Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

— И?

Дэмед приблизился. На этот раз между нами оставалась открытая дверь, освещённый коридор и возможность отступить. Почему-то это оказалось опаснее закрытой кладовой.

Он поднял руку и заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Пальцы медленно прошли по шее, остановившись над пульсом.

— И я не остановился бы, — тихо произнёс он.

У меня пересохло во рту.

— Это предупреждение?

— Да.

— Они на меня плохо действуют.

— Знаю.

Большой палец скользнул вдоль нижней губы, повторяя движение в темноте, но Дэмед снова не поцеловал. Только наклонился к самому уху.

— Поэтому в следующий раз не спрашивайте, если хотите сохранить возможность отступить.

Он выпрямился и убрал руку.

Я вышла в коридор. Дверь закрылась за спиной, оставив на коже тепло его пальцев, а в памяти — ощущение Тени, которая в темноте оказалась значительно честнее своего владельца.

Через несколько шагов из-за поворота появился Рензел.

— Ты подслушивал? — спросила я.

— Ждал.

— Зачем?

— Убедиться, что ты действительно вышла из комнаты.

— И?

Он посмотрел на моё лицо, затем на закрытую дверь.

— К сожалению.

Я ударила его локтем. Рензел рассмеялся, обхватил меня за плечи и повёл к студенческому крылу, пока из металлического вестника под его плащом отец в третий раз требовал немедленно вернуться домой.

Впервые за весь день это звучало не как самая большая проблема.

Глава 10

Перед вторым этапом: обмен информацией

Ответ Тарена пришёл на следующее утро внутри официального выпуска «Столичного вестника».

Газета лежала у дверей комнаты вместе с расписанием занятий и двумя письмами от матери, которые я предусмотрительно не тронула. На первой странице сообщалось об успешном проведении зимнего этапа, героизме участников и безупречной работе комиссии. Моё имя упоминалось один раз, в самом конце списка прошедших, зато Элире Восс посвятили целый абзац. Автор особенно восхищался её дисциплиной, происхождением и «врождённым пониманием ответственности перед республикой». О том, что одна из участниц вышла с ожогом до кости, Сайрен едва не лишился ноги, а комиссия наблюдала за этим до последней допустимой секунды, не написали ни слова.

В разделе торговых объявлений обнаружилась небольшая заметка:

«Переплётная мастерская Т. Рена разыскивает бывшего служащего О. Вейла для уточнения сведений о заказе четырёхлетней давности. Изделие подготовлено заместителем мастера в отсутствие владельца. Оплата произведена на следующий день. Основная книга подписана другим лицом».

Ниже перечислялись цены на обложки, бумагу и доставку в северные районы. Цифры выглядели случайными, пока я не выписала первые значения в блокнот и не сопоставила с датами.

Ордан Вейл поступил в маршрутную службу одиннадцать лет назад. Четыре года занимал должность заместителя начальника, затем возглавил отдел. В день третьего этапа Мейсы прежний руководитель, магистр Грейн Таль, внезапно покинул контрольную башню из-за приступа. Вейл принял мастер-печать и руководил перенаправлениями до завершения испытания. На следующий день Совет утвердил его временным начальником, через три недели назначение стало постоянным, а Грейн Таль подал прошение об отставке и уехал на север.

Последняя строка сообщения оказалась самой интересной: итоговый журнал третьего этапа был заверен печатью Таля.

Я перечитала заметку трижды, после чего вырвала страницу и спрятала под матрас. Газету оставила на столе, открыв на статье об Элире. Если кто-нибудь решит проверить, чем я интересовалась утром, пусть считает меня завистливой.

За оставшиеся девять дней до второго этапа нужно было понять, являлся ли Вейл человеком, изменившим маршрут, свидетелем чужого вмешательства или удобной подписью, которой Совет закрыл дыру в протоколе. Для этого требовались его расписание, круг общения, доступ к мастер-печатям и список людей, получивших перенаправления за последние четыре года.

Мне потребовалось два часа, чтобы понять: Академия не собиралась отдавать ничего из перечисленного добровольно.

