ошибаться.

Валя закрыла пакет и подвинула его дальше от края.

— Если список ошибается, разберёмся на маршруте. А если ты откроешь его сейчас, ошибка будет точно.

— Мне кажется, ты слишком быстро осваиваешь методы Людмилы Ивановны.

— Мне кажется, ты слишком медленно осваиваешь простые слова.

Татьяна, не отрываясь от аптечки, сказала:

— Валя, этот пакет оставь отдельно. Там запас на задержку.

— Уже подписала.

Коровина посмотрела на аккуратный ряд пакетов.

— Хорошо. Только даты крупнее. В дождь мелкие подписи всё равно никто читать не будет.

Валя переписала цифры толще.

К вечеру закончили почти всё, что было запланировано. Замечания МКК исправили, копию маршрута отправили в КСС, подтверждение подшили в папку. При выходе на маршрут оставалось дополнительно отметиться телеграммой. Палатки проверили, верёвку просушили, продукты начали раскладывать по дням, аптечка получила последнюю порцию перевязочного материала.

Оставались обычные дела, без которых не обходился ни один поход: забрать тушёнку, донести пакет с сухарями, перепроверить документы, дома в третий раз разобрать рюкзак и снова собрать почти так же, только немного аккуратнее.

Когда работа закончилась, поступило предложение включить диапроектор. Проверять маршрут уже не требовалось; просто после долгого дня никто не спешил расходиться.

Белый прямоугольник лёг на стену. На нём один за другим появлялись старые кадры: Саяны, Каракумы, зимний лес, палатки на снегу, люди у костра, мокрые лица и рюкзаки на фоне неба. Кто-то называл места, кто-то поправлял год, кто-то вспоминал, почему на снимке все выглядят так, будто готовы убить фотографа.

Евгений щёлкал слайды и иногда задерживал кадр дольше обычного. На одном из снимков группа шла по светлому песку. Тени лежали коротко и резко, воздух даже на фотографии казался горячим.

Саша вспомнил местность.

— Каракумы. Вот там комиссия точно должна была спросить про всё на свете.

— Главный вопрос они тогда как раз задали, — сказал Евгений.

Денис рассмеялся.

— Про туалет в пустыне мы уже слышали. Можешь не начинать заново.

— Я и не собирался, — парировал Евгений. — Просто хотел напомнить, что комиссия интересовалась не только маршрутами, водой и аварийными выходами, но и действительно важными сторонами походной жизни.

— Ты в прошлый раз именно с этой фразы и начал, — напомнила Валя. — А потом десять минут объяснял, как Людмила Ивановна пыталась отвечать серьёзно.

— Потому что вопрос был задан совершенно серьёзно.

Коровина сидела за столом с кружкой чая и смотрела на них поверх неё.

— Женя, следующий слайд.

— Вот видите, — сказал он, меняя рамку. — Историческая правда снова не прошла художественный контроль.

— Пр историческую правду все уже наслышаны, — ответила Коровина. — Второй раз она смешнее не станет.

— Это спорное утверждение.

— Следующий слайд, Женя.

— Уже следующий.

— Женя, показывай дальше.

— Вот. Видите, одним взглядом закрыли обсуждение исторического материала.

— Потому что ты опять начинаешь рассказывать не то, что было в походе, а то, что потом придумал по дороге домой.

— Я ничего не придумываю. Я художественно упорядочиваю факты.

Валя, сидевшая на лавке рядом с Викой, заметила:

— Обычно после такого упорядочивания в твоих рассказах появляется ещё один перевал, которого никто не видел.

— Просто остальные шли невнимательно.

— И ещё два медведя.

— Это были очень быстрые медведи.

Коровина кивнула на проектор.

— Переключай дальше, пока они не размножились.

Людмила Ивановна любила старые снимки не меньше карт. В маршрутной книжке оставались километры, высоты и технические описания, а здесь — лица после тяжёлого перехода, работа на переправе, вечер у костра.

На стене появился Тянь-Шань: камни, снег, палатка, прижатая к земле, люди в штормовках.

Вика опустила глаза. В том походе она ещё долго думала, что выдержала всё сама. Только позже узнала, что часть тяжёлых вещей тогда незаметно переложили в другие рюкзаки.

