Перевал Коровиной

Евгений Ольховский

Перевал Коровиной

Пролог

Август 1993 года

На голом хребте Хамар-Дабана происходит трагедия, которая спустя годы станет одной из самых загадочных историй раннего постсоветского туризма. За короткое время погибают шестеро участников группы из Петропавловска, которую вела опытный инструктор Людмила Коровина. В живых остаётся только семнадцатилетняя Валентина Уточенко.

Причиной смерти называют общее переохлаждение. Позднее к нему добавятся истощение, недостаточное питание, ошибки руководителя и исключительно тяжёлые погодные условия.

Однако известные обстоятельства трагедии оставляют слишком много вопросов.

Почему физически подготовленные люди начали погибать один за другим почти сразу после выхода с ночёвки? Что вызвало описанное Валентиной поведение ребят: внезапные падения, потерю ориентации, судороги, кровь и пену? Почему шестеро человек оказались неспособны выполнить даже самые простые действия, необходимые для спасения?

Почему в одних свидетельствах погибшие лежат в верхней одежде, а в других говорится, что некоторые из них были разуты и легко одеты? Если обувь действительно отсутствовала, кто и при каких обстоятельствах её снял? Плотно зашнурованные и промокшие туристские ботинки невозможно случайно потерять при перемещении по склону или просто сбросить с ноги при «парадоксальном раздевании»: их необходимо расшнуровать и стянуть, что требует времени, координации движений и работоспособности рук. Кто мог это сделать, зачем — и где после этого оказалась обувь?

На основании чего возникло утверждение о скудном рационе? Рацион категорийного похода рассчитывался заранее, включался в маршрутные документы и проверялся маршрутно-квалификационной комиссией. Сама Валентина позднее рассказывала о крупах, сухарях, тушёнке, сухом молоке, овощах, конфетах и шоколаде. Почему же вывод об истощении группы начали подтверждать одной пустой банкой из-под тушёнки, найденной на месте последней стоянки?

Откуда в вещах Людмилы Коровиной появился высушенный золотой корень? В своих интервью заслуженный спасатель Юрий Голиус упоминал о двух больших мешках порезанного и высушенного сырья, якобы заготовленного группой во время похода. Но между выходом из Мурино и трагедией прошло около трёх суток, большую часть этого времени туристы двигались по маршруту, преодолев не менее пятидесяти километров, и поход сопровождался дождями. Когда они могли выкопать, очистить, нарезать и высушить такое количество корня? Существуют ли опись, фотографии или другие документы, подтверждающие наличие двух мешков и их содержимое? И на основании чего было решено, что корень заготовила сама группа во время похода, а не приобрела или получила его ещё в Мурино? Или вся эта история возникла позднее из «воспоминаний» спасателя и журналистских пересказов?

Что находилось в маршрутной книжке группы? Куда была направлена заявка с картой и описанием движения до выхода на маршрут? Почему спасатели не могли найти обозначенную в документах высоту Третранс и только позднее связали её с Ретранслятором?

Где находятся полные материалы судебно-медицинского исследования? Какие изменения были установлены непосредственно при вскрытии, какие выводы сделаны экспертами, а какие появились уже в позднейших публикациях? Почему родственники погибших утверждали, что не видели полного экспертного заключения?

Почему тела, пролежавшие на открытом хребте двадцать один день, в разных свидетельствах описываются настолько по-разному?

И почему их обнаружили только 26 августа — после нескольких дней поисков с воздуха и на земле? Можно ли объяснить это исключительно туманом, низкой облачностью и перегибами плато, если место гибели находилось неподалёку от заброшенного ретрансляционного узла и его наземных построек?

Почему уже в первых рассказах о трагедии Людмилу Коровину начали изображать руководителем, который морил подростков голодом, недостаточно тепло их одел и завёл на голый хребет? Откуда возникла почти романтическая история о двух группах, якобы стремившихся навстречу друг другу, если перед каждой из них был серьёзный категорийный маршрут, рассчитанный и заявленный заранее?

