Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

На второй неделе Дэмед вернул Тени.

Для занятий он выбрал малый зал под западной башней, где свет можно было менять независимо в каждой части помещения. На полу располагались серебряные линии, участки рассеянного белого света и глубокие тёмные полосы. Каждая зона ограничивала определённую технику: серебро разрывало плотные формы, белое свечение стирало края, а внезапная темнота лишала новичка привычной зрительной опоры.

В тот день Дэмед сменил официальный мундир на тёмно-серую тренировочную рубашку, мягкие брюки и кожаные наручи. Волосы он собрал только наполовину, поэтому короткие пряди постоянно падали на лоб. Без деканской цепи и высокого воротника он выглядел менее недоступным, что оказалось особенно некстати после ночи в его комнатах.

Публично между нами ничего не изменилось. Во время заседаний Дэмед обращался ко мне исключительно по фамилии, никогда не оставался рядом дольше необходимого и позволял второму наставнику проверять мои формы. По Академии уже ходили слухи о разрушенном барьере и его защите на открытом разбирательстве, поэтому осторожность была логичной и все еще очень раздражающей.

— Сегодня начнём частичное растворение, — сообщил Дэмед, раскладывая на столе чёрные ленты. — Техника позволит выводить из линии атаки руку, освобождаться от захвата и проходить через узкие промежутки. Полностью растворять тело запрещено.

— Когда станет разрешено?

— Не в ближайший месяц.

— Вы ещё не знаете, насколько быстро я научусь.

— Зато знаю, насколько быстро вы решите, что научились.

Он протянул руку ладонью вверх. Тень поднялась от пола, покрыла пальцы и постепенно лишила их объёма. Кожа почернела, кисть превратилась в плоский силуэт и скользнула под натянутой лентой. Через мгновение Дэмед вернул обычную форму.

— Растворённая часть не исчезает. Она остаётся связанной с внутренним контуром, но временно принимает свойства Тени. Потеряете ощущение границы — соберёте руку неправильно или не сумеете вернуть её самостоятельно.

— Успокаивает.

— Я не пытаюсь вас успокоить.

— Это заметно.

Он взял меня за запястье. Большой палец лёг туда, где под кожей бился пульс. Несмотря на прохладу зала, ладонь Дэмеда оставалась тёплой, и тело слишком быстро вспомнило совсем другие прикосновения этих пальцев.

Его взгляд поднялся к моему лицу. На одно мгновение профессиональная сосредоточенность исчезла, но Дэмед первым отвёл глаза.

— Закройте их.

— Если вы продолжите говорить таким голосом, обучение станет сложнее.

Пальцы на запястье слегка сжались.

— Кайла.

Он впервые за неделю назвал меня по имени. Я улыбнулась и послушалась.

— Почувствуйте внутренний контур, — продолжил Дэмед уже тише. — Не выводите форму наружу. Позвольте ей подняться через кожу и замените границу пальцев границей Тени.

Первая попытка закончилась онемевшими ногтями. На второй под кожей появились чёрные прожилки, но сама форма не изменилась. В третий раз указательный палец потерял вес и провалился в тёмную полосу на полу до первой фаланги.

Я открыла глаза. Вместо кончика остался дрожащий силуэт.

— Получилось.

— Не отвлекайтесь. Верните.

Я попыталась поднять палец, однако плоская форма осталась на камне. Холод быстро прошёл по кисти.

— Не чувствую сустав.

Дэмед переместил ладонь выше, удерживая запястье с двух сторон.

— Не тяните. Вспомните вес руки до растворения.

— Вы говорите так, будто я добровольно забыла.

— Сосредоточьтесь на прикосновении. Моё тепло, положение ладони, давление пальцев. Ваша рука всё ещё здесь.

Я почувствовала сначала его большой палец, затем собственный пульс. Чёрный силуэт дрогнул, поднялся с пола и снова обрёл объём. Кожа осталась белой, ноготь посинел от холода.

Дэмед растёр фалангу между ладонями.

— Четыре удара сердца. Для начала достаточно.

— Ещё раз. — Я не унималась.

