Прыгуны. Книга первая: Эмиль

Он спрятал трубку в карман и слабо улыбнулся.

— Поверь, после такого зрелища даже плотоядная гора начинает казаться образцом здравого смысла и логики. К тому же, мой друг сэр Годфри обещал мне лучшие места на западной трибуне. У нас наверняка найдётся свободное место и пара бутылок сичилского. Не составишь нам компанию?

— Я согласна, Барнаби. — Заира смерила его долгим, оценивающим взглядом, и на её губах медленно расцвела та самая хищная, но на этот раз вполне искренняя улыбка, которую Эмиль уже видел во время гонки. — У нас на юге считается очень дурной приметой отказывать покойникам в их предсмертном желании.

— Договорились. Буду считать это своим последним утешением перед встречей с вечностью, — усмехнулся Эмиль, приподняв в знак прощания невидимую шляпу.

Попрощавшись с Заирой, Эмиль покинул заросшие руины северного крыла. Он решил не возвращаться сразу в кипящий котёл ярмарки, а свернул на едва приметную тропинку, ведущую в прохладный, пахнущий хвоей и прелыми листьями лес, раскинувшийся поблизости от Замка Опалённой Розы. Ему нужно было немного проветрить голову и разложить мысли по полочкам.

Неспешно шагая по мягкому мху, Прыгун с удивлением поймал себя на мысли, что этот мир с каждым часом нравится ему всё больше и больше. Да, местные законы физики работали по настроению, а паладины были прямолинейны, как летящий в лоб кирпич, но во всём этом крылась какая-то первобытная, искренняя честность.

И Заира... Эмиль усмехнулся, вспомнив её насмешливый взгляд, хищную улыбку и спокойную уверенность. Эта южанка с украденным вином и прагматичной философией умудрилась пробить небольшую трещину в его панцире.

Погружённый в размышления Эмиль бродил по лесу уже пару часов. Мысли его были возвышенны и необъятны: он думал о бренности всего сущего, о том, как странно быть человеком, который однажды уже умер и по какой-то нелепой случайности продолжает существовать, о красоте, которая ничего не требует взамен, и о том, что где-то там, за деревьями и мирами, осталось что-то, чему он так и не придумал названия.

Лес к этим размышлениям остался равнодушен. Равнодушие леса выражалось вполне недвусмысленно: корнями, о которые Эмиль то и дело спотыкался, и комаром, без малейшего почтения к высоким материям укусившим его за шею. К исходу второго часа он пришёл к двум выводам. Первый: человек — лишь краткая вспышка сознания в равнодушной бесконечности бытия. Второй, куда более настойчивый: он, кажется, натёр ногу.

Солнце уже начало клониться к горизонту, когда Эмиль наконец покинул спасительную прохладу леса. Закатные лучи щедро заливали ярмарку густым, тягучим золотом, а шпили Замка Опалённой Розы отбрасывали на луг длинные зубчатые тени. Шум людского моря, весь день напоминавший гул растревоженного улья, теперь сменился плотным, почти осязаемым предвкушением крови и зрелищ. Турнир вот-вот должен был начаться.

Вливаться обратно в этот бурлящий котёл из разгорячённых тел, крикливых торговцев и пьяных зевак Эмилю совершенно не хотелось. Опираясь на опыт странствий по тысячам миров, он предпочёл тактический манёвр. Вместо того чтобы пробиваться к трибунам напролом, он заложил широкую дугу по периметру поляны. Огибая цветастые шатры с фланга и стараясь держаться в тени, он неспешно направился к исполинской деревянной громаде ристалища.

Эмиль обнаружил сэра Годфри у самого подножия западных трибун. Паладин, сменивший помятые в утренних объятиях доспехи на роскошный вечерний камзол, возвышался над людским потоком и теперь напоминал добродушную, но очень громкую гору. Вокруг него суетилась целая стайка слуг, пыхтящих под тяжестью корзин и пузатых бочонков.

— Осторожнее с элем, ради всех святых! Это же не святая вода, тут бережное обращение нужно! — громыхал Годфри.

— Сэр Годфри, — Эмиль вежливо кашлянул, уворачиваясь от пролетающего мимо пажа с охапкой турнирных флажков. — Вижу, вы готовитесь к многомесячной осаде?

