Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

Пальцы сами сжались в кулак.

В прихожей меня ждала мать.

Она переоделась в строгое чёрное платье, волосы были собраны, лицо припудрено так тщательно, что почти не казалось опухшим. Только руки выдавали её: пальцы дрожали, когда она поправляла кружево на манжете.

— Ты опоздала на четыре минуты, — сказала она.

— Прости.

Мать посмотрела на мои грязные башмаки, растрёпанные волосы, раскрасневшееся лицо. В любой другой день последовал бы длинный выговор. Сегодня она лишь закрыла глаза.

— Иди в малую гостиную. Отец хочет поговорить с тобой до того, как ты увидишься с Венсом.

Я сняла плащ и повесила его на крючок.

— Он уже там?

— В большой гостиной. Пьёт чай.

Конечно. Что ещё делать человеку в доме, где утром умерла дочь хозяев?

Мать повернулась, собираясь уйти.

— Мама.

Она остановилась.

Мне хотелось подойти, обнять её, сказать, что я всё слышала. Но между нами уже стояла серебряная пластина на двери. Двадцать лет привилегий, оплаченных телом Мейсы. И ещё ложь, которой родители собирались накрыть меня, как тяжёлым одеялом.

— Почему дверь открыта? — спросила я.

Мать посмотрела на меня так, будто я задала вопрос на незнакомом языке.

— Теперь её нельзя держать закрытой до заката. Так положено в первый день присвоения статуса.

— Какого статуса?

Её губы задрожали.

— Отец объяснит.

В малой гостиной пахло холодным кофе и дымом. Отец стоял возле окна, заложив руки за спину. На столе лежала знакомая серая папка. Рядом — раскрытая шкатулка с серебряной печатью рода.

Он обернулся, когда я вошла.

— Сядь, Кайла.

Я села.

Отец остался стоять. Он всегда предпочитал говорить сверху вниз, даже когда сообщал что-нибудь незначительное. Сегодня это казалось особенно отвратительным.

— Утром мы получили извещение из Академии, — начал он.

Я смотрела на папку.

— Мейса погибла во время третьего тура Ритуала.

Он произнёс это ровно. Почти теми же словами, что утром. Наверное, репетировал.

Я заставила себя поднять глаза.

— Как?

Отец помедлил.

— В извещении не указаны подробности.

— Тогда что там указано?

— Подтверждение смерти. Номер этапа. Время завершения участия.

Завершения участия.

Не гибели. Не последнего вдоха. Не мгновения, когда её тело упало на землю.

Время завершения участия.

— Я могу прочитать?

Рука отца легла на папку.

— В этом нет необходимости.

— Для кого?

— Кайла.

— Я её сестра.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы ты запоминала Мейсу по сухому протоколу.

— А по чему мне её запоминать? По новой двери?

Тишина стала такой плотной, что в ней можно было задохнуться.

Отец медленно выпрямился.

— Следи за словами.

— Мейса умерла неизвестно сколько времени назад, письмо доставили только сегодня утром, а у нас уже висит серебряный герб.

— Его устанавливает городская служба. Это закон.

— Как удобно.

— Довольно.

Я посмотрела на шкатулку.

— Что теперь получит наш род?

— Сейчас не время это обсуждать.

— Утром было время.

Он побледнел.

Всего на мгновение, но мне хватило.

— Ты подслушивала.

Я не ответила.

Отец обошёл стол и остановился напротив.

— Тогда ты должна была услышать всё. Мейса добровольно участвовала в отборе. Она понимала последствия. Благодаря ей твой брат сможет закончить обучение, а ты получишь достойное будущее.

— Достойное — это какое?

— Безопасное.

— То есть подальше от Академии.

— Именно.

Я рассмеялась. Коротко, без веселья.

— По крайней мере, честно.

— Мы уже потеряли одного ребёнка.

— А серебро получили на троих.

Пощёчина оказалась бы понятнее.

Отец не ударил. Он отступил, будто между нами внезапно появилась пропасть.

— Ты сейчас не понимаешь, что говоришь.

— Я прекрасно понимаю. Мейса умерла, и теперь все должны сделать вид, что это была выгодная сделка.

— Она защитила род!

— Кто защитил её?

Голос сорвался.

Вот теперь пришли слёзы. Не красивые, не тихие. Они обожгли глаза, поползли по щекам, и я ненавидела себя за них, потому что отец сразу смягчился.

Он потянулся ко мне.

Я вскочила.

— Не надо.

— Кайла…

— Я хочу увидеть её вещи.

— Их пришлют после завершения Ритуала.

— Тело?

Отец отвёл взгляд.