К окончанию занятия мне удалось растворить половину ладони и пропустить её под кожаной петлёй. Дэмед запретил продолжать после того, как я дважды ошиблась в положении безымянного пальца. Он проверил чувствительность каждого сустава, касаясь кожи тупым концом деревянной иглы.

— Здесь?

— Чувствую.

— Здесь?

— Тоже.

Игла коснулась основания мизинца. Я ничего не ощутила, но не собиралась заканчивать.

— Чувствую.

Дэмед поднял взгляд.

— Ложь.

— Почему сразу ложь?

— Вы смотрите на мою руку, чтобы понять, где находится игла.

— Наблюдательность.

— Ложь, замаскированная наблюдательностью.

Он отложил иглу, поднёс мою кисть к светильнику и несколько секунд изучал оттенок кожи.

— На сегодня всё.

— Я даже не применила технику в движении.

— И не примените, пока полностью не вернётся чувствительность.

— Настоящий противник не станет ждать.

— Настоящий противник также не предоставит возможность собрать пальцы, если вы оставите их на полу.

Я выдернула руку. Движение отозвалось болью, но пальцы подчинились.

— Вы используете тренировку как ещё один способ контролировать каждое моё решение.

Лицо Дэмеда стало неподвижным.

— Я использую её, чтобы ваше следующее решение не стало последним.

— С того момента, как мы вышли из ваших комнат, вы либо говорите со мной как с посторонней студенткой, либо объясняете, почему я не способна оценить собственный риск.

— Потому что за нами наблюдают Совет, преподаватели и вся Академия. Любой признак предвзятости используют, чтобы обесценить расследование и ваши результаты.

— Сейчас здесь никого нет.

Дэмед медленно снял кожаный наруч и положил его параллельно краю стола.

— Именно поэтому нам следовало заниматься в другом зале.

— Боитесь снова потерять контроль?

Он повернулся. Взгляд прошёлся по моему лицу и остановился на губах.

— Да.

Прямой ответ лишил спор привычной опоры. Я подошла ближе, пока между нами не осталось пространства, и положила ладонь на его грудь. Под тканью мышцы сразу напряглись.

— Тогда перестаньте притворяться, будто той ночи не было.

— Я не притворяюсь.

— Очень убедительно.

Дэмед перехватил запястье, но не убрал мою руку. Большой палец медленно провёл по внутренней стороне ладони, возвращая тепло онемевшим пальцам.

— Я добился публичного расследования, разрушил барьер на глазах комиссии и открыто признал, что не останусь безучастным, если вам угрожает опасность. Теперь Совет ищет любой повод объявить мои решения следствием личной заинтересованности. Если мы дадим этот повод, они закроют дело ещё раньше.

— Значит, между нами ничего не будет до конца расследования?

— Я этого не сказал.

— Вы вообще редко говорите прямо, если речь не о правилах.

Его рука легла мне на затылок. Дэмед притянул меня к себе и поцеловал так резко, что следующие слова исчезли. Спиной я упёрлась в край стола, пальцы здоровой руки вцепились в серую ткань его рубашки. В поцелуе смешались злость, сдерживаемое всю неделю желание и страх, который он продолжал превращать в ограничения.

Дэмед отстранился первым, но остался близко. Дыхание стало тяжёлым, несколько прядей окончательно выбились и упали на лоб.

— Между нами ничего не исчезло, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Именно поэтому всё стало сложнее.

— Наконец-то понятная формулировка.

На щеках появились ямочки. Он провёл большим пальцем по нижней губе, затем убрал руку и вернул между нами расстояние.

— Завтра проверим растворение в движении.

— Вы только что закончили тренировку.

— Вы только что доказали, что чувствительность восстановилась достаточно быстро.

— Получается, поцелуй был частью медицинской проверки?

— Не заставляйте меня сожалеть о понятной формулировке.

***

Следующие две недели Дэмед превращал новый навык в оружие.

Сначала я растворяла пальцы, освобождаясь от простого захвата. Потом научилась выводить из формы ладонь, пропуская через неё учебное лезвие, и возвращать прежде, чем холод достигал локтя. После этого появились движение, меняющийся свет и противники.

