Прыгуны. Книга первая: Эмиль

— За благополучное возвращение из болот, Барнаби! — рокотнул Годфри, чокаясь своим кубком с такой силой, что Эмиль чудом спас половину вина от расплескивания.

Эмиль сделал осторожный глоток и прикрыл глаза. Вино оказалось превосходным — терпким, с благородными нотками сухофруктов, орехов и специй. Оно мягко прокатилось по горлу, заставляя Эмиля окончательно примириться с идеей пережить в этом мире парочку приключений.

— А теперь смотри, — с ноткой предвкушения в голосе произнёс Годфри, облокотившись на перила и указывая массивным пальцем вниз, на трассу.

Там, поднимая тучи пыли, экипажи как раз заканчивали разогрев и тяжело выстраивались на стартовой решётке.

— Вторая позиция от внутреннего края трека, — пояснил паладин. — Наша гордость и главное инженерное чудо кузнецов ордена.

Эмиль проследил за его взглядом, прищурился сквозь оседающую пыль и поперхнулся отличным вином.

На второй позиции стояла вовсе не бронированная осадная башня на колёсах, какую логично было бы ожидать от ордена суровых рубак. Там стояла колесница, запряжённая четырьмя поджарыми, сухо сложенными, золотисто-гнедыми пустынными скакунами. Животные нервно переступали тонкими ногами, готовые в любой момент броситься вперёд. Сама колесница выглядела так, будто весила меньше, чем один наплечник Годфри — изящная, почти невесомая конструкция из гнутого южного дерева и тонкой бронзы.

Но главным потрясением стала сама возница.

Поводья небрежно, одной рукой держала женщина. Явно с Дальнего Юга. Смуглая кожа, длинные развевающиеся чёрные как ночь волосы и наряд из лёгкой кожи и ярких шёлков, который на фоне местной серой грязи и ржавого железа смотрелся как экзотическая райская птица, случайно залетевшая на скотный двор. Она лениво жевала какую-то травинку, с откровенной скукой разглядывая пыхтящих, закованных в броню мужиков-соперников.

Эмиль откашлялся, вытирая тыльной стороной ладони пролитое на подбородок вино.

— Сэр Годфри... — медленно произнёс он. — При всём моём уважении к вашим догматам, эта леди выглядит так, будто скорее продаст ваш Святой Дуб на дрова, чем помолится ему. Я и не знал, что ваш орден принимает в свои ряды южных наёмниц в шелках.

Годфри добродушно хохотнул, не сводя гордого взгляда с экзотической гонщицы.

— А мы и не принимаем. Её зовут Заира, она не верит ни во что, кроме звонкой монеты, и её гонорар заставил нашего казначея рыдать горючими слезами три дня кряду, — паладин сделал солидный глоток из кубка. — Но видишь ли, Барнаби, мы, Железные Дубы, люди практичные. Мы быстро поняли одну непреложную истину: железо отлично подходит для того, чтобы проламывать черепа еретикам, но оно чертовски плохо входит в крутые повороты.

Эмиль снова перевёл взгляд на трассу. Заира тем временем поймала на себе полный ненависти взгляд соседнего гонщика — огромного детины на тяжеловозах — и в ответ послала ему такой ослепительный, зубастый и хищный оскал, что детина невольно отшатнулся.

— К тому же, — философски добавил Годфри, — она весит как мой левый сапог, ругается на нескольких мёртвых языках и способна прогнать колесницу по лезвию ножа. Ставлю месячный оклад, что к третьему кругу она оставит этих бронированных идиотов глотать пыль.

Эмиль сделал ещё один, уже более уверенный глоток, не сводя глаз с линии старта. Лошади нервно всхрапывали, возницы обменивались многообещающими взглядами, в которых читались подробные планы чужих похорон.

— Завораживает, — признался Трополаз. — Но скажите мне, сэр Годфри, прежде чем эта деревянная мясорубка придёт в движение... Каков регламент? Сколько длится гонка, и есть ли здесь вообще какие-то правила, кроме «постарайся не умереть до первого поворота»?

Годфри искренне возмутился, хотя в его серых глазах заплясали весёлые искры.

— Правила? Обижаешь, Барнаби! Мы же цивилизованные люди. Правила Больших Гонок высечены в камне. Буквально. Вон там, у судейской вышки стоит здоровенная гранитная плита, потому что пергаментные свитки постоянно рвались, когда возницы пытались задушить ими друг друга ещё до сигнала.

