Купец

— Эмиль, пока вы обсуждали отчёт, я была в городе. Разговаривала с Мартой — женой одного из поставщиков поташа. Для стекольных мануфактур тоже. И в том числе для тех, что работают с твоими конкурентами.

Я насторожился.

— И что рассказала Марта?

— Ты учил меня слушать. — Она пожала плечами, словно извиняясь за вторжение в дела, которые её вроде бы не касались. — И я услышала: недавно в городе появился человек, скупающий поташ крупными партиями. Через подставные лица, через мелкие конторы, о которых раньше никто не слышал. Марта не знает, кто это и зачем ему столько. Но её муж жалуется — цена на поташ поползла вверх, потому что этот неизвестный скупает всё подряд.

Она замолчала. В гостиной стало тихо, только свеча потрескивала на столе.

— Я не знаю, важно ли это, — добавила она почти виновато. — Может, просто купец играет на рынке. Но ты просил сообщать обо всём необычном...

— Нет, — я встал. — Это очень важно.

В голове закрутились шестерёнки. Поташ. Стекольная мануфактура. Конкуренты. Отчёт, который наверняка уже перестал быть секретом — слуги, поставщики, курьеры разносят новости быстрее газет. Неизвестный, скупающий поташ через подставные лица...

— Это не совпадение, — произнёс я медленно. — Поташ — ключевой компонент. Если кто-то хочет навредить, самый простой способ — перекрыть доступ к сырью. А если он прячется за подставными лицами, значит, не хочет, чтобы его вычислили. Это уже не игра.

Я вспомнил слова Шумахера: «Конкуренты будут в ярости». Хмурое предупреждение Хагена: «Цифры слишком хорошие». И вдруг остро осознал: битва не кончилась. Она просто перешла в другую плоскость. Я думал, враги попытаются оспорить контракт юридически. Но теперь мне подсказывали — через жену мелкого поставщика, через слух, принесённый в гостиную, — что атака может начаться с экономической стороны.

— Спасибо, Лиза. — Я взял её за руку. — Ты сегодня сделала для нас больше, чем можешь предположить.

— Я просто слушала. Ты говорил, это важно.

— Это не «просто». Это умение видеть то, что не написано нигде.

Она сжала мои пальцы и улыбнулась — уже увереннее.

— Ты научил меня этом. И Герта. И Хаген. Я очень стараюсь.

Я взял тетрадь с записанным планом. Пять пунктов на странице. Внизу — приписка, которую Лиза сделала только что, пока я обдумывал новость о скупке: «Пункт 6 (потенциальный): Возможная экономическая атака конкурентов через скупку поташа. Проверить?»

Пять пунктов. Три точки зрения. Один общий путь вперёд.

Разрозненные идеи превратились в стратегию — чёткую, продуманную, разбитую на этапы. У нас были цели. Инструменты. Союзники.

— Мы справимся, — сказал я, закрывая тетрадь. — Кем бы ни был этот скупщик, он не учёл одного.

— Чего именно?

— Что я умею считать. Что у меня есть купец, видящий рыночные игры насквозь. Юрист, разбирающийся в законах лучше любого конкурента. И ты, — я притянул её к себе.

Мы вместе посмотрели в окно. За стеклом дрожали в пелене дождя огни столицы. Где-то там, в лабиринте улиц, канцелярий и купеческих контор, наши враги уже начали что-то планировать. Пусть. Мы были готовы к следующему шагу.

А в голове Кси издал смешок — на этот раз почти дружеский.

—ьИз вас получается опасная команда. Счетовод с магией, горничная со слухом разведчицы, старый судья и прожжённый купец. Если бы меня спросили, кто перевернёт эту Империю, я бы поставил на вас. Но ты всё равно слишком много работаешь и слишком мало спишь.

Я не ответил. Завтра будет новый день. Новые контракты. Новые битвы. Но сегодня у меня были цифры, доказывающие мою правоту. Союзники, прикрывающие все уязвимости. И Лиза, стоявшая рядом.

Я был готов.

Глава 7: Лорд Фенрих

Аристократический квартал столицы встречал раннее утро по-своему. Здесь не было суеты рынков, криков разносчиков и лязга колёс по булыжнику. Здесь царила тишина — та особая, выверенная тишина, которую могут позволить себе только очень большие деньги и очень древние рода.

