Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться

Дэмед сделал шаг ближе. Колени почти коснулись его бёдер, а моя рука всё ещё лежала в его ладони. Он был достаточно близко, чтобы я различала серые прожилки в льдисто-голубых глазах и едва заметную тень усталости под ними. Обычно его присутствие заставляло пространство казаться больше: люди отступали, освобождая дорогу. Сейчас маленькая комната, наоборот, сжалась вокруг нас.

— Настоящий ответ состоит в том, что завтра вы войдёте в локацию, где любая потеря внимания может стоить жизни, — произнёс Дэмед тише. — Последние двенадцать дней вы слушаете сплетни, скрываете онемение пальцев и теперь устраиваете публичное расторжение помолвки за несколько минут до проверки. Мне не нравится всё, что отвлекает вас от этапа.

— Только поэтому?

Его взгляд опустился к моим губам и почти сразу вернулся к глазам. Движение оказалось настолько быстрым, что я могла бы решить, будто показалось, если бы пальцы на запястье не сомкнулись чуть сильнее.

— Этого достаточно.

— Не слишком убедительно.

— Я не обязан вас убеждать.

— Но пытаетесь.

Дэмед наклонился, потянувшись к ремню на моём плече. Кончики его пальцев прошли вдоль ключицы, поправляя перекрученное крепление. Через ткань прикосновение почти не ощущалось, но тело почему-то отреагировало так, будто между кожей и его рукой ничего не было. Я перестала дышать, а он заметил. Разумеется, заметил.

— Ремень был застёгнут неправильно, — сказал Дэмед.

— До вашего прихода он меня устраивал.

— До моего прихода вы собирались прибить Рейвеса к полу.

— Только за один сапог.

Уголок его губ дрогнул. Дэмед расправил край воротника, и большой палец на мгновение задержался у основания моей шеи, где пульс наверняка выдавал всё, что я не собиралась произносить. Его взгляд снова опустился к моему рту.

— У вас действительно нет помолвки? — спросил он.

— Теперь точно нет.

Пальцы замерли у воротника.

— Это не улучшает ситуацию.

— Какую именно?

Несколько секунд он молчал. Воздух между нами стал слишком плотным, а тень Дэмеда закрыла мою почти полностью, словно свет за его спиной исчез. Стоило немного поднять подбородок — и расстояние перестало бы существовать. Мы оба это понимали.

Дэмед первым разжал пальцы и отступил.

— Ту, в которой вы остаётесь моей студенткой, — произнёс он прежним ровным голосом. — Осмотр через две минуты.

Дверь открылась. Холодный воздух из коридора коснулся разгорячённого лица, и я спрыгнула со стула, одновременно злясь на него, на себя и на неожиданно возникшее желание узнать, что произошло бы, останься дверь закрытой ещё хотя бы минуту.

— Декан Корвуд.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Ремень всё ещё застёгнут неправильно.

На правой щеке появилась знакомая ямочка, но Дэмед быстро скрыл её, повернув голову.

— На этапе постарайтесь не погибнуть из принципа.

— Ничего не обещаю.

— Именно это меня и беспокоит.

***

Официальная церемония закончилась незадолго до полуночи. Участников отправили в западные комнаты отдыха, наставникам запретили приближаться до утреннего построения, а гостей вывели из корпуса под охраной. Я должна была спать, однако мысль о доступе в четвёртый сектор архива оказалась настойчивее здравого смысла.

Карточка участника открыла боковую дверь без сопротивления. За ней начиналась узкая лестница, уходившая на два этажа под главным архивом. Здесь не было привычных книжных шкафов. Вдоль стен стояли плоские металлические ящики с годами и номерами этапов, а под потолком тянулись прозрачные трубки, по которым время от времени пролетали свёрнутые документы. Свет давали редкие синие камни. Тени от них лежали короткими плотными пятнами и почти не двигались.

Сектор четыре хранил предварительные составы участников, номера маршрутных знаков и распределение по локациям до окончательного утверждения Советом. Большая часть старых документов оставалась закрытой, но серебряная карточка позволила открыть ящик прошлого зимнего отбора. Я перебирала списки осторожно, не меняя порядок, пока не нашла знакомую фамилию.