В архиве служащих личное дело Вейла закрывалось печатью Совета. Журнал прошлогодних перенаправлений отсутствовал на полке, хотя соседние годы находились на месте. Секретарь маршрутной службы сообщила, что сведения об административных коррекциях выдаются только наставникам, членам комиссии и родственникам погибших после официального запроса. На уточнение, сколько рассматривается запрос, она ответила: от трёх месяцев до двух лет, в зависимости от сложности вопроса и количества живых сотрудников.

— А если родственнику нужен ответ до следующего этапа? — спросила я.

Женщина поправила серебряные очки и придвинула к себе журнал.

— Тогда ему следовало подать заявление раньше.

— Например, до смерти родственника?

— Формуляр не предусматривает подобных обстоятельств.

— Удобный формуляр.

— Следующий.

За спиной никого не было, однако секретарь уже опустила голову, превращая меня в завершённый разговор. Пришлось отойти от стойки, прежде чем охрана помогла бы понять порядок обслуживания.

Журналистские приёмы работали значительно лучше официальных. Я выяснила, что Вейл приходил в маршрутную службу раньше остальных, никогда не обедал в общей столовой, по вторникам забирал закрытые журналы из контрольной башни, а по вечерам лично относил часть документов в северную оранжерею, где располагался временный кабинет представителей Совета. Источниками стали помощник архивариуса, которому нравилось жаловаться на начальство, кухонная работница, обиженная отказом Вейла брать её пироги, и третьекурсник Заклятий, согласившийся рассказать всё, что знал, после обещания не сообщать Рензелу о его ставках.

Наблюдение за людьми оказалось сложнее разговоров.

Первый раз я потеряла Вейла возле Зала Основателей, потому что лестница поднялась не на тот этаж. Во второй он неожиданно вернулся за перчатками, а мне пришлось изображать продолжительный интерес к портрету ректора, умершего двести лет назад. В третий день я подготовилась лучше: одолжила серый плащ помощницы архива, спрятала волосы под капюшон и заранее проверила путь до северной оранжереи.

Маскировка казалась почти безупречной, если не считать того, что плащ оказался на размер меньше, сапоги скрипели на каждом втором шаге, а из-под капюшона всё равно выбивалась рыжая прядь.

Вейл вышел из маршрутной службы после шестого колокола. Он был худощавым мужчиной лет сорока пяти с узким лицом и короткими седыми волосами. Серую мантию застёгивал до самого горла, журнал держал под левой рукой, а правой каждые несколько минут проверял внутренний карман. Я позволила ему пройти два поворота, затем двинулась следом, сохраняя расстояние.

Первые пять минут всё шло хорошо. Вейл ни разу не обернулся. Его тень вытягивалась впереди под настенными лампами, поэтому я следила не за человеком, а за изменением тёмной полосы на полу. Когда она замедлялась, останавливалась тоже. Когда исчезала за углом, выпускала тонкую нить, удерживая направление.

Возле галереи редких растений Вейл внезапно свернул в боковой проход.

Я ускорилась, дошла до поворота и осторожно выглянула.

Коридор оказался пуст.

— Потеряли? — прозвучал мужской голос у самого уха.

Я едва не вскрикнула. Чья-то ладонь легла на талию и резко втянула меня в узкую нишу между колонной и закрытым шкафом для садовых инструментов. Другая рука перехватила запястье прежде, чем Тень успела поставить гвоздь.

Дэмед прижал указательный палец к моим губам.

Вейл появился из боковой двери в нескольких шагах от нас.

Я замерла. Ниша была рассчитана на одного человека, поэтому пришлось стоять вплотную к Дэмеду. Его грудь касалась моего плеча, ладонь оставалась на талии, а длинные волосы щекотали щёку. Сердце билось чаще, чем требовала опасность, и новый слух сразу уловил плотное напряжение его Тени.

Дэмед посмотрел вниз, предупреждая не приближаться к чужой форме. Затем медленно убрал палец от моих губ, но руку на талии оставил.

Вейл оглядел коридор. Его взгляд задержался на нише, скрытой глубокой тенью, после чего магистр поправил журнал и продолжил путь.

Мы подождали, пока шаги отдалятся.

— Вы следите за мной? — прошептала я.

— Сейчас — за Вейлом.

— А до этого?

— За человеком, который пропустил две тренировки и выдал себя скрипом сапог ещё возле контрольной башни.

