Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

— Это не требует полного внимания.

— Обязательно скажи ему при следующей встрече.

Брат подхватил со скамьи куртку и накинул на плечи.

— В шесть буду у ворот.

— Это приказ?

— Нет. Попытка сохранить хотя бы одного из нас в здравом уме.

Дэмед ждал в конце коридора. Сегодня вместо чёрной одежды на нём был тёмно-синий сюртук, серый жилет и перчатки, скрывавшие порезы на руках. Одну ладонь он держал за спиной, в другой находился журнал тренировок. Судя по выражению лица, последнюю часть разговора услышал.

— Куда вы собираетесь в шесть? — спросил он.

— К родителям.

— Надолго?

— Надеюсь, только на ужин.

— Надеетесь?

— В письме упомянуты прекращение участия и Венс. Это может занять время.

Дэмед медленно выровнял край журнала относительно пряжки на ремне. При имени бывшего недожениха движение стало точнее.

— Вернётесь до вечерней проверки?

— Если родители не запрут меня в подвале.

— В таком случае передайте записку.

— Из подвала?

— Особенно из подвала.

Его взгляд задержался на моём лице. Дэмед понял, что семейный ужин — не единственное, о чём я думаю, но не стал расспрашивать при Рензеле. Мы и раньше не делились каждой догадкой сразу: он скрывал часть собственных поисков, я приносила сведения только после проверки. До сих пор это казалось негласным и вполне удобным правилом.

Однако, убирая блокнот во внутренний карман, я впервые задумалась, не стало ли между нами слишком много вещей, которые каждый собирался объяснить когда-нибудь потом.

***

Родительский дом встретил нас полным освещением, двумя экипажами у крыльца и семейным гербом, который после получения серебряного статуса перенесли с боковой стены прямо над входом. Теперь фигура охотничьей птицы была покрыта светлым металлом и отражала каждую проезжавшую карету. Отец добился, чтобы весь квартал видел цену нашего возвышения.

Чужой экипаж я узнала сразу.

— Они действительно пригласили Венса, — сказала я.

Рензел захлопнул дверцу кареты и посмотрел на герб его семьи.

— Хочешь, он упадёт с лестницы до ужина?

— Ты же Охотник. Разве не должен предотвращать несчастные случаи?

— Могу заранее увидеть, что падение неизбежно, и не мешать судьбе.

Дверь открыл дворецкий. Его лицо не изменилось при виде Рензела, хотя в письме приглашали только меня.

— Господин и госпожа Одэн ожидают в малой гостиной.

— А Венс? — уточнил брат. — Сам пришёл или его внесли как часть сервировки?

Дворецкий моргнул.

— Самостоятельно, господин Одэн.

Мать ждала у камина. На ней было жемчужно-серое платье с длинными рукавами и высоким поясом, волосы собраны под серебряной сеткой. Отец стоял возле окна в новом форменном камзоле с вышитой на воротнике птицей нашего рода. Венс сидел на диване и держал чашку настолько осторожно, будто боялся оставить отпечатки.

Он тоже изменился с нашей последней встречи. Волосы стал носить короче, отказался от слишком ярких жилетов и выбрал тёмно-бордовый сюртук, который делал его старше. Однако перстень с фамильным знаком по-прежнему занимал половину пальца.

Мать поднялась. Её взгляд прошёлся по моему простому тёмному платью, задержался на едва заметной хромоте и поднялся к лицу.

— Ты могла предупредить, что привезёшь брата.

— Я предупредил себя сам, — ответил Рензел.

Отец отложил газету.

— Разговор касается будущего Кайлы.

— Именно поэтому я здесь.

— Тебя не просили вмешиваться.

— Кайлу тоже не просили участвовать в принятии решения, судя по письму.

Челюсть отца напряглась. Венс опустил чашку и с нескрываемым интересом перевёл взгляд с него на Рензела.

Мать подошла ко мне и поправила ворот платья. Прикосновение было привычным и почти ласковым, но пальцы сразу нащупали под тканью след недавней повязки.

— Газеты написали, что тебя едва не убили во время проверки.

— Газеты преувеличивают.

— В этот раз они приложили проекционную запись.