Валя отметила её реакцию, но не стала спрашивать, что случилось. Только немного подвинулась, освобождая место на лавке, и сказала негромко:

— На фотографии всё мокрее выглядит, чем было?

Вика усмехнулась.

— Нет. Как раз суше.

— Тогда хорошо, что запах через слайды не передаётся.

— Особенно от носков.

— И от палатки, которую три дня не просушивали.

Вика подняла взгляд и уже спокойнее посмотрела на стену.

Евгений тоже узнал снимок. Несколько секунд подержал его, но ничего не сказал. Потом щёлкнул дальше.

Следующий кадр был светлее: там ели плов, смеялись, а на заднем плане виднелись городские деревья.

— Ташкент, — сообщила Татьяна.

Евгений оживился.

— Вот это был правильный участок маршрута. Плов, тёплый воздух, никаких мокрых перевалов.

— Это в отчёт вошло? — спросил Денис.

— Если бы отчёты писали честно, половина текста была бы про еду. «На третий день группа вышла к населённому пункту, где моральное состояние резко улучшилось после двух порций плова».

Коровина посмотрела на него поверх кружки.

— В отчёте пишут то, что поможет следующей группе.

— Хороший плов очень помогает следующей групп, хотя бы морально.

— Особенно если они читают голодными, — добавил Саша.

Валя покачала головой.

— Потом удивляются, почему в старых отчётах страницы про магазины залистаны сильнее, чем техническое описание перевалов.

— Потому что перевал можно обойти, а магазин — нельзя, — объяснил Евгений.

— Магазин тоже можно обойти, — сказала Валя. — Если руководитель идёт рядом.

Коровина молча указала ему на проектор.

— Понял. Культурный работник возвращается к обязанностям.

На следующих кадрах были зимний лес, перевёрнутая вверх дном лодка, палатка, вокруг которой за ночь намело снега, и общий снимок у костра, где все щурились от дыма. Разговоры стали тише. На некоторых кадрах люди узнавали себя не сразу, спорили о годе, одежде и о том, кто именно стоял за камерой.

Когда слайды закончились, в подвале ещё долго не расходились. Кто-то убирал кружки, кто-то дописывал мелочи в список, кто-то сидел у стены, не торопясь домой.

Валя собрала оставшиеся продуктовые листы и передала их Татьяне.

— Проверь завтра ещё раз. Я могла перепутать вес на четвёртом дне.

Татьяна пролистала записи.

— Не перепутала, но проверю.

— Тогда я спокойна.

— Ты всё равно утром придёшь и проверишь сама.

— Скорее всего.

Евгений вынул последнюю рамку, убрал коробку и подошёл к гитаре, висевшей возле шкафа. Снимать её не стал.

Саша заметил:

— Значит, культура остаётся?

— Остаётся, — подтвердила Коровина.

— До следующего похода?

— Да.

Евгений посмотрел на гитару и кивнул.

— Тогда пусть ждёт.

— Ты только её в стройотряд не бери, — шутил Денис. — Вдруг там попросят вечером петь.

— После первой песни меня отправят обратно в институт.

— Тогда бери. Закроешь долги ещё быстрее.

Валя посмотрела на Евгения.

— Только не говори потом, что мы не предупреждали совхоз.

— Я буду петь далеко от жилых помещений.

— Возле свинарника?

— Там публика благодарнее.

В этот раз Евгений не стал петь ни про мула, ни про Зульфию. Видимо, даже у него иногда хватало чувства меры.

Когда начали расходиться, Коровина задержала его возле выхода. Не для нового разговора о выборе — всё уже было решено.

— До отъезда успеешь закончить рюкзак Тимура?

— Естественно.

— И выписки Саше оставь всё, а не только те, где тебе понравились комментарии.

— Мои комментарии повышают ценность документа.

— Они мешают быстро найти нужное место.

— Тогда напишу крупнее.

— Женя.

— Всё оставлю, Людмила Ивановна.

Она кивнула, потом добавила:

— И институт больше так не запускай. Один раз тебе дали возможность закрыть всё стройотрядом. Второй раз могут не дать.

— Постараюсь.

— Не постараешься, а закроешь.

Он улыбнулся.

— Вот теперь точно узнаю Людмилу Ивановну.

— Хорошо, что хоть перед отъездом узнал.