— Они архивные.

— От этого не тише.

Дэмед выглянул из ниши. Вейл уже пересёк галерею и направлялся к северной оранжерее.

— Если знали, почему не остановили раньше?

— Хотел понять, насколько далеко вы зайдёте.

— И?

Его взгляд опустился к моему рту. Воспоминание о кладовой вспыхнуло между нами почти осязаемо, а ладонь на талии сжалась немного сильнее.

— Дальше, чем следовало.

— Мы всё ещё говорим о слежке?

— Если хотите продолжить, советую замолчать.

Он освободил меня и первым вышел в коридор. После тепла его тела ниша показалась особенно холодной.

— Вы позволите идти с вами?

— Нет.

— Тогда буду идти отдельно.

Дэмед остановился.

— На расстоянии трёх шагов, в сапогах, которые слышны на другом этаже?

— Могу снять.

— Даже не сомневаюсь.

Он медленно оглядел серый плащ, слишком короткие рукава и капюшон, из-под которого выбивались волосы.

— Это ваша маскировка?

— Помощники архива так одеваются.

— Помощники архива не носят застёжку факультета Теней поверх плаща.

Я опустила глаза. Чёрный знак с серебряным узором действительно оставался на груди.

— Проверяла вашу внимательность.

— Снимите застёжку.

— Вы собираетесь оставить меня здесь?

— Собираюсь сделать так, чтобы Вейл не узнал вас раньше второго этапа.

Дэмед расстегнул знак сам. Кончики пальцев коснулись кожи над воротом, и я почувствовала, как его Тень снова стала плотнее. Он убрал застёжку во внутренний карман своего сюртука, затем накинул мой капюшон глубже и заправил рыжую прядь.

— Теперь хотя бы издалека похожи на человека, который умеет скрываться.

— Это похвала?

— Нет.

Мы двинулись следом. Дэмед шёл бесшумно, держась в тех местах, где свет от ламп не доставал до стен. Несколько раз его тень отделялась от сапог и скользила вперёд, проверяя повороты. Мне приходилось ускоряться, чтобы не потерять его самого.

Северная оранжерея закрывалась для студентов после пятого колокола. Внутри темнели ряды зимних растений, стеклянная крыша отражала снег, а между клумбами горели низкие зелёные светильники. Вейл прошёл к дальнему павильону, где его уже ждала женщина в синей мантии Совета. Её лицо я видела на церемонии первого этапа, но имени не знала.

Дэмед остановился за живой изгородью и указал на тёмную арку в стене. Мы перебрались туда, стараясь не задеть сухие ветви. Из павильона доносились голоса, однако слов разобрать не удавалось.

Я закрыла глаза и попыталась потянуться Теневым слухом.

Ладонь Дэмеда легла на затылок.

— Не к людям, — прошептал он. — Слушайте отражение от стекла.

Я сосредоточилась на длинной тени оконной рамы. Она дрожала под ногами Вейла и женщины, сохраняя остаток каждого движения. Голоса стали немного яснее, будто проходили не через воздух, а через холодные чёрные линии на полу.

— …вторая корректировка должна быть внесена до привязки, — сказала женщина.

— В распоряжении указано после, — ответил Вейл.

— После останется след.

Он раскрыл журнал. Страницы зашуршали.

— След останется в любом случае. Механизм создаёт три записи.

— Не если использовать старую печать.

— Она выведена из обращения.

— Но не уничтожена.

Дэмед слегка надавил на мой затылок, предупреждая не приближаться. Я чувствовала его напряжение не хуже голосов в павильоне.

Вейл долго молчал, затем произнёс:

— Мне потребуется письменное распоряжение.

— Вы получите его перед началом.

— С именем?

— С номером проводника.

Женщина протянула тонкий чёрный конверт. Вейл не взял сразу.

— После прошлого раза Совет обещал не использовать маршрутную службу для внутренних договорённостей родов.

— Вы неправильно поняли характер обещания.

— Нет. Я слишком хорошо понял.

Он всё-таки принял конверт и спрятал во внутренний карман — тот самый, который проверял по дороге.

За моей спиной тихо треснула ветка.

Женщина повернула голову.

