Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

Я закрыла глаза, хотя разницы не стало.

Под ногами не было видимой формы, однако внутренний контур Бастиона оставлял следы. Они ощущались не как изображения, а как направление: пустота справа, плотная чужая форма впереди, тонкая дрожь проводника в ладони. Я слышала Тени не ушами. Скорее всем телом, особенно повреждённой рукой, по нервам которой проходили слабые холодные толчки.

Что-то бросилось из темноты.

Я упала, и над головой просвистели когти. Камень впереди содрогнулся от удара. Проводник вспыхнул красным, на мгновение отбрасывая крошечную тень от собственных пальцев.

Этого хватило.

Я пришила тень проводника к невидимой форме и почувствовала её целиком: длинное тело, четыре конечности, тяжёлая голова, ещё один выступ на спине. Связь натянулась, указывая положение твари лучше света.

Она развернулась.

Я отпустила нить, откатилась к стене и выставила ложный силуэт. В полной темноте он не должен был появиться, но проводник снова вспыхнул, и короткая чёрная фигура побежала влево. Тварь последовала за ней, ударилась в колонну и на мгновение потеряла равновесие.

Я поставила гвоздь в ощущаемую точку под передней лапой.

Форма дёрнулась. Боль отозвалась в моём запястье, будто гвоздь прошёл сквозь обе наши Тени одновременно, но тварь остановилась. Я побежала туда, откуда ощущалось слабое движение воздуха.

Через несколько шагов пальцы наткнулись на металлическое кольцо. Я дёрнула его вниз, и в потолке открылся узкий световой разрез. Тварь за спиной завизжала. Теперь я увидела её: чёрный зверь без глаз, покрытый гладкой кожей, из которой выступали костяные рёбра.

Гвоздь треснул.

Зверь прыгнул.

Я сорвала цепь со стены и сшила её тень с раскрытым световым люком. Механизм продолжал поднимать створку, потянув цепь вверх. Та обвилась вокруг костяного выступа на спине твари и резко дёрнула её в сторону. Я проскользнула под брюхом, почувствовав, как коготь рассёк ткань на бедре, и захлопнула внутреннюю решётку.

Зверь ударился о прутья. Металл прогнулся, но выдержал.

За решёткой загорелись лампы второго узла.

Я прислонилась к стене, пытаясь восстановить дыхание. Левая рука дрожала, по бедру стекало что-то тёплое, зато оба безымянных пальца всё ещё сгибались. Маленькая победа, особенно по моим меркам.

Второй контрольный знак находился под стеклянным колпаком в центре круглой комнаты. Между ним и входом двигались шесть тонких лезвий. Проводник указывал прямо через них.

Я дождалась ритма, создала ложный силуэт и направила его первым. Лезвия отреагировали на Тень, изменили последовательность и открыли короткий промежуток. Пришлось бежать, пригнувшись, перепрыгнуть нижнюю дугу и развернуться между двумя верхними. Последнее лезвие всё-таки задело плечо, но контрольный знак оказался в руке.

Колпак опустился.

На проводнике загорелись два серебряных символа. Северный выход находился в пяти минутах, а до конца этапа оставалось шесть.

Я побежала.

Последний коридор снова вывел к развилке. Слева находились ворота с моей новой печатью, справа — створки, обозначенные старым маршрутом. Я приложила проводник к правому замку.

Он остался неподвижным.

Попробовала ещё раз. Печать не отозвалась, металл не принял даже тень знака. После перенаправления прежний путь оказался не просто запрещён — он перестал существовать для меня. Самостоятельно перейти между секторами было невозможно.

На поверхности проводника краснела насечка. Из боковой щели всё ещё торчала бумажная копия изменения.

Если участник попадал на другой маршрут, комиссия об этом знала. Механизм оставлял запись. Ворота требовали административного перенаправления.

Мейса не могла самовольно забрести в западный сектор.

Мысль ударила сильнее когтей слепого зверя.

— Одэн, двигайтесь! — голос Дэмеда донёсся из контрольного кристалла над воротами.

Я подняла голову. На чёрной поверхности не было изображения, но он видел меня через проекцию. И видел, возле какого замка я остановилась.

