Купец

Он снова водрузил очки.

— Но процедуры нужно соблюдать. В следующий раз дождитесь инспектора.

— Обязательно, — пообещал я.

Мы вышли в коридор. Дверь за нами мягко затворилась. Хаген опёрся на трость и негромко рассмеялся — сухим, шелестящим смехом.

— Ну-с, поздравляю. Ты только что пережил допрос у одного из самых дотошных следователей Империи и отделался штрафом и отсроченной инспекцией. Я видел дела, где за меньшее выписывали предписание о закрытии.

— Это не моя заслуга. Это ты подготовил защиту. — Я поправил папку в руках. — Прецедент краснодеревщиков, медицинские заключения, все эти выписки... без тебя я бы просто пришёл и сказал: «Это работает, посмотрите на цифры». И меня бы размазали, причём заслуженно.

— Возможно. — Хаген направился к лестнице, постукивая тростью. — Но главное — Штиль умён. Он понял, что контракт законен, с первой же минуты. Формальный недочёт он нашёл, чтобы сохранить лицо перед теми, кто прислал донос. Тридцать золотых — это плата не за нарушение, а за то, чтобы дело можно было закрыть с формулировкой «виновен, но вина малая и наказание ограничивается штрафом».

Мы спустились на первый этаж, миновали пост охраны и вышли на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, пахнущий дождём и прелой листвой.

— Теперь главное, — Хаген остановился, поправляя воротник пальто, — инспекция. Через неделю. Если инспектор найдёт хотя бы одно несоответствие — даже мелкое, — Штиль будет обязан возобновить дело. А он не любит возобновлять дела, которые уже закрыл. Это портит ему и статистику, и репутацию.

— Значит, нужно подготовиться так, чтобы инспектор не нашёл ни одной зацепки.

— Именно. И начнём мы прямо сегодня. — Хаген кивнул в сторону ожидавшего нас экипажа. — Но сначала — домой. Тебе нужно выдохнуть и успокоить свою горничную.

— Невесту.

— Прошу прощения, невесту.

В экипаже, пока колёса выстукивали дробь по булыжникам, я смотрел в окно и думал. Штиль сказал важную вещь: «Моя работа — не наказывать успешных». Если таких людей в Империи достаточно, у меня есть шанс. Если нет — любой успех будет вызывать подозрения.

— Хаген, — произнёс я, не оборачиваясь, — как думаешь, кто именно подал донос?

— Фенрихи, разумеется. — Он пожал плечами. — Но ты никогда этого не докажешь. Они действуют через подставных лиц, как и со скупкой поташа. Более того, я почти уверен, что формальный недочёт — тот самый пропуск инспекции — был им известен. Они знали, что мы активировали контракт до проверки. И ударили именно туда, где у нас слабое место.

— Значит, у них есть информатор? Среди наших?

— Возможно. А возможно, они просто хорошо знают процедуры. В любом случае, Эмиль, этот удар мы отбили. Но следующий будет точнее. Они учатся на своих ошибках.

Я кивнул. Экипаж свернул на нашу улицу, и впереди показался особняк Шумахера — островок тепла и безопасности посреди враждебного города.

— Ничего, — сказал я, больше себе, чем Хагену. — Пусть учатся. Мы тоже поучимся...

В гостиной нас встретила Лиза. Она сидела на диване с раскрытой книгой, но было видно, что за последний час не перевернула ни одной страницы. При нашем появлении она вскочила, и я увидел, как тревога в её глазах сменяется облегчением.

— Всё хорошо? — Она переводила взгляд с меня на Хагена и обратно.

— Штраф в тридцать золотых и инспекция через неделю, — отрапортовал я. — Всё остальное — в порядке.

— Тридцать... — Она прижала ладонь ко рту.

— Это не страшно. Шумахер будет ворчать, но для мануфактуры это не критично. Главное — контракт не заморожен. И теперь у нас есть время подготовиться к инспекции.

Лиза шагнула ко мне и молча обняла. Я почувствовал, как быстро колотится её сердце. Она не задавала вопросов, не требовала подробностей. Просто стояла, прижавшись щекой к моему плечу, и дышала.

— Я боялась, — прошептала она наконец. — Глупо, да? Ты столько пережил — Демидовых, Тёмный лес, а я боюсь какого-то допроса...

— Это не глупо, — я погладил её по спине. — Допрос — это то, чего нельзя победить магией или деньгами. Только умом и подготовкой. Ты боялась за меня, и это нормально.

