Купец

Корнелиус закрыл папку.

— Уязвимость: зависимость от поставок сырья. Мануфактуры Канцлера потребляют много поташа и песка. Собственных месторождений у него нет. Резервы есть, но они не безграничны. Если перекрыть доступ к сырью, он продержится месяц, может, полтора.

Маркус, сидевший справа от отца, чуть подался вперёд.

— Месяц — это много. Если он за это время найдёт других поставщиков, вся операция потеряет смысл.

— Не найдёт, — спокойно произнёс Вернер. — Мы проработали этот вопрос. Основные поставщики поташа в регионе — всего три гильдии. Через подставных купцов, которые работают на нас уже много лет, мы можем заключить контракты на крупные партии. Это займёт время, но результат будет надёжным: когда Канцлер обратится к поставщикам, ему скажут, что всё уже скуплено на месяцы вперёд.

— А если он полезет в другие регионы?

— Тогда он заплатит втридорога за доставку и потеряет ценовое преимущество. Что нам и нужно.

Корнелиус поднял руку, призывая к тишине.

— Скупка поташа — это первый вектор. Гельмут, что у нас с демпингом?

Толстый купец откашлялся и раскрыл свой блокнот.

— Мы выбрасываем на рынок крупную партию стандартного стекла по цене на пятнадцать процентов ниже себестоимости. Это, конечно, убыток, но терпимый. Наша цель — не прибыль, а давление. Канцлер будет вынужден либо снижать цену в ответ — а резервов у него меньше, чем у нас — либо терять заказчиков, которые пойдут за дешевизной.

— А качество?

— Наше стекло — хорошее, но не такое, как у него. Однако для массового потребителя разница в цене часто важнее разницы в прозрачности. Те, кто гонится за качеством, останутся у Канцлера. Но те, кто считает деньги, уйдут к нам. А таких — большинство.

Корнелиус кивнул и перевёл взгляд на Вернера.

— Второй вектор. Бюрократический. Что там?

— Донос в Канцелярию Имперского Трудового Надзора уже подан, — ответил начальник службы безопасности. — Составлен от имени «представителя ремесленного сообщества, пожелавшего остаться неизвестным». Мы не обвиняем Канцлера прямо, это было бы слишком грубо. Мы выражаем «обеспокоенность» резким ростом производительности на его мануфактуре. Ставим вопрос: возможно ли такое без запрещённого ментального воздействия? Донос зарегистрирован официально. КИТН обязан отреагировать. Следователь по фамилии Штиль уже назначен. Повестка Канцлеру, скорее всего, уже отправлена.

Маркус усмехнулся.

— Штиль. Знаю его. Дотошный, медленный, но въедливый. Пока он будет проверять, Канцлеру придётся оправдываться, предоставлять документы, бегать по инстанциям. Это отнимет у него время и силы. И главное — репутацию. Никто не захочет иметь дело с подследственным.

— Именно, — подтвердил Корнелиус. — Даже если в итоге его оправдают, сам факт проверки отпугнёт часть заказчиков. Никто не любит неопределённости.

Он помолчал, постукивая пальцами по столу.

— Третий вектор. Социальный. Маркус, докладывай.

Маркус раскрыл свою папку.

— Мы действовали через союзников. Консервативные роды, которые недовольны возвышением «выскочки», — Штайнберги, отчасти Кройцы. Через их великосветские знакомства до родственников Канцлера доведена информация о «неподобающем поведении» их племянника. Акцент сделан на двух вещах: первое — женитьба на прислуге, что само по себе скандал, второе — ведение дел методами, которые «могут опозорить всю семью». Конкретных обвинений мы не выдвигали, намёков достаточно.

— Кто именно получил эту информацию?

— Тётушка Канцлера, госпожа Кларисса фон Канцлер. Она, как нам сообщили, уже была возмущена помолвкой. Теперь её возмущение получило дополнительный импульс. Мы ожидаем, что она прибудет в столицу со дня на день.

Корнелиус откинулся на спинку кресла и обвёл взглядом собравшихся.

— Три вектора. Экономический, бюрократический, социальный. Если бить по одной точке, он найдёт контрмеру. Он умён, этот счетовод — история с Демидовыми это доказала. Но если ударить по всем фронтам сразу, он разорвётся. У него нет ресурсов, чтобы одновременно тушить пожар на рынке, оправдываться перед КИТН и улаживать скандал в семье. Где-то он ошибётся. А когда ошибётся — мы усилим давление.

