Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая

Это сбивало сильнее его шуток.

— Вы всё равно возьмёте, если я скажу нет? — спросила я.

Он задумался. По-настоящему. Я видела это по тому, как маска чуть повернулась, как пальцы перестали двигаться.

— Тогда я просто подожду, когда вы потеряете сознание, и всё равно возьму её.

Я нервно усмехнулась.

— Какая прекрасная свобода выбора.

— Я же не говорил, что я даю свободу выбора. Я немного тиран.

Почему-то я поверила ему ещё больше. Потому что он не солгал. Не сказал: «Конечно, нет, мадам, ваше слово — закон». Он сказал правду, и правда эта была честнее любой лжи.

Медленно протянула руку.

— Берите, — обреченно простонала я, отвернувшись, чтобы не видеть этого.

— Вот видите, — одобрил он, и в голосе прозвучало тёплое, почти отеческое удовлетворение. — Мы уже учимся сотрудничать. Ещё немного — и я начну вами гордиться.

Он рассмеялся. На этот раз громче, чем обычно. Не издевательски. С явным удовольствием, и смех этот за маской звучал глуше, но оттого казался более настоящим.

— Мадам, — произнёс Доктор, перетягивая мою руку тонкой лентой чуть выше локтя, — если вы всё-таки переживёте эту ночь, у меня появятся на вас далеко идущие медицинские планы.

Глава 23

Что-то внутри дёрнулось. Непонятно, почему. Не сердце. Не страх. Что-то другое, чему я не знала названия. Но он уже наклонился к руке, и все глупые мысли исчезли.

Боль была небольшой. После разорванного уха, рёбер и чумного рва — почти смешной. Укол комара в сравнении с пожаром.

Я наблюдала, как тёмная кровь медленно заполняет стеклянную трубку. Слишком тёмная. Почти чёрная. В ней клубились тонкие нити, похожие на дым, и они двигались, шевелились, будто жили собственной жизнью.

Доктор тоже смотрел. Веселье исчезло из его позы полностью.

— Это чума? — спросила я.

— Определенно, да.

Он наполнил трубку всего на несколько пальцев и сразу вытащил иглу. Прижал к проколу кусок чистой ткани.

— Держите. Прижмите.

Я послушно прижала. Ткань была прохладной и пахла чем-то горьким, травяным.

Доктор поднял пробирку к золотому шару под потолком. Чёрные нити внутри шевельнулись, потянулись к свету и отпрянули, будто испугались.

— Что теперь?

— Теперь я буду заниматься любимой частью моей работы, — произнёс он, разглядывая содержимое пробирки.

— Какой?

— Не понимать.

Я посмотрела на него. Он уже отвернулся к рабочему столику, встроенному в стенку экипажа.

Он открыл маленький деревянный футляр, обитый изнутри бархатом, и достал тонкую пластинку белого камня. Капнул на неё моей кровью из трубки. Кровь растеклась круглым пятном, и чёрные волокна поползли к краям, как корни растения.

Доктор достал из кармана металлический стержень, тонкий, как вязальная спица, и коснулся им капли.

На камне вспыхнула красная руна. Потом вторая. Третья. Знаки проступали изнутри камня, будто кто-то зажигал их один за другим.

Я смотрела заворожённо.

— Что это значит?

— Сейчас узнаем.

Красные символы начали гаснуть. Один за другим. Медленно, как свечи на ветру.

Доктор перестал двигаться. Я заметила это сразу. Не потому, что он был слишком подвижным. Наоборот. Но до этого в нём всё время что-то жило: пальцы перебирали инструменты, трость стучала, маска поворачивалась, голос играл интонациями. А сейчас он просто застыл. Рука со стержнем замерла в воздухе. Плечи напряглись.

— Что? — спросила я.

Он не ответил. Наклонился ближе к пластинке. Потом взял пробирку. Повернул к свету.

— Доктор?

Тишина.

Мне стало страшно.

— Вы же сказали, что будете всё объяснять. Вы молчите. Это нечестно, — испуганно произнесла я.

— Жизнь вообще отличается дурным воспитанием. Или вы этого ещё не заметили?

Но даже эта фраза прозвучала рассеянно. Он смотрел на кровь. Не на меня. Не на камень. На пробирку, в которой чёрные нити продолжали своё медленное движение.