Валя, уже стоявшая у лестницы, услышала последние слова и сказала:

— Мы ему осенью напомним. На всякий случай.

— Предатели, — шутя надулся Евгений.

— Нет. Свидетели.

Ольховский только усмехнулся.

Евгений уехал в стройотряд в начале июля.

Без отдельного клубного прощания. Просто в один из дней он уже не пришёл вечером в подвал, потому что утром должен был явиться на другой сбор — с другими списками, другой одеждой и совсем другой дорогой.

До отъезда он успел проверить рюкзак Тимура, помочь Саше с ремнабором, переписать несколько выписок и оставить на полях пару ехидных замечаний, по которым его потом ещё не раз вспоминали.

После его отъезда подготовка продолжилась. В «Азимуте» работа не останавливалась из-за отсутствия одного человека, даже своего и нужного. Клуб жил дальше: продолжались тренировки, приходили те, кто в этот поход не шёл, но всё равно помогал, смотрел слайды, спорил о будущих маршрутах и задерживался на чай.

Июль шёл своим обычным клубным порядком. Кто-то собирался на Хамар-Дабан, кто-то только поддерживал форму, кто-то приходил после работы или учёбы просто потому, что в подвале всегда находилось дело.

Рядом готовилась четвёрка: свои списки, рюкзаки, снаряжение, свой руководитель и свои разговоры о маршруте. Иногда подготовка двух групп перемешивалась: просили ножницы, искали кусок полиэтилена, спрашивали про отчёт, вспоминали прошлый поход, где именно мелочь потом спасла половину вечера.

Валя в эти недели почти всегда приходила одной из первых. Она перепроверяла продуктовые пакеты, заменяла размокшие или плохо приклеенные подписи, помогала Вике укладывать одежду. Однажды заставила Тимура полностью разобрать боковой карман рюкзака, куда он сложил документы, деньги, батарейки и карандаш со сломанным колпачком.

— Карандаш документы не съест, — возразил Тимур, наблюдая, как Валя выкладывает всё на стол.

— Только разрисует, а потом проткнёт или порвёт пакет.

— Он закрытый.

Валя показала ему обломанный колпачок.

— Был закрытый.

Тимур посмотрел сначала на карандаш, потом на карман и сдался:

— Хорошо, переложу.

— Документы и деньги тоже отдельно. Сошьём тебе мешочек на шею, положишь туда паспорт или свидетельство о рождении — что у тебя там будет — и наличные.

— Вы все сговорились?

— Никто не сговаривался. Просто мы знаем наперёд, как ты полезешь за деньгами в поезде и вместе с ними вытащишь батарейки, документы и половину содержимого кармана.

— Я аккуратно полезу.

— Ночью в темноте, когда все спят и поезд трясёт?

Тимур немного подумал.

— Ладно. Мешочек так мешочек.

В подвал всё чаще заглядывали родители. Мама Тимура работала в том же педагогическом училище, поэтому её появления выглядели почти случайными: то зашла по делу, то якобы проходила мимо, то решила посмотреть, как сын собирает рюкзак.

При ней Тимур сразу становился особенно самостоятельным. Начинал поправлять лямки, перекладывать вещи и всем видом показывал, что давно разобрался и в посторонней помощи не нуждается.

Однажды мать остановилась возле разложенного снаряжения.

— Тимур, запасные носки положил?

— Да.

— Сколько?

— Достаточно.

— Я не спрашиваю, достаточно или нет. Сколько пар?

Он оглянулся на остальных, надеясь, что кто-нибудь вмешается. Денис сразу отвернулся, а Валя занялась продуктовым пакетом с таким вниманием, будто от его сохранности зависел весь маршрут.

— Три пары.

— Тёплые есть?

— Одни.

— Покажи.

— Мам, я уже не маленький.

Людмила Ивановна просматривала список. Не поднимая головы, она сказала:

— Покажи. Потом сам уложишь обратно и заодно запомнишь, где они лежат.

Тимур вздохнул, полез в рюкзак и достал свёрток. Мать проверила носки, удовлетворённо кивнула и продолжила:

— Документы где?

— В мешочке на груди.

— Деньги?

Он посмотрел на Валю.

— Там же. Тут меня уже заранее воспитали.

— Я только спасла его документы от карандаша, — пояснила Валя.

Мать сразу насторожилась:

— От какого ещё карандаша?