— А если не ошибётся? — негромко спросил Маркус.

Корнелиус посмотрел на сына с тем выражением, которое появлялось у него всегда, когда он собирался произнести нечто важное.

— Тогда мы узнаем, что имеем дело с исключительно опасным противником. И тогда — будем договариваться. Но сначала — пусть пройдёт проверку. Все три проверки.

Он встал, давая понять, что совет окончен.

— Вернер, продолжайте наблюдение. Я хочу знать о каждом шаге Канцлера. Гельмут, демпинг и скупку — продолжать по плану. Маркус, держи руку на пульсе по социальному направлению. Если Кларисса прибудет — я хочу знать об этом немедленно.

Все трое кивнули и поднялись. Когда они вышли, Корнелиус остался один.

Он подошёл к полке с образцами стекла — фамильной коллекции, которую собирали поколения Фенрихов, — и взял в руки маленький пузырёк из зеленоватого стекла. Ему было триста лет. Его выдул прапрадед, основатель династии.

— Канцлер, — пробормотал Корнелиус, глядя на пузырёк. — Посмотрим, из какого ты... Теста.

Удар я почувствовал не сразу.

Первым сигналом стало утреннее сообщение от Шумахера. Он вошёл в кабинет, когда я просматривал очередной отчёт с мануфактуры, и с порога сказал:

— Эмиль, у нас проблемы с поташом.

Я отложил бумаги и посмотрел на него. Шумахер редко начинал разговор с таких слов — обычно он предпочитал дипломатичные формулировки.

— Что случилось?

— Наши поставщики — все три гильдии — сообщили, что поташ на ближайший месяц скуплен. Кем-то. Через подставных лиц. Крупные партии, оплата вперёд, контракты оформлены по всем правилам — не придерёшься. — Он сел в кресло напротив и устало потёр переносицу. — Я навёл справки через своих людей. Скупка идёт уже несколько недель. Тихо, методично. Кто-то очень не хочет, чтобы мы получали сырьё.

Я вспомнил недавний разговор с Лизой — о том, что она услышала от Марты, жены поставщика. Тогда это казалось просто слухом. Теперь слух обрёл плоть.

— Конкуренты, — произнёс я. — Кто-то из старых родов. Фенрихи?

— Скорее всего. Но доказательств нет — всё чисто. Юридически не подкопаться. — Шумахер закурил трубку, наполняя кабинет запахом вишнёвого табака. — Что будем делать? Запасов у нас на три недели. Может, четыре, если ужать расход. Можно искать поставщиков в соседних регионах, но цена будет выше, а доставка — дольше.

— Ищите. И одновременно — попробуйте выяснить, кто стоит за скупкой. Не для суда — для понимания. Мне нужно знать, с кем я воюю.

Шумахер кивнул и вышел. А я остался сидеть, переваривая новость.

Это было ещё не всё.

Через два часа в дверь постучал Грегор. Он вошёл — всё такой же высокий, жилистый, с неизменным шрамом на скуле, — и протянул мне конверт с сургучной печатью.

— Курьер из Канцелярии Имперского Трудового Надзора, — сказал он коротко. — Только что доставили.

Я вскрыл конверт. Внутри была повестка. Официальная, с гербовой печатью и подписью следователя.

«Фрайгерру Эмилю фон Канцлеру надлежит явиться в Канцелярию Имперского Трудового Надзора для дачи объяснений по факту возможного применения запрещённого ментального воздействия на мануфактуре „Канцлер и Ко“. Явка назначена на 14-е число сего месяца, в 10 часов утра. Следователь — господин Лотар Штиль».

Я прочитал повестку дважды и отложил в сторону.

— Что там? — спросил Грегор, всё ещё стоящий у двери.

— Донос. На меня. Кто-то сообщил в Трудовой Надзор, что мои рабочие показывают подозрительно высокие результаты. И теперь я должен доказать, что это не ментальное воздействие.

— Но это же не так.

— Конечно, не так. Но доказать это нужно будет официально. С документами, свидетелями, экспертизами. А это — время. И репутационные потери. Пока идёт проверка, многие заказчики предпочтут не связываться со мной.

Грегор нахмурился.

— Это кто-то из знати?

— Почти наверняка. — Я потёр виски. — Скупка поташа и донос в Надзор в один день — это не совпадение. Кто-то очень грамотно давит на нас с двух сторон.

— Что будем делать?

Я поднялся.