— Проводник не открывает прежний маршрут, — сказала я.

Пауза продлилась меньше секунды.

— После перенаправления ни один проводник не открывает прежний маршрут.

— А чужой?

— Тоже нет.

— Значит, самостоятельно сменить сектор невозможно.

На этот раз молчание затянулось. Потом голос Дэмеда стал жёстче:

— До закрытия выхода четыре минуты. Северные ворота слева.

Он не ответил на вопрос.

Именно поэтому ответ стал понятнее.

Я сорвала бумажную полоску с проводника, спрятала под повязку и побежала к выходу.

Последний мост обрушивался секциями. Впереди двигались двое участников, один из них хромал, второй держал над ними щит от летящих сверху осколков. Я обогнула разрушенный участок по узкому краю стены, поставила гвоздь в тень падающей балки и удержала её ровно настолько, чтобы проскользнуть под ней. Холод поднялся до локтя, но сразу отступил после разрыва формы.

Северные ворота начали закрываться.

Элира стояла на другой стороне. Её коса почти распалась, на левой руке темнел ожог, но оба контрольных знака уже светились на проводнике. Увидев меня, она посмотрела на створки, затем на оставшееся расстояние.

— Быстрее!

— Полезный совет!

Я создала ложный силуэт и бросила его вперёд. Ворота приняли тень за участника и на мгновение замедлились, проверяя печать. Этого хватило, чтобы добежать до щели, развернуться боком и протиснуться наружу. Каменная створка ударила по плечу, выбросив меня на площадку.

Колокол прозвучал через два удара сердца.

Я осталась лежать на спине, глядя в зимнее небо. Над Бастионом кружил снег, а на верхних галереях зрители аплодировали. Для них испытание закончилось красивым рывком к закрывающимся воротам. Они не видели, как комиссия ждала, пока Сайрен истечёт достаточным количеством крови, не слышали зверя в тёмном секторе и наверняка не заметили, почему я остановилась у неправильного замка.

Элира подошла и протянула руку.

— Жива?

— Пока комиссия не посчитала баллы…

— Тогда не расслабляйся.

Я ухватилась за её ладонь и поднялась. Левая нога отозвалась болью: коготь рассёк бедро неглубоко, но ткань уже пропиталась кровью.

— Ты изменила маршрут? — спросила Элира, рассматривая красную насечку на проводнике.

— Комиссия изменила.

Она снова провела пальцем по ремню. Взгляд на мгновение задержался на повязке, под которой скрывалась бумажная копия.

— Повезло.

— С тёмным сектором? — Я выгнула бровь.

— С перенаправлением. За него дают дополнительные баллы.

Элира сказала это спокойно, но в её глазах появилось понимание: меня интересовали не баллы. Она не стала спрашивать. Только отступила, когда к нам направились наставники.

Дэмед подошёл первым. Его взгляд прошёлся по лицу, плечу, окровавленному бедру и остановился на повязке. Ни одного вопроса он не задал до тех пор, пока целитель не обработал рану и не подтвердил, что коготь не задел мышцу.

— Сколько форм? — спросил Дэмед.

— Два гвоздя, две полноценные связи, один щит и три ложных силуэта.

— Онемение?

— Поднималось до локтя, сейчас только пальцы.

Он взял мою ладонь и проверил каждый по очереди. На этот раз я не пыталась лгать. Когда Дэмед надавил на безымянный палец, боль появилась сразу.

— Чувствую.

Напряжение возле его глаз немного ослабло.

— Что находилось в тёмном секторе?

— Слепой зверь. И отсутствие света.

— Как создали гвоздь?

— Использовала тень проводника во время вспышки. До этого чувствовала форму без зрения.

Пальцы Дэмеда замерли на моём запястье.

— Чувствовали или слышали?

— Не ушами. Скорее понимала, где она находится, когда двигалась.

— Теневой слух, — произнёс он едва слышно. — Рано.

— У меня всё появляется раньше, чем вам хотелось бы.

— Именно поэтому вы всё ещё не научились пользоваться ничем без повреждений.

Он отпустил руку, но взгляд задержался на повязке. Я поняла, что Дэмед заметил лишнюю толщину под тканью.

