Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

Рензел убрал оружие на стол и сел на край матраса.

— Говори.

Я осталась стоять.

— Мы поцеловались.

Он беззвучно сосчитал до пяти.

— Кто кого?

— Это обязательно уточнять?

— Если придётся убивать — да.

— Оба.

Рензел взял со стола флягу, открыл и сделал несколько глотков.

— Ты пришла хвастаться или просить совет?

Я задумалась.

— Пока не решила.

— Тогда начни с той части, в которой мне не придётся представлять подробности.

— Подробности важны для понимания ситуации.

— Нет. Они важны для моего будущего лечения.

Я села на единственный свободный участок кровати и сразу почувствовала под собой металлическую деталь. Достала спусковой механизм и положила рядом.

— Сначала мы спорили.

— Разумеется.

— Потом он сказал, что ему недостаточно знать, что я прошла этап. Что ему нужно видеть, что я дышу.

Рензел медленно опустил флягу.

— Он действительно так сказал?

— Почти дословно.

— А ты?

— Предложила перестать держать расстояние.

— То есть поцеловала его ты.

— Нет. Технически первым был он.

— Но разрешила ты.

— Да.

Рензел снова выпил.

— Дальше можно не рассказывать.

— Он посадил меня на стол.

Фляга замерла возле рта.

— Я просил не рассказывать.

— Мне нужен точный совет.

— Какой совет зависит от стола?

— Возможно, это был просто результат злости и страха после этапа.

— Люди редко сажают друг друга на стол из-за разногласий по учебной программе.

— Потом он остановился, потому что заметил рану.

— Это хорошо.

— Сказал, что поцелуй не был ошибкой.

— Тоже хорошо.

— А потом заговорил о новых границах.

Рензел отставил флягу и провёл ладонями по лицу.

— Что ты от меня хочешь?

— Понять, что это значит.

— Это значит, что ты ему нравишься. Он тебе тоже. Вы поцеловались.

— Слишком просто.

— Нормальные люди именно так и живут.

— Мы не нормальные. Он декан, я студентка, Совет уже распускает слухи, мои родители пытаются объявить помолвку с другим человеком, а ещё мы вместе расследуем подмену маршрутов.

— Последнюю часть я предпочёл бы не слышать.

— Ты её не слышал.

— Благодарю.

Я взяла его флягу. Внутри оказалось что-то крепкое и травяное. После одного глотка горло обожгло, а глаза заслезились.

— Как ты это пьёшь?

— Обычно без обсуждения декана.

Он забрал флягу и некоторое время смотрел на меня. Раздражение постепенно исчезло, уступая настороженной заботе.

— Ты чего боишься?

— Ничего.

— Тогда зачем пришла?

Я опустила взгляд на руки. Большой палец всё ещё машинально касался нижней губы.

— Что завтра он снова станет только деканом. Сделает вид, будто ничего не произошло, потому что так правильнее.

Рензел тихо выдохнул.

— А ты хочешь, чтобы не делал?

— Да.

Сказать это брату оказалось почему-то страшнее, чем разрешить поцелуй Дэмеду.

Рензел посмотрел на окно, затем на разобранный арбалет, словно надеялся найти совет среди металлических деталей.

— Я плохо в этом разбираюсь.

— Очень обнадёживает.

— Но если мужчина целует тебя только тогда, когда боится потерять, а потом прячет обратно до следующей опасности, это не отношения. Это паника с приятными последствиями.

Я подняла голову.

— Ты сам придумал?

— Нет. Одна девушка сказала после того, как бросила меня.

— Почему?

— Я три месяца приходил к ней только после заданий.

— И ты решил, что это удобно?

— Я был занят.

— Разумеется.

Он толкнул меня плечом.

— Не позволяй ему делать из тебя тайну, если самой это не подходит. Скрывать от Совета — разумно. Скрывать от себя — глупо. И не соглашайся на правила, которые устанавливает только он.

— Это удивительно хороший совет.

— Никому не рассказывай.

Я улыбнулась.

Рензел всмотрелся в лицо, и его собственное выражение стало мягче.

— Ты счастлива?

Вопрос застал врасплох.

— Я прошла второй этап, нашла доказательство и поцеловала мужчину, которого несколько месяцев хотела одновременно ударить и…

— Не заканчивай.

— Тогда да.