В большой тренировочной полосе Дэмед снова объединил меня с Рензелом, но теперь брат не только стрелял. Он перемещался между перегородками, предугадывал маршрут и пытался перехватить до выхода. Дэмед управлял светильниками и Тенями, заставляя одновременно следить за физическим нападением и изменением формы на полу.

— Если растворишься целиком, я тебя сам прибью к камню, — предупредил Рензел, затягивая перчатки. Сегодня на нём была светлая рубашка с открытым воротом, защитный кожаный жилет и мягкие сапоги для быстрого движения. — Магией или гвоздями. Ещё не решил.

— Очень помогает сосредоточиться.

— Я стараюсь.

Дэмед установил на противоположном конце зала три металлических знака.

— Заберёте хотя бы один и пересечёте внешнюю линию — победа. Рензел может использовать предвидение, физический захват и учебное оружие. Я — любые внешние техники Теней, кроме прямого воздействия на внутренний контур.

— Двое на одну?

— Человек, организовавший подмену, не обязан соблюдать равенство.

— А вы обязаны получать удовольствие от каждой подобной фразы?

Дэмед опустил ладонь, начиная упражнение.

Первый болт ударил в пол возле сапога. Я ушла вправо, оставила ложный силуэт продолжать движение и скользнула за перегородку. Рензел не поверил обману. Он уже двигался наперерез, ориентируясь не на зрение, а на короткое предчувствие моего следующего шага.

Пришлось изменить решение в последний момент. Я опустилась на колено, пропуская второй болт над головой, и поставила гвоздь в тень ближайшего маятника. Форма натянулась, тяжёлый груз качнулся поперёк прохода. Рензел отступил, но не потерял меня из виду.

Тень Дэмеда появилась на стене раньше, чем я увидела его самого. Две нити ударили сверху. Первая рассекла ложный силуэт, вторая обвилась вокруг запястья.

Я растворила ладонь.

Захват сомкнулся на пустой форме, а я продолжила движение, возвращая пальцы на следующем шаге. Холод прошёл до локтя, но границу удалось сохранить. Добравшись до первой стойки, я сорвала знак и пришила его Тень к собственной.

— Один! — крикнула я.

— Его ещё нужно вынести, — напомнил Дэмед.

Светильники изменили положение. Моя Тень резко вытянулась вперёд, шов потянул знак в противоположную сторону. Я потеряла равновесие, и Рензел воспользовался этим сразу. Он выскочил из бокового прохода, перехватил меня за пояс и развернул спиной к себе, одновременно выбивая знак из руки.

— Поймал.

— Рано радуешься.

Я позволила знаку упасть, сохранив шов. Металлическая пластина ударилась о пол позади брата, а её Тень оказалась рядом с его сапогом. Вместо попытки освободиться я пришила к ней опорную ногу Рензела.

Он увидел падение на мгновение раньше, но изменить положение уже не успел. Нога осталась на месте, тело продолжило движение, и мы оба рухнули на маты.

Рензел всё ещё удерживал меня за пояс.

— Это считается захватом, — выдохнул он.

— Ты лежишь на спине.

— Но держу.

— Зато знак на моей стороне.

— Вы оба мертвы, — сообщил Дэмед, подходя.

Мы одновременно повернули к нему головы.

— Почему? — спросила я.

— Потому что забыли обо мне.

Его Тень держала два деревянных лезвия над нашими шеями.

Рензел отпустил меня.

— Ненавижу тренироваться с магами.

— Ты сам согласился.

— Я пришёл убедиться, что он тебя не убьёт. Это другое.

На второй попытке мы с Рензелом уже следили не только друг за другом, но и за положением Дэмеда. Это сделало упражнение сложнее: брат несколько раз отказывался от удобной атаки, понимая, что её подготовили Тени, а я перестала воспринимать любую свободную дорожку как удачу.

Первые два знака оказались приманками. Дэмед позволил приблизиться, затем менял свет и закрывал выход несколькими формами. Третий находился возле серебряной полосы, где обычная Тень слабела.

Я направила туда ложный силуэт. Рензел заметил обман, но Дэмед следил не за телом — за формами. Его нить потянулась к настоящей Тени под моими ногами.

Я не стала защищаться.