Паладин со звонким лязгом загнул первый, закованный в сталь палец.

— Во-первых, дистанция. Семь кругов. Или до тех пор, пока на ходу не останется только одна колесница. Как показывает местная практика, до седьмого круга добираются так редко, что половина зрителей вообще не умеет считать дальше пяти.

Годфри загнул второй палец.

— Во-вторых, ограничения по арсеналу. Как я уже говорил, луки, арбалеты и метательные копья строго запрещены. Пару лет назад, во время выездного турнира в одном из южных султанатов, случился пренеприятнейший дипломатический инцидент. Шальная стрела прошила навылет многослойный парадный головной убор жены местного аятоллы. Сама жена, хвала небесам, не пострадала, но скандал заминали полгода. С тех пор всё оружие на треке должно быть исключительно контактным. Кнуты со свинцовыми грузилами, багры, шипы на ступицах колёс и топорики для рубки чужих вожжей — пожалуйста, никто слова не скажет. Но ничего, что летит дальше вытянутой руки.

— Чрезвычайно гуманно по отношению к зрителям первого ряда, — глубокомысленно кивнул Эмиль. — А магия?

— Категорически нет! — Годфри загнул третий палец с таким стуком, словно заколачивал гвоздь в крышку гроба. — Букмекеры... эти сукины дети скорее оставят без сапог самого магистра, чем позволят колдунам путать им расклады на гонках. Никаких сглазов, иллюзий, ледяных шипов или внезапного превращения чужих коней в тыквы. Только чистая физика, животная ярость и качественная древесина. Если поймают на колдовстве — дисквалификация. И под «дисквалификацией» здесь понимают повешение на ближайшем дереве за счёт организаторов.

Эмиль задумчиво покрутил кубок в руке. Опыт сотен жизней в очередной раз подсказывал ему, что какими бы разными ни были миры, бюрократия и азартные игры всегда найдут способ установить строгие законы даже для самого дикого мордобоя.

— Звучит справедливо, — согласился Эмиль. — Значит, наша прекрасная Заира собирается победить исключительно за счёт аэродинамики?

— За счёт скорости и манёвренности, Барнаби, — поправил его Годфри, и в этот момент над треком раздался протяжный, вибрирующий рёв огромного медного рога. — Ну всё. Помолись своим дорожным богам, Трополаз. Шоу начинается.

Рёв рога ещё вибрировал в воздухе, когда мир внизу взорвался первозданным хаосом. Пыль взметнулась густой стеной, скрывая солнце, а земля под помостом задрожала так ритмично, словно огромное каменное сердце Замка Опалённой Розы внезапно решило забиться. Двенадцать упряжек, сотрясая воздух яростным ржанием и грохотом окованных колёс, рванулись вперёд, как единый, безумный многоголовый монстр.

Эмиль, инстинктивно вцепившись в дубовые перила, наблюдал, как тяжёлые, бронированные колесницы фаворитов — Золотого Грифона и Чёрного Вепря — сразу же вырвались вперёд, мощными рывками прокладывая путь сквозь пыль и плоть конкурентов. Они шли ноздря в ноздрю, их возницы уже начали обмениваться пробными ударами кнутов, проверяя на прочность чужие доспехи и нервы.

Но взгляд Эмиля был прикован вовсе не к битве за лидерство.

Лёгкая, изящная Заира, казалось, вообще не торопилась. Её пустынные скакуны, вместо того чтобы рвануть с места в карьер, начали разгоняться плавно, почти лениво, словно это была не смертельная гонка, а утренняя прогулка. В результате её моментально затёрли в общую массу.

И прямо сейчас на неё, как гора на мышь, надвигался тот самый огромный детина — гонщик от Лорда Провинции, управлявший громоздкой телегой на четырёх тяжеловозах. Почуяв лёгкую добычу, он с победным ревом начал прижимать хрупкую южанку к внутреннему, каменному бортику трека. Это был классический, грубый манёвр: раздавить соперника о стену ещё до того, как он наберёт скорость.

Прищурившись сквозь оседающую пыль, Эмиль разглядел лицо Заиры. Она была абсолютно спокойна. На её губах играла та самая хищная, зубастая улыбка, которую он заметил на старте. Она специально сбавила скорость. Она ждала.

