Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

***

Кайла

— Что у тебя с Корвудом?

Рензел задал вопрос сразу после того, как закрыл дверь моей комнаты и убедился, что соседка снова отсутствует. Он не поздоровался, не поздравил с прохождением этапа и даже не потребовал показать рану. Просто прислонился спиной к двери, скрестил руки и посмотрел так, будто заранее знал все возможные варианты ответа и ни один ему не нравился.

Я сидела на кровати в длинной нижней рубашке и пыталась стянуть с бедра лечебную повязку. Клейкая сторона держалась за кожу с преданностью, которой не проявляли большинство знакомых мне людей.

— У него отвратительный характер.

— Это я заметил.

— Значит, вопрос решён.

— Нет.

Рензел оттолкнулся от двери, подошёл и забрал у меня край повязки. Одним движением сорвал её с раны.

Я зашипела и ударила его по плечу.

— Ты ненормальный?

— Теперь отлипла.

— Целители придумали воду.

— Слишком долго.

Он выбросил старую ткань, взял со стола чистую и опустился на корточки перед кроватью. Пальцы работали быстро, но осторожно: Рензел наложил мазь, проверил края пореза и начал закреплять новую повязку. Всё это время он хмурился не на рану, а на меня.

— Я видел, как вы вышли из боковой галереи.

— Многие люди выходят из галерей.

— Большинство после этого не выглядит так, будто либо собиралось убить собеседника, либо сделать что-то ещё более глупое.

— Декан почти всегда собирается меня убить.

Рензел затянул узел. Немного сильнее, чем требовалось.

— А второй вариант?

— Не знаю, что ты подразумеваешь.

— Знаешь. Поэтому спрятала руки в рукава.

Я посмотрела вниз. Пальцы действительно находились внутри длинных манжет.

— Мне холодно.

— Ты краснеешь.

— Мне жарко.

— Удобная болезнь.

Он поднялся и сел рядом, упираясь локтями в колени. Некоторое время Рензел молчал, потирая большим пальцем шов на перчатке, затем повернул голову.

— Он проверял реестр твоей помолвки.

— Как наставник.

— И сообщил об этом перед всей Академией.

— Венс назвал меня невестой.

— А Корвуд выглядел так, будто собирался сообщить ему дату похорон.

— Он всегда так выглядит.

— Нет. Обычно он смотрит на людей как на плохо составленный документ. На Венса — как на документ, который проще сжечь.

Я не смогла сдержать улыбку. Рензел заметил. Разумеется.

— Вот именно, — произнёс он мрачно.

— Что именно?

— У тебя это лицо.

— Какое?

— Которое было в двенадцать лет, когда ты решила тайком пробраться на конюшню и покататься на необъезженной кобыле.

— Я не смогла покататься. Она сломала дверь.

— А потом два часа гонялась за тобой по саду. — Он повернулся всем корпусом. — Кайла, Корвуд не кобыла.

— Благодарю. Это многое проясняет.

— Я серьёзно.

— Вижу.

Рензел раздражённо провёл ладонью по волосам.

— Он твой декан. Старше тебя. Контролирует обучение, допуск, медицинские решения и половину людей, которые оценивают результаты. Если между вами что-то…

— Между нами ничего нет.

В памяти возникла тёмная оружейная, его ладонь возле моего бедра и голос: в последнее время мне всё сложнее помнить, что только за неё.

Я отвела взгляд.

Рензел медленно прикрыл глаза.

— Ты врёшь хуже, чем думаешь.

— Ничего не произошло.

— Это не то же самое, что ничего нет.

— Когда ты успел стать специалистом по отношениям?

— Когда моя сестра начала смотреть на декана так, будто спорить с ним ей уже недостаточно.

— Я всегда на него так смотрю.

— Раньше ты хотела ударить.

— Иногда всё ещё хочу.

— Одно другому не мешает?

Я схватила подушку и бросила в него. Рензел поймал её одной рукой, положил себе на колени и впервые за разговор улыбнулся.

В дверь постучали.

Три тяжёлых удара прозвучали с такими равными промежутками, что мы одновременно узнали семейного посыльного. Рензел посмотрел на меня, я — на него.

— Ты открываешь, — сказала я.

— Почему?

— Тебя мать любит немного больше.

— Это не спасёт, если письмо адресовано тебе.