Мейсу внесли в состав третьего этапа под номером тридцать один. Рядом стояли обозначение восточного маршрута и номер проводника: Е-4, знак 17.

В письме семье маршрут не упоминался. Однако нелегальная запись, которую показывали в таверне, начиналась в тёмном лесу западного сектора. Тогда я не придала этому значения. Локация могла соединяться внутри, запись могла быть неполной, а предварительное распределение — измениться до начала этапа.

И всё же я переписала строку в блокнот.

В дальнем конце сектора обнаружилась маленькая комната для связи с городскими архивами. На столе стояло овальное чёрное зеркало, предназначенное для запросов в государственные канцелярии. Рядом лежал список разрешённых адресов и инструкция, занимавшая шесть страниц. Я прочитала первую, поняла, что законный способ займёт до утра, и сняла заднюю пластину.

Под ней находились двенадцать серебряных колец настройки. Три отвечали за направление сигнала, четыре — за защиту, остальные, судя по отсутствию подписей, за возможность студентов совершить что-нибудь необратимое.

Мне потребовалось почти двадцать минут, два обожжённых пальца и воспоминание о мутном хрустальном шаре в подвале бывшей переплётной мастерской. Когда последнее кольцо встало на место, зеркало покрылось серой рябью.

Я постучала по раме три раза, выдержала паузу и ещё дважды.

Ничего не произошло.

— Уценённые чернила, — тихо сказала я. — Две бутылки по цене одной.

Рябь дрогнула. Из глубины донёсся скрежет, затем чьё-то ругательство, грохот упавших металлических литер и знакомый мужской голос:

— Если это опять Рис с предложением печатать предсказания по родинкам, я лично…

Изображение прояснилось.

Тарен сидел за старым столом, заваленным рукописями. Светлые волосы стали длиннее и торчали так, словно последние месяцы он расчёсывался печатным валиком. Рукава рубашки были закатаны, на пальцах темнели чернила, а на левой щеке отпечаталось слово, из которого я успела прочитать только «смерть».

Он посмотрел в зеркало и замолчал.

Я подняла руку.

— Здравствуй.

Тарен медленно отложил лист. Потом снял очки, протёр их краем рубашки, надел обратно и снова посмотрел.

— Нет.

— Что нет?

— Отказываюсь верить. Настоящая Кайла Одэн либо умерла, либо сидит в карцере, либо пишет мне раньше, чем её имя начинает появляться в ставках у портовых букмекеров.

— Я была занята.

— Восемь месяцев?

— Академия требует много времени.

— Особенно когда тайком поступаешь, переводишься на факультет Теней и выходишь на зимний отбор через семь недель после пробуждения дара.

— Значит, ты всё знаешь.

— Я редактирую подпольную газету, а не живу под камнем. Хотя после твоего исчезновения начал рассматривать второй вариант как более спокойный.

Он попытался сохранить раздражение, но пальцы уже несколько раз сжали край стола, а взгляд быстро прошёлся по моему лицу, плечам и повязке на запястье.

— Ты ранена?

— Почти восстановилась.

— Что значит «почти»?

— Все конечности на месте.

— Для тебя это не медицинское состояние, а удачное совпадение. Почему не связалась раньше?

Я открыла рот, подготовив несколько разумных объяснений, и не произнесла ни одного. Первые недели я боялась, что за перепиской следят. Потом не знала, что сообщить. После перевода всё время уходило на тренировки и поиски документов, а чем дольше длилось молчание, тем сложнее становилось прервать его обычным письмом.

— Потому что не принесла ничего, кроме горя и ярости, — сказала я.

Тарен перестал двигаться. Он узнал собственные слова.

— Кайла…

— Ты был прав. Общих обвинений недостаточно. Мне нужны протоколы, составы наставников, имена лекарей и доказательства того, что сильная Охотница погибла не просто потому, что оказалась слабее испытания.

Он опустил взгляд и несколько секунд выравнивал лежащие перед ним листы. Не так аккуратно, как Дэмед: края всё равно разъезжались, а один угол оказался залит чернилами.

— Ты нашла что-нибудь?

Я показала блокнот, но не приблизила к зеркалу.

— Предварительный состав третьего этапа. Восточный маршрут, знак семнадцать.

