Перевал Коровиной

Это было правдой. В городской МКК группы «Азимута» знали хорошо. Знали Коровину, знали её маршруты, знали, что к документам она относится серьёзно, но всё равно проверяли внимательно. Особенно когда в составе шли младшие.

Некоторые вопросы казались смешными, а иногда и откровенно глупыми, но за ними стояло вполне понятное желание комиссии убедиться, что руководитель чётко понимает, кого и куда ведёт.

— Со мной пойдут Саша и Татьяна, — распорядилась Коровина, возвращая разговор к делу. — Саша отвечает по маршруту и групповому снаряжению. Татьяна — по аптечке и питанию. Женя, раз ты туда ни ногой, подготовишь выписки из отчётов по Саянам и Каракумам. Особенно по воде, дневным переходам и распределению веса.

— Это можно, — согласился Евгений. — Бумаги хотя бы не спрашивают про туалет.

— Спрашивают. Просто по-другому.

По комнате снова прокатился тихий смешок.

Потом все вернулись к спискам. Вика записала про справку, Тимур дважды подчеркнул у себя «медкомиссия», Саша забрал лист по групповому снаряжению, Татьяна снова открыла аптечку, а Евгений полез на полку за старым каракумским отчётом.

Подготовка продолжалась: серьёзные вещи перемешивались с шутками, воспоминаниями и короткими спорами, в «Азимуте» это никому не мешало, так даже лучше запоминалось, кто за что отвечает и почему смешной вопрос может иметь вполне практический смысл.

Карта на столе стала ещё более исписанной. На полях появились новые отметки, в списках — фамилии ответственных, рядом с продуктами — уточнённые веса.

Чай в чайнике давно остыл, но его всё равно продолжали наливать.

День близился к вечеру, но в подвале училища, где находился «Азимут», время можно было определить только по часам.

Людмила Ивановна прижала ладонью собранную стопку листов:

— На сегодня достаточно. Завтра проверяем личное снаряжение. Послезавтра окончательно закрываем питание. По маршруту ещё раз пройдём отдельно перед защитой. Если у кого-то есть вопросы, сомнения или проблемы, говорите сейчас, а не перед поездом.

Ребята начали подниматься, но сразу никто не ушёл.

Кто-то дописывал в тетрадь. Валя с Татьяной вполголоса спорили, сколько дней понадобится на сушку сухарей, Саша уточнял, когда лучше забирать тушёнку. Тимур задержался у стены с фотографиями — делал вид, что просто разглядывает снимки, хотя на самом деле искал среди них тот самый красный арбуз на серых камнях. Вика подошла к столу и провела пальцем по нарисованной линии хребта.

Евгений вернул старый отчёт на место.

— Ты завтра будешь? — спросила Людмила Ивановна.

— Постараюсь. У меня с институтом пока непонятно.

— Сначала институт, потом походы.

Евгений скептически хмыкнул:

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Походы ещё будут. А сессию за тебя никто не сдаст.

Спорить он не стал, только кивнул.

Коровина снова развернула карту, уже для себя.

Там, наверху, Петропавловск жил обычной летней жизнью. А в прохладном подвале «Азимута» оставались стол, списки, фотографии прошлых походов и тонкая карандашная линия, уходящая через хребты.

Пока это был только маршрут, который готовили по правилам.

Глава 2. Комиссия

В городскую маршрутно-квалификационную комиссию Людмила Ивановна взяла Сашу и Татьяну. Александр отвечал за маршрут, хронометраж переходов, снаряжение и запасные варианты. Татьяна — за аптечку, раскладку продуктов и медицинские допуски.

Евгений, как и обещал, в МКК не пошёл. Накануне он принёс в клуб аккуратные выписки из старых отчётов по Каракумам, Саянам и Тянь-Шаню, сгрузил стопку на стол и объявил, что свой вклад в бюрократическую победу уже внёс.

— Если спросят про туалет, не импровизируй, у них психика нежная, — предупредил он Сашу.

— После твоих ответов она у кого угодно сдаст.

Людмила Ивановна убрала бумаги в набитую под завязку папку и напомнила:

— Женя, ты лучше завтра на тренировку не опаздывай. Комиссия комиссией, а физическую подготовку никто не отменял.

— Не опоздаю.