Он покачал головой, но тоже улыбнулся.

— Давно тебя такой не видел.

Рензел обнял первым. Неловко, одной рукой, потому что второй пришлось убрать с кровати арбалетный рычаг. Я уткнулась лбом ему в плечо и на несколько секунд позволила себе не думать ни о маршрутах, ни о Совете, ни о том, сколько способов разрушить всё существовало вокруг.

— Если он тебя обидит, — сказал брат мне в волосы, — я всё равно его ударю.

— Он сильнее.

— Поэтому выберу момент, когда спит.

— Практично.

— Факультет Охоты.

Я отстранилась.

— А если я обижу его?

Рензел подумал.

— Передам флягу.

— Предатель.

— Реалист.

Я собиралась уходить, когда брат вдруг поднял ладонь.

— Последний вопрос.

— Ты уже задал много.

— Поцелуй хотя бы был хорошим?

Я почувствовала, как лицо снова становится горячим.

Рензел застонал и бросил в меня подушку.

— Уходи.

— Очень хорошим.

— Кайла!

Я рассмеялась, поймала подушку и положила обратно. У двери обернулась.

— Спасибо.

Он взял со стола нож и указал в сторону коридора.

— До утра больше никаких любовных советов. Даже если он снова посадит тебя на мебель.

— А если не на мебель?

Нож ударился о дверь в нескольких сантиметрах от моей головы.

Я закрыла её снаружи, продолжая смеяться.

Коридор студенческого крыла был пуст. После напряжения этапа и разговора с Дэмедом лёгкость казалась непривычной, почти неправильной. Я коснулась губ и направилась к лестнице.

На нижнем пролёте стоял Сайрен.

Трость лежала поперёк ступеней, перекрывая путь. Он сменил обгоревшую форму на длинный серый плащ, но повязка на ноге оставалась свежей. В руках держал сложенный лист.

— Поздняя прогулка? — спросила я.

— Мог бы сказать то же самое.

— Ты ждал меня возле комнаты брата?

— Ждал, когда рядом не будет Корвуда.

Улыбка исчезла.

Сайрен протянул лист. На нём находился схематичный рисунок скрытой комнаты и чёрный ромб старой мастер-печати.

— Где взял?

— Нарисовал по памяти. Я видел, как ты вышла из первого маршрута. Дверь за тобой закрылась, но перед этим на стене появился этот знак.

Я не взяла бумагу.

— И?

— После этапа женщина из Совета спросила, почему я вернулся за тобой и что ты делала во время потери связи.

— Что ответил?

Сайрен провёл большим пальцем по рукояти трости.

— Что пыталась выбраться из сектора огненных отражений.

— Почему солгал?

— Ты спасла мне ногу. Считай, вернул долг.

— И теперь мы в расчёте?

— Пока да.

Он спустился на одну ступень. Обычная насмешка исчезла, лицо стало серьёзным.

— Ей уже известно, что ты видела больше положенного. Не знаю, что именно вы ищете с Корвудом, и не хочу знать. Но после разговора со мной она отправила сообщение в маршрутную службу. На листе стоял твой номер.

— Что за сообщение?

— Не видел. Зато слышал ответ Вейла: «До следующего этапа ждать нельзя».

Холод вернулся мгновенно.

— Ты уверен?

— Я хорошо запоминаю угрозы, особенно когда они адресованы человеку, который однажды может снова пригодиться.

Сайрен убрал рисунок во внутренний карман и поднял трость.

— Бесплатный совет закончился. В следующий раз информация будет стоить дороже.

— Чего ты хочешь?

На губах появилась прежняя тонкая улыбка.

— Пока не решил.

Он обошёл меня и начал подниматься.

— Сайрен.

Маг остановился, но не повернулся.

— Спасибо.

Плечи едва заметно напряглись.

— Не заставляй повторять.

Его шаги стихли на верхнем этаже.

Я осталась у лестницы одна. Несколько минут назад главной проблемой казалось, станет ли Дэмед утром снова держать расстояние.

Теперь кто-то в маршрутной службе уже получил мой номер и не собирался ждать следующего этапа.

Глава 12

Первая попытка устранения

После предупреждения Сайрена я не вернулась в свою комнату.