— Готовиться к допросу. Собери все документы по контракту — регистрацию, заключение Гильдии, отзывы рабочих. Хаген мне понадобится. И... — я осёкся, потому что в коридоре раздались шаги.

Быстрые, решительные, с тем характерным стуком каблуков, который бывает только у дорогой женской обуви. Шаги приближались, и в них слышалось что-то неотвратимое.

Я узнал этот звук. Я слышал его в детстве, когда тётушка Кларисса приезжала в поместье с проверками.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла она собственной персоной. Высокая, прямая, с идеально уложенной седой причёской и в тёмно-синем дорожном платье, которое сидело на ней так же безупречно, как и двадцать лет назад. За её спиной маячил растерянный Шумахер — видимо, он пытался предупредить меня о гостье, но не успел.

— Тётушка Кларисса, — произнёс я, поднимаясь. — Какая неожиданность.

— Не притворяйся, Эмиль, — отрезала она, переступая порог. — Я не в том настроении, чтобы играть в любезности. Нам нужно поговорить.

Она обвела взглядом кабинет — стол с бумагами, гроссбухи, Грегора у двери, — и чуть поджала губы. Так она всегда делала, когда видела что-то, что не соответствовало её представлениям о порядке.

— Я прошу аудиенции, — произнесла она официальным тоном, который не оставлял пространства для манёвра. — И я прошу, чтобы при разговоре присутствовала твоя... невеста.

— Зачем? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Потому что разговор касается и её тоже.

Через полчаса мы собрались в гостиной. Я, Лиза, Хаген и тётушка Кларисса. Шумахер тактично удалился — семейные дела купца не касались. Грегор остался за дверью.

Кларисса сидела в кресле с прямой спиной, положив руки на колени. Она не пила чай, который предложила Герта, и не притронулась к печенью. Лиза сидела напротив, тоже с прямой спиной, но в её позе не было напряжения — только спокойная, собранная готовность. Хаген устроился в углу, опираясь на трость, и смотрел на Клариссу с выражением вежливого интереса.

— Итак, — начала тётушка, и её голос зазвенел в тишине гостиной, как туго натянутая струна. — Я приехала сюда не для того, чтобы скандалить. Я приехала, чтобы предупредить.

— О чём? — спросил я ровно.

— О том, что ты ставишь под удар не только себя, но и весь род Канцлеров. — Она посмотрела на меня с тем выражением, которое я помнил с детства: смесь упрёка и беспокойства, приправленная многолетней привычкой к власти. — До меня дошли слухи, Эмиль. Грязные, оскорбительные слухи. О том, что ты женишься на прислуге. О том, что ты ведёшь дела методами, которые позорят имя рода. О том, что тобой интересуется Трудовой Надзор.

Она перевела дыхание и продолжила — тише, но от этого не менее резко:

— Если ты ещё не узнал, даю подсказку: это Фенрихи. И Фенрихи — это только начало. Я знаю их, я знаю, как они действуют. Они не нападают в открытую, они подтачивают репутацию. И когда ты оступишься — а ты оступишься, потому что они тебя вынудят, — за ними подтянутся другие. Все, кто недоволен твоим возвышением. Все, кто считает, что младший сын обедневшего рода не имеет права на успех.

Я слушал молча. Хаген тоже молчал, но я видел, как его пальцы чуть крепче сжали набалдашник трости — единственный признак того, что он напряжён.

— Ты готов воевать со всей аристократией? — Кларисса подалась вперёд. — Один? С твоими ресурсами? С твоей репутацией? Подумай, Эмиль. Ты умный мальчик, ты всегда был умным. Неужели ты не видишь, что они делают?

— Я вижу, — ответил я. — Я вижу всё. Скупку поташа, донос в Надзор, слухи в великосветских гостиных.

— Тогда зачем ты продолжаешь? Ради чего? — Она повернулась к Лизе, и её голос стал мягче, но лишь чуть-чуть. — Лиза. Я знаю вас. Я ничего не имею против вас лично. Вы, вероятно, хорошая девушка. Но вы должны понимать, что ваша помолвка — это красная тряпка для всех, кто хочет уничтожить Эмиля.

Лиза выдержала её взгляд. Я видел, как на её скулах заиграли желваки, но голос, когда она заговорила, был спокойным и ровным.

— Я понимаю, госпожа.

— Тогда, если вы действительно любите его, — Кларисса произнесла эти слова раздельно, почти по слогам, — оставьте его в покое. Уйдите. Так вы спасёте его от половины проблем.