— Пройдёмте.

— Результаты ещё не объявили.

— До объявления двадцать минут. Этого достаточно, чтобы вы снова попытались проникнуть в архив, связаться с подпольной редакцией и обвинить Совет в подмене маршрутов.

Я посмотрела на него.

— У вас удивительно конкретные опасения.

— Вы плохо скрываете намерения.

— А вы плохо притворяетесь, что ничего не знаете.

Дэмед развернулся к боковой галерее. Я могла остаться возле остальных участников, но двое представителей Совета уже двигались к площадке, собирая проводники, поэтому последовала за ним.

Он привёл меня в пустую оружейную комнату и запер дверь защитным знаком. По стенам тянулись стойки с тренировочными клинками, единственное окно выходило на внутреннюю стену Бастиона. Когда Дэмед повернулся, официального спокойствия на лице осталось значительно меньше.

— Полоску.

— Какую?

— Которая находится под повязкой.

— Целительница запретила её снимать.

Дэмед подошёл ближе и протянул руку.

— Я не прошу снять повязку.

— Тогда где доказательства?

— Толщина на внутренней стороне запястья изменилась после выхода. Вы трижды проверили её пальцами, пока разговаривали с Восс, и перестали двигать рукой, когда подошёл представитель Совета.

— Возможно, там спрятан любовный подарок.

— От Рейвеса?

— Теперь это вас интересует?

Льдисто-голубой взгляд стал тяжелее.

— Полоску, Кайла.

Имя прозвучало тише обычного приказа. Я медленно вытянула бумагу и вложила в его ладонь. Дэмед развернул её, изучил старый маршрут, новый и красный знак комиссии.

— Официальная копия изменения должна оставаться с проводником.

— На правилах не написано, что участник не может её забрать.

— Потому что составитель снова ошибочно предполагал здравый смысл.

— Это становится системной проблемой Академии.

Дэмед поднял глаза.

— Зачем она вам?

Я прислонилась к краю стола.

— В предварительном списке прошлого зимнего отбора Мейса получила восточный маршрут. В обрывке внутреннего протокола написано, что она самовольно ушла в западный сектор.

Его лицо не изменилось, однако бумажная полоска натянулась между пальцами.

— Откуда у вас обрывок протокола?

— Не у меня.

— У человека, с которым вы разговаривали ночью?

Я промолчала.

— Сегодня вы проверили старые ворота, — продолжил Дэмед. — Поэтому остановились возле замка вместо выхода.

— Они не открываются после перенаправления. Чужой проводник тоже не подходит. Чтобы попасть в другой сектор, требуется вмешательство комиссии, и оно оставляет такую насечку.

Дэмед положил полоску на стол и тщательно разгладил загнувшийся край. Чем дольше он выравнивал бумагу, тем яснее становилось, насколько ему не нравится разговор.

— Предварительные списки могут меняться.

— Тогда изменение должно находиться в центральном журнале.

— Если механизм работал правильно.

— Сегодня работал.

— Сегодняшний этап ничего не доказывает о прошлогоднем.

— Но меняет вопрос.

Он замер.

— Какой?

— Не почему она отклонилась от маршрута. Кто открыл ей другие ворота.

В комнате стало тихо. За стеной глухо прозвучал колокол, созывая участников на объявление результатов. Дэмед смотрел на меня, и в его лице не было ни удивления, ни недоверия. Только страх, слишком быстро спрятанный под привычным контролем.

— Вы уже знали, — сказала я.

— Я знал, что между предварительным составом и итоговым протоколом есть различия.

— И ничего не сделали?

Тени под стойками с оружием дрогнули.

— Осторожнее.

— С формулировкой?

— С выводами. Вы нашли одну несостыковку, но не знаете, кто изменил маршрут, когда это произошло и существовала ли законная причина.

— Поэтому собираюсь выяснить.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я оттолкнулась от стола.

— Значит, нашла правильный вопрос.

— Значит, вы не понимаете, к чему прикасаетесь.

— Тогда объясните.

— Не могу.

— Или не хотите?