Особняк Фенрихов стоял в глубине квартала, отделённый от улицы чугунной оградой с гербом рода — стеклодувной трубкой, перекрещенной с мечом. Девиз под гербом гласил: «Прозрачность в делах, твёрдость в решениях» — фраза, которую враги рода называли лицемерной, а друзья — точной до жестокости.

Здание не стремилось вверх, как особняки выскочек-нуворишей, и не пряталось за вычурным декором, как дома купеческих гильдий. Три этажа серого камня, строгие линии, окна без излишеств. Всё это говорило: перед вами род, который не нуждается в демонстрации силы. Сила у них и так есть.

Внутри, в кабинете, обитом панелями из тёмного дуба, пахло старыми книгами, воском и благовониями. На специальных полках вдоль стен стояли десятки и сотни образцов продукции Фенрихов за последние двести лет. От грубых зелёных бутылей первых мастеров до тончайших бокалов, которые держали на банкетах императоры прошлого века. Коллекция, которую Корнелиус Фенрих собирал сорок лет.

Сам он сидел в кресле у камина. Шестьдесяти пяти лет, сухой, поджарый, с длинными пальцами музыканта и хирурга одновременно. Волосы — седые, коротко стриженные. Лицо — с резкими морщинами, которые не делали его старше, а скорее придавали его лицу сходство с натёртым воском старым бюстом.

Каждое утро в восемь, прежде чем начать дела, Корнелиус пил чёрный чай — без сахара, с ломтиком лимона. Эту привычку он завёл тридцать лет назад, после смерти жены, и не нарушал её ни разу. Даже когда Империя трещала по швам, затравленно бросаясь в очередную авантюру по захвату другого мира, даже когда Демидовы, эти выскочки, пытались диктовать условия всему стекольному рынку.

Чай подали. Корнелиус сделал глоток и кивнул мажордому — пожилому мужчине с безупречной выправкой, одетому в строгий чёрный сюртук. Мажордом служил Фенрихам сорок пять лет, начав вести их дела ещё при отце Корнелиуса, и знал теперь о состоянии рода больше, чем многие советники.

— Докладывайте, Клаус.

Мажордом раскрыл папку. Тут же кабинет наполнио его голос — ровный, безэмоциональный, каждое его слово было отточено десятилетиями службы.

— Первое. Барон Винтерфельд вчера официально уведомил нас об отказе от партии декоративного стекла для зимнего сада. Заказ передан мануфактуре «Канцлер и Ко». Сумма контракта — две тысячи восемьсот имперских золотых.

Корнелиус не изменился в лице. Только его пальцы чуть крепче сжали чашу, выдавая напряжение.

— Второе. Ещё два мелких заказчика — аптекарь Вайсс и ювелирная мастерская «Три звезды» — также расторгли предварительные договорённости. В обоих случаях причина указана одна: качество стекла у Канцлера выше при сопоставимой цене.

— Третье. Наши агенты на рынке поташа зафиксировали активность. Некто через подставные лица скупает крупные партии. Связи с Канцлером пока не установлено, но совпадение по времени вызывает вопросы.

Мажордом закрыл папку.

— Четвёртое. Владелец мануфактуры «Канцлер и Ко» — Эмиль фон Канцлер. Тот самый, кто разгромил Демидовых. Младший сын обедневшего рода. Юрист по образованию. Зарегистрировал магический контракт для своих рабочих, который, по слухам, даёт необычно высокие результаты.

Корнелиус поставил чашку на блюдце. Звякнул фарфор — единственный звук, нарушивший тишину.

— По слухам, Клаус? Я плачу вам не за слухи.

— Прошу прощения, господин. У нас есть точные данные за десять дней действия контракта. Брак снизился с двенадцати до семи процентов. Травмы — на шестьдесят процентов. Производительность выросла на двадцать один процент. Цифры подтверждены через наших людей на мануфактуре.

На этот раз Корнелиус молчал долго. Длинные пальцы барабанили по подлокотнику — медленно, ритмично.

— Брак семь процентов, — произнёс он наконец. — На стандартном стекле. Без магического формования, без артефакторов, без дорогих примесей. Семь процентов.

— Так точно, господин.

— Как ты говоришь он это сделал?

— Магический контракт. Точной формулировки мы не знаем — документ зарегистрирован в Гильдии, но сам текст закрыт коммерческой тайной. Известно, что контракт не подавляет волю, а даёт рабочим некие физические индикаторы — сигналы о нарушениях техники. Что-то вроде предохранительной магии.