В гостиной повисла тишина. Слышно было, как потрескивают дрова в камине и как ветер шуршит сухими листьями за окном.

Это был удар ниже пояса. Очень подлый.

Я тут же собрался было осадить тётушку, как вдруг Лиза положила свою руку мне на колено.

Она не опустила глаза. Она смотрела на Клариссу прямо, и я видел, как внутри неё что-то происходит — что-то, чему научили её не только Герта и Хаген, но и что-то более глубокое, идущее изнутри.

— Госпожа фон Канцлер, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Я понимаю ваши опасения. Я понимаю, что вы желаете Эмилю добра. Я понимаю, что наша помолвка создаёт трудности. Но я никуда не уйду.

Кларисса прищурилась.

— Даже если это погубит его?

— Я не погублю его. — В голосе Лизы зазвенела сталь. — Я помогаю ему. Я учусь, чтобы быть полезной. Я знаю, что я не аристократка. Я знаю, что у меня нет титула и богатства. Но у меня есть он. И я его не брошу. Ни ради Фенрихов, ни ради всех аристократов Империи вместе взятых.

Кларисса открыла рот, чтобы ответить, но я поднял руку.

— Достаточно.

Я встал и подошёл к камину. Повернулся так, чтобы видеть всех троих — Клариссу, Лизу и Хагена.

— Тётушка, я ценю вашу заботу. Я понимаю, что вы приехали предупредить, а не осудить. Но моё решение принято и не обсуждается. Лиза останется со мной. Я женюсь на ней. И я справлюсь с Фенрихами — так же, как справился с Демидовыми.

— Демидовы были одним родом, — возразила Кларисса. — А сейчас против тебя может выступить половина стекольного рынка.

— Значит, мне придётся быть убедительнее.

Она долго смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Лизу, потом на Хагена — и обратно на меня.

— Ты очень изменился, Эмиль, — произнесла она наконец. — Раньше ты был тихим мальчиком, который прятался за гроссбухами. Теперь ты говоришь как человек, который знает цену своим словам. — Она поднялась. — Я не благословляю этот брак. Но и проклинать не стану. Если выживешь — приходи в гости. Поговорим.

И вышла, не оглядываясь. Её шаги простучали по коридору, хлопнула входная дверь, и всё стихло.

В гостиной остался холод. Не физический — тот самый, особый холод, который оставляют после себя трудные разговоры.

Лиза сидела неподвижно. Её руки лежали на коленях, и я видел, что костяшки пальцев побелели — так сильно она их сжимала.

— Ты хорошо держалась, девочка, — тихо сказал Хаген. — Очень хорошо.

— Я чуть не расплакалась, — призналась она.

— Но не расплакалась, и это главное.

Я подошёл к ней и положил руку на плечо. Она подняла глаза — в них стояли слёзы, но ни одна капля так и не пролилась.

— Спасибо, — сказал я. — За то, что ты сказала, милая. Большое тебе спасибо.

Она молча кивнула и прижалась щекой к моей руке, а я тихо обнял её за талию, притягивая ближе.

Вечером я сидел в кабинете один.

Передо мной на столе лежали три проблемы. Три вектора, как я их мысленно называл.

Первый: сообщение от Шумахера. Поставщики поташа разводили руками — всё скуплено на месяц вперёд, через подставные конторы, следы ведут в никуда. Запасов хватит на три недели. Может, на четыре, если экономить. А дальше — или искать новых поставщиков втридорога, или останавливать производство.

Второй: повестка из КИТН. Следователь Штиль ждал меня послезавтра для дачи объяснений. Я не боялся проверки — контракт был чист, все формулировки выверены, прецедент Краснодеревщиков создавал юридическую защиту. Но проверка означала, что моё имя будет фигурировать в отчётах Надзора. Что заказчики, которые ещё сомневаются, предпочтут подождать. Что репутация — то, что я строил последние месяцы, — окажется под вопросом.

Третий: холод в гостиной после ухода Клариссы. Лиза держалась, но я видел, как ей тяжело. И знал, что это не последний такой визит. Если Фенрихи продолжат давить через семью, давление будет нарастать.

Три удара. Одновременно. Точно рассчитанные, чтобы я разорвался, не успевая реагировать.

В дверь постучали. Вошёл Хаген — в старом халате, с чашкой чая в одной руке и тростью в другой. Он сел в кресло напротив, поставил чашку на стол и посмотрел на меня поверх очков.