В «Азимуте» тренировались всерьёз. Через день ребята собирались на ОФП: бег, лестницы, выносливость, силовые упражнения и обязательная работа с нагруженным рюкзаком.

Показательных подвигов никто не устраивал, все понимали, что категорийный поход начинается задолго до вокзала, а в горах вместо красивых разговоров нужны крепкие ноги, дыхание, привычка двигаться под весом и способность продолжать работу, когда усталость уже перестала быть отдельным ощущением.

По воскресеньям занимались техникой. В двадцатом микрорайоне высились глиняные «скалки» — невысокие обрывы над рекой, где удобно было отрабатывать страховку, спуски, подъёмы, перила и самостраховку.

В отличие от настоящих гор место выглядело скромным, но для тренировки рук, вязания узлов и порядка действий его вполне хватало. Ребята не изображали альпинистов, а доводили базовые приёмы до автоматизма: кто страхует, кто идёт первым, кто контролирует рюкзак, проверяет карабин и держит свободный конец верёвки.

В самой комиссии всё началось буднично, в небольшом кабинете со столами, папками и картами, где сидели люди, видевшие уже столько заявок, что любую красивую фразу сразу проверяли карандашом. На стене висел календарь, у окна стоял старый стул с надорванной обивкой, на подоконнике лежала стопка маршрутных книжек, и никакой торжественности здесь не предполагалось: спортивный поход получал право называться спортивным не от восторга участников, а после проверки подготовки.

Председатель комиссии, сухой мужчина с усталым лицом, взял маршрутную книжку и несколько минут молча перелистывал страницы.

— Хамар-Дабан, третья категория, а состав молодой: пятнадцать, шестнадцать, семнадцать лет, — отметил председатель, вернувшись к списку участников.

— Молодой, но подготовленный, — отметила Людмила Ивановна. — Тимур из туристской семьи и раньше ходил в походы. У Вики уже есть опыт. Валя тоже не первый раз в группе. Без подготовки младших на такой маршрут никто не ведёт.

Председатель пробежался взглядом по списку.

— По возрасту Бапанов проходит, а что у него с маршрутным опытом?

— Он входит в допустимую треть. Есть опыт первой категории, несколько некатегорийных походов, постоянные физические и технические тренировки. Его подготовку я знаю.

— По Денису сейчас уточняем подтверждённый опыт, у остальных двойки имеются, — Людмила Ивановна заглянула в список.

— То есть Швачкин в любом случае тоже проходит, по правилу одной трети, — председатель сделал пометку в маршрутной книжке, — но если до отъезда предоставите документы по закрытой двойке, донесите. Нам же проще будет при утверждении.

— Всё необходимое будет.

— Тогда по младшему участнику отдельно укажите, что он включён по правилу одной трети. Возраст у него допустимый, вопрос только в недостаточном категорийном опыте. Что по медицинским допускам?

Татьяна подала отдельный лист:

— Все прошли осмотр, оригиналы справок здесь, копии подшиты в дело.

Председатель изучил фамилии.

— Младших участников проверяли внимательно?

— Да. Я заранее предупредила врачей, что маршрут категорийный и район непростой. Формальных допусков мне не нужно.

Один из членов комиссии напомнил, что вопросы по состоянию здоровья всё равно могут возникнуть уже на маршруте.

— Поэтому участники знают: о любом недомогании сообщают сразу, а не тогда, когда человек уже не может идти.

Спорить никто не стал. Здесь знали, что Коровина не любит пустых отписок, и документов для одной только формальности не приносит.

Саша развернул карту. Он немного переживал, но держался ровно. Для комиссии волнение участника не считалось недостатком. Хуже выглядели люди, которые отвечали слишком бойко и ещё до выхода были уверены, что знают всё.

Председатель провёл карандашом по нитке маршрута:

— Начало от Мурино, затем Лангутайский перевал, выход на главный хребет, Хан-Ула, голец Ягельный и дальше по гребню к высоте 2310 в районе Ретранслятора. Оттуда спуск в долину Снежной, затем Патовое озеро, Утулик и выход к Слюдянке.

— Да, — подтвердил Александр. — Основная нитка отмечена здесь. Запасные варианты — красным. Если погода закроет верх до этого участка, уходим ниже. Если низ окажется непроходимым из-за воды или бурелома, продолжаем по гребню до безопасного спуска. В контрольных сроках есть запас.

— Погода в районе меняется быстро.