Корнелиус поднялся. Прошёлся по кабинету, останавливаясь у полки с образцами. Взял в руки бокал работы своего прадеда — тонкий, с едва заметным изумрудным отливом. Повертел перед глазами.

— Не подавляет волю, — повторил он. — Значит, лазейки в законодательстве нет. Трудовой Надзор не придерётся. Арбитраж не отменит. Умный ход.

Он поставил бокал на место.

— Что ещё мы знаем о Канцлере?

— Пока немного, господин. Мы начали сбор полного досье, но информации пока недостаточно. Род Канцлеров обеднел ещё до его рождения. Он младший сын — наследства не получил. Работал в своём роду счетоводом, потом вдруг разгромил Демидовых. После этого получил мануфактуру, привлёк Шумахера — столичного купца с весьма твёрдой репутацией, и старика фон Хагена, бывшего судью.

— Бывшего судью? — Корнелиус вскинул бровь. — Это интересно. Кто такой?

— Карл Хаген. Был уволен из Арбитража десять лет назад при невыясненных обстоятельствах. Предполагаю, что это связано с конфликтом с Демидовыми. Последние годы жил в ночлежке, пока Канцлер не взял его к себе.

— Агент канцелярии?

— Не исключено, господин. Но и не подтверждено.

Корнелиус снова сел. Взял чашку, но пить не стал. Смотрел на огонь в камине, хотя дрова уже прогорели и пламя почти не давало света.

— Клаус, распоряжения.

— Слушаю, господин.

— Первое: досье на Канцлера должно быть полным к концу этой недели. Я жду всё. Активы, союзники, уязвимости. Привычки, график, любовницы. Даже что он ест на завтрак.

— Будет исполнено.

— Второе: проверить связь скупки поташа с Канцлером. Если это он — понять, насколько глубоко он вошёл в рынок. Если не он — узнать кто именно.

— Третье: тихо прощупать другие стекольные рода. Узнать, что они думают о Канцлере. Боятся, презирают, хотят сотрудничать. Мне нужно знать общую картину.

Мажордом записывал в маленький блокнот — убористым, почти стенографическим почерком.

— Четвёртое: — Корнелиус помедлил. — Не начинать никаких действий до получения полной картины. Ни юридических, ни экономических, ни тем более силовых. Сперва я хочу знать, с кем имею дело, прежде чем решить, что с ним делать.

— Понимаю, господин.

— И последнее, Клаус. Передайте начальнику службы безопасности — он знает, кому. Установить скрытое наблюдение за мануфактурой Канцлера и его особняком. Никаких активных действий. Только сбор информации. Кто приходит, кто уходит, с кем встречается, о чём говорят, если сможем услышать. Расходы на первое время не ограничивать, но и не транжирить.

Мажордом чуть склонил голову.

— Будет исполнено. Что-то ещё, господин?

— Да. Вечером ждите Маркуса. Скажите, чтобы зашёл ко мне после ужина.

— Слушаюсь.

Мажордом вышел так же бесшумно, как и вошёл. Корнелиус остался один.

Он снова взял с полки бокал прадеда — изумрудный, утончённый и лишь немного потемневший от времени. Поднёс к окну. Утренний свет, пробиваясь сквозь плотные шторы, заиграл на гранях, разбрасывая по кабинету крошечные радуги.

— Семь процентов брака, — пробормотал Корнелиус. — Без магии формования. Без артефакторов. Просто контракт...

Он помнил, как ещё его отец рассказывал о Демидовых. Как они в своё наводнили рынок дешёвым стеклом, почти не уступавшим по качеству их собственному. Как переманивали мастеров, скупали поставщиков, давили ценой. И как Фенрихи выстояли — не потому, что были сильнее, а потому, что умели ждать. Демидовы переоценили себя. Растянули ресурсы. И рухнули.

Но Канцлер — не Демидов. Тот, кто разгромил архимагов с их возможностями, кто создал контракт, работающий без подавления воли, — этот человек явно думает иначе...

— Интересно, — сказал Корнелиус сам себе. — Очень интересно.

Он поставил бокал на место и вернулся к письменному столу. Достал чистый лист бумаги и начал составлять список. Не вопросов — тех было слишком много. А направлений для разведки. По каждому из пунктов, которые озвучил Клаус.

К вечеру список занял три страницы.

Маркус Фенрих вошёл в кабинет отца около девяти часов вечера.