И почему спустя тридцать три года из публикации в публикацию переходят готовые версии, а противоречия между показаниями выжившей, рассказами спасателей, воспоминаниями родственников и официальными выводами остаются не только без ответов, но даже без заданных в этом направлении вопросов?

Я не стану отвечать на эти вопросы в первой книге. Более того, после пролога я не буду задавать их читателю снова.

Я расскажу о том, что помню сам: о повседневной жизни клуба «Азимут», подготовке к походам, принятых тогда правилах, требованиях к участникам и характерах людей, которых знал лично и с которыми проходил сложные маршруты. О том, что происходило в Петропавловске после известия о трагедии. О поисковой операции, возвращении Валентины и доставке тел погибших.

События, происходившие непосредственно на Хамар-Дабане, восстановлены художественно. В основу этой реконструкции положены известные объяснения Валентины Уточенко, воспоминания родственников, интервью спасателей, газетные публикации и позднейшие исследования. Там, где свидетельства противоречат друг другу или отсутствуют вовсе, начинается пространство художественного произведения.

Примечание автора

Эта книга является художественным произведением, вдохновлённым реальной трагедией группы Людмилы Коровиной, произошедшей на Хамар-Дабане в августе 1993 года.

Имена и фамилии погибших сохранены в знак уважения к их памяти. Автор стремился бережно отнестись к известным обстоятельствам их жизни, характерам, отношениям внутри группы и туристскому опыту, не приписывая участникам событий поступков или мотивов, способных без достаточных оснований изменить отношение к ним.

При этом значительная часть событий, предшествовавших походу, отделена от настоящего времени более чем тридцатью годами. Не все бытовые подробности, отдельные разговоры, распределение обязанностей, состав участников конкретных эпизодов и последовательность некоторых событий сохранились в памяти автора с полной точностью.

Часть таких сцен восстановлена по личным воспоминаниям автора, общему порядку подготовки туристских групп, практике клуба «Азимут» и памяти о других походах того времени. Отдельные эпизоды могли быть объединены, перенесены из схожих ситуаций или дополнены художественно там, где достоверное восстановление частных деталей спустя десятилетия уже невозможно.

Подобные сцены не претендуют на дословное воспроизведение реальных разговоров или точную фиксацию каждого бытового события. Их задача — передать атмосферу клуба, характер отношений между участниками, обычный порядок подготовки к походам и ту повседневную жизнь, которая существовала до трагедии.

Там, где речь идёт непосредственно о гибели группы, известных обстоятельствах происшествия и действиях реальных участников событий, автор стремился отделять подтверждённые сведения от художественного вымысла и не превращать предположения в установленный факт.

Персонажи отдельных должностных лиц, содержание ведомственных документов, обстоятельства закрытия военного объекта, возможная связь Ретранслятора с трагедией и мотивы сокрытия информации являются частью художественного замысла.

Намёк на техногенную версию, появляющийся в этой книге, относится к сюжетной линии последующего романа и не является документально установленным объяснением трагедии группы Людмилы Коровиной.

Произведение не содержит прямого обвинения конкретных исторических лиц, государственных органов, военных подразделений или иных организаций. Совпадение вымышленных персонажей с реальными лицами, если оно не обусловлено непосредственным участием известных исторических лиц в описываемых событиях, случайно.

Источники вопросов и реконструкции

Объяснение Валентины Уточенко, последовательность гибели группы, дата обнаружения тел, воспоминания родственников и сведения о поездке на место трагедии собраны в большом материале Tengrinews о трагедии на Хамар-Дабане.

Рассказ спасателя Юрия Голиуса о поисках, рационе и золотом корне опубликован в интервью «Комсомольской правде». Эти утверждения являются его воспоминаниями и не должны преподноситься как подтверждённые материалами экспертизы.

Позднее интервью Валентины, сведения о столбах, постройках, маршрутной книжке, поисковой операции и противоречивые показания об одежде погибших пересказаны в материале 360.ru.

Сообщение о найденном в вещах Людмилы Коровиной золотом корне и о том, что дочь Коровиной не видела заключения о смерти матери, содержится в обзоре телеканала «Ариг Ус».