— Уже ни от какого, — быстро ответил Тимур. — Карандаш переложили, документы целы, деньги отдельно. Всё под контролем.

После этого он ещё минут десять укладывал вещи с видом человека, которого окружают слишком заботливые, но, к сожалению, хорошо разбирающиеся в походной жизни взрослые.

Родители Вики появлялись реже, но волновались не меньше. Они старались не мешать и не давить на дочь, однако всё равно хотели убедиться, что у неё достаточно тёплых вещей и ничего важного не забыто.

Её мать долго наблюдала, как Вика раскладывает одежду по полиэтиленовым пакетам, и, в конце концов, не выдержала:

— Может, всё-таки возьмёшь ещё один тёплый свитер?

— Мам, у меня уже есть свитер и кофта.

— А если они промокнут?

— Они лежат в отдельных пакетах.

— Пакет тоже может порваться.

Вика посмотрела на руководителя, но та пока не вмешивалась.

— Мам, лишний свитер — это лишний вес.

— Да сколько он там весит…

Валя, сидевшая на полу с запасными брюками, подала голос:

— Свитер — полкило. Запасные штаны — ещё полкило. Второе полотенце, лишняя банка, кружка потяжелее. А нести всё равно Вике.

Мать повернулась к ней:

— Ну а если похолодает?

— У неё ветровка, кофта, свитер и сухой комплект в непромокаемом пакете, — спокойно объяснила Валя. — Мы вчера всё проверяли, тёплых вещей хватает.

Отец Вики негромко спросил у Коровиной:

— Людмила Ивановна, у неё точно всё на месте? Без фокусов?

Руководитель клуба отвлеклась от списков и мягко, но уверенно улыбнулась:

— Всё, что положено по раскладке, на месте. С запасом. Но запас должен быть разумным, иначе рюкзак станет неподъёмным. Если мы запихаем туда всё «на всякий случай», Вика просто устанет в первый же день. А нам нужно, чтобы она от похода удовольствие получила.

Мать Вики вздохнула:

— Понимаю. Просто дома кажется, что всё необходимое.

— Это всегда так, — не стала спорить Коровина. — А в лесу понимаешь, без скольких вещей можно спокойно обойтись. Не переживайте, они под присмотром.

Когда родители ушли, Вика негромко сказала Вале:

— Спасибо, что помогла объяснить про свитер. Если бы я продолжила сама, мама решила бы, что я просто упрямлюсь.

— Она всё равно будет волноваться.

— Я знаю.

— Тогда пусть волнуется из-за того, что ты не взяла один лишний свитер, а не из-за того, что тебе пришлось тащить неподъёмный рюкзак.

Тренировки не прекращались. Для «Азимута» это было обычным порядком: одна группа уже собиралась на маршрут, другая только приступала к подготовке, остальные поддерживали форму, потому что без движения турист быстро начинал скучать и портить характер.

На скалках продолжали работать с верёвками, по городу ходили с нагруженными рюкзаками, а во дворе педагогического училища снова ставили палатки, проверяя дуги, тенты, растяжки и узлы.

Однажды Денис решил установить свою сторону палатки быстрее остальных, перепутал растяжки и собрал перекошенную конструкцию, которая держалась скорее по случайности.

Саша обошёл её кругом.

— Ты её ставил или пытался поймать?

— Ветер мешал.

— Здесь нет ветра.

Денис оглядел палатку и серьёзно ответил:

— Поэтому она пока и не упала.

Людмила Ивановна подошла, проверила узлы и растяжки.

— Разбирай и ставь заново.

— Полностью?

— Конечно. Сейчас у тебя сухо, светло и есть время. В дождь сам будешь рад, что переделал всё здесь, а не на стоянке.

— В дождливую погоду я вообще редко кому радуюсь.

Валя потянула за неправильно закреплённую растяжку, и палатка сразу накренилась.

— Если не переставишь, она сама ляжет рядом с тобой. Тогда сможешь поблагодарить её лично.

Денис посмотрел на снаряжение с упрёком.

— Я понял. Все сегодня против меня.

— Палатка начала первой, — заметил Саша.

Последние сборы постепенно подходили к концу.