Третий сын Корнелиуса, юноша двадцати восьми лет, отличался от своих старших братьев. Те предпочитали военную карьеру, государственную службу, традиционные для древнего рода занятия. Маркус же с детства проявлял коммерческую жилку — и отец, заметив это, направил его на стезю, которую считал не менее важной, чем меч и жезл.

Сейчас на Маркусе ура овался современный деловой костюм, пошитый по последним законам моды империи — тёмно-синий, безупречного кроя, без украшений, но из дорогой ткани. В руках — кожаная папка с бумагами. Держался он прямо, но без подобострастия. Отец не терпел ни высокомерия, ни раболепия.

— Вызывали, отец?

— Садись.

Корнелиус кивнул на кресло напротив. Дождался, пока сын сядет, и только тогда заговорил.

— Ты знаешь о Канцлере?

Маркус на мгновение задумался.

— Эмиль фон Канцлер. Тот, кто разгромил Демидовых. Недавно получил стекольную мануфактуру и ещё пару мелких предприятий за помощь канцелярии в каком-то деле. Подписал с рабочими некий магический контракт. — Он помолчал. — Сегодня днём я разговаривал с агентом на рынке. Говорят, у него очень сильно снизился брак. Говорят про семь процентов. СЕМЬ, отец. Это уровень, которого мы достигаем только на элитных сериях и за огромные деньги, которых у него, как у новичка в нашей сфере, явно нет.

— Значит, ты в курсе.

— Я слежу за рынком. Это ведь и моя работа тоже. Да и Клаус сегодня много чего рассказал.

Корнелиус кивнул — одобрительно, но сдержанно.

— Сегодня утром Барон Винтерфельд и ещё два заказчика перешли к нему.

Маркус не изменился в лице, но его пальцы, лежавшие на папке, чуть сжались.

— Я не удивлён, отец. Винтерфельд всегда охотился за лучшим соотношением цены и качества. Если Канцлер даёт семь процентов брака по нашей цене, да ещё и лучшего качества, Винтерфельд уйдёт без сожалений.

— Что предлагаешь делать?

Маркус откинулся на спинку кресла. Обдумывал ответ — не спешил, зная, что отец ценит взвешенные решения больше, чем быстрые.

— Я предлагаю не воевать.

Корнелиус поднял бровь — единственное проявление эмоции за весь разговор.

— Поясни.

— Отец, у нас есть три варианта. Первый — воевать. Ценовая война, перекупка поставщиков, юридические иски. Это потребует ресурсов, времени и удачи. Демидовы выбрали этот путь и проиграли. Не потому, что были слабы, а потому, что Канцлер оказался умнее.

— Второй?

— Игнорировать. Считать, что это временное явление. Что Канцлер не сможет масштабировать свой успех, что конкуренты задавят его сами. Но лично я не очень верю в это. Семь процентов брака — не случайность. Если он сможет удержать этот уровень, он перевернёт рынок, да и наличие среди его приближённых Шумахера накладывает определённый отпечаток на это дело.

— Третий?

Маркус подался вперёд. В глазах загорелся азарт — тот самый, который Корнелиус видел в молодости у самого себя.

— Договориться. Выяснить, что ему нужно. Может быть, он продаст технологию контракта — или лицензию на неё. Может быть, согласится на партнёрство. У нас — веками нарабатываемые технологии, каналы сбыта, связи в гильдиях и при дворе. У него — инновация, которая может принести миллионы. Вместе мы будем сильнее, чем по отдельности.

Корнелиус слушал, не перебивая. Когда Маркус закончил, отец долго молчал — так долго, что сын уже начал нервничать.

— Партнёрство, — произнёс наконец Корнелиус. — Возможно. Но только после того, как мы поймём, с кем имеем дело.

Он поднялся и подошёл к полке с образцами. Взял другой бокал — тончайший хрусталь, почти невесомый.

— Ты предлагаешь договориться. Я не против. Но договор — это когда обе стороны знают сильные и слабые места друг друга. А мы пока не знаем ничего о Канцлере. Ничего.

— Поэтому я предлагаю следующее: сначала разведка, — продолжил он, поворачиваясь к сыну. — Полная, глубокая разведка. Кто он, что им движет, кто за ним стоит. Тайная канцелярия? Какой-то маг-покровитель? Или он просто очень умный и удачливый выскочка?

Маркус кивнул.