В момент соприкосновения услышала направление чужой формы через резонанс: захват шёл к лодыжке, затем должен был подняться к колену и лишить опоры. Вместо разрыва я пропустила свою нить вдоль его и пришила к тени движущейся перегородки.

Дэмед потянул.

Перегородка резко сдвинулась, перекрывая путь Рензелу. Брат успел изменить направление, но потерял несколько секунд.

Я сорвала третий знак и побежала к линии. Тень Дэмеда настигла сзади, обвилась вокруг талии и рванула назад. Впереди появился Рензел. Он перепрыгнул перегородку, бросил арбалет и протянул руку к моему плечу.

От одного захвата можно было раствориться. От двух — нет.

Я шагнула прямо к брату.

Рензел ожидал попытки уклониться и слишком поздно понял, что я не собираюсь останавливаться. В последний момент я растворила правое предплечье. Его ладонь прошла сквозь чёрный дым, тело по инерции оказалось рядом, и я подсекла опорную ногу обычным движением.

Одновременно Тень Дэмеда потянула за талию.

Я позволила ей придать скорость, развернулась вместе с рывком и бросила знак через внешнюю линию. Металл ударился о камень уже за пределами поля.

Рензел рухнул на одно колено. Я упала рядом, а Дэмед оборвал захват прежде, чем протащил по полу.

Несколько секунд в зале было слышно только наше дыхание. Потом Рензел поднял голову.

— Это считается?

Дэмед посмотрел на знак за линией, затем на мою руку. Кисть уже вернулась, но пальцы дрожали от холода.

— Считается.

Я лежала на спине и улыбалась в потолок.

— Хотелось бы услышать подробнее.

— Вы использовали ложную траекторию, перехватили направление более сильной формы, применили чужой захват как ускорение и ограничили растворение предплечьем. Упали плохо, потеряли контроль пространства после броска и позволили второму противнику приблизиться на расстояние физического захвата.

— Начало нравилось больше.

— Победа не отменяет ошибок.

Рензел поднялся, потирая колено.

— У него всегда так?

— Даже после поцелуя.

Брат застыл.

Дэмед медленно повернул ко мне голову.

— Кайла.

— Что? Он уже знает.

— Я знал о первом, — отозвался Рензел. — Формулировка «даже после поцелуя» предполагает неприятное для меня продолжение.

Я села. Дэмед протянул руку, помогая подняться, но по выражению его лица невозможно было понять, кого он сейчас больше хотел заставить замолчать.

— Тренировка окончена, — объявил он.

— Очень своевременно, — заметил Рензел. — У меня как раз появилось несколько вопросов.

— Задайте их сестре.

— Она будет лгать.

— Тогда вопросы бессмысленны.

Рензел посмотрел с него на меня, заметил руку Дэмеда на моей талии и тяжело вздохнул.

— Месяц назад моей главной проблемой было то, что она собирается участвовать в отборе. Я даже скучаю по тому времени.

***

Публичное расследование продолжалось двадцать четыре дня.

Первые заседания собирали полный амфитеатр. Комиссия публиковала результаты осмотров, допрашивала сотрудников склада, сравнивала печати и проверяла происхождение внутренних кристаллов. Выяснилось, что боевой комплект, из которого взяли деталь для моего браслета, официально списали два года назад. Согласно документам, кристаллы уничтожили, однако подтверждение утилизации подписал сотрудник, умерший прошлой зимой.

Служебные печати из журнала принадлежали настоящим людям, но четверо отрицали посещение склада. Один техник сначала признал, что получил приказ заменить часть оборудования, затем на следующем заседании изменил показания и объявил, будто неправильно понял вопрос. Через день его перевели в городской лечебный корпус из-за нервного истощения, после чего доступ к нему закрыли.

На третьей неделе зрителей стало меньше. Городские листки перестали печатать полные протоколы, заменив их короткими сообщениями о «продолжающейся технической проверке». Представители Совета всё чаще говорили о нарушениях хранения, устаревших механизмах и невозможности установить умысел. Список людей, имевших доступ к браслетам, расширился с одиннадцати до двадцати семи: в него включили ремонтников, стражей, поставщиков и двух уборщиков, чьи печати якобы могли использоваться для служебного входа.