Дэмед оказался рядом прежде, чем я успела сделать второй шаг. Одна ладонь легла на стол возле моего бедра, отрезая путь справа, вторая забрала бумажную полоску. Он не касался меня, но расстояние стало настолько маленьким, что приходилось поднимать голову.

— Послушайте внимательно, — произнёс он тихо. — Вы прошли первый этап только потому, что комиссия вовремя открыла лечебную нишу, а Бастион дал вам источник Тени в тёмном секторе. Вы получили новый навык, который пока не контролируете, и едва не пропустили закрытие выхода, проверяя замок. Если сейчас начнёте преследовать сотрудников маршрутизации, они узнают о вашем интересе раньше, чем вы поймёте, кому можно доверять.

— Вам можно?

Вопрос остановил его.

Я видела, как напряглась челюсть и как взгляд на мгновение ушёл к моим губам. На щеке оставалась тонкая царапина, которую целитель пропустил. Дэмед поднял руку и провёл большим пальцем по коже, стирая подсохшую кровь. Прикосновение задержалось у уголка рта.

— Я ваш декан, — сказал он.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

— Вы всё время говорите так, когда ответ вам не нравится.

Пальцы скользнули к подбородку и слегка приподняли лицо. Взгляд Дэмеда стал темнее. После утреннего разговора между нами уже не осталось возможности притвориться, что близость случайна или необходима для осмотра.

— Сегодня вы расторгли помолвку, нарушили режим, незаконно вышли на связь с городом, украли документ комиссии и чуть не погибли, проверяя догадку, — произнёс он. — Не требуйте от меня ещё и честного ответа в момент, когда я пытаюсь решить, за что именно злиться первым.

— За помолвку тоже?

Его большой палец замер на подбородке.

— Её отсутствие не улучшает ситуацию.

— Вы уже говорили.

— Вы не услышали.

— Услышала. Просто хочу понять, почему.

Дэмед наклонился. Его дыхание коснулось моих губ, а ладонь на столе сжалась так сильно, что костяшки побелели. Ещё немного — и вопрос потерял бы значение.

За дверью прозвучал второй колокол.

Он закрыл глаза, медленно выдохнул и отступил. Холодный воздух заполнил освободившееся пространство.

— Потому что я отвечаю за вашу жизнь, — сказал Дэмед, не глядя на меня. — И в последнее время мне всё сложнее помнить, что только за неё.

Сердце ударило так сильно, что тень у ног дрогнула.

Дэмед взял бумажную полоску и поднёс к огню настенной лампы. Край почернел.

— Что вы делаете?

Я протянула руку, но он перехватил запястье. Не больно, однако достаточно крепко, чтобы остановить. Наши взгляды встретились над горящей бумагой.

— Не оставляю доказательство кражи у человека, который не умеет скрывать намерения.

— Это была моя единственная копия.

— Нет. Центральный журнал создаёт три.

Огонь добрался до красной насечки. Дэмед бросил остаток в металлическую чашу и только тогда разжал пальцы.

— Где остальные?

— Одна хранится в контрольном устройстве, вторая направляется в архив перенаправлений, третья выдаётся секретарю этапа.

— Кто имеет доступ?

— Начальник маршрутизации и два представителя Совета.

— Имя.

Он посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Магистр Ордан Вейл заведует маршрутами последние четыре года.

Не виновный. Не ответ. Но объект проверки.

— Вы только что помогли мне продолжить расследование.

— Я помог вам не начать с неправильной двери.

— Разница небольшая.

— Для выживания — значительная.

Третий колокол прозвучал настойчивее. Дэмед снял защиту с двери, но перед выходом снова повернулся ко мне.

— Ни одного шага к Вейлу без моего ведома.

— Это приказ?

— Да.

— Тогда вероятность исполнения невысока.

Он приблизился ещё раз, наклонился к самому уху и произнёс настолько тихо, что слова почти смешались с дыханием:

— В таком случае вспомните тёмный сектор. Там вы хотя бы знали, что зверь пытается вас убить.

Дэмед вышел первым.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы заставить ноги двигаться.

***

Из шестнадцати участников первый этап завершили двенадцать. Элира заняла третье место, я оказалась девятой, потеряв баллы за задержку возле чужого маршрута и помощь Сайрену. Он прошёл последним благодаря одному сохранённому знаку и во время объявления результатов ни разу не посмотрел в мою сторону.

