Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

— Запомни эту фразу. Возможно, позже она тебя развлечёт.

Я забрала карточку.

— Ты поможешь мне подготовиться?

— Нет.

— Тарен.

— У меня газета, два сломанных станка и наборщик, который вторую неделю путает буквы. Я не преподаватель.

— Зато знаешь людей.

— Это не одно и то же.

— Для журналиста — почти.

Он посмотрел на список, лежавший перед ним.

— Что ты скажешь родителям?

— Ничего.

— Двенадцать дней будешь готовиться в своей комнате?

— Именно.

— А на испытание выйдешь через окно?

— Через дверь. Отец считает, что я собираюсь заказывать траурное платье.

Тарен поморщился.

— Отвратительно.

— Я знаю.

— Я говорил о тебе.

— А я об обстоятельствах.

Он сдался через десять минут. Не потому, что я была особенно убедительна. Просто Тарен слишком любил невозможные истории и слишком хорошо понимал, какой материал можно получить, имея собственного человека внутри Академии.

К вечеру у меня появился новый список, учитель истории, которого выгнали из городской гимназии за пьянство и старуха, готовившая детей торговцев к проверке счёта. А так же бывший писарь Академии, продававший старые варианты заданий и человек по имени Кроус, о котором Тарен сказал только:

— Если предложит выпить, откажись. Если попросит деньги вперёд, дай половину. Если начнёт рассказывать, что лично обучал верховного мага, уходи.

— Он обучал?

— Нет.

— Тогда зачем мне к нему идти?

— Он трижды поступал в Академию.

— И трижды провалился?

— Зато отлично знает испытания.

***

Следующие двенадцать дней я жила сразу тремя жизнями — в первой была младшей дочерью рода Одэн, скорбящей по сестре. Я сидела с матерью в гостиной, принимала посетителей и слушала соболезнования от людей, половина которых никогда не разговаривала с Мейсой. Женщины в чёрных платьях сжимали мои руки. Мужчины говорили о долге перед республикой. На столе росла гора карточек, цветов и приглашений, которые теперь полагались серебряному роду. Некоторые гости приходили дважды — статус действовал быстрее дружбы.

Во второй жизни я была будущей женой Венса. Он присылал записки через день, напоминая о новой прогулке по Академии. В первой спрашивал, понравился ли мне факультет Заклятий. Во второй сообщал, что его товарищи считают меня «необычной». В третьей предлагал привезти учебник, если мне действительно интересна магия. Я согласилась.

Учебник оказался бесполезным, но встреча дала мне прекрасный повод запереться в комнате и «изучать интересы будущего мужа».

Мать была счастлива, отец — подозрителен. На шестой день он вошёл без стука и обнаружил меня над книгой «Основы магических потоков». Под ней лежал старый вариант вступительного испытания.

— Не ожидал, что слова Венса так тебя заинтересуют, — сказал отец.

Я прикрыла нижние листы локтем.

— Решила выяснить, чему его учат.

— И как?

— Теперь понимаю, почему он так любит рассказывать о верховой езде.

Отец взял учебник, перелистал несколько страниц.

— Мейса читала его перед поступлением.

Пальцы на обложке задержались. В его голосе впервые не было ни статуса, ни долга, ни будущего рода. Только усталость.

— Она готовилась сама? — спросила я.

— Рензел занимался с ней. Тогда его дар уже проявился, хотя он был младше. Мейсу это злило.

Я не знала. В нашем доме имя сестры всегда произносили рядом со словами «сильная», «одарённая» и «лучшая». Никто не говорил, что ей приходилось догонять младшего брата.

— Она боялась испытаний?

Отец закрыл книгу.

— Мейса ничего не боялась.

Это было неправдой.

Все чего-нибудь боялись. Просто Мейса лучше других умела не показывать.

Отец вернул учебник.

— Не засиживайся допоздна. — Он вышел.

Я подождала, пока шаги стихнут, и снова достала задания.

В третьей жизни я готовилась к поступлению. Пьяный учитель истории заставил меня выучить даты двенадцати войн, названия семи мирных соглашений и состав первого Совета. Старуха била указкой по пальцам всякий раз, когда я ошибалась в дробях. Бывший писарь продал мне пять вариантов экзамена, четыре из которых оказались одинаковыми, а пятый был составлен для поступающих двадцать лет назад.