Чем больше появлялось имён, тем меньше ответственности оставалось у каждого.

На двадцать пятый день комиссия снова собралась в амфитеатре. Свободных мест оказалось больше, чем занятых. Контрольный браслет всё ещё лежал под прозрачным колпаком, однако теперь воспринимался не угрозой, а надоевшим предметом, который Совет хотел убрать со стола до возобновления отбора.

Председательница зачитала итоговое заключение:

— Проверка установила нарушение учёта списанного оборудования, несоответствие внутренних деталей трёх контрольных пластин и недостаточный надзор за складскими печатями. Доказательств, позволяющих установить конкретного виновного или подтвердить намеренное воздействие на результаты кандидатов, не обнаружено.

Дэмед сидел рядом со мной в первом ряду. Сегодня на нём снова был официальный графитовый мундир, но серебряную цепь декана он не надел. Ладони лежали на коленях, выражение лица оставалось спокойным.

Его Тень под сиденьем медленно сжималась.

— Как комиссия объясняет перемычку на аварийном контуре? — спросил он.

Председательница опустила лист.

— Ошибкой при ремонте списанного кристалла.

— Боевой кристалл установили в учебный браслет, сохранили правильный внешний номер и случайно заблокировали единственную защиту?

— Заключение не утверждает, что цепочка событий случайна. Оно указывает, что умысел невозможно доказать.

— Потому что техника вывели из доступа после первого признания, записи двух складов исчезли, а свидетелей допрашивали представители той же службы, действия которой проверялись.

Женщина в золотом платье сложила руки.

— Вы снова переходите от фактов к обвинениям.

— Факт состоит в том, что кандидат едва не погиб. Обвинение состоит в том, что за месяц вы не установили даже человека, вскрывшего браслет.

— Вы ставите под сомнение работу комиссии?

— Я описываю результат.

По пустеющим верхним рядам прошёл шёпот. Председательница несколько секунд смотрела на Дэмеда, затем продолжила чтение:

— Все контрольные пластины заменены. Хранение оборудования передано совместной группе ректорской стражи и независимых мастеров. Следующий этап состоится через шесть дней. Допуск кандидатов сохраняется. Расследование переводится в административный режим и будет возобновлено при появлении новых доказательств.

Административный режим означал, что публичных заседаний больше не будет.

Дело не закрыли официально. Его просто поместили туда, где оно могло лежать годами, не мешая Совету продолжать отбор.

Когда заседание закончилось, Дэмед остался сидеть. Люди выходили из амфитеатра, обсуждая новую дату этапа, кандидаты получали расписание итоговых проверок, а служащие уже снимали защитные печати с колпака.

— Вы сделали всё, что могли, — сказала я.

— Недостаточно.

— Мы получили месяц. Все восстановились, оборудование заменили, условия следующего этапа будут проверять независимые мастера. Это не победа, но и не поражение.

Он повернул голову. Взгляд задержался на моём лице.

— За четыре недели вы научились частично растворять руку, перехватывать направление чужой формы и перестали идти в каждую открытую дверь, не проверив потолок.

— Последнее звучит обиднее всего.

Ямочка появилась и быстро исчезла.

— Именно месяц они и не собирались нам давать.

— Значит, публичное рассмотрение было нужно.

— Да. Но теперь человек, устроивший подмену, знает, что открытая атака вызывает слишком много внимания. Следующее вмешательство будет выглядеть законным. — Дэмед

К нам подошёл посыльный и передал небольшой конверт без печати. Внутри лежала сложенная записка Тарена и копия старой платёжной квитанции.

«Пока Совет проверял браслеты, я проверил закрытые книги ставок. За одиннадцать дней до публикации состава прошлого зимнего отбора неизвестный представитель поставил крупную сумму на то, что охотница Одэн пройдёт первые два этапа и окажется в западной группе третьего. Расчёт провели через доверенный фонд дома Восс. Либо у них превосходные предсказатели, либо кто-то сообщил состав заранее».

Я перечитала записку. Мейса действительно оказалась в западной группе, хотя предварительный маршрут был восточным. Ставку сделали до официального распределения, когда даже участники не знали, с кем и где будут проходить этап.