Тяжёлая колесница детины подобралась уже на полкорпуса. Железные шипы на его ступицах алчно тянулись к хрупким спицам колеса южанки. Стена была неизбежна. Детина, уже предвкушая хруст ломающегося дерева, наклонился вбок, вкладывая весь вес своего массивного тела и инерцию тяжеловозов в финальный, сокрушительный удар. Смерть Заиры казалась делом секунд.

И в это самое мгновение, когда трагедия казалась неизбежной, южанка сделала нечто невероятное. В манёвре, который начисто отрицал все известные законы физики, инерции и здравого смысла, она внезапно, одним резким и точным движением, натянула поводья.

Её пустынные скакуны, обученные танцевать на раскалённом песке, каким-то чудом умудрились не упасть. Они сгруппировались, почти мгновенно сбавляя ход и резко принимая вправо, наружу трека. На долю секунды Эмилю показалось, что колесница южанки просто телепортировалась на пару шагов.

Детина не успел среагировать. Его тяжёлая, громоздкая колымага, ведомая колоссальной инерцией, продолжила нестись туда, где только что была Заира. Но там уже была только стена.

Удар был такой силы, что Эмилю показалось, будто само время на секунду остановилось, чтобы насладиться моментом сокрушительного торжества физики над глупостью. Звук был великолепен: хруст ломающегося дуба, скрежет рвущегося металла и оглушительный, изумлённый рёв детины, который, описав в воздухе нелепую дугу, рыбкой влетел в стог сена за ограждением.

Одна из его лошадей, вырвавшись из упряжи, в панике рванула в толпу, вызывая волну криков, а обломки его некогда грозной колесницы грудой хлама завалили внутренний радиус поворота, создавая идеальное препятствие для тех, кто шёл сзади.

Заира, изящно объехав место аварии по широкой, чистой дуге, лишь лениво махнула рукой в сторону стога сена, небрежно выплюнула жеваную травинку и, пришпорив скакунов, одним рывком вырвалась на чистое пространство, сразу же оказываясь на седьмой позиции.

Сэр Годфри в ложе застыл, как Святой Железный Дуб на параде. Его рот был широко открыт, а в глазах читалась смесь такого глубокого шока и детского восторга, что Эмиль едва удержался от смеха.

— Аэродинамика, сэр Годфри, — философски заметил Трополаз, делая очередной, чрезвычайно удовлетворённый глоток из кубка. — Или, как говорится, никогда не недооценивайте женщину, которой скучно.

Обломки телеги детины, живописно громоздящиеся на внутреннем радиусе, сработали как идеальная мышеловка. Буквально через секунду в них на полном ходу влетела колесница Ордена Плачущей Горгульи, чей возница слишком увлёкся попытками достать соседа кнутом и проглядел препятствие. Раздался треск, достойный падающего векового леса, и экипаж, щедро разбрасывая во все стороны спицы и ругательства, присоединился к образовавшейся свалке. Следующий за ним гонщик, попытавшийся резко вывернуть в сторону, не справился с управлением, перевернулся и пробороздил лицом добрых десять шагов утрамбованной грязи.

— Минус три экипажа на первом же круге, — с профессиональным удовлетворением констатировал Годфри, задумчиво покачивая кубок. — Букмекерам сегодня придётся нанимать дополнительную охрану, чтобы унести выручку.

Последующие круги слились для Эмиля в единую, пыльную, грохочущую карусель.

Для Заиры же гонка внезапно превратилась в рутину. Пока остальные участники упоенно хлестали друг друга свинцовыми кнутами, брали на таран и пытались зацепить чужие оси баграми, южанка просто... ехала. Она скользила между авариями с грацией кошки, брезгливо переступающей через битое стекло на кухне. Никаких безумных манёвров или рискованных подрезов — только идеальный расчёт траекторий и феноменальное чувство ритма своих скакунов.

А вот остальным везло меньше. К четвёртому кругу трасса начала напоминать поле боя после прохода скучающей тяжёлой кавалерии. Кто-то лишился упряжи, кто-то с треском вылетел за дубовое ограждение, а один особо рьяный возница из наёмников так увлёкся, размахивая топориком, что срубил собственную левую оглоблю и теперь уныло брёл к шатрам лекарей, таща за собой кусок поводьев.

Когда над ареной разнёсся гулкий удар огромного бронзового гонга, возвещающий о начале шестого, предпоследнего круга, рёв толпы достиг апогея. Пыль немного улеглась, и Эмиль смог ясно оценить диспозицию.