— Ну вот, началось, — произнёс он без всякого вступления. — Я же предупреждал: как только контракт покажет результаты, конкуренты узнают. Теперь они бьют по всем фронтам. — Он кивнул на мои бумаги. — Что будем делать?

Я не ответил сразу. Я смотрел на три стопки бумаг — три вектора, три угрозы, — и внутри, как это часто бывало в моменты кризиса, что-то холодно и спокойно перещёлкивало. Паника отступала, уступая место расчётливости.

— Пойдём по порядку, — сказал я наконец. — Нам не впервой. Сначала — допрос у Штиля. Подготовим документы, соберём свидетельства, пригласим Отто выступить свидетелем. Хаген, ты знаешь процедуру лучше меня — возьми это на себя.

Хаген кивнул.

— Потом — сырьё. Шумахер уже ищет альтернативных поставщиков в соседних регионах. Да, это дороже. Но если я сниму сливки с элитного стекла — того, что даёт максимальную маржу, — я смогу компенсировать рост затрат. А заодно — пусть Шумахер попробует выяснить, кто именно скупает поташ и поискать доказательства из причастности к Фенрихам.

— А третий вектор? — Хаген кивнул в сторону гостиной. — Семья? Репутация? Это не уладишь документами.

— Третий — самый сложный. — Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок. — Но и его мы решим. Если Фенрихи хотят войны на истощение — они её получат. Но мы не будем обороняться по всем фронтам одновременно. Мы будем бить в ответ. Прицельно. Когда поймём, где их слабое место.

Хаген усмехнулся.

— Ты говоришь как полководец.

— У них больше ресурсов. Но у меня — точнее расчёт. — Я потянулся за чистым листом бумаги. — Иди спать, Хаген. Завтра у нас много работы.

Он поднялся, опираясь на трость, и направился к двери. У порога он обернулся.

— Эмиль.

— Да?

— Ты сказал Клариссе, что справишься с Фенрихами так же, как с Демидовыми. Ты действительно в это веришь?

Я посмотрел на разложенные бумаги — три стопки, три угрозы, три направления для удара — и ответил:

— Да. Я в это верю.

Хаген кивнул и вышел. Я остался один..

В голове вдруг раздался смешок Кси — ленивый, но с ноткой одобрения.

— Парень, ты начинаешь мне нравиться. Когда ты в ярости, ты гораздо интереснее, чем когда счастлив.

— Я не в ярости, — ответил я мысленно. — Ну... Может немного.

— И это прекрасно...

Глава 9: Гончие Кси

Осенний дождь барабанил по карнизу с монотонностью метронома, отсчитывающего секунды моей жизни, утекающие сквозь пальцы. Я сидел в кабинете, обложившись бумагами, как баррикадами. Три стопки на столе распухли до размеров небольших крепостей, надёжно оградив меня от мира.

Прямо сейчас я изучал отчёт Шумахера о ценах на поташ в соседних провинциях — цифры были неутешительными, доставка съедала всю маржу. А вот проект защитного досье от Хагена, испещрённый пометками на полях и ссылками на статьи Имперского Уложения, о существовании которых я даже не подозревал, наоборот вызывал робкую надежду на быстрое разрешение конфликта с КИТН. Тут же — совсем рядом — лежал и черновик ответа на повестку следователя Штиля — сухой, выверенный, но отнимающий последние крохи душевного спокойствия. Ещё этим утром Грегор доложил, что видел какого-то подозрительного торговца, который уже второй день прогуливается возле особняка Шумахера и слишком пристально разглядывает окна. Слежка Фенрихов перестала быть гипотезой и стала фактом.

Я налил себе третью чашку чая, чувствуя, как от крепкой заварки сводит скулы, и попытался вникнуть в очередной параграф досье. Получалось, честно говоря, из рук вон плохо.

Именно в этот момент в моей голове раздался вздох. Настолько театральный и полный вселенской муки, что я аж вздрогнул.

— Парень, ты сидишь в этих бумагах, как мышь в стоге сена, — лениво протянул Кси. Его голос звучал так, будто он только что проснулся от векового сна и обнаружил, что мир всё так же невыносимо скучен. — И я, между прочим, вынужден наблюдать за этим изнутри твоей черепной коробки, не имея возможности даже пошевелиться! Ты вообще понимаешь, что такое сенсорная депривация для существа, которое когда-то создавало иллюзии падения империй?!

Я мысленно вздохнул, не отрываясь от бумаг.