Тарен медленно поднял голову.

— Повтори.

Я прочитала строку ещё раз. Он встал так резко, что стул ударился о стену, и исчез из поля зрения. За зеркалом зашуршали бумаги, несколько раз хлопнул ящик. Тарен вернулся с узкой полосой серого листа.

— За три часа до смерти Мейсы в конторе на Медной улице изменились ставки, — сказал он. — До этого большинство ставило, что она пройдёт третий этап. Потом кто-то внёс крупную сумму на её гибель в западном секторе.

По спине прошёл холод.

— Откуда букмекер мог знать маршрут?

— Он утверждает, что получил обычную сводку перед этапом. Имя посредника не помнит, документ сжёг, деньги потратил, а после двух кружек начинает путать запад с собственной задницей. Поэтому я не мог тебе сообщить.

— Но ставка была сделана до начала?

— За двадцать три минуты до закрытия локации. Я проверил по трём книгам. Ещё кое-что: в обрывке внутреннего протокола, который попал ко мне месяц назад, причиной гибели указано самовольное отклонение от назначенного пути. Якобы она покинула восточный маршрут и вошла в западный сектор без разрешения.

Я посмотрела на строку в блокноте.

— Ты говорил, что запись третьего этапа не вышла из Академии.

— Тогда не вышла. Через два месяца появился кусок на четыре минуты. На нём уже западный лес. Перехода между секторами нет.

— Может быть, его не записали.

— Может быть. Поэтому у нас всё ещё нет доказательства. Только ставка, предварительный список и фраза из протокола, подлинность которого я не могу подтвердить.

Тарен наклонился к зеркалу. Отражение растянулось, делая лицо непривычно резким.

— Что представляет собой первый этап?

— Зимний бастион. Индивидуальные маршруты, проводники, боевые сектора и перенаправления комиссии. Полные правила объявят утром.

— Тогда выясни, может ли участник самовольно перейти с одного маршрута на другой. Не предполагай. Не пытайся подогнать ответ. Увидь механизм собственными глазами и принеси то, что можно проверить.

— Ты всё ещё мной командуешь?

— Пока ты вызываешь меня через государственное зеркало из закрытого архива — да. Кто тебя этому научил?

— Никто.

— Именно этого я боялся.

В коридоре послышались шаги. Я обернулась к двери, потом снова посмотрела на Тарена.

— Мне пора.

— Подожди. — Он прижал ладонь к зеркалу. На его пальцах оставались чернильные пятна. — Я злился не потому, что ты не принесла материал.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Я думал, тебя поймали. Каждый раз, когда мальчишки приносили списки задержанных, я сначала искал твоё имя.

В груди болезненно сжалось что-то, чему я не собиралась давать название.

— Моё имя теперь в других списках.

— Видел. От этого не легче.

Шаги приблизились. Под дверью скользнула чья-то тень.

— Я свяжусь после этапа, — пообещала я.

— Если не свяжешься, я приду в Академию и напечатаю всё, что о тебе говорят.

— Половину уже придумали здесь.

— У меня опытнее авторы.

Изображение погасло. Я вернула кольца настройки на прежние места, закрыла заднюю пластину и успела отойти от стола за мгновение до того, как дверь открылась.

На пороге стоял Дэмед.

Его взгляд скользнул по зеркалу, разобранной инструкции, моим обожжённым пальцам и открытому ящику прошлого зимнего отбора.

— Вы заблудились, — произнёс он.

— Я осматриваю Академию.

Несколько секунд он смотрел на меня, затем вошёл и закрыл дверь.

— По карте восточных хозяйственных построек?

Я невольно улыбнулась.

— В этот раз карта лучше.

Дэмед подошёл к ящику. Я успела закрыть список блокнотом, но его внимание задержалось на обозначении года.

— Доступ участника разрешает изучать составы, относящиеся к текущему отбору.

— На карточке не указан год.

— Потому что составитель инструкции ошибочно предполагал наличие здравого смысла.

— Серьёзный недостаток документа.

Он протянул руку. Я закрыла ящик и отдала ключ-карточку, однако блокнот оставила при себе.

— С кем вы разговаривали?

— С государственным архивом.

— У государственного архива мужской голос и привычка ронять металлические литеры?