Из двенадцати стартовавших на треке осталось всего пятеро. Причём замыкающий гонщик безнадёжно отстал, пытаясь удержать на ходу повозку с квадратным от вмятин колесом.

Вся борьба развернулась в голове заезда. Впереди, оставляя за собой глубокие борозды, тяжело неслись два абсолютных фаворита — бронированные монстры Золотого Грифона и Чёрного Вепря. Они шли вровень, ожесточённо тесня друг друга к бортам, высекая снопы искр и обмениваясь тяжёлыми ударами.

А прямо за ними, на чистой третьей позиции, словно привязанная невидимой нитью, летела Заира. Она больше не жевала травинку. Она подобралась, чуть подалась вперёд, и в её позе читалась абсолютная, хищная готовность к финальному броску. Дистанция между лёгкой южной колесницей и двумя бронированными гигантами неумолимо сокращалась.

Шестой круг пролетел в напряжённом ожидании. Грифон и Вепрь скрежетали металлом, не уступая друг другу ни дюйма. И вот над ареной разнёсся оглушительный, вибрирующий рёв рога — седьмой, финальный круг!

Возницы тяжеловесов настолько увлёклись взаимным уничтожением, что совершили главную ошибку любого турнира — напрочь забыли о том, что происходит у них за спиной. Они подошли к тому самому первому, «кровавому» повороту, намертво сцепившись осями и оттесняя друг друга к внутреннему бортику, где всё ещё валялись щепки от первых аварий. Чтобы вписаться в этот узкий радиус и не убиться об стену, им пришлось резко, с лязгом и ругательствами, сбросить скорость.

Именно этого Заира и ждала.

Вместо того чтобы лезть в эту тесную бронированную мясорубку на внутреннем радиусе, южанка направила свою лёгкую колесницу по самой широкой, внешней дуге. Там, где трек был абсолютно свободен от обломков и чужого эго.

Она даже не использовала кнут. Заира просто издала гортанный, пронзительный свист, и её золотисто-гнедые скакуны, словно только и ждали этого сигнала, резко прибавили. Лёгкая повозка буквально взлетела над утрамбованной грязью. Заира пронеслась по внешней дуге мимо барахтающихся гигантов с такой невероятной скоростью, что ветер от её колесницы едва не сорвал шлемы с удивлённых возниц.

Когда Грифон и Вепрь наконец расцепились и вывернули на прямую, изящная спина южанки уже маячила далеко впереди. Они яростно захлестали своих тяжеловозов, пытаясь нагнать наглую девчонку, но законы физики были неумолимы. Тонкая южная древесина и пустынная порода скакунов с каждой секундой лишь увеличивали разрыв.

Заира отрывалась всё дальше и дальше. К последнему повороту она уже могла бы позволить себе остановиться и выпить чашечку кофе, если бы на треке подавали кофе. Заира пересекла финишную черту в полном одиночестве. Не торжествующе. Не победно. Просто так, будто именно это и должно было случиться с самого начала, а остальные шесть кругов были нужны лишь для того, чтобы это поняли все остальные. Лишь оказавшись за финишной линией, она плавно натянула поводья, привычным жестом достала откуда-то новую травинку и сунула её в зубы.

В шатре повисла звенящая тишина, прерываемая лишь стуком падающих на пол букмекерских весов.

Сэр Годфри медленно поставил кубок на перила. Его лицо побагровело, необъятная грудная клетка раздулась, и он издал такой громоподобный рык восторга, что с крыши шатра осыпалась многолетняя пыль.

— Ржавый свет! — паладин обхватил Эмиля обеими руками, едва не сломав Трополазу рёбра в медвежьем объятии. — Ты видел это, Барнаби?! Скорость и манёвренность! Я же говорил! Наш казначей сегодня будет целовать песок, по которому ходят эти лошади!

Эмиль, аккуратно высвободившись из железной хватки и героически спасая остатки вина на дне кубка, позволил себе искреннюю улыбку. Гонка определённо стоила потраченного времени. Сделав последний глоток, Трополаз с искренним сожалением водрузил на дубовые перила опустевший серебряный кубок.

— Сэр Годфри, боюсь, мне пора спасаться бегством, — Трополаз вежливо отступил на шаг, чтобы избежать очередной вспышки тактильной радости паладина. — Если я хоть немного понимаю в причинно-следственных связях, то ваш шатёр вот-вот осадит армия тех, кто хочет выпить за счёт победителей, и тех, кто хочет этих победителей придушить.

