Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

— Сам передам. Уверен, вы прекрасно поладите, когда она узнает, ради чего я привёл тебя сюда.

На повороте я увидела управляющего возле боковой двери.

— Сейчас.

Венс изменил направление, провёл меня ближе к краю зала и намеренно столкнулся плечом с молодым человеком, державшим два бокала красного вина. Один опрокинулся на его серебряный жилет.

— Вы с ума сошли? — возмутился Венс настолько искренне, что даже я на мгновение решила: столкновение произошло случайно.

Вокруг сразу собрались слуги. Управляющий подошёл проверить, не требуется ли сменить одежду гостю. Пока он осматривал пятно, я оказалась рядом, будто собиралась помочь, и уронила на пол застёжку собственной перчатки.

Наклоняясь, я вытащила из волос тонкую шпильку. Венс продолжал спорить с несчастным владельцем бокалов, закрывая меня от зала. Управляющий повернулся к нему боком, и цепочка показалась между полами жилета.

Одного движения не хватило. Шпилька скользнула по застёжке, едва не звякнув о металл. Я прикрыла звук кашлем, поправила угол и надавила ещё раз. Плоский замок открылся. Ключ упал в мою ладонь вместе с коротким отрезком цепи.

Управляющий начал выпрямляться.

Я подняла свою застёжку, спрятала ключ в складках юбки и первой отступила.

— Нужна холодная вода, — сказала я, показывая на пятно.

— Я знаю, — раздражённо отозвался Венс. — Это был мой любимый жилет.

Молодой человек снова начал извиняться. Венс увёл его в сторону, продолжая возмущаться достаточно громко, чтобы никто не смотрел на меня.

Когда я подняла голову, Элира стояла на другом конце зала. Она один раз коснулась колье и направилась к отцу, привлекая его внимание разговором с пожилой парой.

Путь был свободен.

Я вышла через боковую дверь, прошла по служебной галерее и свернула за гобелен с фамильной птицей. За ним находилась узкая лестница. Зелёную юбку пришлось поднять и закрепить предусмотренными петлями у пояса. Мать оказалась права: в сапогах двигаться было значительно удобнее.

Элира догнала меня у нижней площадки. Серебристое платье изменилось: верхнюю юбку она сняла, оставшись в узких светлых брюках, коротком расшитом жакете и мягких туфлях без каблука.

— Вы заранее оделись для проникновения в собственный архив?

— Я заранее одеваюсь для любых семейных вечеров.

— Разумно.

Мы добрались до грузового подъёмника. Дверь закрывал массивный механический замок. Украденный ключ повернулся только наполовину, после чего в маленьком окошке появились четыре барабана с цифрами.

— Код? — спросила я.

— Последняя сумма в квартальном отчёте фонда.

— Который вы запомнили?

— Отец заставлял меня проверять счета с двенадцати лет. Некоторые наказания полезны спустя годы.

Она установила цифры. Замок щёлкнул, но дверь не открылась.

— Что теперь?

Элира присела и провела пальцами под нижним краем металлической панели.

— Служебная защёлка. Её добавили после того, как один архивист оставил ключ в двери.

— Предусмотрительно.

— Не настолько.

Из рукава она достала узкую стальную пластину, просунула в щель и несколько раз повела вверх. Ничего не произошло. Элира сжала губы и попробовала снова.

— Дайте.

Я забрала пластину, посмотрела на потёртости возле края панели и ввела металл не прямо, а под углом. С первого раза он упёрся в преграду. Со второго зацепил что-то подвижное. Я прижала защёлку и одновременно потянула дверь.

Механизм открылся.

— Откуда вы знали угол? — спросила Элира.

— Царапины идут по диагонали. Архивисты не тратили время на точность.

Подъёмник поднял нас на два этажа и остановился внутри архивной башни. За решёткой начинался круглый зал, заполненный подвижными стеллажами. Часть уходила вверх вдоль стен, другие висели на цепях и меняли положение при повороте центрального механизма. Между ними тянулись узкие мостки.

Дом Восс не рассчитывал исключительно на магию. Серебряные линии защищали входы, но сами документы охраняли механические замки, весовые пластины и люди. Это значительно усложняло проникновение: Тень могла помочь в бою, но не подсказывала код от сейфа и не объясняла, под какой из сотен одинаковых обложек спрятали нужную сделку.