Когда на полотнище рядом с фамилией появилась серебряная отметка допуска ко второму этапу, верхняя галерея встретила её аплодисментами. Среди гостей Венса уже не было. Рензел стоял у дальней решётки, скрестив руки на груди, и смотрел не на моё имя, а на окровавленный разрез тренировочной формы. По его лицу было понятно, что поздравления придётся пережить позже.

Представитель Совета объявил второй этап через десять дней. Участникам разрешили покинуть площадку, но мой взгляд задержался на административной галерее, где худощавый мужчина в серой мантии принимал у секретаря маршрутные проводники. Он проверял красные насечки и ставил подпись в толстом журнале.

Магистр Ордан Вейл.

Дэмед остановился рядом, проследив направление моего взгляда.

— Я предупредил.

— Я только смотрю.

— У вас всё начинается именно так.

Вейл поднял голову. Его взгляд прошёлся по участникам, на мгновение задержался на мне и переместился к Дэмеду. Затем магистр закрыл журнал и унёс его за серебряную дверь.

Подготовка ко второму этапу уже началась.

Поздно вечером я вернулась в комнату связи. На этот раз не стала вызывать Тарена: повторное незаконное подключение в течение суток превратило бы подозрение в привычку, а Дэмед наверняка распорядился проверить зеркало. Вместо этого вложила в передающую трубку узкую полоску бумаги без подписи.

«Самовольная смена сектора невозможна. Ворота открывает только административное перенаправление, каждое изменение оставляет три записи. Найди всё об Ордане Вейле и о журнале третьего этапа. Мейса не сбилась с пути. Ей открыли другой».

Трубка втянула записку. Серебряный свет пробежал вдоль стены и исчез в направлении города.

Я подождала, пока механизм закончит передачу, затем достала блокнот. На новой странице написала три строки:

Предварительный маршрут — восточный.

Фактический сектор — западный.

Журнал перенаправлений отсутствует в семейном протоколе.

До сегодняшнего дня я пыталась выяснить, почему Мейса не увидела приближение собственной смерти.

Теперь появились вопросы: кто-то не просто знал, куда она пойдёт, а был уверен? Кто-то открыл перед ней нужные ворота.

Интерлюдия. Правила расстояния

Дэмед

После оружейной комнаты мне следовало немедленно вернуться на площадку, проверить состояние остальных участников, подписать медицинские заключения и присутствовать при объявлении результатов. Вместо этого я остановился в пустом коридоре и несколько секунд смотрел на собственную руку.

На большом пальце осталась кровь Кайлы.

Тонкая красная полоса легла поперёк кожи, почти исчезнув в сгибе. Я стёр её платком, сложил ткань вчетверо и убрал во внутренний карман, после чего сразу понял, насколько бессмысленно выглядит последовательность действий. Платок следовало выбросить. Лучше сжечь. Ещё лучше — не касаться её лица там, где прикосновение не имело отношения ни к ранению, ни к проверке состояния.

Я мог назвать десяток причин, по которым оказался так близко. Она скрыла документ комиссии, нарушила прямой приказ, чуть не пропустила закрытие Бастиона и продолжала задавать вопросы, способные однажды привести её не к ответу, а в безымянную могилу. Всё перечисленное требовало жёсткого разговора.

Ни одна причина не объясняла, почему я смотрел на её губы.

Я заметил Кайлу Одэн ещё в день нашего первого столкновения. Не как женщину. Как проблему в зелёном платье, с бесполезной картой и слишком быстрыми ответами. Затем проблема поступила в Академию, оказалась на неподходящем факультете, пробудила Тени в драке с братом и потребовала, чтобы я научил её выживать в системе, которую она намеревалась разобрать по камню. До определённого момента мне удавалось следить только за даром, ошибками и опасной привычкой считать собственное тело приемлемой платой за любой результат.

Потом я начал замечать другое.