Кроус встретил меня в трактире возле южных ворот. Он предложил выпить, попросил деньги вперёд, а через пять минут сообщил, что лично обучал верховного мага. Я уже собиралась уйти, когда он спросил:

— Знаешь, почему большинство проваливается?

— Недостаточно готовятся?

— Они готовятся не к тому.

Кроус был худым мужчиной с жёлтыми зубами и лицом человека, которого жизнь несколько раз роняла на камни. Перед ним стояла кружка тёмного пива. Вторую он заказал для меня и выпил сам после отказа.

— Академии не нужны люди, знающие все ответы, — продолжил он. — Для этого существуют книги. Им нужны те, кто не ломается, когда правильного ответа нет.

— Поэтому ты провалился три раза?

— Я ломаюсь очень красиво.

— Что происходит на испытании?

— Каждый год по-разному. Дают задачу. Смотрят, что сделаешь.

— Какую задачу?

— В первый раз меня заперли в комнате с четырьмя дверями. Надо было выбрать выход.

— И?

— Все двери возвращали внутрь.

— Тогда правильного выхода не существовало.

— Существовал. Окно.

— Ты не догадался?

— Догадался. Комната была на пятом этаже.

— И ты прыгнул?

— Поэтому второй раз поступал через год.

Я уставилась на него, а Кроус расхохотался.

— Шучу. На третьем этаже.

Уйти следовало сразу. Вместо этого я просидела с ним почти два часа.

Среди пьяной болтовни попадались полезные вещи. Испытание состояло из трёх частей. Общие задания отсеивали тех, кто не умел читать, считать и связывать причины с последствиями. Практическая проверка показывала, как поступающий действует под давлением. Последняя часть определяла дар и подходящий факультет.

— А если дар не проявился? — спросила я.

— Зависит от результатов первых двух частей. Умных оставляют на небоевых направлениях. Богатых тоже.

— А если человек и умный, и из серебряного рода?

— Тогда ему придётся постараться, чтобы его выгнали.

— Прекрасно.

— Не радуйся. Академия любит серебряные семьи, пока те делают, что им велят.

Он наклонился через стол. Запах пива ударил в лицо.

— И никогда не говори проверяющим, чего хочешь на самом деле.

— Почему?

— Потому что они обязательно дадут тебе противоположное.

Я заплатила половину обещанной суммы, но собеседника такая щедрость не впечатлила. Кроус потребовал остальное.

— Когда поступлю.

— А если провалишься?

— Тогда твои советы ничего не стоили.

Он долго ругался, но вслед не пошёл.

На десятый день я забрала из Академии уведомление.

На этот раз никаких женихов и прогулок не потребовалось. Для поступающих открыли отдельный проход в южной стене. Перед ним выстроилась очередь человек в сто. Богатые прибывали в экипажах, низшие — пешком. Некоторые держали документы в дорогих кожаных папках. Другие прижимали к груди единственный мятый лист, словно тот мог исчезнуть.

Серебряный знак рода позволил мне пройти без пошлины, в то время как женщина передо мной отдала последние три монеты. Я не чувствовала себя привилегированной — я чувствовала себя воровкой, расплачивающейся смертью Мейсы.

Уведомление предписывало явиться через два дня к седьмому утреннему колоколу. С собой разрешалось взять карандаш, воду и один личный предмет, не содержащий магии.

Я выбрала блокнот.

Тарен сказал, что это глупо.

— Они решат, что ты собираешься записывать задания.

— Я всегда ношу его с собой.

— Возьми что-нибудь сентиментальное. Медальон матери. Ленту сестры. Люди доверяют скорбящим девушкам.

— Я не собираюсь использовать Мейсу.

Он посмотрел на серебряную печать в уведомлении. Я тоже посмотрела — спорить было бессмысленно.

***

В день испытания я вышла из дома до рассвета — мать считала, что я еду к портнихе на первую примерку траурного платья. Отец — что после примерки встречусь с Венсом. Венс был уверен, что я остаюсь дома из-за семейного траура.

Трое людей следили за моей жизнью и никто не знал, куда я направляюсь.