Дэмед прижал меня к стене, накрыв обе наши тени одной широкой формой. Зелёный свет прошёл по арке, но вместо двух человеческих силуэтов на камне осталось ровное чёрное пятно.

— Кто здесь? — спросила женщина.

Вейл закрыл журнал.

По проходу зашуршала ткань. Они направлялись к нам.

Дэмед развернул меня, прижав спиной к стене, и встал впереди. Одна рука легла возле головы, вторая удерживала за бедро, не позволяя случайно наступить на сухие ветви. Со стороны наши тела должны были выглядеть частью одной тени. Вблизи стало невозможно думать о маскировке.

— Не двигайтесь, — прошептал он.

— Уже слышала.

Его взгляд опустился к губам.

— И всё ещё не научились.

Шаги приблизились. Женщина остановилась по другую сторону изгороди, не дальше двух метров. Защитная форма Дэмеда стала плотнее, и вместе с ней Теневой слух уловил его внутреннее состояние: сосредоточенность, готовность к удару и тепло, вспыхнувшее в тот момент, когда моя ладонь машинально легла ему на грудь.

Я почувствовала под пальцами быстрый удар сердца.

Дэмед накрыл мою руку своей.

— Тише, — выдохнул он.

— Это не моё.

В его глазах появилось предупреждение, но ответить он не успел.

Вейл раздвинул ветви на соседнем участке. Зелёный свет качнулся и вытянул тень павильона поверх нашей. Я перестала дышать.

— Наверное, садовый зверёк, — сказала женщина.

— В закрытой оранжерее?

— Тогда проверьте.

Вейл сделал ещё шаг. Дэмед опустил голову, губы почти коснулись моего виска. Его Тень медленно потянулась за изгородь и тронула сухую ветвь в дальнем конце павильона.

Раздался шорох.

Оба голоса удалились.

— Там, — произнёс Вейл.

Мы оставались неподвижны ещё несколько секунд. Затем Дэмед вывел нас из арки, провёл между клумбами и открыл служебную дверь своей печатью. За ней начиналась винтовая лестница.

Он закрыл замок, и только тогда я позволила себе нормально вдохнуть.

— Старая печать, — сказала я.

— Я слышал.

— Вторая корректировка с номером проводника. Для внутренней договорённости рода.

— Тоже слышал.

— Вы всегда отвечаете так, когда не хотите обсуждать увиденное?

Дэмед снял с меня серый капюшон. Волосы рассыпались по плечам, а его пальцы задержались в прядях.

— Я не хочу обсуждать это на лестнице за дверью, которую Вейл может открыть в любую минуту.

Сверху донёсся звук замка.

Мы побежали вниз.

Лестница вывела в старую галерею под оранжереей. Дэмед погасил ближайшие лампы, и мы двигались почти в темноте, ориентируясь по его Тени. Позади хлопнула дверь. По ступеням эхом разнеслись шаги.

— Они заметили? — спросила я.

— Пока нет.

— Тогда зачем бегут?

— Потому что Вейл не считает садовых зверьков способными открывать служебные двери.

Галерея разделилась на два коридора. Дэмед выбрал левый, но впереди вспыхнула защитная решётка. Пришлось свернуть к узкому проходу между трубами отопления. Там он остановился, приложил ладонь к стене и выпустил Тень под каменные плиты.

— Что вы делаете?

— Ищу ближайший переход.

— Академия их перемещает только ночью.

— Этот корпус построен до введения расписания.

За спиной появились голоса.

Тень Дэмеда нырнула в шов между плитами. Стена дрогнула и отъехала, открывая низкую техническую нишу.

— Внутрь.

— Там темно.

— После Бастиона это вас останавливает?

Я пригнулась и вошла. Дэмед последовал за мной, вернул стену на место и оказался настолько близко, что его колено прижалось к моему. Ниша тянулась вдоль труб и была не выше плеч. Пришлось двигаться на четвереньках, стараясь не задевать горячий металл.

— Ваша слежка значительно отличается от моей, — прошептала я.

— Моя обычно не включает первокурсницу, задающую вопросы во время побега.

— Поэтому вам скучно.

— Не припоминаю, чтобы в вашем присутствии возникала эта проблема.