Рыжие пряди, которые она заправляла за ухо, когда читала закрытые документы. Веснушки на переносице. То, как Кайла прятала руки, если нервничала, и прижимала блокнот к груди, когда боялась потерять найденное. Как менялся её голос после лжи: становился немного спокойнее обычного, словно правильная интонация могла исправить содержание. Как она поднимала подбородок во время споров, сокращая и без того опасное расстояние, вместо того чтобы отступить.

Сегодня она не отступила.

Я всё ещё чувствовал под пальцами её подбородок и тепло дыхания. Ещё несколько секунд — и никакого официального объяснения уже не существовало бы. Я поцеловал бы собственную студентку в запертой оружейной сразу после того, как уничтожил украденный ею документ и запретил продолжать расследование.

Для человека, постоянно требующего от других рассчитывать последствия, это был почти выдающийся уровень лицемерия.

В конце коридора появился служитель. Я выровнял манжеты и продолжил путь, вернув лицу выражение, не вызывающее лишних вопросов. На площадке уже собирали участников. Кайла стояла возле Восс и что-то говорила ей, слегка перенося вес с повреждённой ноги. Увидев меня, она на мгновение сбилась, а затем продолжила разговор с преувеличенной сосредоточенностью.

Я тоже посмотрел в другую сторону.

Это не помогло.

Во время объявления результатов Кайла несколько раз касалась места где я провел большим пальцем по уголку её рта. Возможно, место царапины болело. Возможно, она думала о том же, о чём и я. Второй вариант был значительно опаснее, поэтому разумнее было выбрать первый.

Рядом с верхней решёткой стоял её брат. Рензел не аплодировал после появления серебряной отметки, только осмотрел сестру с головы до ног, убедился, что она удерживается в вертикальном положении, и перевёл взгляд на меня. По выражению его лица стало понятно: слухи о соревновании дошли и до факультета Охоты.

Я выдержал его взгляд.

Он прищурился.

Несколько мгновений мы молча оценивали друг друга, как перед поединком, правил которого никто не собирался соблюдать. Затем Кайла заметила брата и подняла руку. Рензел отвернулся первым, но победой это не являлось. Скорее обещанием вернуться к вопросу позже.

После церемонии я подписал двенадцать допусков, три отказа и одно решение о повторном медицинском осмотре. Проверил защитные контуры Бастиона, поговорил с целителями, направил Совету отчёт о задержке помощи адепту Тоссу и добился внесения в протокол формулировки «необоснованно поздняя реакция комиссии». Только закончив с документами, я позволил себе вернуться к мысли, которую откладывал несколько часов.

Кайла расторгла помолвку.

Официально помолвки не существовало, поэтому расторгать было нечего. Я проверил реестр по обязанности наставника. Один раз. Потом второй, когда семья Рейвес направила в Академию запрос о праве будущего супруга присутствовать на факультетском соревновании. В обоих случаях рядом с именем Кайлы стояло пустое поле.

Сегодня это поле не стало пустее.

Но мне стало легче.

Именно это окончательно убедило: ситуацию нельзя оставлять без изменений.

Я мог передать её тренировки преподавателю старших курсов. Формально это выглядело разумно. Другой наставник обеспечил бы необходимую дистанцию, снизил количество слухов и не реагировал бы на каждого мужчину возле Кайлы желанием уточнить, насколько легко тот переживёт перелом запястья.

Однако её резонанс развивался слишком быстро. Теневой слух появился на несколько месяцев раньше безопасного срока, способность сшивать чужие формы уже привела к потере чувствительности, а инстинктивный контакт с внешними Тенями требовал наставника, способного разорвать связь прежде, чем она перестанет понимать, где заканчивается чужая эмоция. Среди преподавателей факультета таких было трое. Один находился в длительной экспедиции, второй после повреждения внутреннего контура не работал с первокурсниками.

Оставался я.

Удобное объяснение.

Почти правдивое.

Я вернулся в свои комнаты далеко за полночь, снял сюртук и распустил волосы. На кухонном столе лежала записка от домового служителя: ужин оставлен в согревающем шкафу, хлеб — в кладовой, чай закончился, потому что декан снова забыл внести его в недельный список.

В обычный вечер это стало бы самой серьёзной проблемой после полуночи.

Сегодня Академия решила иначе.