Снаружи снова постучали. Дерево вокруг замка засветилось серебром, и голос отца произнёс прямо из двери:

— Кайла Одэн, настоящее сообщение требует немедленного подтверждения получения.

— Можно не подтверждать? — спросила я.

— Через минуту оно повторится громче, — ответил Рензел.

— Откуда знаешь?

— Получил три таких после истории со столичной стражей.

— Ты говорил, что письма потерялись.

— Они потерялись после третьего повторения.

Я натянула халат, подошла к двери и коснулась серебряного знака. Замок щёлкнул, впуская небольшой металлический свёрток на четырёх тонких ножках. Семейный вестник переступил порог, расправил бумажные крылья и развернул письмо.

Над ним возникло полупрозрачное лицо отца.

— Кайла, — начал он тем тоном, которым обычно объявлял слугам о необходимости найти новую работу. — Сегодня вечером мы получили сообщение от лорда Рейвеса. Венс вернулся из Академии глубоко оскорблённым и сообщил о недопустимой сцене, устроенной тобой перед участниками зимнего отбора.

Рензел сел удобнее и вернул подушку на мою кровать.

— Дальше будет про честь семьи, — предупредил он.

Отцовская проекция продолжила:

— Твоё поведение нанесло ущерб чести обеих семей.

— Угадал.

— Ты обязана прибыть домой после медицинского осмотра, принести Венсу официальные извинения и прекратить распространение порочащих слухов о связи с деканом Корвудом.

Я повернулась к брату.

— Это я что ли распространяю? — Возмущению не было предела

— Возможно, во сне.— Этот намек даже комментировать не стала.

— Семья Рейвес готова не придавать случившееся огласке, если в течение недели будет объявлена официальная помолвка, — сообщил отец. — Мы с матерью считаем это наиболее разумным решением. После прохождения второго этапа твоё дальнейшее участие в отборе будет обсуждаться отдельно.

Вместо лица отца появилась мать. Она сидела в гостиной под портретом Мейсы, сжимая в руках платок.

— Кайла, пожалуйста, не отвечай сразу. Мы понимаем, что ты взволнована соревнованиями и можешь неправильно оценивать внимание преподавателя. Дэмед Корвуд занимает высокое положение, однако подобная связь никогда не завершится браком и только разрушит твою репутацию. Венс готов простить…

Я ударила по серебряному знаку.

Изображение исчезло.

Металлический свёрток сложил крылья, постоял несколько секунд и снова развернул письмо.

— Кайла, — начал отец значительно громче, — сегодня вечером мы получили сообщение…

— Оно будет повторяться, пока ты не запишешь ответ, — сказал Рензел.

— Почему нельзя просто выбросить в окно?

— Можно. Я так сделал со вторым. Оно вернулось через дымоход.

Я схватила со стола карандаш и чистый лист.

— «Уважаемые родители. Благодарю за беспокойство. Венс может засунуть своё прощение…»

— Нет.

— Ты ведь не знаешь, что я собиралась написать.

— Знаю направление.

— «…в ближайший ящик с семейными договорами».

Рензел задумался.

— Лучше. Но отец всё равно приедет.

— Он и так приедет.

— Тогда хотя бы не давай ему повод привезти врача.

Я перечеркнула первую строку.

— «Официальной помолвки между домами Одэн и Рейвес не существовало. Я не давала согласия на её заключение и не собираюсь приносить извинения за отказ от брака».

— Нормально.

— «Отдельно сообщаю, что характер моих отношений с деканом Корвудом не касается семьи».

— Плохо.

— Почему?

— Потому что после этой фразы отец решит, что отношения есть.

— А что написать?

— Что их нет.

Я посмотрела на чистую часть листа. Написать это оказалось неожиданно трудно.

Рензел проследил за карандашом, который так и не коснулся бумаги, и тихо простонал.

— О боги.

— Не начинай.

— Ты даже написать не можешь.

— Потому что формулировка неточная.

— Тебя Корвуд заразил?

Я отбросила карандаш.

— Между нами не произошло ничего, о чём требуется сообщать родителям.

— Это ещё хуже.

— Зато правда.

— Кайла, что именно не произошло?

— Поцелуя не было.

Рензел замер.

— Я не спрашивал про поцелуй.