— Тогда, возможно, преувеличивают меньше обычного.

Её рука замерла на моём плече.

— Ты могла погибнуть.

— Но не погибла.

— Не произноси это так, будто одного раза достаточно, чтобы доказать безопасность.

Фраза слишком напоминала слова Дэмеда. Я отвела взгляд к камину.

Отец предложил перейти в столовую. Сервировку подготовили на пятерых, но карточки с именами стояли так, чтобы я оказалась между матерью и Венсом, а Рензел — на противоположной стороне.

Брат увидел расположение, снял перчатки и невозмутимо поменял свою карточку с карточкой Венса.

Мать заметила.

— Рензел, твоё место напротив отца.

— Там дует от окна.

— Окно закрыто.

— Именно поэтому воздух не движется. Очень вредно.

Он сел рядом со мной прежде, чем она успела возразить. Венс несколько секунд смотрел на освободившееся место, затем устроился напротив.

После первой перемены блюд мать попросила служанку восстановить рассадку. Рензел дождался, пока женщина отойдёт, передвинул свой стул вместе с тарелками и снова оказался между нами. К появлению горячего половина сервировки сместилась на одно место вправо. Отец сначала делал вид, что не замечает, но в момент, когда Рензел потянулся за вином через его тарелку, положил ладонь на стол.

— Ты можешь перестать двигать мебель?

— Я сижу на одном стуле.

— Изначально он стоял в другом конце стола.

Рензел оглянулся, словно только сейчас обнаружил расстояние.

— Удивительно.

Венс прикрыл рот салфеткой, скрывая улыбку. Мать посмотрела на него, затем на меня и решила оставить рассадку в покое.

— Мы собрались не для того, чтобы обсуждать стулья, — произнёс отец. — После произошедшего продолжение отбора невозможно. Семья уже получила статус, ради которого участвовала Мейса. Тебе нет необходимости рисковать.

— Я участвую не ради статуса.

— В этом и заключается проблема. Ты действуешь из упрямства и личных подозрений, не учитывая последствий для рода.

— Попытка убить участника во время официального испытания кажется достаточным последствием, чтобы разобраться.

— Комиссия не доказала умысел.

— Комиссия не смогла объяснить боевой кристалл.

Отец сжал нож. Серебряная птица на манжете блеснула в свете ламп.

— Совет завершил публичное рассмотрение. Оборудование заменено. Если ты откажешься сейчас, случившееся запомнят как несчастный случай, а не скандал, связанный с нашей семьёй.

— То есть проблема не в том, что меня пытались устранить, а в том, что это заметили?

— Проблема в том, что твоё имя ежедневно появляется рядом с обвинениями в адрес Академии, Совета и влиятельных родов. Серебряный статус не делает нас неуязвимыми. Его можно оспорить, ограничить или лишить содержания, если семья проявит неблагонадёжность.

Так звучала настоящая причина. Не забота и не скорбь, а страх потерять то, что род получил слишком высокой ценой.

Мать положила ладонь рядом с его рукой.

— Мы не просим тебя отказаться от собственных целей. Но их можно добиваться иначе. Вернись домой, восстанови отношения с Венсом, закончи обучение на безопасном факультете. Через несколько лет у тебя появятся связи и возможность задавать вопросы без постоянного риска.

Я посмотрела на человека, которого назначили частью этого безопасного будущего.

Венс медленно положил приборы, покрутил фамильный перстень и вернул руку на стол.

— Мне кажется, сейчас требуется уточнение.

Отец нахмурился.

— Какое?

— Мы с Кайлой никогда не были помолвлены.

Мать выпрямилась.

— Ваши семьи достигли договорённости.

— Наши отцы обсудили возможность договорённости. Кайла не соглашалась, я не делал предложения, документы не подписывались. Мне несколько месяцев сообщают, что меня бросили ради декана факультета Теней, хотя для этого ей сначала пришлось бы стать моей невестой.

Рензел перестал есть и впервые за вечер посмотрел на Венса с одобрением.

— Продолжай.

— Не поощряй его, — сказала я.

Венс откинулся на спинку стула.