Вечером перед отъездом подвал казался почти пустым, и это было вовсе не связано с закрытием клуба, а потому, что основная работа уже была закончена. Рюкзаки стояли вдоль стены, продуктовые пакеты разложили по дням, маршрутную папку убрали отдельно, чтобы никто случайно не завалил её спальником или штормовкой.

Списки закрыли. Замечания комиссии исправили. Справки подшили. Подтверждение из КСС лежало в папке. Дополнительная отметка телеграммой из Мурино оставалась уже делом дороги.

Валя ещё раз прошла вдоль продуктовых пакетов, сверяя крупные цифры с листом.

— Ты их уже дважды проверила, — вставила Татьяна.

— На третьем пакете подпись размазалась.

— Я видела. Ты её сразу переписала.

Валя задумалась и снова посмотрела в список.

— Тогда получается, после исправления я проверила только два раза.

Людмила Ивановна услышала их разговор.

— На этом и остановимся. Начнёте проверять по четвёртому кругу — обязательно найдёте повод разобрать всю раскладку и собрать заново.

— Хорошо, больше не трогаю, — выдохнула Валя и сложила лист.

— Хотя бы до вокзала, — добавил Денис.

Валя посмотрела в его сторону:

— Тебя это касается в первую очередь. Не вздумай открывать пакеты из любопытства.

— Я вообще не любопытный. Мне просто важно понимать, что мы будем есть.

— Вчера ты спрашивал, можно ли по запаху определить, на какой день рассчитан пакет.

— Это был научный интерес. Вдруг метод рабочий?

— Рабочий метод уже есть, — проинструктировала Татьяна. — Читать цифру на упаковке и не лезть внутрь раньше времени.

Пока они спорили, Людмила Ивановна прошла вдоль рюкзаков. Возле каждого задержалась на несколько секунд, вспоминая распределение груза и проверяя, не осталось ли чего-то, что завтра придётся перекладывать уже на вокзале.

Саша остановился возле гитары, висевшей рядом со шкафом.

— Людмила Ивановна, есть последний шанс взять её с собой.

— Нет, Саша. Этот вопрос мы уже решили.

— А главный довод вы так и не выслушали.

— Про моральный дух я слышала.

— Но без гитары его будет сложнее поддерживать.

Денис, складывавший кружки, вмешался:

— Особенно если Саша начнёт петь без сопровождения.

Саша посмотрел на него.

— Я, вообще-то, хотел предложить, чтобы пела Людмила Ивановна.

— А нести гитару кто будет? — спросила Валя.

— Можно распределить вес по группе.

— Прекрасная идея, — рассмеялась Татьяна. — Струны понесёшь ты, корпус Денис, а гриф привяжем Тимуру к рюкзаку.

— Тогда она точно доедет в разобранном виде, — заметил Денис.

Людмила Ивановна кивнула на гитару:

— Вот пусть целиком и остаётся здесь. Вернёмся — споём.

Саша снял руку с грифа.

— Ладно, убедили. Культурная программа остаётся дома.

— Зато в рюкзаках будет место для действительно нужных вещей, — подытожила Валя.

— Например, для сухарей, которые Денис собирается исследовать по запаху, — добавила Татьяна.

— Я уже отказался от эксперимента. Наука тоже умеет признавать поражение.

Перед отъездом клуб не закрывали. На время отсутствия Людмилы Ивановны назначили ответственного, договорились о тренировках и распределили дела тем, кто не уезжал. Ещё раз проверили, где лежат журналы, ключи, остатки аптечки и клубное снаряжение.

Четвёрка тоже заканчивала свои сборы, но после отъезда обеих групп подвал не должен был опустеть. Кто-то продолжит ходить на тренировки, кто-то придёт смотреть отчёты, а кто-то просто зайдёт на чай.

Закончив дела, начали расходиться.

Убрали кружки, сложили карты в папку, накрыли диапроектор тканью, проверили, не остались ли на лавках документы или личные вещи. Белый экран оставили на стене до следующего вечера со слайдами.

На вокзале стало громче, теснее и беспокойнее.

Рюкзаки постоянно приходилось переставлять: их то придерживали ногой, то поднимали на плечо и снова снимали. Проверяли карманы, искали билеты, доставали кружку, которая почему-то понадобилась именно сейчас, и тут же ругались, потому что она была убрана правильно, а значит, глубоко.