— А, Барнаби! Друг мой! — рыцарь просиял и развернулся, едва не сбив Трополаза дружеским хлопком по плечу. — Смотреть, как достойные мужи вышибают друг из друга дух на пустой желудок и с пустым кубком — это форменное неуважение к традициям! Ты готов приобщиться к прекрасному?

— Вполне. Но прежде чем мы поднимемся, я должен сделать признание, — Эмиль слегка поправил воротник. — Я взял на себя смелость пригласить к нам ещё одного зрителя. Зрителя, которого, я уверен, вы будете рады видеть. Надеюсь, вы не сочтёте это нарушением турнирного этикета?

— Нарушением? Ха! — Годфри расхохотался так раскатисто, что один из слуг едва не выронил бочонок. — Да о чём ты говоришь, друг мой! Кто бы ни был твой гость — он мой гость! Я угощу его лучшим элем, который только можно добыть в Саксоне!

Паладин поднял руку с массивным перстнем и указал на ярус западной трибуны, щедро задрапированный синим бархатом.

— Видишь ту ложу прямо под гербом организаторов? Это ложа нашего ордена! Идеальная точка обзора. Я пойду вперёд, а ты забирай своего гостя и приходите к нам. Сегодня я отвечаю за организацию, так что нужно лично проследить, чтобы эти бездельники правильно расставили закуски и не выпили мой личный запас эля до первого выезда. Жду вас наверху!

Сэр Годфри величественно развернулся и, словно адмирал во главе флотилии, повёл свою нагруженную провизией процессию вверх по скрипящим ступеням.

Стоя у подножия трибун, Эмиль вдруг осознал, что задерживает дыхание каждый раз, когда в толпе мелькает тёмная копна волос. Когда до него дошёл смысл происходящего, он едва не поперхнулся от абсурдности ситуации. «Просто великолепно, — саркастично констатировал он про себя. — Мандраж перед первым свиданием. Давненько у меня не было такого симптома».

Трополаз потёр переносицу, пряча самоироничную улыбку. Какой восхитительный сбой системы. Это грубо нарушало все его внутренние протоколы безопасности.

Эмиль так отвлёкся на свои внутренние протоколы, что совершил непростительную для Прыгуна ошибку: он потерял контроль над периметром. Для человека, который умел спиной чувствовать степень готовности стейка, это был колоссальный, сокрушительный провал.

— Надеюсь, ты так напряжённо высматриваешь не меня, Старший Трополаз? — раздался вдруг совсем рядом знакомый голос с лёгким южным акцентом.

Эмиль мысленно дал себе подзатыльник, но внешне даже не вздрогнул. Он медленно повернул голову. Заира стояла буквально в шаге от него, невозмутимо прислонившись плечом к деревянному столбу. Она успела переодеться в свежую льняную рубаху, но волосы всё так же дерзко разметались по плечам, а в руке она сжимала пузатую бутылку сичилского. На её губах играла та самая хищная, победная улыбка.

Трополаз небрежно скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя монументальное спокойствие.

— Вообще-то, я стоял здесь в ожидании полного лунного затмения, — философски заметил Эмиль, выдержав безупречную театральную паузу. — Но раз уж небесная механика сегодня запаздывает, полагаю, я готов довольствоваться твоим появлением.

Заира тихо рассмеялась, явно оценив изящество, с которым он выкрутился.

— Какая невероятная честь для скромной погонщицы с юга, — хмыкнула она, отлепляясь от столба. — Постараюсь затмить для тебя луну, Барнаби. Ну и где этот твой знаменитый сэр Годфри с его обещанными лучшими местами?

Эмиль галантно отступил на шаг, освобождая проход, и широким жестом указал на уходящие вверх деревянные ступени.

— Его необъятность сэр Годфри прямо сейчас окапывается в центральной ложе под синими знамёнами, готовясь держать глухую оборону от трезвых зрителей. Прошу наверх.

Путь до верхней ложи сквозь плотные ряды местной знати напоминал прогулку по минному полю, где вместо мин были ущемлённые аристократические эго. Господа в тяжёлом бархате провожали Заиру жадными взорами, а их благочестивые супруги, задыхающиеся в тугих корсетах, буравили её спину взглядами, полными ядовитого сословного презрения к её простой льняной рубахе. Девушку, впрочем, этот немой светский террор совершенно не волновал. Она поднималась наверх с ленивой грацией сытой хищницы, поигрывая бутылкой сичилского, словно дирижёрской палочкой.