Элира повела меня к верхнему ярусу.

— Расчёты фонда хранятся по годам. Официальные книги находятся внизу, частные — возле кабинета управляющего.

— Почему вы знаете?

— До Академии отец готовил меня к работе с семейными счетами.

— А потом решил купить вам место?

— Он назвал бы это защитой вложений.

Прошлогодний раздел занимал почти две полки. На серых корешках стояли только номера, причём последовательность несколько раз нарушалась. Мы нашли ряд, соответствовавший месяцу отбора, однако папки с последними цифрами квитанции Тарена там не оказалось.

— Её вынули, — сказала Элира.

— Или переставили.

Я опустилась перед нижней полкой. На большинстве папок лежал одинаковый слой пыли. В трёх местах остались чистые полосы, но только одна соответствовала толщине нужной папки. След тянулся к краю стеллажа, словно документ вынули недавно и понесли вправо.

На соседней полке располагались отчёты двухлетней давности. Один корешок выглядел темнее остальных, а номер на нём был написан свежими чернилами.

Я вытянула папку.

Под приклеенной полосой обнаружились последние четыре цифры из квитанции.

— Ваш отец умеет прятать документы, — сказала я.

— Не отец. Управляющий. Отец никогда не стал бы использовать чернила другого оттенка.

Внутри лежали списки предварительных ставок, страховые расчёты и таблицы, разделённые на три уровня. Первый содержал общие прогнозы: вероятное прохождение, состояние участников, сильные и слабые стороны. Подобные сведения можно было собрать наблюдением и разговорами.

Второй назывался «предварительным листом». В нём значились группы, маршруты, очерёдность выхода и условия этапов, ещё не объявленные участникам.

Третий уровень обозначили словом «коррекция».

Я развернула прошлогодний лист. Имя сестры нашлось почти сразу.

Мейса Одэн. Предварительный маршрут — восточный. Фактическое распределение — западная группа. Прогноз прохождения — два этапа. Третий этап: вероятность возвращения ниже расчётной.

Рядом стояли две отметки. Дом Восс приобрёл предварительный лист и сделал ставку на распределение. Коррекцию оплатил неизвестный заказчик, скрытый под номером.

— Ваш отец знал, что маршрут изменят, — сказала я.

Элира стояла рядом, опираясь ладонями на стол.

— Он знал фактическую группу до официального объявления. Это не доказывает, что он заказывал изменение.

— Платёж за коррекцию прошёл через фонд.

— Фонд используется как посредник для десятков семей. Отец мог провести расчёт, не зная содержания услуги.

— Вы верите в это?

Она медленно выпрямилась.

— Я допускаю. Это не одно и то же.

Мы открыли текущий год. В предварительном листе уже значились участники третьего этапа, хотя официальный состав должны были объявить только после восстановления допуска. Возле имени Элиры стояли пометки о совместимых дарах, сниженной вероятности прямого столкновения и предпочтительном порядке выхода.

Отец купил ей безопасную группу.

Не победу и не гарантированный результат. Только условия, при которых её сильные стороны получали преимущество, а слабые почти не проверялись.

Элира читала молча. Ноготь прошёлся по ремню на запястье один раз, второй, затем остановился.

— Он обещал не вмешиваться, — произнесла она.

— Возможно, считает информацию не вмешательством.

— Именно это он и скажет.

— А вы?

Она закрыла папку слишком аккуратно.

— Если результат зависит от условий, покупка условий является покупкой части результата. Отец прекрасно понимает разницу. Просто рассчитывал, что я не узнаю.

Я вынула из блокнота тонкие листы для копирования, маленький графитовый валик и пластину переводной бумаги. Тенями можно было удержать противника или сшить несколько форм, но переписывать ими документы я не умела и учиться не собиралась. Для журналиста надёжнее оставались чернила, бумага и собственные руки.

Элира прижала страницу, пока я прокатывала валик по обратной стороне. На копии проступили строки предварительного листа. Когда я добралась до семейных платежей, она накрыла ладонью нижнюю часть документа.

— Мы договаривались.

— Мне нужны записи только прошлого отбора и текущего.

— Здесь имена клиентов фонда за пять лет.

— Остальные не интересуют.

Элира несколько секунд изучала моё лицо, затем убрала руку.