У южных ворот Академии толпились поступающие. Кто-то повторял даты. Кто-то молился. Мальчишка в слишком большой куртке плакал, уткнувшись в плечо матери. Девушка с золотыми заколками стояла отдельно от семьи и делала вид, что не замечает слугу, державшего над ней зонт, хотя дождя не было.

Я заняла место в очереди. Впереди двое юношей обсуждали факультеты.

— Охота возьмёт не больше двадцати, — сказал один. — У них почти весь набор из родовых.

— Зато на Заклятия берут всех, у кого есть деньги.

— Не всех. Ардела же взяли.

Они рассмеялись — Венс обладал удивительным талантом становиться предметом шуток даже там, где его не было.

Очередь двигалась медленно. У входа проверяли документы, сумки и личные предметы. Одну девушку развернули из-за зачарованного кольца. Мужчина из низшего квартала спорил со стражей, доказывая, что медный амулет его сына не содержит магии.

Амулет вспыхнул у него в руках и спор закончился. Когда подошла моя очередь, проверяющий взял уведомление.

— Кайла Одэн.

Не вопрос.

— Да.

Он перевернул лист.

— Серебряное право подтверждено. Сопровождающие?

— Нет.

Проверяющий взглянул за моё плечо, будто родители могли прятаться в толпе.

— Глава рода уведомлён?

— В заявлении не указано, что это обязательно.

— Я спросил не об этом.

— Тогда нет.

Он поднял глаза. Несколько секунд мне казалось, что сейчас он позовёт стражу, отправит письмо отцу или просто разорвёт уведомление. Вместо этого проверяющий поставил печать.

— Зал двенадцать. Идите по белой линии. Не сходите с неё.

На камнях вспыхнула тонкая светлая полоса и я переступила порог. Сегодня Академия не казалась живой — она казалась голодной.

Белая линия провела нас через коридоры к огромному залу с рядами отдельных столов. На каждом лежали листы, перевёрнутые текстом вниз. Окна были закрыты ставнями. Под потолком плавали светильники, отбрасывая холодный ровный свет.

Я выбрала место в середине.

Справа сел юноша в дорогом сером камзоле. Слева — девушка с обветренными руками и коротко обрезанными ногтями. От неё пахло дымом и лошадьми.

Перед нами появилась женщина в тёмно-зелёной мантии.

— Первая часть испытания проверяет не объём ваших знаний, — произнесла она, — а способность ими пользоваться. На столах девять заданий. Время — три часа. Можно выполнить любое количество.

По залу прошёл шёпот.

— За неправильный ответ снимается вдвое больше баллов, чем начисляется за правильный. Если не знаете — не отвечайте. Если думаете, что знаете, — подумайте ещё раз.

Листы одновременно перевернулись и я взяла карандаш. Первое задание занимало половину страницы.

«В городе проживает десять тысяч человек. Совет может спасти от голода девять тысяч, если лишит продовольствия одну тысячу. По какому принципу следует выбрать тех, кто останется без пищи?»

Ниже оставили двадцать пустых строк.

Второе задание начиналось со слов:

«Докажите, что основатель Академии Кайрос Дер-Сон не существовал».

Третье предлагало рассчитать стоимость восстановления моста, но в условиях отсутствовали цены на камень и работу. Кроус был прав — правильных ответов не существовало. Я посмотрела на остальные столы.

Юноша справа уже быстро писал. Девушка слева сидела неподвижно, прикусив губу. Три часа, девять заданий и где-то среди них находилась причина, по которой Академия могла решить, что я ей не подхожу. Я снова прочитала первый вопрос, потом зачеркнула начало ответа, взяла новый лист и написала:

«Прежде чем выбирать тысячу голодающих, Совет обязан объяснить, куда исчезло продовольствие для десяти тысяч».

Светильник над моим столом вспыхнул ярче. Я замерла, ожидая, что женщина в зелёной мантии потребует объяснений или немедленно выгонит меня из зала, но ничего не произошло. Проверяющая ходила между рядами, не глядя на светильники. Над соседними столами они тоже менялись. У юноши справа свет стал красноватым. Над девушкой слева почти погас, когда она начала писать, а через минуту снова разгорелся.