— Современная канцелярия постоянно развивается.

Дэмед медленно выдохнул через нос. Он не стал требовать ответа и не попытался забрать блокнот, но взгляд сделался внимательнее.

— До начала этапа семь часов. Вы не спали прошлой ночью, весь вечер участвовали в публичном скандале, а теперь незаконно используете служебную линию связи. Какую часть подготовки вы считаете наиболее полезной?

— Ту, где получаю информацию.

— Информация не поможет, если вы потеряете сознание до входа.

— Тогда разбудите.

Я направилась к двери, но Дэмед не отступил. Проход между столом и стеной был достаточно узким, и, чтобы выйти, пришлось остановиться почти вплотную. После сцены в подготовительной комнате близость ощущалась иначе. Я слишком хорошо помнила движение его пальцев у основания шеи и короткий взгляд на губы.

— Что вы нашли? — спросил он.

— Предварительные составы.

— Это я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что после разговора вы держите блокнот так, словно он может остановить клинок.

Я сильнее прижала книжку к груди.

— Обычная привычка.

— Нет. Так вы делаете, когда боитесь потерять найденное.

Дэмед поднял руку. Я ожидала, что он потребует блокнот, но пальцы коснулись только выбившейся пряди и медленно отвели её от моего лица. Прикосновение оказалось почти невесомым, оттого ещё более опасным.

— Завтра наблюдайте за маршрутом, — тихо сказал он. — Не за тем, что хотите найти.

Я всмотрелась в его лицо.

— Вы знаете, что я ищу?

— Знаю достаточно, чтобы понимать: если начнёте доказывать вывод раньше, чем получите факт, Бастион вас накажет.

— А после?

Пальцы задержались у виска, затем Дэмед убрал руку и освободил проход.

— Сначала выйдите живой.

***

Утром Зимний бастион поднялся из-под западного двора.

Сначала задрожали стёкла. Затем каменные плиты разошлись, выпуская из глубины четыре чёрные башни, соединённые мостами и зубчатыми стенами. Между ними клубился густой белый туман, а на наружных площадках зажглись сотни светильников. Их положение непрерывно менялось, заставляя тени перебегать по камню независимо от людей.

Гости наблюдали за испытанием из церемониального зала. На стенах перед ними открыли шестнадцать проекций — по одной на каждого участника. Им обещали увидеть мастерство будущих защитников республики, выдержку лучших факультетов и торжество подготовки над страхом.

Нам показали внутреннюю схему Бастиона.

Шестнадцать маршрутов проходили через боевые сектора, движущиеся мосты и четыре узловые башни. Каждый участник получал металлический проводник с личной магической печатью. Его тень указывала путь и открывала только назначенные ворота. Задача состояла в том, чтобы пройти два узла, забрать контрольные знаки и выйти через северную башню за сорок минут.

— Комиссия вправе один раз изменить маршрут без предупреждения, — объявила седая женщина, стоя перед закрытыми воротами. — Перенаправление проверяет способность приспосабливаться к неизвестной угрозе. В момент изменения на проводнике появляется красная насечка, а прежний путь блокируется. Все вмешательства автоматически заносятся в центральный журнал.

Я почувствовала, как пальцы вокруг проводника сжались сильнее.

Самовольное отклонение от назначенного пути.

Тарен велел не подгонять ответ. Я заставила себя смотреть на механизм, а не на воспоминание.

Седая женщина продолжила:

— Чужие ворота не откроются вашей печати. Попытка повредить маршрутный замок считается отказом от этапа. Если участник отклоняется от направления, проводник перестаёт защищать его от внутреннего контура Бастиона. Наставники не имеют права вмешиваться до сигнала комиссии или выхода участника в лечебную зону.

На площадке справа стоял Дэмед. Он не смотрел на меня, но указательный палец дважды постучал по краю папки.

Две связи.

Я согнула пальцы, показывая, что поняла.

Слева от меня Элира проверила номер проводника, повернула пластину к свету и убрала под защитный ремень. Её маршрут начинался у третьих ворот, мой — у седьмых. Между нами расположился маг Огня по имени Сайрен Тосс. Он перестал разминать пальцы и теперь внимательно изучал каждого участника, словно заранее выбирал, чьё поражение будет особенно приятно вспоминать.