Разумный человек сначала проверил бы коридоры, дождался утра и передал сведения наставнику в официальной обстановке. Разумный человек также не ходил бы ночью по преподавательскому крылу через несколько часов после поцелуя с деканом, всё ещё помня его руки значительно лучше найденного доказательства.

К счастью, подобные недостатки никогда мне не мешали.

Коридоры уже завершили ночное перемещение. На месте исчезнувшего прохода находилась знакомая тёмная дверь, защищённая несколькими серебряными знаками. Я постучала трижды и, не дождавшись ответа, ещё два раза.

За дверью что-то щёлкнуло. Защитный контур прошёлся по телу холодной волной, проверяя Тень, после чего замок открылся.

Дэмед стоял на пороге без сюртука. Чёрная рубашка из легкой, почти просвечивающийся ткани была расстёгнута до груди, волосы распущены, в правой руке он держал тонкий клинок из Тени. Увидев меня, оружие не убрал.

— Что произошло?

Ни удивления, ни вопроса о времени. Только мгновенная готовность к угрозе.

— Сайрен ждал возле комнаты Рензела. Женщина из Совета расспрашивала его о потере моей связи, а потом отправила Вейлу сообщение с моим номером. Он ответил, что до следующего этапа ждать нельзя.

Дэмед посмотрел в пустой коридор, взял меня за локоть и втянул внутрь. Дверь закрылась, поверх обычного замка легли три Теневых печати. Он коснулся стены, и защитный контур комнаты стал плотнее: погасли окна, исчезли отражения на стекле, под порогом разлилась чёрная линия.

— Повторите дословно.

Я пересказала разговор, включая рисунок Сайрена, вопрос женщины и последнюю фразу Вейла. Дэмед ходил вдоль стола, задавая короткие уточнения: где стоял Сайрен, видел ли кто-нибудь нас вместе, прикасалась ли я к листу, назвал ли он имя представительницы Совета. Чем больше деталей получал, тем спокойнее становился голос.

— Почему Тосс решил предупредить?

— Возвращает долг за Бастион.

— Он уже вернул его, когда солгал о вашем маршруте.

— Значит, умеет быть благодарным дважды.

— Или хочет, чтобы вы поверили в его версию.

Дэмед остановился передо мной. Взгляд скользнул по повязкам на руках, задержался на порезе возле скулы и опустился к внутреннему карману, где лежал блокнот.

— Вы показали ему копирующую пластину?

— Нет.

— Рассказали о номере семнадцать?

— Нет.

— О Вейле?

— Он сам назвал.

— Значит, либо услышал больше, чем утверждает, либо его использовали, чтобы направить вас сюда.

Я оглядела комнату.

— Тогда план сработал.

— Именно это меня и беспокоит.

Дэмед достал из шкафа небольшую металлическую чашу и поставил на стол, после чего бросил внутрь щепоть серого порошка. Над поверхностью поднялся дым. Он обошёл меня со всех сторон, коснулся одежды, волос и сапог, но ни разу не изменил цвет.

— Чисто, — произнёс Дэмед.

— Вы проверили, не принесла ли я следящую печать?

— И метку перехода, яд, привязанный импульс, остаток чужой Тени и ещё несколько вещей, о которых вам лучше пока не знать.

— Почему пока?

— Потому что после каждого объяснения вы пытаетесь повторить технику самостоятельно.

— Только полезную.

Он убрал чашу. Напряжение в плечах немного ослабло, однако клинок по-прежнему оставался в руке.

— До утра останетесь здесь.

— Согласна.

Дэмед поднял глаза.

— Так быстро?

— Меня предупредили о возможном нападении, вы живёте в защищённых комнатах, а коридор вернётся только через несколько часов. Даже я способна заметить удобство.

— Это вызывает новые опасения.

— Кроме того, — добавила я, — брат посоветовал не позволять вам делать из меня тайну.

Теневой клинок исчез.

— Вы обсуждали меня с Рензелом?

— Только поцелуй.

— Только?

— Стол тоже пришлось упомянуть. Для точности совета.

Дэмед прикрыл глаза. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем провёл пальцами по переносице.

— Вы рассказали брату, что я посадил вас на стол.

— Он сам спросил, кто кого поцеловал.

— Это не объясняет стол.

— Я посчитала деталь важной.

— Для чего?

— Рензел объяснил, что люди редко сажают друг друга на мебель из-за разногласий по учебной программе.