Глава 1. Подготовка заявки и маршрута

В Петропавловске лето начиналось не только с жары, пыли и липких тополиных почек. Для туристического клуба «Азимут» новый сезон начинался с карт, списков, старых отчётов и бесконечных споров о весе рюкзаков.

Когда в педагогическом училище после экзаменов становилось тише, в помещении клуба, наоборот, наступала самая рабочая пора. Студенты разъезжались, преподаватели закрывали ведомости, технички мыли коридоры, а на столе у Людмилы Ивановны Коровиной снова появлялись маршруты.

Карты здесь не служили украшением. Их разворачивали, сравнивали, подклеивали по сгибам, отмечали карандашом перевалы, реки, запасные выходы, возможные днёвки, сложные участки и места, где решение придётся принимать уже на маршруте. Рядом лежали расчёты питания, перечень группового снаряжения, черновик маршрутной книжки, выписки из прошлых походов и тетрадь, куда заносили всё, что нужно было успеть проверить до защиты.

Людмила Ивановна сидела за столом и прикидывала сроки по дням. Про красоту гор во время технической подготовки разговоры не умолкали, но она прекрасно понимала, что вся романтика быстро улетучится, стоит только лямкам рюкзака намертво впиться в плечи, когда дождь стеной льёт вторые сутки, а до нормальной стоянки пилить и пилить ещё несколько часов, — вот тут вся эйфория разом и заканчивается.

Поэтому сначала — километры, перепады высот, продукты, вес, состав группы, аварийные варианты, контрольные сроки и связь с КСС, и только после того, как всё это было посчитано и проверено, можно было со спокойной душой выпускать группу на маршрут любоваться красотами, если погода и силы позволят.

— Вот здесь, — Людмила Ивановна провела карандашом по линии хребта, — решение принимаем по погоде. Если верх закрывает, уходим ниже. Если внизу бурелом, высокая вода или участок становится опасным, остаёмся наверху и пережидаем. Не цепляемся за нарисованную линию только потому, что она есть на карте.

Александр Крысин наклонился над столом.

— Если верх затянет уже после выхода на хребет, где лучше уходить вниз?

Коровина передвинула карту ближе к нему.

— Смотря где застанет. Здесь есть нормальный спуск. Здесь склон хуже, особенно после дождя. А вот сюда без необходимости не лезем вообще. По отчётам там старый бурелом, и неизвестно, что осталось после зимы.

— То есть этот участок сразу ставим как аварийный вариант?

— Как один из вариантов, — поправила она. — Аварийным он станет, если основной путь окажется закрыт. Не надо заранее называть запасной выход аварией.

Саша кивнул и сделал пометку в списке.

К спокойному тону руководителя все привыкли, после её объяснений спорить становилось бессмысленно. В «Азимуте» всем было известно, что маршрут — это не линия на карте, а ответственность за людей, которые по этой линии пойдут.

Для газетной строки или человека, далёкого от спортивного туризма, всё выглядело просто: студенты собрались в поход. Но в клубе готовились не на прогулку. Предстоял категорийный маршрут с защитой, проверкой снаряжения, медицинскими допусками, рассчитанным рационом, контрольными сроками и запасными вариантами. Бумажная часть многим казалась скучной, но здесь она была не формальностью, а частью безопасности.

Городская маршрутно-квалификационная комиссия относилась к группам Людмилы Ивановны внимательно. Там часто видели, как воспитанники «Азимута» проходят маршруты, на которых взрослые компании, собравшиеся больше отдохнуть, чем мотать километры по бездорожью, поворачивали обратно или, ссылаясь на погоду, выходили по короткому запасному варианту, а «дети» из педучилища в то же самое время уверенно проходили более сложную категорию.

Для Людмилы Ивановны поход был просто спортом, таким же обычным делом, как бег на стометровку, футбол или штанга, не подвигом, не способом кому-то что-то доказать и уж тем более не романтическим побегом от города, а работой, тяжёлой, но привычной.

Разница с другими видами спорта была только в одном: если кто-то заболеет или получит травму, рядом не будет ни спортивного врача, ни скорой, ни нормальной аптеки, а до ближайшей цивилизации сотня километров, иногда и не одна.