— Я не просто боялась. — Она подняла глаза. — Я думала... что если вдруг тебя задержат или арестуют, что мне делать? Кому писать? Связываться с тем твоим Фрицем? И я поняла, что я просто не знаю! — В её голосе зазвенела досада. — Я не знаю протоколов, у меня нет связей, экстренных контактов. Я бесполезна в таких ситуациях!

Я взял её за плечи.

— Лиза, послушай. Ты не бесполезна. Ты — человек, который узнал о скупке поташа раньше, чем это заметили мои агенты. Ты учишься вести учёт, ты разбираешься в хозяйстве, ты держишь удар перед моей тётушкой так, как не каждый аристократ сумеет. Но ты права — есть вещи, которым тебе нужно научиться. И мы это исправим.

— Как?

— Завтра же я попрошу Грегора провести для тебя инструктаж. Экстренные контакты, кому можно и нужно писать, порядок действий при разных угрозах. И Хагена попрошу — пусть объяснит тебе юридическую сторону. Чтобы ты знала, что делать, даже если меня не будет рядом.

Она смотрела на меня секунду, другую, а потом решительно кивнула.

— Да. Я хочу это знать. Всё.

— Вот и договорились. А теперь — ужин. Я зверски голоден, а после допроса в КИТН, думаю, мне полагается хороший стейк!

Она улыбнулась и направилась к двери.

— Я скажу Герте. Она как раз приготовила твоё любимое рагу.

Вечером, когда ужин был съеден, а Лиза ушла на кухню обсуждать с Гертой меню на завтра, мы с Хагеном снова собрались в кабинете. Шумахер, узнав о штрафе, ожидаемо поворчал, но тут же успокоился, когда я показал ему официальное заключение Штиля с пометкой «контракт соответствует требованиям закона».

— Тридцать монет — это не убыток, это инвестиция, — сказал он, попыхивая трубкой. — Теперь у тебя есть бумага, подтверждающая законность. Если кто-то ещё попробует обвинить тебя в порабощении, ты просто покажешь им решение КИТН.

— Не совсем решение, — поправил Хаген. — Пока это только отсутствие обвинений. Решение будет после инспекции. Но Гюнтер прав — это козырь.

— Тогда займёмся инспекцией. — Я разложил на столе план мануфактуры. — Что именно будет проверять инспектор?

Хаген достал из своей папки выписку из регламента КИТН.

— Согласно статье пятьдесят третьей, инспектор имеет право: первое — опросить не менее десяти процентов работников лично, без присутствия руководства. Второе — проверить магический фон на предмет скрытых заклинаний. Третье — запросить журналы учёта травм и брака за последние три месяца. Четвёртое — провести контрольный замер физиологических показателей у случайно выбранных рабочих. Пятое — осмотреть рабочие места на предмет соответствия нормам безопасности.

— Значит, нам нужно подготовить рабочих к опросу, — я начал записывать. — Не инструктировать — это будет выглядеть как давление. Но объяснить, что инспекция — это стандартная процедура, и бояться её не нужно. Пусть говорят правду — контракт чистый, правда на нашей стороне.

— Журналы учёта я уже привела в порядок, — подала голос Лиза, вернувшаяся с кухни. — За последние два месяца — ни одного пропуска. Все травмы зафиксированы, все случаи брака описаны.

Мы уставились на неё. Она смутилась.

— Эмиль просил меня помогать с документацией. Вот я и... помогаю.

— Лиза, — Хаген снял очки и посмотрел на неё с выражением, близким к отцовской гордости, — вы только что сэкономили нам как минимум день работы! Журналы — это первое, что запросит инспектор. Если они в порядке, половина проверки уже пройдена!

— Они в порядке — твёрдо сказала она. — Я перепроверила каждую запись.

— Мы справимся, — сказал я. — Инспектор придёт — и увидит образцовое производство. Без нарушений. Без скрытых заклинаний. Без обмана. А потом мы закроем этот вопрос и займёмся Фенрихами. Потому что у меня есть стойкое ощущение, что они не остановятся.

— Не остановятся, — согласился Хаген. — Но теперь у нас есть ещё один козырь. Если они снова попробуют давить через КИТН, Штиль уже не примет донос — он будет считаться повторным и необоснованным.

— Это если инспекция пройдёт успешно.

— Она пройдёт, моя мальчик. Пройдёт.

Я посмотрел на часы. Полночь. За окном шуршал дождь, в камине потрескивали дрова, а на столе лежал план действий на ближайшую неделю.