На правой щеке появилась ямочка. Дэмед отвернулся, но я успела заметить.

— Мудрое наблюдение.

— Он иногда удивляет.

— И какой совет получили?

Я сняла плащ и положила на спинку стула. Дэмед следил за движением внимательнее, чем требовал разговор.

— Не соглашаться на правила, которые устанавливаете только вы. Не позволять целовать меня лишь после смертельной опасности и прятать обратно до следующей.

Улыбка исчезла. Он подошёл ближе.

— Я не собирался делать вид, что ничего не произошло.

— Откуда мне было знать?

— Можно было спросить утром.

— Решила проверить ночью.

— Под предлогом угрозы по всей видимости.

— Угроза настоящая.

— А предлог?

Я посмотрела ему в глаза.

— Удобный.

Тень Дэмеда медленно растеклась по полу и соединилась с моей. В этот раз контакт возник не из-за тренировки, опасности или необходимости скрыться. Он сам позволил форме приблизиться и ждал, что сделаю я.

Я не разорвала связь.

— Вы пришли только ради сообщения Сайрена? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

Последнее слово прозвучало ниже обычного.

Дэмед положил ладонь на затылок и поцеловал меня.

В кабинете между нами были злость, страх и девять минут погасшей проекции. Сейчас никто не спорил и не пытался доказать правоту. Поцелуй начался медленнее, но именно поэтому оказался опаснее. Его губы двигались неторопливо, позволяя почувствовать каждое прикосновение, а пальцы скользнули в волосы и освободили их от оставшихся шпилек. Рыжие пряди рассыпались по плечам.

Я обхватила его шею. Дэмед притянул ближе, и спокойствие исчезло так же быстро, как появилось.

Спиной почувствовала край двери, хотя не заметила, когда мы успели к ней отступить. Его ладонь прошла вдоль талии, задержалась на бедре и подняла подол верхней тренировочной куртки ровно настолько, чтобы коснуться кожи над ремнём. От тепла пальцев по телу прошла дрожь.

— Рана, — напомнил он, отрываясь от губ.

— Выше.

Дэмед посмотрел на меня. Взгляд потемнел.

— Кайла.

— Я помню, где она находится.

— Сомневаюсь, что сейчас помните собственное имя.

— Вы его слишком часто произносите.

Я потянула за ворот его рубашки и снова поцеловала. Он позволил расстегнуть одну пуговицу, затем вторую. Под тканью обнаружились шрамы: тонкие белые линии пересекали ключицу и уходили ниже по груди. Я провела пальцами по одному из них.

Дэмед резко втянул воздух.

— От Теней? — спросила я.

— Да.

— Когда?

— Сейчас не лучшее время для истории.

— Согласна.

Он подхватил меня под бёдра и понёс в глубину комнат. На этот раз стола на пути не оказалось. Дэмед опустился на широкий диван возле погасшего камина, усадив меня к себе на колени. Его волосы рассыпались по плечам, рубашка осталась расстёгнутой до пупка, и возможность наконец коснуться без медицинской причины оказалась почти опьяняющей.

Я провела ладонями по его плечам. Под пальцами напряглись мышцы, когда Дэмед откинул мои волосы и поцеловал шею. Губы прошли от линии челюсти к пульсу, задержались там, где прикосновение чувствовалось особенно остро. Я запрокинула голову, позволив больше, а его рука скользнула под край рубашки и медленно поднялась вдоль обнажённой спины.

Теневой слух отзывался на каждое движение. Желание Дэмеда больше не скрывалось за слоями контроля, и моё собственное смешивалось с ним, превращая две формы на полу в одно плотное пятно.

Я расстегнула ещё одну пуговицу.

— Если продолжите, — произнёс он возле моей шеи, — я не остановлюсь на поцелуях.

— Я пришла не за тем, чтобы вы снова остановились.

Ладонь на спине замерла.

Дэмед поднял лицо. Несколько секунд он смотрел так внимательно, будто проверял не слова, а всё, что стояло за ними: страх, сомнение, возможное сожаление. Я не отвела взгляд.

Его пальцы скользнули под подбородок.

— Уверены?

— Да.

Ответ изменил выражение лица. Последняя сдержанность исчезла.