— Только эти строки.

Мы сделали две копии. Одна отправилась под подкладку моего платья, вторую Элира спрятала между слоями своего жакета. Оригинал она вернула в папку и осторожно поставила на место.

Под полкой тихо щёлкнуло.

Элира резко повернула голову.

— Что?

Она провела ладонью по краю стеллажа и нащупала тонкую медную пластину.

— Весовой сигнал. Папка слишком долго отсутствовала на месте.

— Почему он сработал после возвращения?

— Потому что механизм считал время.

Внутри стены зазвенела цепь.

Где-то под архивом начали закрываться двери. Стеллажи пришли в движение, перекрывая мостки.

— Подъёмник, — сказала Элира.

Мы побежали. Первый стеллаж опустился перед нами, оставляя узкий промежуток возле пола. Я легла на бок и проскользнула под нижней полкой, едва не содрав ткань платья о металлический край. Элира последовала за мной, но вышитый рукав зацепился за крепление. Она дёрнула ткань, только сильнее затянув петлю.

Шаги охраны уже звучали на нижнем ярусе.

Я вернулась, вытащила маленький нож из сапога и перерезала шов. Часть серебристого рукава осталась висеть на стеллаже.

— Отец обожал этот костюм, — заметила Элира, поднимаясь.

— Тогда появится ещё одна причина для разговора.

Следующий проход почти закрылся. Элира успела проскочить первой и схватила меня за запястье, вытаскивая за собой. Металлический край ударил по плечу, но я сохранила равновесие. Вместе мы добежали до решётки подъёмника.

Элира открыла дверь и втолкнула меня внутрь, но сама не вошла.

— Что вы делаете?

— Если исчезнем обе, отец закроет весь дом. Я вернусь в зал и скажу, что увидела постороннего возле семейного крыла.

— Он вам не поверит.

— Ему не требуется верить. Придётся выяснять, кто из гостей мог заметить тревогу, а это задержит охрану.

Она схватилась за рычаг.

— Спускайтесь до служебного этажа. Оттуда лестница ведёт в часовую башню и на соседнюю крышу.

— А вы?

— Это мой дом. И мой отец.

Внизу уже появился свет фонарей.

— Элира.

Она посмотрела прямо на меня.

— Не публикуйте имя семьи до нашего разговора.

— Не буду.

Элира дёрнула рычаг. Решётка закрылась, подъёмник пошёл вниз.

Через несколько секунд снаружи раздался голос господина Восса:

— Остановите механизм.

Кабина резко дёрнулась и замерла между этажами. Я схватилась за стену, удерживая равновесие. Над головой сработал тормоз, снизу послышался металлический скрежет. Кто-то пытался открыть внешнюю дверь.

Первую копию нашли бы при обычном обыске. Я вытащила листы из-под подкладки, сложила вчетверо и просунула за внутреннюю деревянную панель. Место отметила обычной царапиной возле нижнего крепления: три короткие линии, которыми в блокноте всегда обозначала подтверждённый источник.

Снаружи щёлкнул аварийный замок.

Дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели появился тонкий металлический инструмент, надавил на защёлку и поднял её. Створка распахнулась.

На площадке стоял Дэмед.

Он сменил дневной сюртук на длинное тёмное пальто без факультетских знаков. Волосы растрепал ветер, ворот рубашки был расстёгнут, а выражение лица обещало значительно худшие последствия, чем семейная охрана.

— Вы, — сказала я.

— Внутрь.

— Это мой подъёмник.

— Кайла.

По лестнице снизу приближались шаги. Я отступила. Дэмед вошёл, закрыл дверь и вставил металлический инструмент в управляющий паз. Кабина дёрнулась, пошла вверх вместо спуска и остановилась ещё через этаж.

Внутри стало тесно. Полы его пальто касались моей юбки. Дэмед осмотрел лицо, руки, порванный подол и плечо, которым я задела стеллаж. Только убедившись, что крови нет, заговорил:

— Где Элира?

— Вернулась в зал.

— Документы?

— Спрятаны в кабине. Второй комплект у неё.

— Что вы нашли?

— Предварительные списки групп, ставки и платежи за изменения маршрутов.

Его взгляд стал внимательнее.

— Связь с прошлым отбором?