Ну что, господа Фенрихи... Я сыграю эту партию с вами...

Глава 11: Алмазная пыль

Утро после допроса у Штиля я планировал начать с того, чтобы наконец выспаться. Однако у судьбы, как всегда, были другие планы. Едва первые лучи осеннего солнца пробились сквозь плотные шторы моей спальни, как дверь распахнулась без стука, и на пороге возник Гюнтер Шумахер. Его лицо, обычно сохранявшее выражение добродушной хитринки, сейчас было мрачнее грозовой тучи.

— Вставай, Эмиль! — бросил он с порога, даже не поздоровавшись. — Пока ты там воевал с Имперским Надзором, у нас кончился поташ.

Я сел на кровати, спешно стараясь прогонать остатки сна. В голове тут же заворочался Кси, недовольный резким пробуждением, но я мысленно шикнул на него, чтобы не мешал.

— В каком смысле — кончился? У нас же были запасы на четыре недели?

— Были, да сплыли! — Шумахер тяжело опустился в кресло у камина даже не зажигая трубку, что само по себе было дурным знаком. — Но тот объём, что мы экономим, не покрывает текущих заказов. Я проверил всех поставщиков в радиусе досягаемости. ВСЕХ, Эмиль! Даже тех, с кем мы никогда не работали!

— И?

— И все они заключили контракты с кем-то ещё. С кем — официально не говорят, коммерческая тайна. Но мои ребята постарались и кое-что раскопали. Это Фенрихи, Эмиль. Сомнений нет — действуют через цепочку подставных лиц, но следы точно ведут к ним. Они предложили поставщикам цену, которую мы сейчас не потянем. Плюс премию за «эксклюзивность», то есть обязательство не продавать поташ нам.

Я встал, подошёл к умывальнику и плеснул в лицо ледяной водой. Холодная влага тут же пробралась под ночную рубашку и пропала остатки сладкой дрёмы...

А я ведь так хорошо спал...

— Какие у нас варианты?

— Два. — Шумахер наконец достал трубку, но закуривать не стал, просто вертел её в пальцах. — Первый: переходим на дешёвое стекло из вторичного сырья. Берём битое стекло, отходы, и переплавляем. Но качество упадёт. Сильно упадёт. И репутация, которую мы заработали за эти месяцы, пойдёт псу под хвост. Заказчики, которые пришли к нам ради пресловутого качества и низкого брака, уйдут обратно к конкурентам.

— Это отбрасываем. Какой второй?

— Второй сложнее и, честно говоря, авантюрнее. — Шумахер наклонился вперёд, и в его глазах мелькнул знакомый мне азартный огонёк. — Я слышал, что в старых рецептурах — ещё доимперских, представляешь? — стеклодувы использовали не поташ, а селитру. Очищенную калиевую селитру. Она даёт стеклу особые свойства: прозрачность выше, прочность лучше. Но с тех пор, как открыли дешёвые месторождения поташа, про селитру забыли. Никто не хочет возиться с очисткой, ведь это сложный и вонючий процесс.

— Селитра... — Пробормотал я, ухватываясь за новую мысль. А почему нет? — Но где мы возьмём селитру в промышленных масштабах? И специалиста, который знает, как с ней работать? И рецептуру? Это же наверняка не просто замена ингредиента, Гюнтер — это полностью другой технологический процесс, я прав?

Шумахер развёл руками:

— На все эти вопросы у меня нет ответов, Эмиль. Но я знаю тебя — ты всегда находил выход там, где другие его не видели. Поэтому я и пришёл к тебе, а не сразу в гильдию с заявлением о банкротстве мануфактуры.

Я быстро оделся, натянув простой рабочий сюртук без претензий на аристократический шик, перебирая в голове варианты. Впереди маячила перспектива потерять всё, и эта перспектива бодрила похлеще крепкого чая.

— Я займусь этим. А ты пока постарайся растянуть остатки поташа насколько возможно. И... Шумахер, — я задержал его у двери. — Спасибо, что пришёл сразу. Мы справимся.

Он кивнул и вышел, оставив меня одного с моими мыслями. И с Кси, который, почуяв опасность, уже проснулся окончательно.

— Селитра, — произнёс демон задумчиво. — Забавно. Во времена моей... э-э-э... первой жизни архимаги использовали селитру для создания боевых кристаллов. Если твой стеклодув сумеет очистить её достаточно, то получится не стекло, а нечто совсем иное... Но я сам в алхимии не силён, так что даже не проси! Просто так — вслух размышляю

— Я и не прошу помогать — отозвался я мысленно. — У меня, кажется, есть идея получше...