— Первый курс, — произнёс он, задержав взгляд на моей застёжке. — Совет становится сентиментальным.

— Поэтому пригласили тебя?

На губах Сайрена появилась тонкая улыбка. На кончиках его пальцев вспыхнуло пламя.

— Посмотрим, насколько долго твой декан сможет держать тебя за руку внутри.

— Дольше, чем ты удерживаешь разумную мысль.

Элира тихо выдохнула, не то скрывая смех, не то усталость.

Колокол прервал разговор.

Ворота поднялись одновременно.

Тень моего проводника вытянулась по камню чёрной стрелкой, и я побежала вслед за ней.

Первый мост пришёл в движение, едва сапог коснулся металлической пластины. Секции расходились и сходились над глубокой шахтой, из которой поднимался морозный воздух. На противоположной стороне из стены выдвинулись три каменных стреломёта. Проводник направлял прямо между ними.

Я продолжила бежать.

Первый снаряд прошёл над плечом. Второй летел ниже, поэтому пришлось упасть на колено и проскользнуть по обледеневшей плите. Третий перекрыл путь к следующей секции. Я выбросила ложный силуэт влево, и стреломёт повернулся за ним, освобождая настоящий маршрут. Мост разошёлся под ногами, но моя тень уже дотянулась до края следующей плиты. Я пришила её к металлической опоре и позволила натяжению перебросить тело через образовавшийся промежуток.

Связь лопнула сразу после приземления. Холод ударил в запястье, зато мост остался позади, а проводник открыл первые ворота.

За ними начинался внутренний двор, заполненный коленчатыми конструкциями из дерева и металла. Они стояли неподвижно, опустив безликие головы, пока я не пересекла серебряную линию. Затем ближайшая фигура выпрямилась и ударила длинной рукой.

Я уклонилась, почувствовав движение раньше, чем услышала скрежет шарниров. Ещё две конструкции ожили у стены. Их тени пересекались под четырьмя светильниками, постоянно меняя форму.

Прямой бой закончился бы быстро и, вероятнее всего, моей головой у дальней колонны, поэтому я побежала между механизмами, заставляя их поворачиваться друг за другом. Первая рука ударила туда, где мелькнул ложный силуэт, и застряла в груди второй конструкции. Я сшила их тени у основания, поставила гвоздь в точку соединения и нырнула под третьим ударом. Механизмы дёрнулись в разные стороны, не смогли разойтись и рухнули поперёк двора, перекрыв путь последнему стражу.

Ворота первого узла открылись.

В центре башни вращались три серебряных кольца. Нужно было проскользнуть между ними и сорвать контрольный знак с внутренней оси. Кольца двигались с разной скоростью, а по краям вспыхивали режущие заклятия. Я дождалась, пока их тени совместятся, прибила внешнее кольцо к полу на один удар сердца и шагнула внутрь. Гвоздь треснул раньше, чем я успела выпрямиться. Серебряный край прошёл вдоль спины, распоров куртку, но знак оказался в руке.

Проводник поглотил его и изменил направление стрелки.

До следующего узла оставалось меньше половины пути.

Я вышла из башни на верхнюю стену. Справа мелькнула Элира. Её маршрут проходил по соседнему мосту, где четыре Тени одновременно удерживали поднимающиеся плиты. Она двигалась быстро, но лицо уже побледнело от напряжения. Увидев меня, Элира коротко кивнула и снова сосредоточилась на собственном пути.

В этот момент мой проводник обжёг ладонь.

На чёрном металле появилась красная насечка.

Тень-стрелка раздробилась на две. Первая продолжала указывать к освещённой башне, вторая вытянулась в противоположную сторону, к узкому проходу между стенами. Через несколько секунд прежняя стрелка поблекла, а впереди опустилась решётка.

Перенаправление.

Под металлом что-то щёлкнуло. Красная насечка разделилась на три символа: старый маршрут, новый и знак центральной комиссии. Из тонкой щели выдвинулась бумажная полоска с теми же обозначениями. Автоматическая запись. След, который невозможно было не заметить.

Я сунула полоску под перчатку и повернула к новому пути.