— Я не пытаюсь вмешиваться в участие Кайлы и не собираюсь восстанавливать отношения, которых не существовало. Если она решит вернуться домой, это не означает, что мы должны немедленно пожениться ради удобства газет.

Отец побледнел.

— Твой отец придерживается другого мнения.

— Мой отец не присутствует за этим столом.

— Зато оплачивает твоё содержание.

Пальцы Венса замерли на перстне, но голос остался ровным:

— Поэтому я сообщу ему то же самое лично.

Мать посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло не раздражение, а растерянность: она действительно считала Венса готовым выходом из любой опасной ситуации и только сейчас обнаружила, что выход существует исключительно в планах родителей.

— Между вами что-то произошло? — спросила она.

— Да, — ответил Венс. — Мы поговорили.

— Один раз, — добавила я.

— Этого оказалось достаточно.

Рензел поднял бокал.

— За редкие полезные разговоры.

— Поставь, — одновременно произнесли родители.

Он поставил, но выпить всё равно успел.

После ужина отец потребовал остаться в кабинете. Я отказалась. Разговор уже перестал быть обсуждением и превращался в очередную попытку добиться нужного ответа количеством повторений.

Венс догнал меня в зимней галерее, соединявшей столовую с лестницей. Через высокие окна был виден сад, покрытый снегом, а вдоль стен цвели выращенные магией белые розы.

— Мне нужно поговорить без наших семей, — сказал он.

Рензел шёл в нескольких шагах. Услышав просьбу, остановился.

— Я подожду здесь.

— Я просил без семей.

— Я очень тихая часть семьи.

— Рензел, — предупредила я.

Брат вздохнул и отошёл к окну, оставшись достаточно близко, чтобы вмешаться при первом повышенном голосе.

Венс убедился, что родители не вышли следом, и достал из внутреннего кармана карточку из плотной синей бумаги. В верхней части стояла серебряная печать дома Восс. Ниже значились дата, время и просьба прибыть с одним сопровождающим на закрытый вечер попечительского фонда.

Приглашение выписали двенадцать дней назад.

Третий этап тогда ещё официально не перенесли.

— Отец получил пакет в начале недели, — объяснил Венс, наблюдая за моим лицом. — В нём было это приглашение, места в зрительской ложе и предложение сделать ставку на результаты западной группы. Дата совпадает с новым расписанием отбора.

— Новое расписание объявили сегодня.

— Именно.

Я перевернула карточку. На обороте мелкими буквами значились условия доступа к закрытому расчётному залу после основной части вечера.

— Почему показываешь мне?

Венс провёл большим пальцем по краю перстня.

— Потому что не хочу оказаться следующим удобным виновником. После слухов о помолвке любой мой визит к вашей семье воспринимают как попытку вернуть тебя, а любой конфликт с Корвудом — как ревность. Если с тобой снова что-нибудь произойдёт, кто-нибудь обязательно вспомнит об оскорблённом женихе.

— Которого никогда не существовало.

— Об этом знаем мы. Остальным нравится версия интереснее.

— Что ты хочешь?

— Публично скажи, что договорённость прекратилась по обоюдному решению до твоего поступления в Академию. Без подробностей и без упоминания Корвуда.

— Взамен отдашь приглашение?

— И проведу на вечер как свою сопровождающую. Одной карточки недостаточно: печать проверяют вместе с владельцем.

Я подняла глаза.

— Ты предлагаешь нам изобразить примирение сразу после того, как попросил прекратить слухи?

— На один вечер. После него мы официально объявим, что окончательно убедились в отсутствии взаимного интереса. Я предпочитаю бережно относиться к репутации и будущей возможности брака, а всевозможные сплетни не идут на пользу моему достоинству.

— Очень романтично.

— Я старался подобрать предложение в соответствии с нашими отношениями.

Рензел оторвался от окна.

— Мне одному кажется, что он стал значительно умнее после отказа?

— Мне не отказывали, — возразил Венс.

— Продолжай повторять. Когда-нибудь поверишь.

Я спрятала приглашение в блокнот.

— Хорошо. Ты проводишь меня в дом Восс и не задаёшь вопросов, если мне понадобится ненадолго исчезнуть. После этого я подтверждаю, что никаких обязательств между нами не было и нет.