Ответа не требовалось.

Участников не возвращали до конца этапов. Иногда не возвращали совсем.

Я вытерла лицо ладонью.

— Рензел знает?

— Академия уведомила его отдельно. Мы получили от него короткое письмо. Он останется на занятиях.

— В день смерти сестры?

— Он на боевом факультете. Там не освобождают от обязательств из-за семейных обстоятельств.

Конечно. Смерть была семейным обстоятельством только для тех, кто ещё не надел форму Академии.

Из большой гостиной донёсся мужской смех.

Венс.

Он смеялся в доме Мейсы.

Отец прикрыл глаза.

— Мы хотели отменить встречу, но его семья уже отправила экипаж. Кроме того, сейчас нам особенно важно показать, что род Одэн сохраняет устойчивость.

— Устойчивость?

— Не начинай.

— Наша дочь умерла, зато младшая вовремя встретилась с женихом. Образцовая семья.

— Ты спустишься к нему, — отчеканил отец. — Проведёшь в гостиной один час. Не станешь устраивать сцен. После этого можешь вернуться в комнату и оплакивать сестру любым способом, который не позорит её память.

Я посмотрела на него.

Впервые мне стало интересно, действительно ли он верит в собственные слова. Или повторяет их так долго, что уже не помнит разницы.

— Хорошо, — сказала я.

Отец нахмурился. Моё согласие напугало его сильнее крика.

— Хорошо?

— Я встречусь с Венсом.

Поправила юбку, убрала мокрые пряди с лица и направилась к двери.

— Приведи себя в порядок, — бросил отец вслед.

Я не обернулась.

Венс стоял у книжного шкафа в большой гостиной и рассматривал корешки так внимательно, словно умел читать. Высокий, темноволосый, в тёмно-синем сюртуке с серебряной вышивкой на воротнике. Услышав шаги, он повернулся и расплылся в улыбке.

— Кайла! Наконец-то. Я уже начал думать, что ты снова решила сбежать.

— Что ты. Я бы никогда.

Он не уловил насмешки.

Мать сидела на диване, сжав ладони на коленях. На столике дымился чай. Рядом стояла нетронутая тарелка с пирожными, которые утром готовили к приезду гостя, ещё не зная, что дом станет траурным.

Венс подошёл и взял меня за руку.

— Прими мои соболезнования. Ужасная потеря.

Слова были правильными. Интонация — тоже. Он даже выдержал положенную паузу.

А затем добавил:

— Но твоя сестра оказала роду великую честь.

Я высвободила пальцы.

Мать вздрогнула.

— Венс, — произнесла она устало, — возможно, сегодня не стоит говорить о статусе.

— Разумеется. Простите. Я лишь хотел сказать, что Мейса погибла не напрасно.

Я посмотрела ему в лицо.

Он был искренен.

От этого стало хуже.

— Ты ведь учишься в Академии, — сказала я.

— Третий курс.

Он просиял, решив, что разговор наконец перешёл к достойной теме.

— На факультете Заклятий. Я рассказывал тебе о зимнем состязании? Наш поток занял первое место среди…

Я почти перестала его слышать.

Академия.

Не слухи. Не карты. Не попытка проскользнуть через ворота среди служащих. Настоящий студент, которому разрешено приводить гостей на территорию факультета в установленные дни.

Венс продолжал говорить. О преподавателях, о новом тренировочном корпусе, о библиотеке, в которую допускали только старшие курсы. Каждое его слово становилось ступенью.

Он сам пришёл в наш дом.

Сам протянул мне ключ.

Нужно было лишь сделать так, чтобы он не понял, какую дверь я собираюсь открыть.

Я села напротив и впервые за всё время нашего знакомства улыбнулась ему без усилия.

— Нет, Венс, — сказала я. — О зимнем состязании ты мне не рассказывал.

Он придвинул кресло ближе.

— Тогда тебе будет интересно.

— Уверена. Но гораздо интереснее было бы увидеть всё своими глазами.

Венс замолчал.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на волосах, на вырезе платья, а затем вернулся к глазам.

— Ты хочешь посетить Академию?

Я наклонилась к нему, будто собиралась доверить тайну.

— Я хочу, чтобы ты показал мне свой факультет.

На его губах появилась медленная самодовольная улыбка.

За спиной Венса, над камином, висел портрет Мейсы. Рыжие волосы были заплетены в косу, тёмно-зелёные глаза смотрели прямо перед собой.

Не на меня.

Куда-то дальше.

Я выдержала взгляд сестры и положила ладонь поверх руки своего жениха.

Впервые за этот день я точно знала, что буду делать завтра.