Значит, следили не за правильностью ответа, а за чем-то другим. Я вернулась к заданию.

«По какому принципу следует выбрать тех, кто останется без пищи?»

Ни по какому. Если принять условия задачи, тысяча человек уже превращалась в цифру. Оставалось только решить, какую именно часть населения удобнее вычеркнуть. Я дописала:

«Если нехватка неизбежна, распределить продовольствие следует поровну. Тогда голодать будут десять тысяч, но ни один человек не получит право назначить чужую смерть».

Светильник стал почти белым и юноша справа покосился на меня.

— Что ты написала? — прошептал он.

— Что вопрос составлен неправильно.

— Там нужно выбрать низшие кварталы. Они производят меньше налогов.

— Тогда зачем спрашивал?

Он отвернулся. Через двадцать минут светильник над его столом стал багровым.

Я выбрала шесть заданий из девяти.

Существование Кайроса Дер-Сона доказывать не стала. Чтобы опровергнуть человека, именем которого назвали Академию, требовалось либо значительно больше трёх часов, либо значительно меньше здравого смысла.

В задаче о мосте написала перечень отсутствующих сведений: расстояние, материал, число рабочих, срок, магические повреждения и необходимость сохранить движение через реку. Стоимость считать отказалась.

В задании о преступнике, который мог спасти город, но должен был получить помилование, сначала подробно описала обе стороны, затем приписала:

«Совет, способный защитить республику только с помощью одного преступника, заслуживает отдельного расследования».

Светильник мигнул. Мне показалось — одобрительно.

Последнее выполненное задание предлагало составить речь в честь участника, погибшего на Ритуале. Я долго смотрела на пустые строки. Можно было написать о долге. О славе. О семье, получившей статус. Все слова уже лежали в голове, потому что последние двенадцать дней я слышала их ежедневно. Перо коснулось бумаги.

«Прежде чем благодарить погибшего за жертву, спросите, хотел ли он умирать».

Больше ничего не добавила. Когда прозвучал колокол, листы исчезли со столов. Не поднялись в воздух и не вспыхнули — просто лежали перед нами, а в следующее мгновение их не стало. По залу прокатился нервный шум.

— Первая часть завершена, — объявила проверяющая. — Кандидаты, чьи номера загорятся синим, проходят дальше. Красный свет означает окончание испытания.

На краю моего стола появился серебряный номер: двести семнадцать. Я смотрела на него так пристально, будто могла силой взгляда заставить стать синим. По залу один за другим вспыхивали огни — слева, впереди, за спиной. Номер юноши справа стал красным.

— Ошибка, — сказал он, но никто не ответил.

— Это ошибка! Мой отец заседает в торговой палате!

Красный свет не изменился. К столу подошли двое служителей. Юноша попытался спорить, потребовал назвать баллы и пригрозил Советом. Его вывели из зала прежде, чем он закончил перечислять родственников.

Номер девушки слева загорелся синим и она шумно выдохнула. Мой же оставался серебряным — хуже красного могла быть только неизвестность. Я уже начала прикидывать, удастся ли проникнуть в Академию другим способом, когда по цифрам пробежала голубая искра. Синий.

Плечи опустились сами собой.

— Прошедшим первую часть следовать за проводниками, — сказала женщина. — Остальным покинуть Академию.

Из почти двухсот человек в зале осталось меньше половины.

***

Практическая проверка проходила по одному.

Нас рассадили в длинной галерее перед двенадцатью одинаковыми дверями. Над каждой висел круглый циферблат без стрелок. Когда загоралась цифра, кандидат с соответствующим номером входил внутрь.

Иногда человек возвращался через несколько минут, иногда его выносили. Третьего вынесли без сознания. На одежде не было крови или следов ожогов, но пальцы продолжали сжиматься, словно он удерживал невидимую верёвку.

— Это нормально? — спросила девушка с обветренными руками.

Мы снова оказались рядом.

— Для Академии, наверное.

Она посмотрела на закрытые двери.

— Мой двоюродный брат проходил проверку два года назад. Сказал, там ничего опасного.

— Возможно, ему попалась хорошая дверь.

— Или он соврал.

— Родственники любят это делать.

Она усмехнулась и протянула ладонь.