За стеной прошли Вейл и женщина. Их шаги стихли, но Дэмед продолжал двигаться, пока технический проход не вывел к решётке над старой тренировочной галереей. Он снял крепление, спустился первым и протянул руку.

Я вложила ладонь в его. Дэмед помог выбраться, но не отпустил, когда ноги коснулись пола.

— С этого момента вы прекращаете самостоятельную слежку.

— Нет.

— Это не предложение.

— Тогда можно не отвечать.

Он потянул за руку, заставляя подойти ближе.

— Вы едва не выдали нас Теневым слухом.

— Но услышала разговор.

— Благодаря тому, что я перенаправил резонанс на стекло. Ещё немного — и женщина почувствовала бы прикосновение.

— Значит, научите делать правильно.

— Вы пропустили две тренировки.

— Следила за Вейлом.

— В скрипучих сапогах.

— Мы уже это обсуждали.

Дэмед разжал пальцы и подошёл к старому тренировочному столу. На поверхности лежал слой пыли. Он провёл по нему ладонью, оставляя широкую тёмную полосу, затем вынул из внутреннего кармана мою факультетскую застёжку и положил перед собой.

— Что сообщил ваш городской источник?

Я скрестила руки.

— Откуда вы знаете, что он ответил?

— Утром вы оставили у двери письма семьи, но забрали «Столичный вестник». В столовой прочитали раздел объявлений, вырвали одну страницу и после этого отправились в архив служащих.

— Вы действительно следили.

— Я проверял, выполните ли договорённость не приближаться к Вейлу без моего ведома.

— Такой договорённости не было. Был приказ с низкой вероятностью исполнения.

— Именно поэтому пришлось следить.

— Сначала вы.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Обмен предполагает, что каждый что-то отдаёт. Сначала расскажите, почему сами следили за Вейлом.

Несколько секунд Дэмед молчал, выравнивая застёжку параллельно краю стола.

— После третьего этапа прошлого зимнего отбора я получил копию сводного отчёта о работе маршрутных механизмов. В нём было два аварийных перенаправления и одно административное. Фамилии участников не указывались.

— Кто подписал?

— Грейн Таль.

— Хотя контрольную башню покинул до начала этапа.

Дэмед медленно поднял глаза.

— Продолжайте.

Я пересказала сообщение Тарена: приступ прежнего начальника, передача мастер-печати, временное назначение Вейла и подпись Таля под итоговой книгой. Имя источника не назвала. Дэмед не перебивал, только один раз сжал край стола, когда услышал о ставке на западный сектор за двадцать три минуты до начала.

— Вы знали о букмекерах? — спросила я.

— Нет.

— Ваша очередь.

— Я запросил расшифровку трёх перенаправлений. Совет ответил, что один маршрут изменён по медицинским причинам, два — для проверки приспособляемости. Номера проводников закрыли.

— А потом?

— Я обратился к Талю напрямую. Ответа не получил. Через неделю он уехал из столицы, архивист, подготовивший для меня копию отчёта, лишился должности за нарушение режима доступа, а все запросы факультета Теней к маршрутной службе начали проходить дополнительное согласование Совета.

— Поэтому вы перестали искать?

Дэмед выпрямился. Его лицо стало неподвижным.

— Поэтому я перестал оставлять письменные запросы.

Ответ заставил меня замолчать.

На столе между нами лежала застёжка факультета. Дэмед коснулся её указательным пальцем и слегка повернул, снова выравнивая с краем.

— За четыре года я нашёл пять случаев, когда предварительный маршрут участника не совпал с местом его гибели. В трёх протоколах указано перенаправление комиссии. В одном участник самостоятельно разрушил замок и действительно перешёл в чужой сектор, после чего его исключили из защиты Бастиона. В пятом причина расхождения отсутствует.

— Мейса.

— Да.

Он впервые произнёс её имя в этом разговоре, и от спокойствия голоса стало холодно.

— Почему не сказали раньше?

— Потому что не знал, что у вас есть предварительный список и сведения о ставках. Без них расхождение могло оказаться ошибкой переписчика.

— Вы не верили в ошибку.

— Предположение не является доказательством.

— Вы говорите как Тарен.

— Ваш источник?

Я поняла ошибку слишком поздно.