— Есть. Имя заказчика скрыто номером.

Дэмед медленно снял перчатки. Каждую сложил и убрал во внутренний карман, не отводя от меня глаз.

— Почему вы не сообщили об этом вечере?

— Потому что сама узнала только вчера у родителей. Потом всё произошло быстро.

— Записка занимает несколько минут.

— У меня был маршрут, контрольное время и Рензел снаружи.

— У Рензела не было возможности войти в дом.

— Поэтому он нашёл вас.

— После того как вы опоздали на семнадцать минут.

Кабина качнулась. Я упёрлась ладонью в стену, а Дэмед поймал меня за талию. Рука осталась там и после того, как движение прекратилось.

— Где вы были, когда Рензел сообщил? — спросила я.

— В старом хранилище маршрутной службы.

— Кто-нибудь знал?

Дэмед промолчал.

— Значит, нет.

— Я проверял неподтверждённую запись.

— А я — неподтверждённую квитанцию.

— В пустом хранилище не проходил приём человека, который уже знает моё лицо и пытался скрыть документы о погибшей участнице.

— Вы пошли туда один?

Складка между его бровями стала глубже.

— Да.

— Тогда мы оба решили, что расскажем друг другу после, когда появятся факты.

— Есть разница.

— Есть. Мне пришлось войти под руку с Венсом, а вы хотя бы не изображали перед половиной столицы примирение с бывшей возлюбленной.

При имени Венса пальцы на моей талии сжались.

— Он никогда не был вашим женихом, но вы позволили всем думать обратное.

— Это было прикрытие.

— Я понимаю, чем это было.

— Тогда в чём проблема?

Дэмед наклонился ближе, понизив голос из-за шагов под кабиной.

— В том, что я узнал об опасном проникновении от вашего брата после истечения срока. В том, что дом мог закрыться раньше, а Рензел не знал, какой внутренний путь вы выберете. И в том, что мы делим постель, но всё ещё ведём два отдельных расследования, сообщая друг другу только то, что уже невозможно скрыть.

Последняя фраза попала точнее остальных.

— Вы тоже ничего не рассказали о хранилище.

— Да.

Ответ прозвучал без оправданий.

— Тогда почему злитесь только на меня?

— На себя я злюсь не меньше. Но себя не пришлось искать в доме Восс.

За деревянной стеной двигались цепи, снизу доносились голоса охраны. Дэмед поднял руку и взял меня за подбородок, не позволяя снова отвести взгляд.

— Я не требую каждого имени, которое вы записываете в блокнот, — произнёс он. — И не собираюсь отдавать вам все неподтверждённые следы из своего расследования. Но опасность, место и время возвращения — не сведения. Это доверие.

Я посмотрела на его расстёгнутый ворот. Он действительно выбежал из хранилища, не закончив собственную проверку, и вошёл в чужой дом, не привлекая ни Академию, ни стражу. Не потому, что хотел забрать документы или остановить расследование. Потому что я не вернулась.

— Я не подумала, что вы захотите участвовать, пока нет доказательств, — призналась я.

— Вы подумали, что справитесь без меня.

— Да.

— И справились бы?

Я взглянула на запертую кабину.

— Возможно.

Одна бровь поднялась.

— Хорошо. Не справилась бы.

Пальцы на подбородке немного ослабли.

— Уже лучше.

— Не привыкайте.

Снизу ударили по створкам. Дэмед поднял голову, прислушиваясь к обычным звукам механизма и шагам, затем открыл люк в потолке.

— Через верхнюю шахту попадём в часовую башню. Рензел ждёт на соседней крыше. Он передал ваш план, поэтому хотя бы выход известен.

— Сколько времени до открытия наружной лестницы?

— Около двадцати минут. Её освобождает положение большого колеса после четвертного удара.

Он поднялся первым, затем протянул руки и вытащил меня на узкую площадку между кабиной и шестернями. Мы прошли по металлическому мостку и оказались в верхнем помещении башни.

Огромный часовой механизм занимал почти весь зал. Медные колёса медленно вращались, цепи уходили под потолок, тяжёлый маятник рассекал пространство ровными движениями. Лунный свет проходил через матовое стекло циферблата и ложился на пол бледными полосами. У стены стоял старый стол для сортировки документов, рядом — два покрытых пылью кресла.