Весь последующий день прошёл в бесплодных поисках. Я просмотрел все доступные мне алхимические справочники — в особняке Шумахера библиотека была обширной, но по части прикладной магии и химии довольно куцей. К вечеру у меня болели глаза, а голова пухла от формул, которые я понимал лишь отчасти. Единственное, что удалось выяснить твёрдо: да, селитру действительно использовали в стекольном деле. Но конкретные пропорции, способы очистки и взаимодействие с другими компонентами — всё это оказалось погребено под толщей времени и забытых технологий.

Я сидел в гостиной, рассеянно ковыряя ужин, когда вошла Лиза. Она выглядела усталой — день, проведённый в городе, выдался долгим, и осенняя морось оставила влажные пятна на её плаще.

— Ты не поверишь, что я сегодня услышала, — начала она, усаживаясь рядом и пододвигая к себе чашку с чаем. — Помнишь, я рассказывала про Марту, жену поставщика? Так вот, у неё есть кузина, замужем за возчиком. Они возят грузы по всему городу. И эта кузина, Герда, упомянула странного старика-алхимика.

Я насторожился.

— Что за алхимик?

— Живёт на Болотной улице, — Лиза сделала глоток чая, согревая озябшие пальцы о чашку. — Герда говорит, что он совсем спятил. Месяц назад ему заказали огромную партию селитры — то ли для кожевенной мануфактуры, то ли для производства удобрений. А заказчик взял и пропал. То ли обанкротился, то ли сбежал. И теперь старик сидит с пятьюдесятью бочками селитры и не знает, куда их девать, представляешь?! Герда говорит, он уже всем соседям предлагает купить по дешёвке, но никому столько не надо!

Я замер. Пятьдесят бочек селитры... ЭТО ИМЕННО ТО, ЧТО НАМ НУЖНО! Это именно то, что может спасти мануфактуру от сырьевого коллапса! Это что за везение такое?!

— Лиза, — произнёс я медленно, — ты сегодня сделала для нас больше, чем я за весь день в библиотеке...!

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Правда? Я просто слушала... Грета учила меня, что любые сведения могут пригодиться. Вот я и запомнила...

— Грета — мудрая женщина. А ты — очень способная ученица. — Я встал и поцеловал её в лоб. — Завтра же еду на Болотную улицу.

— Возьми Грегора — тут же сказала она. — Болотная улица — не самое приятное место, как я поняла. Герда говорила, что там даже городская стража ходит только по трое.

— Обязательно возьму, — пообещал я.

На следующее утро, впрочем, Болотную улицу пришлось отложить. Сперва нужно было узнать, как именно использовать эту селитру, если я всё-таки её куплю. И за этим мы с Хагеном отправились в уже известную мне академию...

Библиотека встретила нас привычным запахом старых книг, воска и магических чернил. Огромный читальный зал сегодня был почти пуст — осенняя сессия ещё не началась, и студенты больше предпочитали практические занятия в тёплых лабораториях, чем пыльные фолианты.

Я шёл между стеллажами, когда знакомый скрипучий голос окликнул меня с верхней галереи:

— Молодой человек из Канцлеров! А я уж думал, вы про нас забыли!

Хранитель Вольфганг спускался по винтовой лестнице, и его лицо, похожее на печёное яблоко, расплывалось в улыбке. Он был всё в той же простой серой одежде, всё с теми же очками на носу, и его глаза — неожиданно молодые и цепкие — смотрели на меня с искренней радостью.

— Здравствуйте, уважаемый Вольфганг, — я поклонился. — Не забыл. Просто дел было много.

— Наслышан, наслышан! — Он остановился перед нами, уперев руки в бока. — Стекольная мануфактура, контракт с рабочими, скандал с Трудовым Надзором... Вы, молодой человек, времени зря не теряли. И, кстати, зря не заходили — могли бы спросить совета по контракту, у нас в архиве лежат формуляры трёхсотлетней давности, там такие перлы встречаются... Но вы, я вижу, и сами справились. И господин фон Хаген с вами! — Он кивнул старому юристу. — Вдвоём вы тогда Демидовых одолели, теперь, значит, за кого-то ещё взялись?

— За Фенрихов, — коротко ответил Хаген, настороженно косясь на старого знакомого.

— Ого! — Вольфганг присвистнул. — Серьёзные люди. Ну, проходите. С чем пожаловали на этот раз?