— Если за ним Канцелярия — будем действовать тоньше. Установим контакт через третьих лиц, предложим сотрудничество на условиях, выгодных обеим сторонам. Если он талантлив — предложим сделку, от которой не откажется. Если просто выскочка, которому повезло однажды... — Корнелиус чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла. — Тогда сомнём. Быстро и без лишнего шума. Но сначала — нам нужно его понять.

— Именно так, отец.

Корнелиус вернулся в кресло.

— Клаус уже получил распоряжения. Полное досье будет готово к концу недели. Наблюдение за мануфактурой и особняком. Прощупывание других стекольных родов. Полная картина рынка и расстановки сил вокруг Канцлера.

Маркус открыл папку и начал делать пометки.

— Теперь твоя задача, — продолжил Корнелиус. — Подготовь юридическую и финансовую разведку. Узнай, насколько крепко стоит его мануфактура. Есть ли долги, кредиторы, скрытые обязательства. Кто его союзники — этот Шумахер, Хаген. Есть ли у него враги, кроме Демидовых. Всё, что можно использовать.

— И ещё. — Корнелиус понизил голос. — Тоже прощупай другие стекольные рода. Не официально, конечно — через своих доверенных людей, слухи, через друзей по академии. Кто боится Канцлера, кто надеется на его падение, кто готов переметнуться. Мне нужно знать, на чьей стороне поле.

— Понял, отец. — Маркус закрыл папку. — Когда начинать?

— Уже.

Маркус поднялся. У двери задержался.

— Отец, можно вопрос?

— Спрашивай.

— Почему вы не хотите просто раздавить его сейчас? У нас есть ресурсы. Связи. Влияние. Мы могли бы перекрыть ему поставки поташа, подкупить его мастеров, завалить судебными исками. Пока он ещё слаб.

Корнелиус посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты ведь знаешь принцип Фенрихов? Тот, что написан на гербе?

— «Прозрачность в делах, твёрдость в решениях».

— Это не просто слова, Маркус. Это философия. Лишь за последние двести лет наш род пережил три войны, пять кризисов и десятки конкурентов, которые пытались нас уничтожить. И каждый раз мы выживали не потому, что были сильнее. А потому, что умели ждать.

Он встал и подошёл к сыну.

— Демидовы были сильнее нас. У них были архимаги, контроль над магическим сырьём, поддержка при дворе. Они пытались задавить нас силой. И что? Где они сейчас?

Маркус молчал.

— Война — крайнее средство, — продолжал Корнелиус. — Для тех, у кого не хватает ума договориться. Я не воюю, пока не уверен в результате. А пока я не уверен в Канцлере. Кто он? Его взлёт это случайность или закономерность? Пешка он или новый игрок? Пока я не узнаю ответ — никакой войны.

Он положил руку на плечо сына.

— Запомни, Маркус. Удары наносятся тогда, когда они гарантированно достигают цели. Не раньше. А для этого нужно знать всё о противнике. Всё.

— Я понял, отец.

— Хорошо. Ступай. Работы ещё много.

Маркус вышел. Корнелиус остался один.

Он снова подошёл к полке с образцами. Взял третий бокал — самый старый, с трещиной, которую его дед не стал исправлять, оставив как напоминание о пожаре, уничтожившем первую мануфактуру Фенрихов.

— Канцлер, — произнёс он тихо. — Посмотрим, кто ты на самом деле.

За окном сгущались сумерки. Где-то в городе, в другом конце аристократического квартала, зажигались огни в особняке, где жил Эмиль фон Канцлер со своей горничной, странным фамильяром и бывшим судьёй.

Корнелиус Фенрих не знал этого человека. Но знал, что очень скоро узнает всё.

И тогда начнётся настоящая игра.

Начальник службы безопасности Фенрихов получил распоряжение в полночь. Старый сыщик, когда-то служивший в Тайной канцелярии, а теперь работавший на древний род, умел читать между строк лучше, чем кто-либо ещё.

«Установить наблюдение. Скрытое. Без контакта. Только сбор информации. Расходы не ограничивать.»

Он кивнул посыльному и достал из сейфа папку с чистыми листами. Сверху написал одно имя:

«Эмиль фон Канцлер».

И начал составлять список людей, которых можно будет задействовать. Профессионалов. Тех, кто не задаёт лишних вопросов.

Игра началась. Тихая. Медленная. Смертельно опасная для того, кто не заметит первого хода.

Фенрихи не промахивались. Но и не спешили.

Пока.