Годфри оглушительно расхохотался, ничуть не испугавшись такой перспективы.

— Пусть только попробуют! У нас тут достаточно тяжёлых кубков, чтобы отбиться! — паладин махнул рукой. — Иди, Барнаби! Но вечером, когда эти разряженные павлины выедут на главную арену и начнут тыкать друг в друга тупыми деревяшками на потеху толпе, ты должен быть на западной трибуне. Мне понадобится человек, умеющий травить толковые байки, опустошая бутылки сичилского вина.

— Постараюсь не разочаровать вас ни в том, ни в другом, — Эмиль коротко отсалютовал рыцарю и, развернувшись, двинулся к выходу из шатра.

Глава 3

Покинув импровизированный ипподром, он с головой нырнул в кипящее море ярмарки. Она жила своей привычной, суетливой жизнью, ничуть не изменившейся после окончания Больших Гонок. Эмиль неспешно брёл сквозь пёструю толпу, лавируя между жонглёрами, глотателями огня и подозрительными личностями, которые предлагали купить «счастливые подковы с колесницы Заиры». Новость о невероятной победе лёгкой южанки уже разлетелась по рядам, словно лесной пожар. Местные менестрели на ходу сочиняли баллады, мучительно пытаясь срифмовать слово «аэродинамика».

Постепенно Эмиль выбрался из эпицентра этого праздника жизни и направился к темнеющей громаде Замка Опалённой Розы.

Замок впечатлял. Это была не просто крепость, а настоящий каменный левиафан, ощетинившийся острыми шпилями контрфорсов и слепыми бойницами башен. Нижние ярусы густо обросли мхом, а верхние чернели застарелой копотью — всё выглядело так, словно замок успешно пережил нашествие драконов, осаду демонов или, что куда страшнее, визит королевской налоговой инспекции.

Северная часть замка лежала в живописных руинах. Эмиль перебрался через осыпавшуюся крепостную стену и оказался в лабиринте старых, обрушенных перекрытий и заросших плющом внутренних дворов.

Это было царство тишины, плюща и вездесущей пыли. Природа брала своё: сквозь трещины в каменных плитах пробивались упрямые кривые деревца, а в нишах, где когда-то стояли статуи суровых королей, теперь деловито вили гнёзда местные птицы, подозрительно похожие на небольших пернатых ящериц.

Эмиль нашёл относительно чистый кусок рухнувшей колонны, сел, вытянув гудящие ноги, и со вздохом достал из кармана походную трубку, неспешно набил её табаком и высек искру. Быть Прыгуном — значит уметь ценить вот такие редкие минуты тишины между одной катастрофой и другой.

Выпустив в прохладный воздух сизое кольцо дыма, Эмиль прикрыл глаза. Самое время было подумать о том, стоит ли оставаться в этом мире и отправляться в опасную экспедицию к Хрустальным Хребтам Азурита.

Философские размышления Трополаза прервал звук, совершенно неуместный в этих древних, заросших мхом руинах. Кто-то с ледяной невозмутимостью точил металл о камень.

Эмиль приоткрыл один глаз, выпустил струйку сизого дыма и, бесшумно ступая по раскрошенным плитам, двинулся на звук.

В соседнем, густо заросшем плющом дворике, расположившись на спине поваленной мраморной химеры, сидела Заира. Победительница скинула тяжёлый гоночный плащ и теперь, оставшись в лёгкой льняной рубахе и пустынных шароварах, увлечённо счищала засохшую грязь с замысловатого кожаного ремня от конской упряжи. Орудовала она при этом коротким, хищно изогнутым кинжалом.

— Обычно в это время триумфаторов качают на руках, заливают дешёвым элем и клянутся им в вечной преданности вплоть до первого поворота, — негромко заметил Эмиль, выходя из тени и прислоняясь к заросшей плющом колонне.

Заира даже не вздрогнула. Она невозмутимо сдула невидимую пылинку с лезвия, вогнала кинжал в ножны на бедре и, взяв бутылку, лежащую всё это время рядом с ней, сделала неторопливый глоток прямо из горла.