— Сайла.

— Кайла.

— Я знаю.

Её взгляд скользнул по серебряной застёжке на моём плаще. После присвоения статуса отец заменил фамильный знак на всей одежде, не спросив, хочу ли я носить новую эмблему.

— Газеты читаешь? — спросила я.

— Газеты не покупаю. На рынке ваши двери обсуждают громче, чем цены на хлеб.

— Дверь установила городская служба.

— Я не обвиняю.

— Все говорят, что не обвиняют, прежде чем начать.

Сайла пожала плечами.

— Моего брата забрали по жеребьёвке. Если он погибнет, нам тоже повесят что-нибудь красивое.

Я не нашла ответа, а на циферблате вспыхнул её номер. Сайла поднялась.

— Увидимся после.

— Ты уверена?

— Нет.

Она вошла в комнату и вернулась через семь минут. Рукав был разорван от плеча до локтя, на щеке появилась длинная царапина, но вышла сама.

— Хорошая дверь? — спросила я.

— Отвратительная.

Её номер остался синим, а через четверть часа загорелся мой. Я положила ладонь на ручку.

Кроус советовал не сообщать проверяющим, чего я хочу. Тарен — не изображать человека умнее, чем я есть. Мать сказала бы держать спину прямо. Отец — не позорить род. Мейса, вероятно, посоветовала бы открыть проклятую дверь и перестать тратить время.

Я вошла. За порогом находился архив — узкие стеллажи уходили под самый потолок. На полках стояли сотни коробок с документами. В центре комнаты лежал мужчина в форме академического писаря, а дверь за моей спиной исчезла.

— Конечно, — пробормотала я.

На дальней стене вспыхнули слова: «До уничтожения помещения — пять минут».

Ниже возник отсчёт.

4:59.

4:58.

Я подошла к писарю и коснулась шеи. Пульс был — слабый, но ровный, а на его виске темнела кровь. Слева от тела валялась лестница. Верхняя ступенька сломана. Вероятно, мужчина упал, пытаясь достать коробку с верхней полки.

На полу лежали рассыпанные документы, в дальнем конце архива появился дым. Проверка. Не настоящий человек, не настоящий пожар, по крайней мере, я надеялась. На стене вспыхнула новая надпись:

«В архиве находятся единственные экземпляры документов о безопасности Академии. Выносить разрешено один объект».

Один объект. Человек или документы. Та же задача, что на бумаге. Только теперь цифры умели дышать и истекать кровью. Я взяла писаря под руки и попыталась поднять.

Тяжёлый.

Слишком тяжёлый.

Отсчёт показывал четыре минуты, а дым полз между стеллажами. На ближайшей полке вспыхнул край коробки. Я огляделась — окна отсутствовали, дверь исчезла, на стенах ни одной ручки или рычага, зато над центральным проходом висела толстая медная труба — противопожарная система. Я подтащила лестницу, подняла сломанную ступеньку и ударила по трубе.Ничего.

Ударила снова. Металл загудел и где-то наверху щёлкнуло, но вода не появилась.

3:21.

Огонь охватил ещё одну коробку. Я вскарабкалась выше и увидела вентиль, закрытый проволочной пломбой. На ней стояла академическая печать: «Не вскрывать без разрешения смотрителя».

— Разумеется. — Закатила глаза и сорвала пломбу.

Вентиль не поддавался. Пришлось навалиться всем весом. Лестница качнулась. В первый момент я решила, что сейчас повторю судьбу писаря и проверяющим придётся выбирать уже между двумя телами.

Металл скрипнул, из трубы хлынула вода. Не вниз, а так удачно прямо мне в лицо. Я сорвалась с лестницы и упала на пол. Вода ударила по стеллажам, сбила несколько коробок и за секунды превратила документы в серую кашу.

Огонь погас, отсчёт остановился на двух минутах и архив исчез. Я лежала посреди круглой каменной комнаты. Никакой воды, дыма и писаря, только сломанная лестница рядом.

В стене появилась дверь и над ней загорелся вопрос: «Почему вы уничтожили документы?»

— Потому что безопасность Академии, зависящая от единственного бумажного экземпляра и запечатанного пожарного вентиля, существовала только до первого идиота со свечой.