— Восс, — произнесла я.

На соседнем проходе остановились шаги.

Элира стояла возле ряда в тёмно-синем дорожном пальто, застёгнутом до горла. Светлую косу она перекинула через плечо, пальцы неподвижно лежали на ремне сумки. По тому, как побелели суставы, стало ясно: фамилию она услышала.

Несколько секунд Элира смотрела на квитанцию в моей руке, затем медленно подошла.

— Покажите.

Я передала лист. Она изучила дату, сумму и небольшую печать в нижнем углу. Лицо сохраняло обычное спокойствие, но плечи опустились.

— Фонд принадлежит моей семье, — произнесла Элира. — Им управляет отец.

— Он мог знать условия прошлого этапа заранее?

Пальцы смяли край квитанции. Элира заметила это, расправила бумагу и только после этого подняла взгляд.

— Мой отец никогда не делает ставку, если не уверен в результате.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет. Если запись настоящая, кто-то в доме должен сохранить вторую часть расчёта. Там указывают источник прогноза и лицо, получившее выплату.

Дэмед поднялся.

— Вы можете добыть документ?

Элира медленно покачала головой.

— После сегодняшнего объявления отец начнёт уничтожать всё, что связывает семью с прошлым отбором. Самой мне в архив не попасть: он сменил печати, когда узнал, что я подписала требование о публичном расследовании.

— Тогда зачем рассказываете? — спросила я.

Она провела ногтем по ремню сумки. Взгляд на мгновение метнулся к выходу, словно Элира проверяла, не наблюдает ли кто-нибудь из слуг семьи.

— Потому что третьего этапа я ждала четыре года. Трижды отказывалась участвовать, когда семья пыталась обеспечить мне выгодное место. В этот раз отец поклялся, что не вмешается.

— И вы поверили?

— Нет. Я надеялась, что он хотя бы солжёт убедительно.

Элира вернула квитанцию. На её лице снова появилась привычная холодная собранность, но голос стал тише:

— До возобновления отбора шесть дней. Если хотите узнать, что дом Восс знал о группе вашей сестры, попасть в семейный архив нужно раньше.

Она направилась к выходу, затем остановилась и посмотрела через плечо.

— И не пытайтесь войти через главную дверь. Отец уже знает ваше имя,внешность и все что можно получить легальными или не очень способами.

Глава 14

Семьи, знающие заранее

Письмо от родителей пришло раньше, чем я успела решить, каким способом попасть в дом Восс.

Плотный кремовый конверт обнаружился на столе после утренней тренировки. Отец не пользовался академическими трубами и не доверял сообщениям, которые могли пройти через руки служащих, поэтому отправил семейного курьера. Тот дождался письменного подтверждения, поклонился и только после этого сообщил, что экипаж прибудет к северным воротам в шесть часов.

В письме было четыре строки:

«Публичное разбирательство поставило род Одэн в недопустимое положение. Твоё присутствие дома обязательно. За ужином обсудим прекращение участия и восстановление договорённостей с семьёй Венса».

Слово «прекращение» отец дважды подчеркнул.

— Хорошо, что он не пытается давить, — заметил Рензел, прочитав через моё плечо.

После тренировки он успел переодеться в тёмную рубашку, но защитные ремни так и не снял. Волосы оставались влажными, на подбородке темнел небольшой порез, полученный при слишком близком знакомстве с деревянным лезвием Дэмеда. Брат провёл пальцем по подчёркнутому слову и коротко усмехнулся.

— Я поеду с тобой.

— Тебя не приглашали.

— Поэтому отец особенно обрадуется.

— Возможно, они хотят поговорить спокойно.

— Тогда зачем зовут тебя?

Я сложила письмо и спрятала в блокнот.

— У меня были другие планы на вечер.

— Если они связаны с домом Восс, перенеси.

Я подняла голову.

— Почему ты решил, что они связаны с домом Восс?

Рензел посмотрел на меня слишком невинно. Большой палец сразу потёр шов перчатки.

— Потому что Элира вчера пригласила тебя проникнуть в семейный архив.

— Она говорила тихо.

— Я стоял рядом.

— Ты разговаривал с Сайреном.