Питание и снаряжение проверялись отдельно, медицинские справки, график движения, контрольные сроки, запасные варианты и связь с КСС проходили такой же внимательный контроль, как палатки и обувь.

Если группа выходила на категорию сложности, за ней стояли не только желания руководителя и участников, но и документы, по которым в случае беды людей должны были искать.

— Тушёнку кто забирает? — спросила Людмила Ивановна, не отрываясь от листа.

— Я могу заняться, — ответил Саша.

Он сидел, немного откинувшись на спинку стула, но слушал внимательно. Александру не нужно было каждую минуту доказывать, что он уже взрослый, в клубе его знали давно и поручали то, что нельзя было сделать кое-как.

— С мясокомбината? — уточнила Татьяна Филипенко.

— Откуда же ещё, — пожала плечами Коровина. — Никаких случайных банок по дороге. Что закупаем здесь, то и несём. Если придётся что-то докупать по пути, только проверенное и только при необходимости.

— Я уточню, что у них сейчас есть по партиям, — Саша внёс очередную пометку в блокнот. — Чтобы потом не брать всё подряд в последний день.

— Уточни. И посмотри, чтобы банки были без вмятин и ржавчины. Количество сверим после окончательной раскладки.

Кто-то из младших вздохнул. Проверенное обычно означало скучное, но на маршруте скучное нередко оказывалось самым надёжным.

Сухой закон в «Азимуте» не обсуждали. Коровина видела достаточно, чтобы не путать горы с пикником. Даже небольшая оплошность на маршруте могла стать серьёзной проблемой, а алкоголь был той глупостью, которую легче всего исключить заранее.

Вика Залесова аккуратно переписывала что-то в тетрадь. Хрупкая, она не производила впечатления человека, которому легко идти с тяжёлым рюкзаком по мокрому хребту, но Коровина знала, что внешность обманчива, а характер иногда важнее силы.

Вика не любила жаловаться. Это качество Людмила Ивановна ценила, но и держала под контролем.

— Вика, — позвала она.

— Если натирает, давит, знобит, кружится голова или просто становится нехорошо, говоришь сразу. Не вечером и не на следующий день.

— Хорошо, Людмила Ивановна.

— Я серьёзно. Не надо терпеть до привала, если проблема уже появилась.

— Я поняла.

— Это касается всех, — Коровина обвела взглядом сидящих за столом. — Но Вики особенно. Она умеет молчать дольше, чем нужно.

Вика недовольно нахмурилась, но спорить не стала.

Тимур Бапанов сидел рядом, стараясь выглядеть солиднее своих пятнадцати лет. Самый младший в группе требовал отдельного внимания: желание не отставать часто заставляло подростков молчать именно тогда, когда нужно было сказать.

— И тебя это тоже касается, Тимур, — добавила Коровина.

— Я скажу, если что-то будет.

— Не «если что-то будет», а при первых признаках. Натёр ногу — сказал. Лямка давит — сказал. Голова закружилась — сказал.

— Хорошо.

Денис Швачкин слушал, не перебивая, иногда задавал вопросы по делу. Его взяли не для количества: лишних людей Людмила Ивановна в группах не держала. Он был из тех, кто на маршруте надёжно делает свою часть работы — хоть дрова рубить, хоть тент в ливень ставить, да ещё и по-доброму шутит, поднимая всем настроение.

Валентина Уточенко сидела ближе к краю стола, аккуратно раскладывая по кучкам суточные рационы: сухари, крупу, сухое молоко. Работа нудная, но от точности этого веса зависело, сколько каждому придётся тащить на горбу.

Чуть в стороне Татьяна проверяла список аптечки. В свои двадцать четыре она работала в училище, давно ходила с Коровиной, не суетилась, не спорила без причины и умела замечать бытовые мелочи до того, как они превращались в проблему, обладая собранностью, которая на маршруте иногда стоила больше, чем физическая сила.

В «Азимуте» лишнего пафоса не водилось: если идёшь в категорийный поход, значит отвечаешь за себя и помогаешь остальным.