Глава 8: Трёхсторонний удар

Осень в столице окончательно вступила в свои права, раскрасив парки медью и багрянцем, но до особняка Шумахера это великолепие почти не доставало — лишь редкие жёлтые листья застревали в чугунных завитках ворот. Прошло больше двух месяцев с тех пор, как я активировал первый контракт на стекольной мануфактуре, и за это время многое изменилось.

Стекло «Канцлер и Ко» уверенно закрепилось на рынке. Даже не просто закрепилось — оно начало теснить конкурентов. Шумахер, войдя во вкус, развернул целую кампанию: мы не снижали цену, но предлагали качество, которое раньше ассоциировалось исключительно с элитными сериями старых родов. Стандартное оконное стекло нашей мануфактуры теперь было прозрачнее, ровнее и прочнее, чем у большинства конкурентов. Заказчики — сперва мелкие, потом средние, а затем и такие, как барон Винтерфельд, — начали переходить к нам. Сарафанное радио в купеческих гильдиях работало быстрее любой газеты: «У Канцлера берёте? И мы возьмём. Говорят, у него самое высокое качество по поразительно низкой цене!».

Брак в семь процентов. Эта цифрастала моей визитной карточкой и главной головной болью для остальных стекольных мануфактур.

Доходы тоже постепенно росли. Премии рабочим, которые я выплатил в конце первого месяца, укрепили их доверие ко мне. Отто, старший мастер, при встрече уже не хмурился, а сдержанно улыбался уголками губ. Бригитта, шлифовальщица с тремя детьми, и вовсе недавно принесла мне в подарок испечённый дочерью пряник — кривоватый, но крайне ароматный. Я хранил его в ящике стола, пока он не зачерствел окончательно. Такие вещи не выбрасывают.

В особняке Шумахера тоже установился новый порядок. Хаген оккупировал малую библиотеку на втором этаже и превратил её в подобие юридической конторы — всюду лежали папки, фолианты и листы с пометками. Лиза, продолжая учиться у Герты, теперь могла не только отличить хороший шафран от поддельного, но и вести учёт домашних расходов в гроссбухе, который Шумахер выдал ей лично.

— Если уж ты будешь женой аристократа и основательницей нового рода, — сказал он, вручая ей книгу, — умение считать деньги важнее умения их тратить.

Лиза покраснела, но гроссбух взяла и теперь каждый вечер корпела над ним, сверяя цифры.

Я же разрывался между мануфактурами, перепиской с дядей, консультациями с Хагеном и подготовкой к тому, чтобы представить свою технологию как заслугу перед Империей. Жизнь вошла в свой ритм — напряжённый, но продуктивный. Мне почти начало казаться, что так может продолжаться очень долго...

Это было ошибкой.

В кабинете Корнелиуса Фенриха, в аристократическом квартале столицы, собрался малый совет. Кроме самого главы рода и его сына Маркуса, за столом сидели ещё двое: начальник службы безопасности Вернер — сухой, жилистый мужчина с лицом, изборождённым шрамами, и начальник торгового направления Гельмут — полный, розовощёкий купец с глазами-буравчиками, которые совершенно не вязались с его добродушной внешностью.

Перед Корнелиусом лежало досье. Пухлая папка, собранная за несколько недель скрытого наблюдения. Он прочёл его дважды и теперь, медленно перелистывая страницы, озвучивал ключевые пункты для собравшихся.

— Эмиль фон Канцлер. Двадцать три года. Младший сын обедневшего рода. До недавнего времени — простой счетовод. Образование — домашнее, учился у отца. Боевой магии не обучен. Специализация — магия контрактов. Редкий дар. — Он перевернул страницу. — полгода назад разгромил род Демидовых. Не в открытом бою — через суд, финансовые махинации и сотрудничество с Тайной канцелярией. Получил три мануфактуры в награду. В данный момент проживает в особняке купца Гюнтера Шумахера.

Он поднял глаза на присутствующих.

— В его окружении: бывший судья Адриан фон Хаген, уволенный из Арбитража десять лет назад. Именно Хаген помог Канцлеру провернуть дело против Демидовых. Лиза, бывшая горничная, ныне — его невеста. Грегор, бывший наёмник, ныне — телохранитель. Связи с Тайной канцелярией подтверждены: агент по имени Фриц, известный всем нам, как правая рука уважаемого фон Бока, лично посещал его несколько раз. Характер связи неясен, но, судя по тому, что Канцлер до сих пор жив и свободен, это не вражда.