— Нам нужны старые алхимические трактаты, — сказал я. — Те, что были написаны до того, как поташ стал стандартом в стекольной промышленности. Конкретно — рецептуры с использованием селитры.

Вольфганг на мгновение задумался, почесав подбородок.

— Селитра в стекле... Это редкая тема. Очень редкая. Большинство трактатов на этот счёт пылятся в закрытом фонде — туда просто так не пускают, нужно разрешение декана или ректора. Но... — он хитро прищурился, — для вас, молодой человек, я могу сделать исключение. И для вас, господин Хаген. В память о вашем, Эмиль, отце и о наших прошлых... э-э-э... Похождениях со стариком Хагеном. Только чур — ничего не выносить и руками без перчаток не трогать! Некоторые из этих книг до сих пор слегка... кусаются. Если есть время — можете переписать интересующие вас трактаты на листы и вынести копии.

Мы прошли в закрытый фонд — узкую комнату за массивной дубовой дверью, усиленной магическими печатями. Вольфганг споро поколдовал над стеллажами, что-то бормоча себе под нос, и вскоре выложил перед нами стопку из пяти книг.

— Вот, это всё, что у нас есть по селитре в стекольном деле. Трактат братьев Моргенштерн, «О природе стекла» — семнадцатый век, довольно общий. Записки алхимика Зильбермана — там больше про очистку селитры, но конкретных рецептов нет. «Горное стекло и его свойства» — это вообще про хрусталь. А вот это... — он вытащил из стопки пухлый том в потрёпанном кожаном переплёте, — это самое интересное. Трактат «О гранении света» некоего Гельмута Кройца. Работал при дворе двести лет назад. Гений был, но с причудами. Говорят, он пытался создать стекло, которое не уступало бы по прозрачности горному хрусталю, и в итоге получил что-то невероятное. Но его рецепты сочли слишком дорогими для массового производства и быстро забыли, не дав развить идею.

Я взял трактат в руки. Кожа переплёта была сухой и потрескавшейся, страницы пожелтели, но чернила — удивительно яркие, словно нанесённые вчера — всё ещё хранили тайны давно умершего мастера. Я открыл книгу и погрузился в чтение, пока Хаген просматривал остальные фолианты.

Прошло, наверное, часа два. Вольфганг несколько раз заглядывал к нам, предлагал чай и какие-то сухие крендельки, уверяя, что они совсем безвредны и даже очень вкусны. Мы вежливо отказывались и продолжали поиски. Наконец, когда мои глаза уже начали слипаться от убористого почерка Кройца, я наткнулся на нужную страницу.

— Вот оно...! — Выдохнул я.

Хаген оторвался от своих записей и подошёл ближе. На пожелтевшей странице был изображён сложный алхимический аппарат — что-то среднее между перегонным кубом и муфельной печью, — а под ним шёл текст, написанный более крупным и разборчивым почерком, словно сам Кройц понимал, что эту часть будут читать чаще других.

«Рецепт огранённого стекла, именуемого также Алмазной пылью, ибо свет, проходя сквозь него, дробится подобно свету в гранях бриллианта. Берётся калиевая селитра, очищенная семикратно через угольный фильтр и медный купорос, смешивается с песком белым речным в пропорции один к трём, добавляется толчёный горный хрусталь — одна часть на десять частей песка. Варится при температуре, превышающей обычную на четверть, в печи с двойным поддувом (точнее см. стр. где-то двухсотые). Стекло получается прозрачности исключительной, твёрдости сравнимой с железом, и при падении не разбивается, но лишь даёт трещины, подобные паутине».

Я перечитал рецепт трижды, впитывая каждое слово.

— Хаген, ты понимаешь, что это значит?

— Кажется, понимаю, — старый юрист снял очки и потёр переносицу. — Если этот рецепт работает, ты не просто решишь проблему с поташом. Ты создашь продукт, которого нет ни у кого на рынке. Стекло, которое прочнее и прозрачнее всего, что сейчас продаётся. Если, конечно, этот Кройц не сбрендил на старости лет.

— Именно. Оно дороже в производстве — селитра, очистка, горный хрусталь, особая печь... Но качество будет настолько выше, что мы сможем запросить цену, которая покроет все издержки. И Фенрихи со своим дешёвым стеклом нам будут не страшны. Они бьют по массовому сегменту, а мы же уйдём в премиальный и уже там займём весь рынок!

— Если получится, — предостерёг Хаген. — Рецепту двести лет. Технологии с тех пор изменились. Возможно, Кройц что-то упустил или, наоборот, добавил от себя — алхимики той эпохи любили приукрашивать.