Откинув тяжёлый синий полог, они шагнули в ложу. Сэр Годфри встретил их во всеоружии: в правой руке паладин держал здоровенную кружку эля, а в левой — увесистый кусок жареного мяса. Заметив спутницу Эмиля, рыцарь на секунду замер, а затем его лицо расплылось в искренней, радостной ухмылке.

— Ржавый Свет! Ах ты, алчная южанка! — громогласно возмутился паладин, потрясая зажатым в кулаке окороком. — Мало того, что ты подчистую опустошила казну нашего ордена, так ты теперь пришла опустошать ещё и мои личные запасы эля?!

— Хватит ворчать, сварливый старик, — ничуть не испугавшись этого бронированного гнева, отмахнулась Заира. Она по-хозяйски плюхнулась на соседнюю бархатную подушку и со стуком поставила трофейную бутылку на стол. — Давай лучше отпразднуем нашу победу.

Эмиль, как человек прагматичный, конечно, не исключал вероятности, что паладин и нанятая его орденом гонщица могли мельком пересекаться. Но он никак не ожидал, что они знакомы настолько хорошо. Прыгун искренне рассчитывал устроить грандиозный сюрприз, торжественно представив сэру Годфри неуловимую чемпионку, а в итоге эти двое общались так, будто ещё вчера вместе грабили караван.

Эмиль молча подошёл к столу. Он проигнорировал коллекционное вино, взял в руки самый большой деревянный кубок, до краёв наполненный тёмным элем, и без единого слова осушил его залпом, чтобы хоть как-то затушить пожар собственного разочарования.

А тем временем к Заире уже стягивались другие паладины ордена. Суровые, покрытые шрамами мужики радостно салютовали ей кубками, одобрительно хлопали по плечам и наперебой поздравляли с блестящим заездом. Южанка со смехом отбивалась от поздравлений, отвечая на шутки и явно чувствуя себя в этой компании как в родном шатре.

Годфри оглушительно расхохотался, глядя на вытянутое лицо Прыгуна.

— Что, Барнаби, сюрприз? — паладин в восторге хлопнул себя по колену. — У тебя сейчас такой вид, будто ты привёл знакомить дракона с принцессой, а они оказались старыми собутыльниками! Это же я лично нашёл эту песчаную бурю на знойном юге! Увидел, как она управляет колесницей, и едва ли не силой притащил к нашему Магистру, клянясь своей честью и всеми святыми угодниками, что эта девчонка принесёт ордену кубок! И не прогадал ведь! Как результат, сегодня она тут не просто почётная гостья, а виновница торжества!

Заира лишь невозмутимо пожала плечами, откупоривая сичилское.

Эмиль аккуратно поставил пустой кубок на стол, вытер пену с губ и, сменив маску растерянности на свою фирменную лёгкую улыбку, философски заметил:

— Что ж, по крайней мере, в одном я точно не ошибся. Вы действительно рады видеть мою гостью.

Годфри оценил шутку. Он запрокинул голову и расхохотался так мощно, что синий бархат навеса над их ложей задрожал.

— Пусть ты не смог удивить меня своим гостем, зато ты удивил меня своим вкусом на опасные знакомства, — отсмеявшись, рыцарь откусил половину жареного окорока и указал на Заиру обглоданной костью. — Но ты бы видел её там, на юге! Это был не просто заезд, это был оживший эпос! Представь себе: Великие пески Аль-Тахира. Солнце палит так, что плавится бронза. Арена гудит, как кратер вулкана перед извержением…

— Был на редкость паршивый, промозглый четверг, — меланхолично вставила Заира, разливая трофейное сичилское по серебряным кубкам, которые услужливо подставили ей суетящиеся слуги. — А гудела не арена, а местные пьяницы, которым не хватило эля.

— Не порть поэзию момента, женщина! — отмахнулся Годфри, запивая мясо изрядным глотком. — Так вот! Выходит она на трек. Её колесница запряжена четвёркой демонических жеребцов, чьи копыта высекали искры из песка! Настоящие исчадия бездны, дышащие пламенем!

Эмиль с вежливым интересом приподнял бровь и принял из рук Заиры кубок с вином.

— Три астматичных мерина и одна кобыла с отвратительным характером, — поправила южанка, грациозно усаживаясь на подушки с ногами. — Они дышали не пламенем, а перегаром конюха, который забыл их почистить.