— Поэтому мы заложили запасные дни, по продуктам резерв тоже есть, — добавила Людмила Ивановна.

Мужчина у окна придвинул к себе лист с раскладкой и предложил подробнее пройти по питанию.

Татьяна развернула расчёт, в котором крупы, суповые наборы, сухари, сахар, чай, сухофрукты, карамель, жиры, тушёнка и запас на случай аварии были расписаны по дням и по весу на каждого участника. Комиссия проверяла не только количество продуктов, ей требовалось убедиться, что группа понимает, что несёт, зачем и насколько этого хватит.

— Тушёнка откуда? — мужчина полистал раскладку. — По дороге докупаться планируете?

— Только если форс-мажор, — ответила Татьяна. — Всё на себе несём от старта. А тушёнка наша, петропавловская, проверенная партия.

— Алкоголь берёте?

— В моих группах сухой закон, — отрезала Коровина.

— Моё дело спросить, — примирительно хмыкнул тот. — А пятьсот граммов сухого веса на человека в сутки... Не маловато для тайги?

— Раскладка плотная, калорийность мы выдерживаем, — Татьяна придвинула таблицу ближе к проверяющему. — Напираем на топлёное масло, сало, сухое молоко и сублиматы, тяжёлую крупу компенсируем быстрыми углеводами на перекусах: карамелью, сухофруктами и шоколадом. НЗ предусмотрен на двое суток, а в выписках по Тянь-Шаню, Саянам и Каракумам указано, сколько продуктов реально уходило в дождливые дни, голодными там никто не оставался.

Председатель постучал пальцем по таблице:

— Распишите тогда отдельно суточную калорийность и белки с жирами в пояснительной. Экономить вес надо с умом, а не за счёт пустых желудков.

— Всё посчитано, добавим, — кивнула Татьяна.

Мужчина отложил раскладку и взял стопку исписанных листов с прошлыми отчётами.

— Кто выписки делал? Почерк знакомый.

— Ольховский, — сказала Людмила Ивановна. — Его участие в походе пока под вопросом, но бумаги он готовил.

— Ольховский... Помню вашего шутника, — председатель поднял голову. — Почему под вопросом?

— С учёбой проблемы, долги закрывает.

— Разумная причина.

— Я тоже так считаю, — согласилась Людмила Ивановна.

— Так, если он не идёт... — председатель придвинул чистый клочок бумаги и быстро набросал карандашом в столбик несколько цифр. — Ну да, одна треть для двоих участников всё равно остаётся, по норме проходим. Но лучше бы, конечно, чтобы у Швачкина были документы по подтверждённой двойке.

— Принесём, — пообещала Коровина.

Саша промолчал. В клубе привыкли, что Евгений мог ворчать на комиссии, изображать проверяющих и называть МКК бюрократической пастью. Но если требовалось поднять старые отчёты, сверить веса и вспомнить, на каком участке расход продуктов оказался выше расчётного, работал он скрупулёзно.

Палатки, тенты, полиэтилен, групповой ремнабор, топорик, котлы, горелки, запасные шнурки, иглы, нитки, упаковка для сухих вещей и аптечка — вопросы задавали по каждому пункту, иногда разумные, а бывало и такие, после которых Саша понимал, почему Евгений не хотел сюда приходить. Однако в придирчивости была своя логика: если мелочь забыли в городе, на маршруте она могла оказаться критичной.

— Ботинки проверены? — интересовался представитель комиссии.

— Да, новую обувь никто не берёт, у всех разношенная, в том числе у младших, — ответил Саша. — Дождевики перед самым выходом проверим ещё раз, спички дублируем, раскладываем по разным рюкзакам и держим в герметичной упаковке, документы отдельно, в непромокаемом пакете.

— Верёвка есть, работать с ней умеете?

— По воскресеньям занимаемся на скалках в двадцатом микрорайоне: страховка, самостраховка, перила и переправы. Сложные элементы не используем, но основу отрабатываем регулярно.

Мужчина перевёл взгляд на Коровину:

— Физические тренировки через день сохраняете до самого выезда?

— Естественно, — подтвердила Людмила Ивановна. — Перед дорогой немного снизим нагрузку, но отменять не будем. Группа должна выйти подготовленной, а не уставшей после последних занятий.

— Признаков перетренированности нет?

— Нет. Я слежу за состоянием ребят.