— Теперь знаешь.

Он встал и несколько раз прошёлся от кровати к окну. Пальцы сжались на затылке, затем скользнули по лицу.

— Значит, вы чуть не поцеловались.

— Технически мы просто стояли близко.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы обсуждать неточность формулировки.

Рензел остановился возле окна и посмотрел в ночь. По напряжению спины было видно, что он мысленно выбирает между убийством декана, убийством меня и добровольным уходом в монастырь.

— Я ничего не хочу знать, — сказал он наконец.

— Ты сам спросил.

— Это была ошибка.

— Одна из многих.

— Замолчи и закончи письмо.

В ответе я сообщила, что возвращаться домой не собираюсь, Венс не является моим женихом, а решение об участии в следующих этапах принимается комиссией, а не семейным советом. Последнюю строку Рензел предложил закончить уверениями в любви и уважении. Я согласилась на уважение, если не уточнять его количество.

Металлический вестник проглотил письмо, сложился и выпрыгнул в коридор.

— Теперь поедет домой? — спросила я.

— Сначала в центральную почтовую башню.

— Значит, у нас есть несколько часов до ответа.

— Если отец не отправил ещё одно сообщение заранее.

За дверью раздался стук.

Мы посмотрели друг на друга.

— Я ничего не говорил, — произнёс Рензел.

Серебряный знак вспыхнул.

— Кайла Одэн, — начал голос отца, — дополнительное сообщение требует немедленного подтверждения получения.

Я накинула на вестника одеяло. Голос стал тише, но не исчез.

— Ты понимаешь, что он будет разговаривать всю ночь? — спросил Рензел.

— Соседка держит в шкафу что-то, чего нельзя выпускать даже днём. Посмотрим, кто сдастся первым.

— Иногда мне кажется, что Академия подобрала тебя по характеру.

Рензел поднялся, проверил узел на повязке и направился к двери.

— Ты уходишь?

— Пока ещё способен.

— А как же братская поддержка?

— Я наложил повязку, помог написать письмо и выяснил значительно больше, чем хотел. Мой долг выполнен.

У порога он остановился и посмотрел через плечо.

— Кайла.

— Что?

Пальцы снова потёрли шов на перчатке.

— Я не собираюсь указывать, с кем тебе быть. Но если он воспользуется положением или сделает тебе больно…

— Ты ударишь тренировочный манекен?

— На этот раз настоящий.

Он вышел прежде, чем я успела ответить.

Под одеялом отец продолжал требовать подтверждения получения. Через несколько минут к нему присоединился голос матери, просившей хотя бы подумать о будущем. Я попыталась лечь, но семейный хор быстро доказал: сон относится к привилегиям дочерей, которые не расторгают несуществующие помолвки перед половиной Академии.

Пришлось взять вестник, завернуть в два одеяла и выйти в коридор в поисках места, где стены были толще.

После ночного этапа часть переходов закрыли на восстановление. Академия перенаправляла студентов через служебные лестницы, но таблички менялись быстрее, чем я успевала читать. Через десять минут я оказалась в незнакомом крыле с тёмными деревянными панелями и коврами вместо голого камня. Здесь не было ни одного студента, зато из-за ближайшей двери пахло горячим хлебом и пряностями.

Семейный вестник снова повысил голос.

Я открыла дверь, собираясь попросить разрешения оставить его в самом дальнем шкафу.

За дверью находилась небольшая кухня.

Дэмед стоял у стола спиной ко входу и нарезал овощи. Без сюртука, в чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, он выглядел непривычно доступным. Волосы были распущены и падали по спине, на голых предплечьях виднелись тонкие светлые шрамы. Его тень одновременно удерживала крышку над кастрюлей и помешивала содержимое деревянной ложкой.

Я замерла на пороге.

Дэмед не обернулся.

— Закройте дверь. В коридоре холодно.

— Вы знали, что это я?

— Другие студенты не приходят в преподавательское крыло после полуночи с разговаривающим одеялом.

Из свёртка донёсся приглушённый голос отца:

— …обязана учитывать последствия для рода…

Дэмед положил нож и наконец посмотрел на меня.

— Новая техника связи?

— Семейная поддержка.

— Она всегда звучит как приказ?

— Только когда родители проявляют нежность.