— Детали! Сущие мелочи! — пророкотал паладин, воодушевляясь всё больше. — Главное — что было на последнем круге! На самом крутом вираже соперник-подлец подрезает её! Колесо налетает на камень и разлетается в щепки! Обычный возница взмолился бы богам и приготовился к смерти. Но что делает эта песчаная фурия?! Она балансирует на одном колесе силой чистой, неукротимой воли, закладывая смертельный поворот!

— Я просто повисла на левом борту, намертво зацепившись ногами за поручень, — невозмутимо пояснила Заира, отпивая вино. — Сместила центр тяжести, чтобы колесница не перевернулась. А свободной рукой метнула обломок прямо в голову того ублюдка, что меня подрезал. Никакой божественной воли. Сплошная механика и немного грязной игры.

Эмиль уважительно покрутил кубок в руке.

— Радикальное смещение центра масс в сочетании с тактическим устранением конкурента, — со знанием дела кивнул Прыгун, сохраняя идеально невозмутимое лицо. — В своих странствиях я не раз убеждался, что законы физики работают гораздо безотказнее божественной воли. Особенно если подкрепить их тяжёлым тупым предметом, метко брошенным в голову оппоненту.

Заира тихо рассмеялась, салютуя ему кубком в знак профессиональной солидарности.

— Вот-вот! — не заметив иронии, громыхал Годфри. — И когда она пересекла финишную черту первой, балансируя на одном колесе в облаке золотой пыли, я понял — это судьба! Я спустился на песок арены, растолкал толпу и, как подобает рыцарю, предложил ей победы, славу и много золота!

— Если переводить с героического на человеческий, — Заира изящно зевнула, — этот громогласный медведь в латах, ошалевший от того, что выиграл целое состояние на моих ставках, швырнул мне в лицо тугой кошель золота. И заорал на всю арену: «Собирай манатки, девка, ты едешь на север, будешь участвовать в больших скачках!».

— И ведь сработало! — самодовольно подытожил Годфри, хлопнув Эмиля по плечу с такой силой, что Трополаз чудом не выронил вино. — Так что выпьем за…

Что именно предлагал выпить сэр Годфри, Эмиль так и не услышал. Над ареной протяжно и торжественно затрубили трубы, их звонкий медный глас мгновенно перекрыл даже громовой голос паладина. Трибуны взорвались предвкушающим рёвом — на залитое вечерним солнцем ристалище начали медленно выезжать первые закованные в сталь паладины, которым выпала честь открывать турнир.

Первым, гордо гарцуя на могучем дестриэ, появился местный чемпион — один из офицеров личной охраны лорда де Понса. Едва копыта его коня коснулись песка, трибуны буквально сошли с ума. Местная публика неистово приветствовала своего любимца — сэра Ричарда: тысячи глоток слились в оглушительном, ритмичном скандировании «Ри-чард! Ри-чард!», в воздух полетели сотни шляп и женских шёлковых платков, а от топота ног деревянные настилы заходили ходуном.

Навстречу этому сверкающему идолу выехал мрачный гигант из ордена Святого Сезара Чёрного: его потускневшие, наглухо лишённые всяких украшений доспехи покрывала густая сеть глубоких царапин, красноречиво говорящих о богатом боевом опыте. На его появление трибуны отреагировали лишь жидким, настороженным гулом.

Следом на арену ступила вторая пара. Паладин из ордена Спящего Золотого Дракона, чей нагрудник украшала тонкая чеканка в виде свернувшегося кольцом мифического ящера, вывел своего белоснежного коня напротив бойца, выступающего под красно-чёрными знамёнами знаменитого на всё королевство полка наёмников «Псы Полудня». Наёмник восседал на грузном, косматом боевом коне, а его угловатая, собранная из кусков разной брони кираса была покрыта бурыми пятнами застарелой крови и глубокими вмятинами от тяжёлого оружия.

Лязг тяжёлого металла, тревожное фырканье боевых коней и шелест шёлковых гербовых накидок слились воедино под восторженный гул толпы.

Распорядитель турнира взмахнул расшитым золотом платком. Поскольку золотой нити на вышивку не пожалели, платок рухнул на песок с изяществом кирпича. Не успел он приземлиться, как над ареной хищно рявкнули медные рога.

Турнир официально начался.