Я попыталась приподняться на локте.

— Что там?

Доктор внезапно поднёс пробирку почти к самому стеклу маски. Долго смотрел. А потом тихо произнёс:

— Любопытно.

Глава 24

По спине пробежал холод. Я уже знала. Когда этот человек говорил «любопытно», хорошего ждать не следовало.

— Что любопытно?

Он достал вторую белую пластинку. Ещё одну каплю. Новая руна. Красная. Яркая. Она вспыхнула и начала медленно тускнеть. Доктор отсчитал что-то про себя. Я видела по движению пальца. Раз. Два. Три. На пятом красное сияние исчезло.

Он повернул ко мне маску.

— Когда у вас впервые появился кашель с кровью?

— Сегодня. Может, вчера… Я не знаю, сколько лежала там… Я несколько раз теряла сознание…

— Сколько дней, часов назад?

— Не знаю.

— Примерно.

Я попыталась вспомнить. Карета. Дорога. Муж напротив, прижимающий платок к лицу. Кровь на батисте. Его глаза, в которых не было ни капли жалости. От воспоминания желудок снова сжался.

— До полудня… Наверное.

Доктор быстро посмотрел в маленькие часы, встроенные в крышку медицинского ящика. Циферблат был тёмным, стрелки — золотыми.

— А чёрные сосуды?

— Утром, — прошептала я, пытаясь восстановить хронологию.

— На языке?

— Не знаю. Я не разглядывала язык. Но разговаривать могла.

— Удивительно непредусмотрительно.

Теперь в голосе снова появился сарказм. Но слабый, натянутый. Он думал о чём-то другом. Я чувствовала это по тому, как его пальцы барабанили по краю столика.

— Что происходит?

— Пока ничего, — растягивая каждое слово, произнёс Доктор.

— Вы врёте, — прошептала я, пытаясь погасить внутри пожар паники.

Он повернул голову.

— Там, у рва, вы тоже сказали «удивительно». Когда смотрели мне в рот. И сейчас сказали «любопытно». — Я покачала головой и тут же пожалела: мир поплыл, и к горлу подкатила тошнота. — Что с моей кровью?

Доктор молчал. Он медленно поставил пробирку в держатель.

— Чума в вашей крови есть.

Я замерла.

— Значит…

— Я не закончил.

Он провёл пальцем по погасшим рунам на белой пластинке.

— Её много. Очень много. Настолько, что вы действительно должны лежать там, откуда я вас только что вытащил. Молча. Без признаков жизни.

Холод скользнул под рёбра.

Доктор открыл ещё один ящик и достал толстую книгу в кожаном переплёте. Страницы были тонкими, почти прозрачными, с пожелтевшими краями. Он быстро перелистнул несколько десятков листов. На полях были схемы человеческих тел, сосудов, странные символы и цифры, выведенные мелким почерком.

Он нашёл нужное место. Сравнил. Снова посмотрел на пластинку.

— Не понимаю, — пробормотал он.

И впервые эти слова прозвучали не весело. Ему это не нравилось. От этого мне стало совсем не по себе. Потому что человек, который не понимал, пугал меня сильнее человека, который знал наверняка.

Доктор хлопком закрыл книгу.

— Сейчас около девяти вечера. Если мне не врут часы. Получается, первые симптомы появились у вас не меньше двенадцати часов назад. Обычно смерть наступает в течение двенадцати–семнадцати часов.

Глава 25

Он приблизился и снова положил пальцы на мою шею. Я хотела оттолкнуть. Но замерла. Потому что прикосновение было осторожным, почти невесомым, и я почувствовала, как его большой палец скользит по одной из чёрных вен. Потом по второй. Неприятное давление. Не боль. Но что-то рядом с болью.

— Что вы…

Он достал из кармана кусочек белого мела.

— Мадам, не сбивайте меня с мысли.

Я закатила глаза.

Он поставил на моей шее маленькую белую точку у конца чёрной прожилки. Потом вторую. С другой стороны. Магический мел был холодным, и от него на коже остался лёгкий зуд.

— Что это?

— Метки. Через некоторое время я посмотрю, куда продвинется чернота.

Доктор убрал магический мел в карман.

Я облизнула губы. Они были сухими, потрескавшимися.

— А если продвинется? — спросила я.