— Восторженная толпа воняет кислым пивом и имеет скверную привычку срезать кошельки под шумок, — хмыкнула южанка, утирая губы тыльной стороной ладони. — А предложения руки и сердца в таких местах обычно сводятся либо к желанию наложить лапу на мой выигрыш, либо к желанию сделать меня своей пятой наложницей. К счастью или к несчастью, ни один из этих вариантов меня не устраивает. Кстати, я только что стащила из шатра распорядителя турнира коллекционное сичилское. Будешь?

Она небрежно протянула ему пузатую бутылку и слегка прищурилась.

— А вообще, ты кто такой? Заблудился? Или решил ограбить победительницу в тёмном углу? Предупреждаю сразу: детина из лордской конюшни сегодня уже пытался прижать меня к стенке. Ему очень не понравилось.

— Меня зовут Барнаби, и я пришёл исключительно за тишиной, — Эмиль подошёл ближе, принял вино и, сделав вежливый глоток, протянул бутылку обратно. — А ещё я имел удовольствие наблюдать за гонкой из шатра ваших нанимателей. Мой спутник, паладин, до сих пор уверен, что ты продала душу демонам аэродинамики.

— Аэро-чего? — Заира искренне рассмеялась, блеснув белыми зубами. — Не знаю таких демонов. Дарю секрет бесплатно, Барнаби. Просто эти бронированные болваны перед стартом кормят своих тяжеловозов овсом до отвала, чтобы те были тяжелее и злее. А мои пустынники бегут налегке. Гонка — это не драка в трактире, это танец с ветром. Лошади, в отличие от местных рыцарей, вообще-то хотят жить. Если не дёргать им головы на каждом повороте, они сами найдут лучшую траекторию.

Она забрала у Эмиля бутылку, и её взгляд внезапно стал очень цепким и холодным. Она профессионально скользнула глазами по его потёртой куртке, походным сапогам, набитой табаком трубке и медному стеземетру на поясе.

— Значит, Барнаби... — протянула она с лёгкой усмешкой. — Шаги у тебя лёгкие, как у вора, куртка пахнет табаком, который на этом континенте отродясь не рос, а прибор на поясе стоит больше, чем весь мой выигрыш. Так кто же ты?

— Я Барнаби. Старший Трополаз из Гильдии Трополазов, — спокойно ответил Эмиль.

Заира недоверчиво хмыкнула, ещё раз окинув его взглядом с ног до головы. Уважения в её глазах явно прибавилось, но дерзкая искра никуда не исчезла.

— Старший Трополаз? — она медленно кивнула, отставляя вино в сторону. — Звучит как должность, предполагающая раннюю и очень экзотическую смерть. Разве люди твоей профессии не должны прямо сейчас радостно месить грязь в каких-нибудь неизученных болотах, отмораживать уши на безымянных ледниках или убегать от плотоядных деревьев, расширяя границы для какого-нибудь короля?

Эмиль невозмутимо затянулся и выпустил струйку дыма в сторону пробивающегося сквозь камни плюща.

— Плотоядные деревья нынче не в сезоне, — меланхолично отозвался он. — На самом деле, я здесь по официальному приглашению. Местный владыка, лорд де Понс, возжелал проложить новую, безопасную тропу через Хрустальные Хребты.

— Хрустальные Хребты? — южанка покачала головой. — Даже у нас, на самом знойном юге, торговцы суеверно плюют через плечо, когда слышат про эти проклятые горы. Это не контракт на поиск тропы, Барнаби. Это очень хитро оформленный способ самоубийства.

— В моих бумагах это сформулировано чуть более витиевато, но суть ты уловила абсолютно верно, — покладисто согласился Эмиль. — Именно поэтому, прибыв в провинцию и узнав, что здесь как раз стартует ежегодный турнир паладинов, я счёл своим первейшим, можно сказать, священным долгом сначала посетить это благородное собрание.

Заира непонимающе нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Долгом? Смотреть, как закованные в железо мужики с разгону сшибают друг друга с лошадей деревянными палками? Учишься падать так, чтобы не сломать шею?

— Скорее, калибрую восприятие реальности, — Эмиль аккуратно выбил пепел из трубки о край колонны. — Видишь ли, в Хрустальных Хребтах природа будет пытаться убить меня искренне, безлико и абсолютно бесплатно. Перед тем как отправиться туда, мне жизненно необходимо посмотреть на цивилизованных людей, которые тратят целые состояния на доспехи, чтобы добровольно калечить друг друга по строгому расписанию и под музыку менестрелей.