Глава 4

Было уже далеко за полночь, когда Эмиль добрался до трактира. Зал на первом этаже пустовал, хозяина нигде не было, и лишь одинокая толстая свеча догорала на стойке, бросая длинные уютные тени на дубовые столы.

День выдался на редкость насыщенным. Он не только вдоволь насмотрелся на турнир паладинов, но и стал свидетелем гонок, которые, к его собственному удивлению, оказались куда интереснее самого турнира. Видимо, колесница, летящая боком на одном колесе, обладала несколько более убедительной драматургией, чем два человека в доспехах, спорящих о чести при помощи тупых копий.

А главным приятным дополнением стало знакомство с Заирой. Хотя слово «приятным» Эмиль пока использовал осторожно. Опыт подсказывал, что знакомства с женщинами, которые умеют управлять колесницей на высоких скоростях и при этом выглядят скучающими, обычно становятся приятными лишь задним числом — если человек доживает до этого самого заднего числа.

Правда, один заготовленный козырь Эмилю так и не удалось разыграть. Он собирался пригласить Годфри и Заиру на завтрашний пир у лорда де Понса, рассчитывая хотя бы раз произвести впечатление человека с полезными связями.

Выяснилось, однако, что оба уже получили приглашения — и не просто как обычные гости, а в качестве почётных. Эмиль решил считать это не поражением, а неудачно выбранной аудиторией для демонстрации собственного влияния.

Поднявшись по знакомой скрипучей лестнице, Прыгун толкнул дверь своей комнаты. Внутри было тихо, тёмно и прохладно. Стянув сапоги и кое-как сбросив тяжёлый камзол прямо на стул, Эмиль не стал утруждать себя долгими сборами ко сну. Он просто рухнул на широкую мягкую кровать, и сон без сновидений накрыл его с головой ещё до того, как он успел окончательно зарыться в перину.

Пробуждение вышло на редкость приятным. Когда Эмиль наконец разлепил глаза, солнце уже уверенно хозяйничало в комнате. Он потянулся так, что хрустнули позвонки, и с удовлетворением отметил, что отлично выспался.

Спустившись в обеденный зал, он с удовольствием умял порцию горячего мясного пирога, перекинулся парой дежурных шуток с проворной подавальщицей Тильдой и вышел на улицу. Душа требовала небольшой разминки перед вечерним светским раутом.

Город жил своей шумной, пёстрой жизнью. Турнир притянул сюда людей со всех окрестных земель. Эмиль неспешно прогуливался, с интересом впитывая местный колорит: вдыхал запахи свежеиспечённого хлеба и жареных каштанов, разглядывал лотки, заваленные яркими южными шёлками, грубоватой северной керамикой и амулетами от местных производителей.

Побродив с час, Прыгун вышел на тихую окраину, где городские постройки плавно уступали место зелёным просторам. Здесь, на небольшом возвышении, приютился крошечный, почти домашний трактирчик. Прямо на улице под дощатым навесом стояли грубо сколоченные дубовые скамьи, с которых открывался потрясающий вид на залитую солнцем долину и маячащие вдалеке Хрустальные Хребты, чьи вершины кутались в сизую дымку.

Место было идеальным.

Эмиль заказал у пухлого добродушного хозяина большую глиняную кружку холодного тёмного эля и с наслаждением вытянул ноги, усевшись на скамью. Пришло время для серьёзной работы.

Общение с местной элитой таило в себе массу сюрпризов. Случайно перепутать вилку для устриц с вилкой для кровной мести здесь ничего не стоило, а оскорбить аристократа с хорошими связями было куда опаснее, чем станцевать чечётку в пещере спящего дракона.

Кроме того, следовало срочно провести инвентаризацию собственных профессиональных навыков. Если за столом зайдёт речь о деталях экспедиции, Эмиль предпочёл бы звучать как суровый ветеран-первооткрыватель.

Сделав первый, восхитительно горький глоток эля, Эмиль прикрыл глаза, откинулся на тёплую деревянную спинку и сосредоточился, аккуратно погружаясь в память Барнаби, словно открывая ящики добротного, хорошо организованного бюро.