— Значит, вы умираете предсказуемо, — спокойным голосом ответил Доктор.

— А если нет? — Мой голос был настолько тихим, что мне казалось, он меня даже не услышал.

Он не ответил.

Карета снова качнулась. Снаружи донёсся крик кучера, хлёсткий, нетерпеливый. Колёса ускорились, и стук копыт стал чаще.

Я почувствовала, как дрожь возвращается. Сначала в пальцы. Потом в плечи. Зубы застучали друг о друга, и я не могла их остановить. Только что мне было жарко, платье липло к телу, воздух давил на грудь. Теперь холод пришёл изнутри. Будто кто-то залил ледяную воду прямо в кости, и она растекалась по суставам, по позвоночнику, по каждой жилке.

— Мне холодно…

Доктор тут же отложил инструменты. Накрыл меня ещё одним одеялом. Шерстяным, тяжёлым, пахнущим дымом. Потом вторым. Не помогло. Я свернулась, насколько позволяли рёбра, подтянула колени к груди и всё равно тряслась.

— Холод-д-дно… — Выбивали ритм мои зубы, а я чувствовала, как у меня коченеют ноги и руки. Одеяло меня почти не грело.

— Знаю.

Он коснулся моего виска.

— Ну что ж вы так? Решили меня покинуть? Я стал вам настолько неинтересен, что вы предпочли умереть, чтобы не разговаривать со мной? — В голосе послышалась насмешка.

Я не ответила. Просто не смогла.

— На меня смотри!

Голос стал жёстче. Требовательнее. В нём отчётливо прозвучал приказ.

Я попыталась сфокусироваться на красных рунах. Они расплывались, двоились, превращались в бесформенные пятна.

— Я… хочу… спать, — дрожащим голосом простонала я.

— Мне тоже много чего хочется. Например, горячего чая, камина, уюта и чтобы все вокруг перестали быть идиотами. Но, как видите, моё желание никак не исполняется. Я слышала его голос и чувствовала, как он всё отдаляется и отдаляется от меня.

— Пожалуйста…

— Нет. Мадам, это неприлично засыпать, когда вы лежите перед мужчиной. Это, простите, сильно бьёт по мужской самооценке, — послышался голос где-то далеко.

— Я всего на минуту… — взмолилась я, понимая, что не могу противиться сну. Спать хотелось нестерпимо, глаза сами закрывались, а тело постепенно расслаблялось.

— Мадам. Мы ещё не закончили наш разговор, — напомнил мне далекий голос, а потом меня тряхнуло так, что сон отступил.

Я застонала. Зубы стучали так сильно, что слова дробились.

Доктор вдруг наклонился ближе. Клюв маски оказался почти у моего носа. Я видела каждую царапину на чёрной коже, каждую тёмную прожилку в красных рунах.

— Итак, на чем мы остановились. Наше знакомство только-только началось, а вы уже решили умереть. Это по меньшей мере некультурно, — усмехнулся он.

Я с трудом открыла глаза шире.

— Мне правда очень плохо, — прошептала я, чувствуя, как тело начинает трястись.

— Мадам, не спите.

Голос его стал тихим. Совсем без насмешки. Без иронии. Без привычной брони.

— Не сейчас.

Глава 26

Мне стало страшно от этой перемены. От того, что за всем этим сарказмом, за всеми шутками вдруг проступило что-то настоящее.

— Я умираю? — прошептала я, а смерть уже не пугала меня. Почти.

Он не ответил прямо. Снова взял моё запястье. Пальцы нащупали пульс. Долго. Слишком долго.

— Очень стараетесь.

Я всхлипнула.

Его голос звучал без прежней насмешки. Я слышала это по его дыханию за маской. По тому, как ровно лежали его пальцы на моём запястье. По тому, как он молчал.

Мне вдруг стало гораздо страшнее, чем от всех его шуточек. Потому что шутки означали, что ситуация в его руках. А молчание — что уже нет.

Доктор резко повернулся к маленькому окошку между каретой и козлами и ударил ладонью по раме.

— Быстрее! — крикнул он кучеру. Голос его был другим. Резким. Лишённым всякой иронии.

— Дорога разбита, господин! — донеслось снаружи, приглушённое стуком колёс.

— Тогда объезжай разбитое!

— Через поле?