На перроне собрались участники обеих групп, родители, знакомые из клуба и несколько старших туристов. Некоторые приходили специально проводить, другие забегали перед работой хотя бы на пару минут пожелать счастливой дороги.

Мама Вики держалась спокойно, но всё время поправляла дочери воротник штормовки.

— Мам, там уже всё нормально.

— Я вижу.

— Тогда зачем опять поправляешь?

— Пока ты рядом, могу себе позволить.

Вика улыбнулась и спорить не стала.

Валя стояла неподалёку, придерживая два небольших пакета и собственный рюкзак. Когда женщина отвлеклась на разговор с руководителем, она тихо сказала:

— После посадки не уходи сразу от окна. Ей будет спокойнее, если она будет видеть тебя до отправления.

— Я и не собиралась уходить.

— Ты уже третий раз на вагон смотришь.

— Просто хочется быстрее занести вещи и сесть.

— Успеем. Поезд без нас не отправят, пока вся эта гора рюкзаков не окажется внутри.

Рядом отец Тимура ещё раз проверял то, о чём уже спрашивал дома.

— Документы где?

— Здесь.

Тимур похлопал себя по груди. Под рубашкой висел мешочек, который он сам сшил на клубной машинке под руководством Татьяны и Вали.

— Деньги туда же положил?

— Да.

— Запасные носки не забыл?

Тимур посмотрел сначала на мать, потом на Валю.

— Носки прошли две проверки и официально допущены к поездке. Документы спасены от карандаша, деньги убраны отдельно. Можно мне теперь просто сесть в поезд?

Мать улыбнулась:

— Шутишь сейчас, а в походе ещё спасибо скажешь.

— Я уже мысленно сказал.

— Можешь и вслух.

— Спасибо за носки, мама.

Валя протянула ему маленький свёрток:

— А вот за батарейки пока рано благодарить. Ты оставил их на столе в клубе.

Тимур уставился на свёрток.

— Я был уверен, что положил их в боковой карман.

— В тот самый, куда сначала собирался убрать документы?

— Точно. Потом документы переложил, а батарейки, видимо, остались на столе.

— Убери их отдельно и подальше от продуктов, чтобы упаковку не протёрли.

— Хорошо. На этот раз запомню.

Чуть в стороне загружалась четвёрка. Рюкзаки у них были тяжелее, участники старше, и разговаривали они меньше. Руководитель группы, парень из Баку, уже водивший сложные маршруты и бывавший на альпинистских сборах, переходил от одного человека к другому, проверяя билеты, документы и размещение вещей.

До точки расхождения обе группы ехали и выходили в один район. Дальше каждая продолжала движение по своей нитке и под руководством своего руководителя.

Людмила Ивановна успевала следить за билетами, рюкзаками, участниками и разговаривать с родителями. Параллельно она сверяла с руководителем четвёрки общий порядок движения до того места, где маршруты разойдутся.

Татьяна держала при себе маршрутную папку.

— Папка у меня, билеты у вас. Про телеграмму помню.

— Деньги на неё отложила отдельно?

— Да. И аптечка лежит сверху, достать можно сразу.

— Хорошо. После посадки ещё раз посмотрим, чтобы папку ничем не прижали.

Саша уже находился в вагоне и укладывал рюкзаки на верхние полки, стараясь распределить их так, чтобы ничего не съехало при первом же толчке. Денис помогал снизу и одновременно комментировал каждую попытку. Тимур изо всех сил изображал человека, который всю жизнь ездит в дальние походы, а Вика всё чаще поглядывала на дверь вагона.

Валя продолжала следить за мелкими свёртками и заметила под лавкой один из продуктовых пакетов.

— Это чей?

Денис наклонился, посмотрел на надпись и сказал:

— Если хозяин не объявится, предлагаю считать его дорожным запасом.

— На нём написано: четвёртый день.

— Тогда тем более рано признаваться. До четвёртого дня ещё далеко.

Валя подняла пакет и передала Татьяне:

— Убери сразу в вагон. Ещё немного, и он так и останется на перроне.

Людмила Ивановна обернулась:

— Остальные мелкие пакеты на месте?

— Сейчас быстро пересчитаю.

— Только мелкие. Всю раскладку снова не разбирай.

Валя сверилась с листом, пересчитала свёртки и кивнула:

— Теперь точно всё.

Руководитель подошла к соседнему вагону.