Вопрос был правильный, поэтому Коровина не стала раздражаться. При подготовке можно было ошибиться в обе стороны, выпустить слабую группу или загнать людей ещё до старта, а ни того ни другого она не допускала.

Через день занимались физической подготовкой, по воскресеньям техникой, между тренировками снаряжением, документами и питанием, и скучным такой порядок казался только тем, кто видел походы по фотографиям.

Председатель снова придвинул к себе маршрутную книжку:

— Копия маршрута в КСС отправлена, подтверждение получили?

Татьяна достала из папки отдельный лист и протянула ему:

— Вот, возьмите.

— На месте дополнительно отметитесь?

— При выходе на маршрут дадим телеграмму, если будет возможность, оставим ещё одну копию на месте, а в Мурино отметимся обязательно, — кивнула Людмила Ивановна.

Председатель задержал карандаш над страницей:

— После выхода контрольные сроки без необходимости не сдвигать. Район сложный, погода портится быстро.

— Именно поэтому запас времени уже заложен.

— Что с параллельной группой?

— Четвёрка из нашего клуба, — пояснила Людмила Ивановна. — Дорогу проведём вместе, выйдем примерно одновременно, потом маршруты разойдутся.

— Руководитель опытный?

— Да. Он уже водил четвёртую категорию в Каракумах, тогда их маршрут тоже проходил рядом с нашей тройкой. Мы планировали встретиться, но обе группы выбились из графика, пришли к условленной точке раньше них и ждать лишние сутки не стали, потому что по нашему плану такой вариант уже отпадал. Оставили записку и продолжили движение.

— Значит, встреча не обязательная?

— Плановая, но не необходимая. В районе Патового озера можем пересечься, однако моя группа не станет ускоряться ради встречи, а они не должны менять свою нитку из-за нас. У каждой группы своя категория, график и руководитель.

— В той группе идёт ваша дочь Наталья?

— Да.

Председатель посмотрел на неё внимательнее:

— Для неё это ещё и подготовка к руководству?

— В том числе. Возможно, на будущее. Сейчас ей шестнадцать, во время похода исполнится семнадцать.

В «Азимуте» готовили не только участников, но и будущих руководителей. Человек мог пройти много маршрутов, быть сильным, выносливым и дисциплинированным, но этого мало. Руководитель отвечал не только за свой рюкзак. Ему приходилось учитывать чужую усталость, страх, ошибку, вовремя замечать состояние группы, выбирать место для стоянки и принимать решение повернуть назад, когда остальным хотелось идти дальше.

Представитель перелистнул страницу:

— Мне говорили, в тот же район собирается третья петропавловская группа.

— Не из «Азимута» напрямую, но руководитель — наша бывшая воспитанница, — ответила Коровина. — Валя Т., ведёт двойку по низам. Там школьники, маршрут проще и задачи другие. Она готовилась у нас, поэтому документы, связь и контрольные сроки мы с ней отдельно разобрали.

— Получается, в районе будет несколько групп из Петропавловска.

— Да, но каждая идёт самостоятельно, это не одна большая колонна, у всех разные маршруты, категории и руководители.

Член комиссии сделал пометку на полях:

— Когда несколько групп из одного города находятся рядом, часто начинают рассчитывать, что одна присмотрит за другой.

— Здесь такого не будет. Я уже это объяснила и перед выездом повторю ещё раз.

Ещё почти час разбирали дневные переходы, места ночёвок, запасные спуски, связь, аптечку и распределение веса.

Татьяна отвечала по лекарствам спокойно и точно, Саша показывал варианты движения на карте, иногда не сразу находил нужный участок, но быстро исправлялся, а Людмила Ивановна вмешивалась только тогда, когда вопрос касался решений руководителя.

В конце председатель закрыл маршрутную книжку, положил на неё ладонь и помолчал, глядя на Коровину.

— У нас будут замечания, — произнёс он. — В аптечку добавите перевязочного материала, отдельно пропишете упаковку документов и вот здесь уточните формулировку запасного выхода.

— Разумеется, всё исправим, — кивнула Людмила Ивановна.

— Тогда предварительно маршрут принимаем, после устранения замечаний выпускаем группу.

Саша выдохнул, а Татьяна посмотрела на него и улыбнулась.