— По аптечке потом отдельно пройдём, — сказала Людмила Ивановна. — И по личным лекарствам тоже. Никто ничего не скрывает и не изображает героя. Есть проблема — говорим до выхода, а не когда окажемся на хребте.

Татьяна подняла голову от списка.

— Я ещё раз уточню у всех по аллергиям и постоянным препаратам. И нужно решить, кто будет нести основную аптечку, а кто резерв.

— Основную возьмёшь ты, — дала указание Коровина. — Резерв разделим. Обезболивающее, перевязочное и то, что может понадобиться быстро, не должно лежать всё в одном рюкзаке.

Саша посмотрел в другой лист.

— Людмила Ивановна, как делимся по палаткам? Нас восемь. Предлагаю четыре на четыре.

Коровина оторвалась от карты.

— Разумеется, четыре на четыре. Запишите сразу, чтобы потом не устраивать путаницу. В первой палатке — я, Татьяна, Денис и Тимур. Во второй — Валя, Саша, Евгений и Вика.

Она постучала карандашом по столу.

— Опытных и девчат распределяем равномерно. Окончательно всё проверим перед выходом, но основной состав такой.

— А почему Денис с нами? — поинтересовался Тимур.

— Потому что кто-то должен будет слушать его рассуждения о еде по ночам, — хихикнула Валя. — Женя или Саша могут придушить его случайно за болтовню.

Денис повернулся к ней.

— Я не рассуждаю о еде по ночам. Я заранее оцениваю завтрашний рацион.

— Особенно громко ты его оцениваешь, когда все уже спят.

— Это неправда. Я стараюсь говорить тихо.

— Вот и проверим, — прервала Коровина начинающийся спор. — И ещё раз: палатка — не место, куда человек просто упал после перехода. Это жизнь группы ночью. Расположение, ветер, растяжки, тент, вход, вещи — всё имеет значение. Кто поставил кое-как, тот потом не спит сам и не даёт спать остальным.

— Ложимся тоже по распределению? — уточнил Денис.

— Да. Не устраиваем ночью переселение народов. Каждый заранее знает своё место и где лежат его вещи.

— А если Тимур будет пинаться?

— Тогда ты будешь терпеть последствия собственного жребия, — ответила Татьяна.

— Я не пинаюсь, — возразил Тимур.

— Пока никто не утверждает обратного, — улыбнулся Саша. — Но поход всё покажет.

В клубе такие вещи повторяли часто, в шутку, поэтому никто не воспринимал их как нудное наставление. Правильно поставленная палатка, сухие спички, запасные проверенные шнурки, убранный в непромокаемый пакет свитер, и вовремя сказанное «мне плохо» — из этого и складывалась безопасность, которую люди со стороны часто называли удачей.

Клуб «Азимут» занимал помещение в подвале педагогического училища. Место было удобным и давно уютно обустроенным: летом прохладно, зимой тепло, на полках годами копились папки с отчётами, за шкафами ровными рядами лежала снаряга.

На стенах висели фотографии с маршрутов, в углу теснились коробки со слайдами. Подготовка здесь редко шла по прямой. Можно было считать рацион, потом кто-нибудь вспоминал прошлый поход на Западные Саяны, доставал нужный отчёт, другой просил показать фотографии. Ставился чайник, и на полчаса все погружались в воспоминания, попивая кипяток из своих походных кружек, которые тоже чаще всего хранились здесь же.

Потом Людмила Ивановна возвращала всех к спискам, и работа продолжалась.

Евгений Ольховский сидел у шкафа с картами. В этот поход он пока числился в составе группы и помогал с документами, но уже понимал, что конец лета у него может уйти не на горы.

За плечами у него были Каракумы, Тянь-Шань, Саяны. После такого опыта происходящее за столом не казалось ему перестраховкой. Всё было привычно и необходимо.

— Контрольные сроки, — Коровина снова постучала карандашом по карте. — Здесь должны быть не позже этого числа. Здесь оставляем запасной день. Копию маршрута заранее отправляем в Иркутскую КСС (контрольно спасательная служба). Подтверждение получения обязательно.

Тимур перевёл на неё хмурый взгляд.

— А без подтверждения нас комиссия не выпустит?