Он поцеловал меня снова, одновременно подняв край рубашки выше. Ладони прошли по талии, рёбрам и спине, изучая без прежней осторожности, но всякий раз обходя повязку на боку. Я прижалась ближе и почувствовала, как напряглось его тело. Дэмед тихо выругался мне в губы, когда пальцы снова запутались в его волосах.

На несколько секунд исчезло всё, что обычно стояло между нами: факультет, отбор, разница положений, его невыносимая привычка превращать любое чувство в правило и моя — проверять прочность каждого из них. Осталось только его дыхание, слишком горячее на моей коже, и ладонь, скользнувшая под рубашку так медленно, словно Дэмед пытался одновременно коснуться меня и запомнить, где именно ещё способен остановиться.

Он всё-таки остановился.

Лоб прижался к моему, пальцы остались на талии, а глаза открылись. В них было слишком много желания, чтобы сомневаться в причине этой паузы, но голос прозвучал по-прежнему ровно:

— Скажите ещё раз.

— Что именно?

Его большой палец провёл по боку, едва задев край повязки, и замер.

— Что вы этого хотите. Не потому, что испугались предупреждения. Не потому, что пришли ко мне посреди ночи и теперь не знаете, как отступить. И не потому, что считаете необходимым доказать, будто вам всё равно.

От последней фразы внутри что-то болезненно сжалось. Дэмед слишком хорошо научился видеть моменты, когда дерзость становилась способом не показывать страх, однако сейчас за ней я не пряталась. Я положила ладонь ему на щёку, почувствовав под пальцами напряжённую линию скулы.

— Я хочу вас. Не декана, не наставника и не человека, за дверью которого можно переждать опасность. Вас. Этого ответа достаточно?

— Почти.

— Разумеется. Вам ведь требуется письменное подтверждение в трёх экземплярах.

На щеке мелькнула ямочка, но улыбка исчезла прежде, чем успела смягчить выражение его лица.

— Кайла.

Он редко произносил моё имя без титула или предупреждения. Сейчас оно прозвучало вопросом, и я ответила без привычной насмешки:

— Да.

Последнее напряжение в его плечах исчезло. Дэмед подхватил меня под бёдра, заставив обхватить его ногами, и поднялся. Я ожидала, что он понесёт меня в спальню с той же непоколебимой уверенностью, с какой входил в учебный зал, однако на втором шаге он задел бедром край стола. Чернильница опасно качнулась.

— Безупречный контроль, — прошептала я ему в губы.

— Вы отвлекаете.

— Я была неподвижна.

— Именно это и отвлекало.

Он поймал чернильницу Тенью, не глядя поставил обратно и понёс меня дальше. Спальня оказалась такой же сдержанной, как её хозяин: широкая кровать, тёмное покрывало, шкаф, кресло и ни одной вещи, оставленной не на своём месте. Даже книга на прикроватной тумбе лежала параллельно краю.

— Вы выравниваете книги перед сном?

Дэмед опустил меня на кровать, но не позволил отстраниться, удерживая ладонью за затылок.

— Если продолжите разговаривать, я найду более действенный способ занять ваш рот.

— Обещаете?

На этот раз ямочка появилась отчётливо. Он покачал головой, словно я представляла собой особенно сложное нарушение порядка, затем наклонился.

Второй поцелуй получился совсем другим. В нём не осталось ни осторожного исследования, ни возможности притвориться, что мы ещё способны остановиться и вернуться к разговору о маршрутах. Дэмед уложил меня на спину и провёл губами вдоль шеи, задерживаясь там, где под кожей бился пульс. Каждое прикосновение становилось увереннее предыдущего, и всё же возле повязки он снова замедлился, осторожно просунул пальцы под край ткани, проверяя, не проступила ли кровь.

— Если вы сейчас предложите вызвать целителя, я вас ударю.

— Уточняю состояние раны.

— Она не мешает.

— Это решаю не только я.

— Тогда спросите её.

Дэмед поднял голову. Волосы окончательно выбились из ленты и упали ему на лоб, взгляд стал тяжёлым и почти чёрным.

— Вы превращаете всё в спор.

— Иначе вы начнёте думать.

— Я уже думаю.

— Вот видите? Опасное состояние.

Он прижал моё запястье к подушке, но вторая рука легла под затылок, защищая от слишком резкого движения. Контраст заставил дыхание сбиться сильнее самого поцелуя. Дэмед заметил, как и всё остальное, и взгляд на мгновение опустился к моим губам.