Шум механизма скрывал разговор, а снаружи нас невозможно было увидеть.

Дэмед закрыл люк. Я опустилась на край стола и освободила ноги от длинной юбки.

— Документы за внутренней панелью, — напомнила я. — Возле нижнего крепления три царапины.

— Заберём при спуске.

— Вы всё ещё злитесь?

Он снял пальто и положил на спинку кресла. Под ним оказался тёмный жилет и светлая рубашка с закатанными рукавами. На манжете темнела пыль старого маршрутного хранилища.

— Да.

— Я признала ошибку.

— Вы признали, что не справились бы.

— Для меня это почти извинение.

— Знаю. Поэтому мы всё ещё разговариваем.

Я провела пальцами по краю стола.

— Тогда нам нужно новое правило.

— Несколько.

— Если один из нас идёт туда, где может не вернуться, второй получает место и контрольное время. Без обязательного пересказа всех догадок.

Дэмед подошёл ближе.

— И маршрут выхода.

— Если он известен.

— Если меняется — передаёте новый.

— Вы тоже.

Он кивнул не сразу.

— Я тоже.

— Даже если проверяете неподтверждённый след?

— Даже тогда.

— И никто не требует все документы до проверки.

— Не требует.

— Значит, договорились.

— Почти.

— Что ещё?

Его взгляд опустился к зелёной ткани, собранной вокруг моих ног.

— В следующий раз для проникновения выбираете сопровождающего, которого мне не хочется выбросить из окна.

Я всмотрелась в его лицо.

— Вы ревнуете.

— Да.

Прямой ответ заставил сердце удариться быстрее.

— Даже не станете отрицать?

— Мне тридцать три, Кайла. Я способен распознать ревность без отдельного занятия.

— Венс помог получить приглашение и украсть ключ.

— Понимаю.

— Он держал меня за руку только ради прикрытия.

— Это тоже понимаю.

— И всё равно ревнуете?

Дэмед встал между моими коленями. Ладони легли на стол по обе стороны от бёдер, отрезая возможность отодвинуться, хотя я и не собиралась.

— Именно это обычно означает слово «ревность».

Я взяла его за жилет и притянула ближе.

— Ещё одна понятная формулировка.

— За вечер их уже слишком много.

— Можете вернуться к приказам.

Дэмед наклонился. В его взгляде ещё оставалась злость, но теперь к ней примешивалось желание, которое он больше не пытался скрывать.

— Не провоцируйте.

— Поздно.

Я поцеловала его первой.

Он ответил сразу, без осторожной паузы и попытки снова разобрать мои намерения по словам. Одна ладонь легла мне на затылок, вторая скользнула по талии и притянула к самому краю стола. Поцелуй получился жёстким, нетерпеливым, ещё хранившим вкус недавней ссоры. Я вцепилась пальцами в его волосы, и Дэмед тихо выругался, когда ногти прошли по коже.

Он собрал юбку выше колен, провёл ладонью по бедру и сжал его, заставляя шире развести ноги. Я почувствовала его между ними, напряжённого даже через одежду, и двинулась навстречу. Дыхание Дэмеда сорвалось, губы переместились к шее.

— Осторожнее с платьем, — прошептала я, когда он потянулся к застёжкам.

— После архива вы решили защищать именно платье?

— Оно принадлежит матери.

— Это объясняет петли на подоле.

Пальцы уверенно нашли нужные крючки на спине. Ткань ослабла и соскользнула с плеч. Дэмед отступил ровно настолько, чтобы посмотреть, затем провёл костяшками пальцев вдоль ключицы. В его движениях не было ни сомнения, ни торопливой неловкости. Он знал, чего хочет, и прекрасно видел, что я отвечаю тем же.

Я расстегнула жилет, затем рубашку. Под ладонями напряглись мышцы груди и плеч, вдоль рёбер проступили старые шрамы. Дэмед перехватил меня за талию и поднял, позволяя стянуть жилет с его плеч, после чего снова посадил на стол. Моё платье осталось собранным вокруг пояса, его рубашка распахнулась, открывая грудь.