— Кси, если ты не заметил, у меня тут трёхсторонняя атака. Экономика, юриспруденция, семья, и если я сейчас не разберусь с этими долбанными документами, нам нечего будет есть и негде будет жить! Включая ту часть моего сознания, которую занимаешь ты, между прочим!

— О, это я заметил! — не унимался демон. — Фенрихи... Жалкие торговцы стекляшками, возомнившие себя хищниками! Они клюют тебя по мелочам, а ты, как старая дева над гроссбухом, пересчитываешь каждую копейку и трясёшься над каждой запятой в судебном иске. Это... утомляет, знаешь ли!

— Что ты предлагаешь? Выйти в аристократический квартал и устроить там второе пришествие Тёмного Леса?

— Эмиль, слушай... А это было бы занимательно! — В голосе Кси вдруг послышалось мечтательное урчание... — Представь лица этих напыщенных индюков, когда их драгоценные особняки накроет иллюзия бездны, а после толпы мертвецов восстанут из...

— Нет.

— Ладно, ладно. Ты, как всегда, скучный. — Я почувствовал, как он заворочался где-то глубоко в сознании, словно устраиваясь поудобнее. — Но мне нужно... размяться. Понимаешь? Хотя бы немного...

Я насторожился. От "размяться" в интерпретации Кси можно было ожидать чего угодно — от поджога особняка Фенрихов до создания фантомного, или даже далеко не фантомного костяного дракона над императорским дворцом.

— И что ты планируешь...? Ты же не собираешься...

— Ничего разрушительного, парень! Честное слово! Ты же сам как-то сказал, что был бы рад, если бы я нашёл себе занятие? Так вот, я нашёл! Ты работаешь, как проклятый, чтобы укрепить своё положение, это мне понятно. Но какое положение без силы? У тебя есть ты — счетовод с бумажками. Есть твой ручной наёмник. Есть старый судья. А где армия?

— Армия? — Я отложил перо, настораживаясь... — Кси, но я не собираюсь ни с кем воевать.

— Они уже воюют с тобой, глупец, — отрезал Кси. — И пока ты пытаешься договориться, они будут давить. Фенрихи, Демидовы — они понимают только один язык. Я не предлагаю тебе набрать легион. Я предлагаю создать... стаю. Маленькую, злую и бесконечно преданную лично тебе. Я же просто найду подходящий материал. А ты пока продолжай грызть свой гранит бюрократии. Это твоя битва, а эта будет моей.

Я помолчал, обдумывая его слова. В них была пугающая логика. Я вспомнил бой на складе в порту, засаду в Тёмном лесу. Вспомнил, как мы с Грегором едва выжили, полагаясь только на чудо и мою магию контрактов. Тогда нас спасли Фриц и отряд Канцелярии. Но Канцелярия не всегда будет рядом. Шумахер — купец, Хаген — юрист. А мне нужны были люди, способные не только считать убытки, но и предотвращать их силой.

— Хорошо, — сдался я. — Действуй. Но без драк, пожаров и массовых галлюцинаций. Тихо. Незаметно...

— Парень, — в голосе Кси послышалась почти человеческая усмешка, — ты только что дал древнему демону разрешение на поиск приключений! Гордись собой! Ты становишься настоящим авантюристом!

И с этими словами он тут же исчез. Я буквально физически почувствовал, как из моего тела уходит часть прохладной, серебристой энергии, а в углу кабинета на мгновение сгустился туман, пахнущий гарью, и тут же рассеялся...

Пу-пу-пу...

Кси ушёл на прогулку...

Ну что же? Я тут не виноват... Да-да... Прям совсем не виноват...

Я поёжился и вернулся к документам. В конце концов, о чём бы и с кем бы он там ни договорился, оплачивать счета всё равно придётся мне. А это значило, что текущие три стопки бумаг никуда не делись.

Старый порт встретил Кси запахом соли, гниющих водорослей и просоленной древесины. Район, где селилась столичная беднота и отставные военные, был далёк от золочёных шпилей Академии и аристократических салонов. Здесь жизнь была грубее, проще и честнее в своей жестокости.

Кси выбрал облик, который не привлекал бы излишнего внимания и был ему отчасти привычен — высокий, сухой старик с седыми, коротко стриженными волосами и бледными, почти прозрачными глазами. Он убрал лишние конечности, скрыл два глаза, и теперь выглядел как вышедший в отставку военный или мелкий ростовщик. Одет он был в добротный, но старый сюртук серого цвета. Ни колец, ни цепей, ни магических амулетов.