На правой щеке Дэмеда появилась ямочка.

— Нечестно.

— Вы сами произнесли имя.

— Забудьте.

— Нет.

— Тогда хотя бы не ищите его.

— Я не намерен передавать Совету человека, снабжающего вас информацией. Но если он снова позволит выйти на связь через государственное зеркало без защиты, найду и объясню правила конспирации.

— Он старше меня.

— Это не делает его осторожнее.

— Вы ревнуете к каждому мужчине, с которым я разговариваю?

Я ожидала привычного отрицания. Дэмед подошёл ближе и остановился с другой стороны стола.

— Нет.

— Только к Венсу и Тарену?

— Рейвес пытался распоряжаться вами. Ваш редактор поощряет действия, последствий которых не видит.

— А вы видите?

— Достаточно.

Он обошёл стол. Я осталась на месте, хотя инстинкт подсказывал отступить. После кладовой мы оба слишком хорошо понимали, куда приводит сокращение расстояния.

— Что именно вы хотите от этого расследования? — спросила я. — Не как декан. Вы собирали несостыковки ещё до моего поступления, защищали формулировку правил перед комиссией и следили за Вейлом. Зачем?

Дэмед остановился передо мной. Взгляд прошёлся по лицу, словно он решал, какую часть ответа можно доверить.

— Я хочу, чтобы этапы проверяли участников, а не исполняли договорённости людей на галерее.

— Это очень осторожная формулировка.

— Другая требует доказательств, которых пока нет.

— Вы считаете, что семьи покупают маршруты?

— Считаю, что некоторые семьи заранее знают больше остальных. Иногда участника уводят от угрозы, иногда — к ней. Мотивы могут отличаться, механизм остаётся одним.

— И вы собирались расследовать один?

— Так безопаснее.

— Для кого?

— Для людей, которых не смогут использовать, чтобы заставить меня остановиться.

Он сказал это ровно, но Теневой слух уловил движение глубже слов. Не только осторожность. Старая потеря, чувство вины и привычка держать всех на расстоянии, потому что одиночество казалось надёжнее доверия.

Я не стала тянуться дальше. Впервые чужое молчание показалось не препятствием, которое нужно сломать, а границей, к которой следовало хотя бы ненадолго отнестись серьёзно.

— Один вы уже четыре года, — сказала я. — Результат не впечатляет.

Дэмед прищурился.

— Ваш способ предложить помощь?

— Мой способ сообщить, что я всё равно продолжу. Вы можете либо снова ловить меня в коридорах, либо использовать человека, который умеет разговаривать со свидетелями и замечать сплетни раньше официальных сообщений.

— В скрипучих сапогах.

— Куплю другие.

— За три дня до второго этапа?

— Украду у соседки.

— Это была шутка?

— Пока не проверила размер.

Уголок его рта дрогнул. Дэмед опёрся ладонями о стол по обе стороны от меня, не касаясь, но отрезая возможность уйти от разговора.

— Если мы договариваемся, вы передаёте мне сведения до того, как действуете. Не приближаетесь к Вейлу, членам маршрутной службы и представителям Совета без предупреждения. Не используете резонанс на людях, пока не научитесь отделять направление от эмоций.

— А вы сообщаете обо всём, что влияет на этапы и мою безопасность.

— Обо всём, что могу подтвердить.

— Нет. Именно так вы снова оставите половину при себе.

— Я не передам имена источников и материалы, способные поставить их под угрозу.

— Тогда хотя бы предупреждаете, что информация существует.

— При условии, что вы не начнёте искать её самостоятельно.

— Это зависит от того, насколько интересно прозвучит предупреждение.

Дэмед наклонился. Его лицо оказалось близко, а голос стал тише.

— Кайла.

— Хорошо. Не начну в первые сутки.

— До согласования.

— Двое суток.

— Вы торгуетесь о собственной безопасности.

— Вы удивлены?

— Уже нет.

Его взгляд опустился к губам, затем вернулся к глазам.

— Три правила, — произнёс Дэмед. — Информация до действия. Никакого одиночного контакта с подозреваемыми. Любое изменение маршрута на втором этапе проверяете, но не вмешиваетесь, пока не поймёте механизм.

— Четыре.

— Я назвал три.