Я закрыла дверь. За спиной щёлкнул механизм, затем вся стена тихо сдвинулась. Когда обернулась, вместо выхода обнаружился узкий книжный шкаф.

— Где дверь?

— Коридор перешёл к северной лестнице.

— Когда вернётся?

Дэмед взглянул на небольшие часы возле окна.

— Через двадцать восемь минут.

— Вы живёте в помещении, у которого исчезает дверь?

— Обычно люди не входят без приглашения.

— Я хотела найти кухню.

— Нашли.

Он вернулся к кастрюле. Тень продолжила помешивать суп, а Дэмед снова взял нож и сделал несколько одинаковых движений. Кусочки моркови получались настолько ровными, будто должны были пройти комиссионную проверку.

Я положила свёрток на дальний стул.

— Вы сами готовите?

— Иногда.

— Почему?

— Потому что хочу есть.

— Разумно. Не ожидала.

Дэмед бросил на меня короткий взгляд.

— На столе хлеб.

Это не было приглашением, но желудок воспринял иначе. После этапа я успела съесть половину яблока, а во время разговора с Рензелом забыла об ужине. Отрезала хлеб и потянулась к миске с сыром.

— Нож.

— У меня есть.

— Вы держите его обратной стороной.

Я перевернула.

— Проверяла, заметите ли.

— Заметил.

— Поздравляю.

Он подвинул ко мне доску. Я начала резать сыр, но быстро обнаружила, что Дэмед следит за толщиной кусочков.

— Что?

— Ничего.

— Вы смотрите так, будто собираетесь снизить баллы.

— Один кусок вдвое толще другого.

— Они всё равно окажутся в одном желудке.

— Это не делает их одинаковыми.

Я специально отрезала следующий по диагонали и положила между двумя ровными кусочками моркови. Дэмед посмотрел на доску, затем на меня.

— Вам обязательно нарушать порядок даже в еде?

— Порядок должен уметь защищаться.

На его правой щеке появилась ямочка. Дэмед отвернулся к кастрюле, но скрыть её не успел.

Из-под одеяла снова заговорила мать:

— …Венс готов проявить великодушие, если ты немедленно…

Тень Дэмеда перестала помешивать суп. Ложка замерла над поверхностью.

— Они требуют примирения? — спросил он, не оборачиваясь.

— Официальной помолвки в течение недели.

— А вы?

— Уже отправила отказ.

Ложка снова начала двигаться.

— Понятно.

— Нет, не понятно. Вы режете морковь ещё мельче.

Дэмед посмотрел на нож. Последние кусочки действительно отличались от предыдущих.

— Они быстрее приготовятся.

— Конечно.

Он положил нож немного резче, чем требовалось, и снял кастрюлю с огня.

— Перец находится в кладовой. — Он указал в сторону, намекая куда мне следует пойти.

— Я не просила.

— Вы смотрите на суп так, будто собираетесь туда залезть.

— Я просто голодна.

— Поэтому возьмите перец.

Кладовая оказалась за узкой дверью возле печи. Внутри горела одна маленькая лампа, а полки поднимались до потолка. Я нашла три банки с одинаковым серым порошком и попыталась прочитать подписи.

— Здесь нет перца.

— Верхняя полка слева.

— Там пять банок.

Дэмед появился за спиной. Его рука прошла над моим плечом, но вместо ближайшей банки он взял ту, что стояла у самой стены.

— Эта.

— Вы могли подписать крупнее.

— Я вижу.

— Очень полезная система для человека, живущего одного.

Его дыхание коснулось виска.

— Одного?

Я повернула голову. Дэмед стоял слишком близко, чтобы движение осталось незамеченным. Наши лица оказались почти на одном уровне, потому что он наклонился к полке. Его взгляд задержался на моих губах.

— Полагаю, супругу вы прячете в исчезающем коридоре, — сказала я.

— Полагаю, вы проверяли реестр.

— Как ваша студентка.

Я потянулась за банкой. В этот момент снаружи глухо стукнул механизм, лампа погасла, а дверь кладовой захлопнулась.

В темноте что-то сорвалось с верхней полки.

Дэмед обхватил меня за талию и резко притянул к себе. Стеклянная банка разбилась там, где я стояла мгновение назад. Мы оказались зажаты между полками: спина прижалась к его груди, одна рука лежала поперёк живота, другая упиралась в стену возле моего плеча.