Надпись исчезла. Появилась следующая: «Вы нарушили запрет смотрителя».

— Он сможет подать жалобу, когда перестанет изображать труп.

Тишина. Затем дверь медленно открылась как будто не желая принимать поражение и в галерее меня ждала Сайла.

— Что у тебя было? — спросила она.

— Архив.

— Спасла документы?

— Утопила.

Она рассмеялась, а мой номер над дверью вспыхнул синим.

***

К последней части допустили сорок три человека.

Проверка дара проходила в круглом зале под центральной башней. В середине стояла неглубокая чаша из тёмного камня, наполненная прозрачной водой. Вокруг неё лежали двенадцать предметов: сухая ветвь, свеча, металлическая пластина, кость, зеркало, кусок ткани, наконечник стрелы, стеклянный шар и ещё несколько вещей, назначения которых я не поняла.

На возвышении сидели шесть преподавателей — ни мужчины в чёрном, ни пожилого наставника, встреченных мной в прошлый раз, среди них не было. Это радовало.

Кандидаты подходили к чаше по очереди. Одного мальчика вода обожгла пламенем. Огонь поднялся до потолка, но не причинил ему вреда. Преподаватель в красной мантии сразу сделал пометку.

У девушки с золотыми заколками сухая ветвь покрылась белыми цветами.

Сайла коснулась воды — наконечник стрелы сорвался с пола и вонзился в стену.

— Оружейная магия, — объявил один из проверяющих. — Вероятная Боевая ковка. Дополнительная проверка после распределения.

Сайла вернулась к кандидатам с таким видом, будто сама не решила, радоваться или бежать.

Назвали мой номер и я уверенно подошла к чаше.

— Ладони в воду, — велела женщина в серой мантии.

Я подчинилась — вода была ледяной.

— Закройте глаза. Не пытайтесь вызвать конкретный результат. Не думайте о желаемом факультете.

Очень полезный приказ — как только человеку говорят ни о чём не думать, мысли начинают толкаться громче обычного. Я представила Мейсу, ритуал, протокол третьего этапа, закрытые архивы, Тарена, ожидавшего доказательств, но ничего не произошло — вода оставалась прозрачной. Свеча не вспыхнула. Ветка не зацвела. Кость не заговорила.

— Расслабьтесь, — сказала проверяющая.

— Я расслаблена.

— Вы сжимаете край чаши.

Я разжала пальцы. Прошла минута, затем вторая, кто-то из преподавателей зашуршал бумагами.

— Ранее проявления дара были? — спросил мужчина слева.

— Нет.

— В семье?

— Охота. Сестра и брат.

— Предвидение не наследуется напрямую, — заметила женщина в синем. — Повторить через проводник.

К воде поднесли прозрачный кристалл.

— Коснитесь.

Я положила палец на гладкую поверхность — кристалл стал серым. Не чёрным, не белым. а цветом грязного утреннего неба.

— Слабый неопределённый отклик, — произнесла проверяющая.

— Повторить?

— Нет смысла.

Она сделала пометку. Вот и всё. Двенадцать дней подготовки, две лжи семье, серебряное право, купленное смертью сестры и грязно-серый камень.

— Отойдите, — сказала женщина.

Я вернулась на место, на предметы больше не смотрела.

***

Результаты объявили вечером.

К тому времени мы провели в Академии почти двенадцать часов. Несколько кандидатов спали, прислонившись к стенам. Другие молча ходили по галерее. Родственники ждали снаружи, но их голоса до нас не доходили.

Сорок три имени появились на большой стеклянной стене. Сначала боевые направления: охота — шесть человек, заклятия — восемь, боевая ковка — четверо и среди них Сайла. Далее шли целительство, прорицания, артефакторика, работа с растениями и ещё десяток факультетов, но моего имени не было. Я дошла до самого конца списка и там корявым подчерком было выведено: «Факультет академического обеспечения». Впечатление о факультете складывалось уже на этапе прочтения названия. Под ним стояло девять имён, где седьмое — Кайла Одэн. Я перечитала строку трижды, но там ничего не менялось от этого. Принята. Не условно, не в резерв, не на повторную проверку. Принята в Академию — счастья не было предела. Сайла нашла меня у стены.