Узкий проход вывел на площадку с двумя воротами. Левые соответствовали моей стрелке, правые оставались открытыми, а за ними виднелась лестница к северной башне. Из правого коридора выбежал Сайрен. Один рукав обгорел до локтя, на щеке темнела кровь, а за спиной по камню быстро двигалось нечто длинное, составленное из десятков костяных пластин.

Он увидел открытые ворота моего маршрута и рванул к ним.

— Стой! — крикнула я.

Сайрен не послушал. Его проводник указывал к правой лестнице, но путь перекрывала тварь, поэтому он попытался уйти через соседний сектор. Магическая печать ударила по воротам.

Ничего не произошло.

Сайрен врезался плечом в створки, направил в замок поток огня, однако металл даже не нагрелся. Внутренний контур вспыхнул вокруг него красными линиями. Костяная тварь приближалась, щёлкая пластинами по камню.

— Открой! — Сайрен ударил в ворота снова. — Твой проводник подходит!

— Только для меня.

— Тогда приложи его!

Я могла открыть створки и пропустить его следом, но предупреждение седой женщины прозвучало слишком ясно: чужие ворота не открываются вашей печати. Даже если Сайрен войдёт вместе со мной, его проводник перестанет защищать от внутреннего контура.

Тварь выбросила вперёд костяной хвост. Сайрен создал огненную стену, но пламя лишь скользнуло между пластинами.

— Возвращайся к своему пути!

— Он перекрыт!

Серебряные линии под его ногами стали красными. Бастион уже считал отклонение отказом.

Я направила ложный силуэт вдоль стены. Тварь повернула голову и на мгновение отвлеклась, а Сайрен воспользовался передышкой, ударил пламенем в крепление над своим проходом и обрушил часть кладки. Камни придавили хвост, но одна из пластин распорола ему бедро.

Он закричал и упал.

На внешней площадке должен был прозвучать сигнал остановки. Наставники видели проекции, комиссия получала состояние проводников, а кровь уже растекалась по серебряным линиям.

Никто не остановил этап.

Тварь выдёргивала хвост из-под камней.

Я открыла свои ворота, проскользнула внутрь и сразу развернулась. Тень створки вытянулась через порог. Её можно было сшить с тенью обрушенной кладки, но расстояние оказалось слишком большим. Пришлось вернуться к самой границе.

— Что ты делаешь? — прохрипел Сайрен, прижимая ладонь к бедру.

— Пытаюсь сохранить тебе ногу. Не мешай.

Я протянула первую связь от створки к каменной плите. Холод прошёл по предплечью. Вторая нить легла на костяной хвост, но чужая форма оказалась скользкой, будто между ней и тенью существовал ещё один слой. Тварь рванулась, и связь чуть не выдернула меня обратно.

Пришлось опустить колено на порог и поставить гвоздь в точку пересечения. Створки начали закрываться, потянули пришитую плиту, а та прижала хвост к земле. Сайрен отполз к своему маршруту. Когда серебряные линии под ним снова стали белыми, из стены выдвинулась лечебная ниша.

Только тогда прозвучал сигнал комиссии.

Две механические руки подхватили его и втянули внутрь. Сайрен успел посмотреть на меня. В прежней самоуверенности появилась трещина.

— Я бы прошёл сам.

— Разумеется.

— Никому не говори.

— О том, что твой декан держал тебя за руку?

Он показал неприличный жест прежде, чем ниша закрылась.

Костяная тварь освободилась.

Створки моего маршрута уже сходились, поэтому я разорвала шов и нырнула внутрь. Хвост ударил в щель, обдав лицо ледяной крошкой. Ворота захлопнулись, отрезая площадку.

Я осталась в полной темноте.

Проводник лежал в ладони, но его стрелка исчезла. Света не было вообще: ни ламп, ни магических камней, ни щелей между плитами. Обычная Тень не могла существовать без источника. Я вытянула руку и не увидела даже пальцев.

Первым желанием было продолжить прямо. Именно на это рассчитывал Бастион.

Я остановилась.

В темноте слышалось тяжёлое движение. Что-то скользило вдоль стены, замирало, затем начинало снова. Воздух менялся прежде каждого шороха, и вместе с ним возникало знакомое холодное давление, похожее на ощущение чужой Тени перед прикосновением.