— Не двигайтесь, — произнёс он у самого уха. — На полу стекло.

— Вы часто запираете студенток в кладовой?

— Только тех, кто входит в мои комнаты без разрешения.

— Значит, опыт есть.

Рука на талии сжалась. Не больно. Скорее предупреждающе.

— Кайла.

От звука собственного имени по коже прошла дрожь. В темноте обычные границы исчезли. Я не видела его лица, зато чувствовала каждое движение: медленный вдох за спиной, тепло ладони через ткань халата, волосы, коснувшиеся моей шеи.

Вместе с этим вернулось другое ощущение.

Тень Дэмеда находилась повсюду. Она была плотнее темноты, глубже неё, и новый слух улавливал то, что он прятал за спокойным голосом. Сначала напряжение, затем злость, беспокойство и сильное тягучее тепло, не похожее ни на одну эмоцию, которую я чувствовала в Тени Элиры.

Дэмед мгновенно понял, что произошло.

— Не слушайте.

— Я не специально.

— Разорвите контакт.

— Между нами нет связи.

— Для Теневого слуха она не всегда требуется.

Я попыталась сосредоточиться на разбитом стекле, полках и двери. Не помогло. Его Тень отзывалась на каждый вдох, и чем сильнее Дэмед пытался вернуть контроль, тем отчётливее становилось то, что находилось под ним.

— Вы злитесь, — прошептала я.

— Это не новость.

— Не только.

Он замер.

Рука на моём животе медленно переместилась выше, останавливаясь под рёбрами. Дэмед развернул меня к себе, осторожно переставляя между осколками. Теперь я не видела его, но чувствовала лицо в нескольких сантиметрах от своего.

— Что именно вы слышите?

— Не уверена.

— Тогда не называйте.

— Вы хотели поцеловать меня в оружейной.

Тишина стала такой плотной, что за ней исчез даже голос отцовского послания.

Пальцы Дэмеда легли под подбородок.

— Для этого вам не нужен дар.

Я задержала дыхание.

— Значит, не ошиблась?

— Нет.

Ответ прозвучал без привычного уклонения. Никакой безопасной формулировки, замечания о наставничестве или попытки изменить тему.

Большой палец медленно провёл по нижней губе.

— Почему остановились?

— Потому что желание не является разрешением.

— А если бы я разрешила?

Его дыхание сбилось впервые с начала разговора. Теневой слух отозвался вспышкой такого сильного чувства, что у меня ослабли колени. Дэмед тут же обхватил талию крепче, удерживая на месте.

— Не задавайте вопросов, если не готовы к ответу, — произнёс он.

— Вы опять уходите от него.

— Нет.

Ладонь скользнула по моей спине, остановившись между лопатками. Он притянул ближе, и между нашими телами почти не осталось пространства.

— Я предупреждаю. — Голос стал ниже с нотками хрипоты.

— Звучит как угроза.

— В этот раз — именно так.

Я подняла лицо. Кончик носа коснулся его щеки, а губы оказались в одном движении от его рта. Дэмед не отстранился. Пальцы под подбородком напряглись, направляя, но не завершая прикосновение.

За дверью что-то громко щёлкнуло.

— Кайла! — раздался голос Рензела. — Ты здесь?

Мы оба замерли.

— Почему он ищет вас в преподавательском крыле? — тихо спросил Дэмед.

— Возможно, семейный вестник сбежал.

— Разумеется.

Ручка двери дёрнулась.

— Кайла, я слышу голос отца!

— Это недостаточная причина входить!

— Очень обнадёживает!

Дэмед прикрыл глаза и отступил настолько, насколько позволяла кладовая. Я почти физически почувствовала, как он снова выстраивает вокруг себя привычную стену. Затем его Тень прошла под дверью и коснулась защитного механизма.

Замок открылся.

Свет из кухни ударил в глаза. На пороге стоял Рензел, держа в одной руке короткий охотничий крюк, а в другой — металлического вестника без одеяла. Отец продолжал говорить из раскрытого письма:

— …считаю твоё молчание дополнительным подтверждением недопустимого влияния декана Корвуда…

Рензел медленно осмотрел кладовую. Сначала разбитую банку, затем руку Дэмеда на моей талии, мои пальцы, сжимавшие его рубашку, и расстояние между нашими лицами.