Губы прошли от шеи к ключице и ниже. Одна рука поддерживала спину, вторая уже находилась под юбкой. Он коснулся меня поверх тонкой ткани, и тело отозвалось раньше, чем я успела что-либо сказать. Дэмед заметил реакцию, сдвинул последнюю преграду и провёл пальцами медленно, но без прежнего изучающего промедления. Он помнил, где прикоснуться сильнее, когда изменить движение и как заставить меня забыть о холоде башни.

Я откинула голову, упираясь ладонью в стол. Второй рукой продолжала держать его за волосы, то притягивая к себе, то неосознанно сжимая пальцы при каждом новом движении. Дэмед поднялся к губам, поцеловал и не позволил отстраниться, пока дыхание окончательно не сбилось.

— Смотрите на меня, — произнёс он у самого рта.

В его исполнении даже это звучало не вопросом, а привычным требованием. Я открыла глаза. Он удерживал мой взгляд, продолжая двигать рукой между бёдер, и по выражению лица прекрасно понимал, что делает со мной.

— Самодовольны, — выдохнула я.

На правой щеке появилась ямочка.

— Наблюдателен.

Я потянулась к застёжке его брюк. Дэмед позволил прикоснуться, но очень скоро перехватил инициативу: убрал мою руку, освободился от мешавшей одежды и снова придвинул ближе. Ноги обхватили его талию сами, ладони легли на плечи.

Он вошёл в меня одним медленным, уверенным движением.

Ощущение близости заставило резко вдохнуть и сильнее сжать ноги. Дэмед остановился лишь на мгновение, считывая реакцию не по словам, а по тому, как я сама потянула его за плечи и двинулась навстречу. После этого осторожность исчезла.

Ладонь легла под спину, защищая от жёсткого края стола, вторая обхватила бедро. Дэмед двигался сначала размеренно, глубоко, каждый раз притягивая меня навстречу. Я держалась за его плечи, чувствовала напряжение мышц и тепло кожи под распахнутой рубашкой, затем снова запустила пальцы в волосы и заставила поднять голову.

Поцелуи становились короче и беспорядочнее. Он касался губ, щеки, шеи, возвращался к груди, оставляя на коже горячие следы. Я провела ногтями вдоль его спины, и ритм сразу изменился. Дэмед тихо выругался, прижал меня сильнее и сделал следующее движение глубже.

Гул шестерён заполнял помещение. Рядом проходил тяжёлый маятник, пол едва заметно вибрировал, а бледный свет циферблата скользил по его плечам при каждом движении. Дэмед всё меньше напоминал человека, способного выравнивать документы во время спора. Волосы окончательно растрепались, рубашка смялась под моими ладонями, дыхание стало тяжёлым.

Он удерживал меня за затылок, не позволяя скрыть лицо возле его плеча, и продолжал двигаться в одном ритме с поцелуями. Во взгляде смешались злость, ревность и облегчение от того, что я действительно находилась рядом, а не лежала где-нибудь за закрытой дверью семейного архива.

Я перестала следить за звуками внизу, временем и тем, насколько безумно заниматься этим в башне чужого дома. Остались его тело между моих ног, пальцы на коже и напряжение, нараставшее с каждым новым движением. Когда я начала терять ритм, Дэмед поддержал за талию и провёл ладонью между нашими телами.

Удовольствие стало почти болезненным. Я вцепилась в его плечи и прижалась ближе, уже не пытаясь сдерживать дыхание. Дэмед произнёс моё имя глухо, у самых губ, и ускорился.

Напряжение разрядилось резко. Тело задрожало, пальцы сжались на его спине, окружающее пространство на несколько мгновений исчезло вместе с шумом механизма. Дэмед продолжал удерживать меня, не сбиваясь, пока последняя волна не прошла по телу. Через несколько движений его собственное дыхание сорвалось. Он замер, прижал меня к себе и уткнулся лицом в изгиб шеи.

Мы остались сидеть, обнявшись, среди медных шестерён и лунного света. Его грудь тяжело поднималась под моей ладонью, лоб касался плеча, а пальцы всё ещё удерживали за талию.

Первым отстранился Дэмед. Он посмотрел на меня, убрал прилипшую к щеке прядь и поцеловал в висок. Затем помог привести одежду в порядок с той же спокойной уверенностью, с какой несколькими минутами раньше снимал её. Нижние слои платья вернулись на место, крючки на спине он застегнул быстрее меня. Я поправила его рубашку, но одну пуговицу пропустила.