Выйдя из душного кабинета, Людмила Ивановна остановилась у крыльца, открыла папку и ещё раз просмотрела замечания, среди которых ничего неожиданного не было. Комиссия выполняла свою работу, они свою, а если отбросить раздражение из-за некоторых вопросов, оставалась нормальная система допуска, где каждый старался заранее найти то, что на маршруте могло стать проблемой.

— Вроде нормально прошли, — сказал Саша.

— Нормально будет, когда закроем замечания, но в целом прошли, — согласилась Людмила Ивановна.

Татьяна поправила папку в руках:

— Евгений первым делом спросит, задавали ли вопрос про туалет.

— Скажешь, что комиссия теряет профессиональную хватку и главное упустила.

Саша рассмеялся.

В подвале «Азимута» их уже ждали. Летом здесь сохранялись прохлада и спокойствие, а после улицы помещение со столами, картами, полками отчётов, коробками со слайдами, старым экраном у стены и чайником, который кто-то снова поставил греться, казалось почти убежищем.

Евгений сидел возле шкафа и перебирал листы старого отчёта.

— Ну что, про туалет спрашивали?

— Нет, — улыбнулась Татьяна.

Он покачал головой:

— Слабеет комиссия, теряет хватку.

— Зато спросили про справки, питание, верёвки, контрольные сроки, КСС, четвёрку и Валю Т., — перечислил Саша.

— Скучные люди, всё важное пропустили.

Руководитель положила папку на стол:

— Такие люди иногда задают правильные вопросы. Замечания начинаем закрывать сегодня, а твои выписки, Женя, пригодились.

— Тогда считаю, что страдал не напрасно.

— Не преувеличивай масштаб страданий. По Ергакам ещё раз посмотри расход горячего питания. Татьяна, добавим перевязочного. Саша, формулировку запасного выхода нужно переписать понятнее.

Работа продолжилась обычным порядком: сначала обсуждали замечания комиссии, потом кто-то достал со шкафа слайды по прошлым Саянам, чтобы показать участок с похожим рельефом.

Диапроектор включили не для развлечения. В «Азимуте» так происходило часто: считали продукты, спорили о весе, а через несколько минут на стене появлялся мокрый склон, переправа, палатки под дождём или гребень в тумане, после чего разговор становился предметнее, потому что один снимок иногда объяснял больше длинного описания.

На проявившемся кадре была воскресная тренировка в двадцатом микрорайоне: глиняный склон, натянутая верёвка, ребята в старых штормовках, один участник спускался, другой страховал, внизу стояли рюкзаки.

Тимур смотрел на фотографию так, будто хотел оказаться уже не рядом со склоном, а в самой середине происходящего.

— В воскресенье отрабатываем переправу и подъём с рюкзаком, без самодеятельности, а кто не помнит порядок, повторит дважды, — Людмила Ивановна посмотрела в сторону ребят.

— А если помнит? — подал голос Денис.

— Выполнит один раз правильно, потом ещё дважды, чтобы не забыть, как это делается.

Евгений усмехнулся:

— Вот это я понимаю — демократия.

— Ты тоже участвуешь, поэтому не комментируй.

— Я и не спорю, я моральный дух поддерживаю.

— Поддержишь, когда будешь держать верхнюю страховку.

В подвале рассмеялись, не так громко, как после каракумской истории, однако дневное напряжение рассеялось.

Маршрут ещё не был выпущен, однако главную проверку они прошли, комиссия задала вопросы, группа ответила, а документы пошли дальше установленным порядком. На столе лежала всё та же карта, только теперь рядом находились папка с замечаниями, список исправлений и подтверждение из КСС, для постороннего человека обычные бумаги, для участников такая же часть маршрута, как палатки, ботинки и верёвка.

Работали ещё некоторое время, пока усталость не начала мешать вниманию. Людмила Ивановна закрыла папку, Татьяна убрала аптечку в отдельный пакет, Саша сложил карту по старым сгибам, а Евгений принёс закипевший чайник.

В помещении стало тихо и уютно, жара с улицы сюда почти не проникала, стены удерживали прохладу, и даже чай казался вкуснее, чем наверху. Кто-то достал печенье, Тимур нашёл в шкафу старую банку с сахаром, Валя принесла кружки, а Вика устроилась возле коробки со слайдами.

Гитара висела на гвозде рядом со шкафом с отчётами, и сколько лет она там прожила, никто уже не помнил: потёртый корпус, немного дребезжащие струны и инструмент, который слишком много пережил, чтобы требовать к себе бережного отношения.