— Больно?

— Нет.

— Если станет больно, скажете сразу.

— Да, декан Корвуд.

— Сейчас это звучит как провокация.

— Потому что ею и является.

Он медленно выдохнул через нос, и я ощутила этот выдох на коже. Затем моя рубашка окончательно исчезла. Дэмед не отбросил её на пол — даже потеряв остатки самообладания, он машинально положил одежду на край кровати. Я рассмеялась, а он посмотрел так, будто только сейчас осознал, что сделал.

— Ни слова.

— Я ничего не сказала.

— Ваше лицо достаточно выразительно.

— Наконец-то вы признали, что умеете его читать.

— К сожалению, превосходно.

Я потянула его рубашку вверх, не желая оставаться единственной раздетой. Дэмед помог избавиться от неё, и на несколько секунд я забыла ответить. На его теле оказалось больше шрамов, чем можно было предположить по всегда безупречно застёгнутой одежде: тонкие белые линии пересекали плечо, одна уходила от ключицы к рёбрам, ещё несколько темнели возле живота. Некоторые оставили оружие, другие слишком напоминали следы Теней.

Я коснулась длинного шрама под ключицей. Под пальцами мышцы напряглись.

— Охотничий клинок, — произнёс он, проследив за движением моей руки. — Ошибка на третьем курсе.

— Вы совершали ошибки?

— Одну уже признал.

— Какую?

Дэмед посмотрел на меня, и ответ стал понятен прежде, чем он заговорил:

— Слишком долго пытался держаться от вас подальше.

В груди разлилось тепло, не имевшее отношения к его рукам. Я могла бы отшутиться, потребовать указать точную дату ошибки или напомнить, что попытки получились неубедительными, но слова застряли. Вместо этого я приподнялась и поцеловала шрам. Дэмед замер, а когда мои губы коснулись второй белой линии, его ладонь легла мне на затылок.

— Не делайте этого, если хотите, чтобы я оставался осторожным.

— Не хочу.

Он уложил меня обратно. Одежды между нами становилось всё меньше, и с каждым движением исчезала ещё одна возможность притвориться, что произошедшее можно будет объяснить случайностью или слабостью после опасного дня. Дэмед касался меня не торопясь, но эта неторопливость не имела ничего общего с сомнениями. Он изучал реакции с той же сосредоточенностью, с какой наблюдал за моими формами на тренировках: замечал сбившееся дыхание, дрожь в пальцах, движение навстречу и каждый раз возвращался туда, где тело выдавало меня быстрее голоса.

Мне это нравилось и одновременно сводило с ума.

Я потянулась к застёжке на его брюках. Дэмед поймал руку, переплёл наши пальцы и прижал их к постели.

— Почему вам можно, а мне нет?

— Потому что я пытаюсь сохранить хотя бы видимость контроля.

— Получается плохо.

— Я заметил.

Его голос стал ниже. Он отпустил моё запястье, и я наконец коснулась его сама. На этот раз выругался он уже громче, уткнувшись лицом в мою шею. Тёплое дыхание обожгло кожу, пальцы сильнее сомкнулись на бедре, однако Дэмед не отстранился и не попытался снова перехватить инициативу. Несколько мгновений он позволял мне исследовать пределы его выдержки, пока она не закончилась окончательно.

После этого одежда оказалась на полу. Вся, включая аккуратно сложенную рубашку, которую я специально задела ногой.

— Это было намеренно, — произнёс Дэмед.

— Докажите.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Волосы падали на лицо, дыхание стало тяжёлым, а во взгляде появилось выражение, от которого по коже прошла дрожь.

— С удовольствием.

Однако, оказавшись между моих бёдер, он снова замедлился. Ладонь скользнула по внутренней стороне ноги, другая поддержала спину чуть выше повязки. Дэмед всматривался в моё лицо, будто сейчас от одного движения зависело больше, чем от любого решения Совета.

— Последняя возможность передумать.

Я обхватила ногами его талию.

— Если остановитесь, это будет ваша последняя возможность вообще что-либо сделать.

— Угрожаете декану?

— Мужчине, который слишком много разговаривает.

На его лице впервые появилось совершенно открытое, не скрытое привычным спокойствием желание.