Его выражение стало совершенно пустым.

— Я задам только один вопрос.

— Не надо, — сказала я.

— Почему декан держит тебя в кладовой?

Дэмед убрал руку и аккуратно переступил через стекло.

— Кладовая закрылась во время перемещения коридора.

Рензел перевёл взгляд на него.

— Разумеется.

— На полу осколки.

— Несомненно.

— Адептка Одэн не ранена.

— Какая удача.

Я вышла следом, чувствуя, как горят щёки.

— Ты сказал, что не хочешь ничего знать.

— Пять минут назад не хотел. Потом семейный вестник вырвался из одеяла, прокусил мне перчатку и побежал по коридору, выкрикивая имя Корвуда. Я решил, что обстоятельства изменились.

Дэмед взял из его руки вестник, сложил металлические крылья и положил на стол под тяжёлую сковороду. Голос отца стал едва слышным.

— Благодарю, — сказала я.

— Не за что.

Рензел посмотрел на кастрюлю.

— Здесь пахнет едой.

— Нет, — одновременно ответили мы с Дэмедом.

Брат поднял бровь.

Через несколько минут мы сидели втроём за небольшим столом. Дэмед разлил суп по одинаковым чёрным мискам, положил рядом хлеб и занял место напротив. Рензел сел справа от меня, демонстративно отодвинув стул так, чтобы видеть одновременно сестру, декана и дверь кладовой.

Первые несколько ложек прошли в полной тишине.

— Вкусно, — сказал Рензел.

— Благодарю.

— Не ожидал, что вы готовите.

— Сегодня уже говорили.

Брат посмотрел на меня.

— Ты давно знаешь?

— Примерно десять минут.

— Семь из них провела в кладовой? — Я аж закашлялась от такого братского напора. Сам же говорил что не хочет ничего знать.

Я пнула его под столом.

Рензел даже не поморщился, только взял хлеб.

Дэмед продолжал есть с безупречно спокойным видом, однако его тень под столом вытянулась и коснулась моей ноги. Я замерла. Чёрная полоса медленно обвилась вокруг лодыжки, задержалась на мгновение и отступила.

Он не поднял глаз.

Возможно, движение оказалось случайным.

Теневой слух утверждал обратное.

— Что у вас с моей сестрой? — спросил Рензел.

Ложка Дэмеда остановилась на полпути к миске.

— Ты обещал один вопрос, — напомнила я.

— Тот был про кладовую.

Дэмед положил ложку и посмотрел на него.

— Я её наставник.

— Это я знаю.

— Тогда сформулируйте точнее.

Рензел тихо выдохнул и потёр шов на повреждённой перчатке.

— Она вам нравится?

Я закашлялась супом.

Дэмед протянул стакан воды, не отрывая взгляда от брата.

— Да.

Я перестала кашлять.

Рензел тоже не ожидал прямого ответа. Пальцы замерли на перчатке.

— Насколько?

— Это уже второй вопрос.

На правой щеке Дэмеда появилась едва заметная ямочка.

Рензел долго смотрел на него, затем неожиданно фыркнул и покачал головой.

— Ненавижу вас обоих.

— Взаимность не является обязательным условием, — сказал Дэмед.

Мы с Рензелом одновременно застонали.

— Он действительно повторяется, — признал брат.

После ужина коридор вернулся на место. Рензел забрал семейного вестника, пообещав запереть его в оружейном шкафу до утра, и первым вышел за дверь.

— Я пришёл выяснить, что между вами происходит, — сказал он, оборачиваясь. — Ничего не выяснил. Стало только хуже.

— Рада помочь.

— Кайла.

— Что?

Он указал сначала на Дэмеда, затем на меня.

— Не делайте ничего, из-за чего мне придётся переводиться.

— На какой факультет? — спросил Дэмед.

— Подальше.

Рензел ушёл.

Я задержалась у порога. Дэмед стоял возле стола, снова закатав рукава после уборки разбитой банки. Тень лежала у его ног спокойно, будто несколько минут назад не выдала всё, что он так тщательно скрывал.

— Вы ответили ему, — сказала я.

— Он задал точный вопрос.

— Я тоже задавала.

— Вы спрашивали, что произошло бы при вашем разрешении.