Людмила Ивановна сняла гитару, подстроила её на слух и тихо запела:

— Милая моя, солнышко лесное…

Эту песню знали все и постепенно начинали подпевать вполголоса, кто как умел, а известные слова смешивались с усталостью после комиссии, запахом чая, разложенными картами и старыми фотографиями. Ради таких вечеров люди и возвращались сюда после дождей, мозолей, тяжёлых рюкзаков и долгих дорог.

Когда песня закончилась, несколько секунд молчали, потом Евгений протянул руку к инструменту:

— А теперь культурная программа.

— Женя, — предупредила Татьяна.

— Что сразу «Женя»? После официальной песни должна идти народная.

— Только недолго, — сказала Людмила Ивановна, передавая ему гитару.

Он взял первый аккорд с таким видом, будто собирался исполнить произведение не менее серьёзное, чем весь бардовский репертуар Советского Союза, и запел:

— Еду, еду я на муле, все вокруг давно уснули, еду я по рисовым полям…

Саша закрыл лицо рукой, Тимур прыснул в кружку, а Валя попыталась сохранить серьёзность, но уже на второй строчке засмеялась.

Убедившись, что слушатели оценили начало, Евгений продолжил громче:

— А вокруг висят бананы, и стрекочут обезьяны, а моя уздечка брям-брям…

Затем вытянул шею, сделал страдальческое лицо и перешёл к припеву:

— О Зуууульфия, любовь моя… Прииииснилась мнееее коза твоя… В коошмааарном сне…

После этого песня окончательно превратилась в испытание для всех, кто пил чай. Тимур закашлялся, а Саша пригрозил либо отобрать гитару, либо уйти в Каракумы вообще без маршрутной книжки.

— Всё, хватит, верни гитару Людмиле Ивановне, пока окончательно не испортил, — Татьяна сквозь смех замахала руками.

— Гитару или песню? — спросил Евгений.

— Обе две, — вставил Саша.

Вика смеялась тише остальных, смотрела на Евгения и вспоминала Тянь-Шань, куда он тоже нёс с собой гитару, хотя рюкзаки и без неё казались неподъёмными. После мокрых переходов, грозы и ночи на перевале, когда не оставалось сил даже нормально снять ботинки, он всё равно садился вечером и упрямо отрабатывал аккорды, иногда плохо, чаще ещё хуже, но бросать не собирался.

Тогда Вика не понимала, откуда у человека остаётся энергия ещё и на инструмент, а теперь ей казалось, что именно благодаря таким вещам сил на тяжёлые дневные переходы хватало и у остальных.

— Зря смеётесь, я её на Тянь-Шань не напрасно тащил. Ваша игра, Людмила Ивановна, поддерживала моральный дух.

— А твоя? — прикусила губу, пряча улыбку.

— А моя воспитывала стойкость.

— Издевалась над слухом, — поправил Саша.

— Это тоже разновидность стойкости.

Александр посмотрел на стену и предложил:

— Может, возьмём гитару с собой?

В комнате стало тише, потому что все одновременно представили дополнительный вес в рюкзаке.

— Если Женя пойдёт, пусть и несёт, — решила Людмила Ивановна. — У него уже есть опыт переноски необязательного груза.

Все повернулись к Ольховскому, и первой спросила Вика:

— А ты действительно можешь не пойти?

— Сейчас решается, — Евгений поставил кружку на стол. — Наш декан физмата предложил стройотряд с начала июля до конца лета, на окраину области. Если поеду, сессии закрывают вместе с долгами.

— У тебя ещё и долги есть? — удивился Тимур.

— Первый курс тяжело идёт. После школы я два года на заводе отработал. За это время дифуры, тангенсы, котангенсы и прочая нечисть успели выветриться из головы.

— А дифуры — это что? — спросила Валя.

— То, чем на физмате пугают нормальных людей.

— А стройотряд на два месяца?

— Ага, зато институт перестанет висеть камнем на шее.

Вика смотрела на него растерянно. Ей почему-то казалось, что такие люди, как Евгений, всегда идут в поход, если сами этого хотят, просто собирают рюкзак, берут гитару, шутят про комиссию и оказываются на маршруте, поэтому мысль, что он может остаться в городе из-за ведомостей, долгов и решения деканата, казалась неправильной.