— Сколько означает «ненадолго»?

— Меньше часа.

— Это ответ человека, который рассчитывает вернуться через три.

— Тогда считай приятным сюрпризом, если увидишь раньше.

Венс медленно выдохнул.

— Я начинаю понимать, почему Корвуд постоянно выглядит так, будто у него болит голова.

Рензел приблизился.

— Не произноси его имя при родителях.

— Почему?

— Отец пытается сохранить статус, мать — выдать Кайлу замуж. Если они поймут, что слухи правдивы, один вызовет декана на официальный разговор, а вторая закажет свадебные ткани. Пока не решил, что хуже.

— Ткани, — ответили мы с Венсом одновременно.

***

Утром мать вошла в мою прежнюю спальню без стука. Родители отказались отпустить нас ночью и настояли, чтобы мы остались до следующего дня. Рензел занял соседнюю комнату и выставил возле двери стул, словно действительно ожидал, что отец попытается вывезти меня в безопасное поместье до рассвета.

Мать принесла три платья. Служанки разложили их на кровати и вышли. Первое было светло-голубым, второе — золотистым, третье — тёмно-зелёным, с узким лифом, длинными рукавами и многослойной юбкой, не стеснявшей шаг.

— Венс сообщил, что вечером вы посетите дом Восс, — произнесла она.

— Быстро.

— Он попросил подобрать тебе подходящее платье.

— Значит, всё-таки пытается заслужить прощение.

— За что?

— Именно.

Мать провела ладонью по зелёной ткани.

— Это платье надевала я до замужества. Его придётся немного подогнать, но цвет тебе подойдёт.

Я посмотрела внимательнее. На внутренней стороне подола сохранились маленькие петли, позволявшие поднять верхний слой юбки и закрепить его у пояса. Такая одежда подходила не только для танцев, но и для быстрого движения.

— Почему именно оно?

— Потому что в голубом тебя заметят при входе, в золотом невозможно уйти незамеченной, а у зелёного нет длинного шлейфа.

Наши взгляды встретились.

— Вы понимаете, что я иду туда не ради Венса.

— Разумеется.

— Тогда зачем помогаете?

Мать села возле кровати. Пальцы разгладили складку на юбке, хотя ткань лежала ровно.

— Я не поддерживаю то, что ты делаешь. Но запреты никогда не останавливали ни тебя, ни Рензела, ни вашу сестру. Они только заставляют вас уходить через окно вместо двери.

— Отец с вами не согласится.

— Отец считает, что семью можно удержать правилами. Я достаточно долго живу с ним, чтобы понимать ограниченность метода.

Она подняла зелёное платье и приложила к моим плечам.

— Если собираешься войти в дом человека, который знает твоё имя и внешность, не пытайся выглядеть незаметной. Это только привлечёт внимание. Войди так, будто имеешь право там находиться.

— Хороший совет.

— Я давала его Мейсе перед первым приёмом Совета.

Имя прозвучало без слёз и надрыва, но пальцы матери крепче сжали ткань.

— Она тогда выбрала сапоги под бальным платьем, — продолжила мать. — Ты, полагаю, сделаешь то же самое.

— Обязательно.

— Хотя бы почисти их.

Я коснулась её руки.

— Я вернусь.

Мать посмотрела на наши пальцы, затем подняла взгляд.

— Не обещай то, что зависит не только от тебя. Просто сделай всё возможное.

Она позвала служанок и занялась подгонкой платья, не задавая больше вопросов.

***

С Элирой я встретилась за три часа до приёма.

Она ждала в пустой аудитории факультета Теней, стоя у окна. Вместо формы на ней было серебристое платье с прямым лифом и плотной верхней юбкой. Светлые волосы уложили вокруг головы сложными косами, шею закрывало колье с фамильной печатью. Элира выглядела именно так, как должна выглядеть дочь одного из богатейших домов столицы: холодно, безупречно и настолько дорого, что рядом хотелось проверить чистоту собственных сапог.

Увидев зелёное платье, она слегка приподняла бровь.

— Вы собираетесь войти через главный вход?

— Вместе с Венсом.

— Отец знает ваше лицо.

— Поэтому не ожидает, что я появлюсь открыто.