Первым делом Прыгун с лёгким холодком осознал одну поразительную вещь об этом мире. До сих пор слова из памяти Барнаби об «исчезающих тропах» Эмиль воспринимал скорее как цветастое профессиональное выражение. Но теперь, погрузившись в чужой опыт глубже, понял: тропы исчезали буквально. Эта реальность оказалась невероятно странной и пластичной — с подобным устройством мироздания Эмиль за все свои прыжки по Мультивселенной ещё не сталкивался. Местное пространство иногда меняло собственную структуру и наполнение, словно живой, дышащий и порой страдающий топографическим кретинизмом организм.

Без постоянного присутствия людей, без их шагов, костров, вбитых кольев, отметок на камне и повторяемых маршрутов география словно забывала о том, что в этом месте вообще должен быть проход.

Именно поэтому профессия Трополаза в этом мире была не просто востребованной, а жизненно необходимой. Трополазы, как выяснил Эмиль из воспоминаний, были чем-то средним между геодезистами, узкоспециализированными магами и безумцами.

Сам Барнаби предстал в своих воспоминаниях личностью весьма далёкой от образа академического сухаря. Он обожал хорошую компанию, крепкий эль и с широкой улыбкой шагал навстречу риску. Однако за фасадом неунывающего гуляки и авантюриста скрывался профессионал с железной хваткой. Он мог прокутить аванс в первой же таверне, но свои контракты всегда выполнял безукоризненно и точно в срок. Он по праву числился одним из лучших, если не самым лучшим специалистом в Гильдии.

Эмиль мысленно усмехнулся, возвращаясь в реальность, делая большой глоток прохладного эля и глядя на далёкие заснеженные пики. Неудивительно, что они с сэром Годфри так быстро спелись.

Барнаби был именно тем мастером, которого лорд де Понс мечтал заполучить для Хрустальных Хребтов. И Эмиль собирался использовать этот арсенал навыков на полную катушку.

Допив эль и окончательно разложив по полочкам новообретённые знания, Эмиль бросил на стол пару медных монет и неспешным шагом направился обратно.

Вернувшись, Прыгун первым делом придирчиво осмотрел свой походный камзол. Вывод был неутешительным: в лучшем случае его приняли бы за конюха, решившегося на отчаянный карьерный скачок.

Эмиль опустился на колени перед массивным дорожным сундуком Барнаби и принялся перебирать его содержимое. Покопавшись как следует, он наконец добрался до самого дна, где в отдельном отделении обнаружил плотный холщовый свёрток.

Внутри лежал роскошный камзол цвета полуночного неба, деликатно расшитый серебряной нитью. К нему прилагались тёмные брюки и белоснежная рубашка, накрахмаленная так сурово, что о её воротничок при желании можно было перерезать горло.

Сбросив походную одежду, Эмиль влез в этот шедевр портняжного искусства и набросил на плечи лёгкий плащ. Из треснувшего зеркала на стене на него взглянул совершенно другой человек. Удовлетворённо кивнув своему отражению, Эмиль проверил, на месте ли увесистый кошель с монетами, поправил воротник камзола и вышел из комнаты.

К кованым воротам замка лорда де Понса он подошёл ровно в назначенное время. У входа творилось нечто невообразимое: образовалась пробка из гербовых карет, породистых лошадей и суетящихся слуг с факелами.

Пройдя строгий контроль у двух гвардейцев, которые при виде роскошного камзола Эмиля и уверенной осанки Барнаби почтительно вытянулись, Прыгун переступил порог главного зала.

Внутри царило ослепительное великолепие. Сводчатые потолки терялись где-то в вышине, сотни парящих в воздухе свечей — сразу чувствуется, на магии здесь экономить не стали — заливали помещение тёплым золотистым светом, а длинные дубовые столы ломились от таких кулинарных изысков, что желудок Эмиля уважительно сжался.

Великолепию зала ничуть не уступала и собравшаяся здесь публика, словно сама ставшая частью его роскошного убранства.

Волшебники в парадных мантиях добавляли обстановке ещё больше торжественности и совершенно необходимого в таких случаях количества вышивки.

Представители великих орденов возвышались, словно несокрушимые каменные утёсы в море легкомысленного бархата и кружев.

А вот где действительно творилась настоящая магия, так это возле представителей могущественных гильдий. Глава Купцов, похожий на богато разодетую бочку, вполголоса шептался с банкиром. В толпе мелькали цеховые значки оружейников, ювелиров и алхимиков. Эти люди вряд ли умели метать файерболы или в совершенстве владели двуручным мечом, но именно они держали в своих цепких руках экономику всего мира.