— Поэтому нам нужен специалист. — Я захлопнул трактат. — И кажется, я знаю, где его найти...

Болотная улица полностью оправдывала своё название.

Даже в сухой осенний день здесь стояла такая влажность, что плащ промокал насквозь за десяток минут. Мостовая, сложенная из щербатого булыжника, была покрыта слоем грязи, в которой отражались серые тучи. По обеим сторонам узкого переулка лепились друг к другу покосившиеся дома, и из каждого тянуло кислым запахом бедности.

Грегор шёл на полшага впереди, положив руку на эфес меча. Его лицо, с неизменным шрамом на скуле, было спокойным, но глаза непрерывно обшаривали улицу — профессиональная привычка бывшего наёмника, обострённая до предела во враждебной среде.

— Не нравится мне здесь, — проворчал он, когда мы перешагнули через зловонную лужу. — Слишком много тёмных углов и слишком мало свидетелей. Идеальное место для засады.

— Фенрихи действуют тоньше, — ответил я. — Они предпочитают экономические и юридические удары. Но ты прав — здесь могут быть и обычные грабители. Так что держи ухо востро.

Нужный дом мы нашли в самом конце улицы. Он выглядел ещё более запущенным, чем соседние: окна закопчены до полной непроницаемости, дверь покосилась, а из трубы, пристроенной явно позже самого здания, валил густой, едкий дым зеленоватого оттенка. На двери висела табличка, написанная корявым почерком: «Г. Шпулька, алхимик-практик. Консультации, анализы, реактивы. СТУЧАТЬ ГРОМКО! звонок сломан».

Я заколотил в дверь кулаком. Сначала ничего не происходило, потом за дверью послышалась возня, звон разбитого стекла и сдавленное ругательство. Через минуту дверь приоткрылась ровно на ширину цепочки, и в щели показалось лицо — морщинистое, с кустистыми седыми бровями и красным носом картошкой.

— Чего надо? — проскрипел старик, подозрительно разглядывая нас. — Если вы из Гильдии, то я налоги уже заплатил! Если по душу — завещание у нотариуса. Притесь к нему, уважаемые, меня не трогать!

— Мы не из Гильдии и не вашу по душу, господин Шпулька — спокойно ответил я. — Моё имя — Эмиль фон Канцлер. Я хочу купить у вас селитру.

Старик прищурился, оценивая мой костюм, Грегора за моей спиной и общее наше состояние.

— Селитру? — переспросил он. — Вам, небось, пара фунтов нужна для опытов? Так я продам, отчего не продать...

— Мне нужно больше. Значительно больше. Я слышал, у вас есть пятьдесят бочек, которые вы не можете продать уже месяц? Я бы хотел взять её всю.

Лицо Шпульки — а это, несомненно, был он — изменилось. Подозрительность сменилась удивлением, а затем чем-то похожим на надежду.

— Пятьдесят бочек, — повторил он. — Да, есть такое дело. Месяц лежат, зараза такая. Заказчик-то сбежал, а я с этой селитрой как дурак. Она у меня весь подвал заняла, скоро в гостиной жить буду. Вы... серьёзно? Вам прям всё?

— Мне всё.

Он захлопнул дверь, через секунду загремела цепочка, и дверь распахнулась полностью.

— Заходите.

Внутри дом Шпульки напоминал не то алхимическую лабораторию, не то склад взрывчатых веществ, не то жилище сумасшедшего отшельника — и, по правде говоря, был всем этим одновременно. Стены гостиной, куда мы попали, были заставлены стеллажами с банками, склянками и бутылями всевозможных форм и размеров. С потолка свисали пучки сушёных трав. В углу что-то булькало на спиртовке, распространяя запах, средний между серой и лакрицей. Посреди комнаты стоял массивный стол, заваленный бумагами, и на нём же примостилась тарелка с недоеденной кашей.

Единственное, что выделялось из всеобщего хаоса — правая рука Шпульки. Вернее, её отсутствие. Левый рукав его засаленного халата был аккуратно подвёрнут и заколот булавкой, но двигался старик так ловко, словно отсутствие конечности его нисколько не смущало.

— Присаживайтесь, господин хороший, — он смахнул со стула кипу бумаг, освобождая место. — Только осторожно — на подлокотнике капля царской водки ещё не выветрилась, может ткань прожечь. Ну-с, рассказывайте. Зачем вам пятьдесят бочек селитры?