Элира медленно кивнула.

— Рискованно.

— Вы предложили проникнуть в семейный архив за шесть дней до этапа.

— Я не сказала, что осуждаю.

Она положила на стол план дома. Архив находился между главным зданием и старой часовой башней, соединённый с кабинетом управляющего грузовым подъёмником. Магический вход отец перепечатал, когда узнал о подписи Элиры под требованием расследования. Оставался механический путь, которым раньше пользовались служащие фонда.

— Для подъёмника нужен ключ управляющего и код из текущего расчётного журнала, — объяснила она, указывая на узкий коридор за бальным залом. — Код я знаю. Ключ придётся взять во время приёма.

— Почему вы сами не можете?

Пальцы Элиры коснулись колье.

— За мной будут следить с момента появления. Отец знает, что я видела квитанцию. Если мы исчезнем одновременно, архив закроют раньше, чем доберёмся до подъёмника.

— Значит, я иду одна?

— До внутренней галереи. Там встретимся.

Я свернула план, но не убрала.

— Прежде чем соглашусь, хочу понять твои условия.

Элира отошла от окна. Взгляд стал прямым и жёстким.

— Если фонд только приобрёл сведения, имя семьи не появляется в вашей газете до установления источника. Если отец оплатил изменение состава или маршрута, я передам вам копию документа, но оригинал останется у меня.

— Чтобы уничтожить?

— Чтобы никто другой не использовал его против дома до завершения отбора.

— Удобное сотрудничество.

— Я не предлагаю дружбу. Мне требуется человек, способный проверить информацию вне семейных каналов. Вам — доступ.

— Вы готовы пойти против отца ради честного результата?

Элира сжала губы. Вопрос ей явно не понравился.

— Честность не имеет отношения к решению. Если отец купил мне место, победа будет принадлежать ему. Любая должность, рекомендация или право, полученные после отбора, станут семейным вложением, за которое однажды потребуют плату. Я трижды отказывалась участвовать, потому что не собиралась всю жизнь доказывать, какая часть моих результатов принадлежит мне.

Она провела ногтем по ремню на запястье. Даже под вечернее платье Элира надела привычную кожаную ленту.

— В этот раз мы заключили соглашение: я участвую, он не покупает условия и не вмешивается в распределение. Если платёж сделал отец, значит, он нарушил договор. Если фонд использовал кто-то другой, это угроза семье. В обоих случаях мне выгоднее узнать первой.

— И если выяснится, что он просто купил сведения?

— Я не стану уничтожать собственный дом из-за информации, которой пользуется половина высших родов. Но не позволю ему использовать мою победу как подтверждение собственной сделки.

— Каким образом?

— Это моя часть расследования.

Ни капризов, ни внезапно проснувшейся совести. Элира защищала своё будущее как имущество, на которое отец пытался заранее оформить право собственности. Я понимала этот мотив значительно лучше красивых слов о справедливости.

— Хорошо. Не публикую фамилию без доказательства прямого влияния. Но копию любого документа, связанного с западной группой прошлого отбора, заберу.

— Согласна.

— О нашем плане знает только Рензел.

Элира немного склонила голову.

— Корвуду вы не сказали?

— Когда появилась квитанция, у него уже была встреча по собственному расследованию. Он не рассказывает мне о каждой проверяемой фамилии, я не приношу ему каждую догадку до подтверждения.

— Удобная система.

— До сих пор работала.

— До сих пор вы не проникали ночью в дом человека, который знает вашу внешность.

Я посмотрела на план.

— Именно поэтому Рензел получит маршрут, контрольное время и место выхода. Если задержимся, он поднимет тревогу.

Элира впервые за разговор почти улыбнулась.

— Теперь понимаю, почему ваш брат выглядит старше вас.

— Мы двойняшки.

— Тем более.

***

Дом Восс занимал половину северной площади. Основное здание построили из светлого камня, но окна, крыши галерей и высокую часовую башню покрывал тёмный металл. Фамильный знак — вытянутая птица с распахнутыми крыльями — повторялся на воротах, фонарях и даже застёжках плащей у слуг.