— Без подтверждения нормальная группа сама не выходит, — Коровина даже глаз не подняла от бумаг. — Если мы не появимся в контрольный срок, нас должны искать не по рассказам знакомых, а по официальному маршруту.

— А если маршрут изменится уже на месте?

— Для этого в книжке и указывают запасные варианты. А если пришлось уйти совсем в другую сторону, сообщаем при первой возможности.

— А если возможности не будет?

— Тогда поиски начнут с основной нитки и запасных выходов. Поэтому документы должны быть составлены так, чтобы ими могли пользоваться не только мы.

Тимур кивнул и что-то записал.

В спортивном туризме многое держалось на таких обычных вещах. До выхода маршрут существовал на бумаге, но эта бумага связывала группу, клуб, комиссию и тех, кто в случае беды должен был понимать, где искать людей.

Валя пальцем провела по синей нитке реки на карте.

— Людмила Ивановна, а если погода опять будет как в прошлом году в Саянах?

— Как в прошлом, не будет, — отрезала Коровина. — Каждый поход отличается. Но дождь почти наверняка будет, поэтому готовимся не к красивой фотографии из отчёта, а к сырости.

Евгений подал голос, не отвлекаясь от своего дела:

— В Ергаках дождь шёл четырнадцать дней из восемнадцати. И ничего, дошли.

— Дошли, — согласилась Коровина. — Потому что не строили из себя героев. Сушили всё, что можно было сушить при любой возможности, берегли сухое и не врали друг другу о состоянии.

Она сделала паузу, давая словам улечься.

— Не говорим «я нормально», когда знобит. Не говорим «само пройдёт», когда ботинок уже трёт до крови. Человек в походе может устать, замёрзнуть или испугаться. Это не преступление. Но он обязан сказать об этом вовремя.

— Это точно, — отозвался Евгений. — Скрывать такие вещи — только группу подставлять. Чуть упустил момент, вовремя не сознался, и всё — на сложном участке ты уже балласт. Нас вон на Тянь-Шане в грозу на перевале Тахта-Джайлау так прижало: палатки ветром к земле складывает, снаружи грохот, деваться некуда. Вот там, если бы кто-то зажался и молча замерзать начал, мы бы хлебнули проблем.

— Весёлый был перевал? — поинтересовался Денис.

— Если вспоминать здесь, за столом, то весёлый. А ночью, когда молнии рядом били и по ледорубам искры бегали, было совсем не до смеха.

— Искры прямо по ледорубам? — Тимур от удивления даже отложил карандаш.

— По металлу. Воздух был такой, что всё вокруг трещало. Палатки ветром прижимало, выйти страшно, оставаться тоже неприятно.

Вика помнила ту ночь и то, как Евгений с Володей позже незаметно переложили часть тяжёлых вещей из её рюкзака в свои, чтобы ей было легче идти.

Коровина тем временем перевела взгляд на Евгения.

— После той ночёвки ты кашлял так, будто лёгкие наизнанку выворачивает.

— Было дело, — не стал отпираться тот.

— И слабость была сильная.

— Такая, будто рюкзак за ночь в два раза потяжелел.

— И ведь не только у тебя, — заметила Людмила Ивановна.

— У Володи тоже прихватило, но меньше, — подтвердил Евгений. — Он наружу реже выскакивал. Да и у вас, Людмила Ивановна, помнится, тогда та же история была. Вы ведь потом даже к врачам ходили?

Коровина спокойно кивнула:

— Сходила. Врач сказал — ингаляционное поражение озоном. Объяснил попроще: что-то вроде озонового ожога дыхательных путей. Но серьёзного лечения не назначили. Сказал беречься от нагрузок и холодного воздуха, со временем само должно пройти.

— А вы с Володей, я так понимаю, до врача так и не дошли? — Денис вопросительно приподнял бровь.

— А смысл? — Евгений пожал плечами. — Сказали бы то же самое. В обычной жизни почти не замечаешь, только при беге одышка раньше начинается. Ну и когда рядом грузовик или автобус коптит, от выхлопа сразу дышать тяжело.

Коровина помолчала, прикрыв глаза, и добавила:

— У меня так же.