Приём назывался благотворительным вечером фонда помощи талантливым студентам. У входа стояли экипажи семей, способных оплатить обучение целому факультету, а в главном зале подавали вино стоимостью годового содержания низшего рода.

Венс встретил меня у ворот. На нём был тёмный вечерний костюм с серебряной вышивкой, волосы зачёсаны назад, фамильный перстень заменён более скромным кольцом. Он осмотрел платье, сапоги, едва заметные под приподнятым подолом, и протянул руку.

— Выглядишь так, будто действительно собираешься на приём.

— А ты ожидал маску и мешок с инструментами?

— После наших предыдущих разговоров — да.

Я положила ладонь на его предплечье.

— Если будешь выглядеть слишком довольным, люди поверят в примирение.

— Для убедительности тебе придётся хотя бы раз улыбнуться.

— Не переоценивай моё актёрское мастерство.

— Ты несколько месяцев изображала перед родителями покорную дочь.

— И всё равно оказалась в Академии.

— Справедливое замечание.

У входа приглашение проверили дважды. Управляющий домом — худой мужчина с серебряной цепью на жилете — приложил печать к карточке и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по лицу, задержался на волосах и вернулся к Венсу.

— Господин Восс не ожидал увидеть адептку Одэн.

— Именно поэтому я решил сделать вечер интереснее, — ответил Венс.

Управляющий не улыбнулся, но отступил.

Хозяин дома обнаружился возле лестницы. Отец Элиры был высоким сухощавым мужчиной с почти белыми волосами и очень светлыми глазами. Внешне дочь походила на него сильнее, чем хотелось бы: то же спокойствие, прямые плечи и привычка смотреть на собеседника так, будто его уже оценили и внесли в соответствующую графу.

Элира стояла рядом. Увидев меня под руку с Венсом, она не изменилась в лице, однако ноготь один раз провёл по ремню на запястье.

— Адептка Одэн, — произнёс господин Восс. — Неожиданный визит.

— Приглашение допускает сопровождающего, — ответил Венс.

— Разумеется. Просто я слышал, ваши договорённости с семьёй Одэн прекратились.

— Сегодня мы решили окончательно убедиться, что это было правильным решением.

— Очень зрелый подход.

Взгляд господина Восса переместился ко мне.

— Надеюсь, произошедшее во время проверки не помешает вам наслаждаться вечером.

— Напротив. После боевых дисков светский приём кажется совершенно безопасным.

Уголок его рта слегка дёрнулся.

— В нашем доме безопасность гостей обеспечена значительно лучше.

— Приятно слышать.

Он понял двойной смысл. Элира тоже. Венс сжал мою ладонь на своём предплечье, напоминая, что провокация у главной лестницы не входила в план.

Первые полчаса пришлось действительно изображать светское примирение. Венс представлял меня родственникам, принимал поздравления людей, не знавших, с чем именно поздравляют, и дважды спасал от разговоров о скандале с браслетами. Я улыбалась, позволяла вести себя по залу и следила за управляющим.

Ключ висел у него на цепочке под жилетом. Я заметила это, когда мужчина наклонился к пожилой гостье: возле нижней пуговицы блеснуло маленькое стальное кольцо. Цепочка была закреплена не на ткани, а на плоской застёжке, которую управляющий каждый раз открывал ногтем, снимая служебную печать с пояса.

— Для человека, желающего прекратить слухи, ты слишком убедительно держишь меня за руку, — прошептала я.

— Если отпущу, ты пойдёшь за ключом прямо сейчас.

— Верное наблюдение.

— Подожди до первого танца. Управляющий будет проверять боковые двери.

— Откуда знаешь?

— Мой отец посещает эти вечера ежегодно. Высшие семьи могут быть бесполезны, но расписание слуг запоминают прекрасно.

Музыканты начали первую композицию. Венс повёл меня в центр зала. Я ожидала, что танцевать с ним окажется мучительно, однако он двигался уверенно, не наступал на подол и не пытался использовать близость для разговора о чувствах.

— Ты стал лучше танцевать, — признала я.

— После слухов о несостоявшейся помолвке мать заставила взять дополнительные уроки. Говорит, следующая девушка должна хотя бы поверить, что я умею ухаживать.

— Передай ей благодарность от будущей девушки.