— Через небо, если умеешь!

Карета рванула так, что меня отбросило к стенке. Доктор успел подхватить. Его рука обхватила мои плечи, прижала к себе, не давая удариться головой о деревянную панель. Вторая ладонь легла на затылок.

Боль полоснула грудь. Я вскрикнула и оказалась почти прижата к нему. Маска была совсем рядом. Я чувствовала тепло его тела даже сквозь одежду. Слишком много тепла. Ненормально много. Будто под плащом горел огонь.

— Вы горячий, — пробормотала я, и слова вышли сами, раньше, чем мозг успел их проверить.

Он замер.

— Какое дерзкое признание для первого знакомства. Но я польщён, — заметил он, а тон снова стал шутливым.

Я даже не сразу поняла. Потом до меня дошло. Щёки вспыхнули жаром, не имевшим никакого отношения к лихорадке.

— Я не… Я про температуру…

Доктор тихо рассмеялся.

— Как жаль. А я уже настроился! Зачем вы так расстраиваете мужчину? Я как раз собирался записать комплимент на свой счёт.

Мне захотелось провалиться сквозь кушетку. Если бы хватило сил.

— У вас кожа горячая, — упрямо пояснила я, чувствуя, как лицо горит. — Очень. Это ненормально. У вас что? Тоже жар? Или мне кажется?

Он помог мне снова лечь. Поправил одеяло, подоткнул его под плечи.

— Я дракон.

Я решила, что ослышалась. Что жар добрался до мозга и начал показывать мне то, чего не существует.

— Что? — прошептала я, не веря своим ушам. Это что? Очередная шутка? Или мне просто послышалось?

— Дракон, — повторил он буднично, застёгивая шкафчик.

Я смотрела в чёрные стёкла.

— Настоящий?

— Нет. Декоративный. Для красоты. Отлично украшаю собой любой интерьер, — рассмеялся он.

— Я серьёзно. — Я закашлялась. Но на этот раз кашель был глухим и колючим.

— Я тоже.

Глава 27

Я сглотнула. Вот почему. Почему он не боялся рва. Почему касался меня голой рукой. Почему его кожа казалась раскалённой. Почему огонь в его ладони выглядел не заклинанием, а продолжением тела. Дракон. Кто-то из высшей аристократии… Ничего себе… Тогда почему он здесь?

— Поэтому чума меня вежливо обходит стороной, — закончил он. — Человеческие инфекции плохо понимают, что делать с драконьим организмом. Это взаимно. Я тоже часто не понимаю, что делать с человеческим. Вы, людишки, такие слабенькие. Такое чувство, что у вас вся жизнь заключается в том, чтобы поймать инфекцию, сожрать что ни попадя, дристать и хромать.

Я смотрела на него, пытаясь уложить услышанное в голове.

— Тогда вашей кровью можно лечить людей? — спросила я, вспоминая легенды о драконьей крови.

Он замолчал всего на мгновение.

— Я пробовал, — ответил он небрежно, словно это было совершенно не интересно.

У меня вспыхнула надежда.

— И?

— И ничего. — Он постучал пальцем по медицинскому ящику. — Чума имеет не только обычную, но и магическую природу. Одна часть болезни разрушает тело, другая — магию. Я вводил больным свою кровь. Иногда они даже ненадолго приходили в себя. А потом человеческий организм отторгал драконью силу, и всё начиналось сначала.

— Значит, ваша кровь не помогает? — прошептала я, понимая, что надежды нет.

— Помогает недостаточно долго, чтобы это имело смысл, — послышался ответ.

Он сказал это раздражённо, словно чума лично оскорбила его, отказавшись подчиняться расчётам.

Я смотрела на него. Дракон. Человек в маске, спокойно шагавший по чумным трупам, внезапно стал ещё менее человеческим. И почему-то это объясняло слишком многое. Слишком многое становилось на свои места.

— Вы можете превращаться?

— Могу, — с явной насмешкой произнёс он.

— И сейчас… можете, — прошептала я, вспоминая, что сейчас проще встретить тех, кто просто кичится драконьей кровью, но на самом деле уже поколений пять как не умеют оборачиваться.

— Нет.

— Почему? — спросила я, вспоминая королевский бал, на котором муж однажды показывал драконьи семьи. Высшую знать. Помню, как мы застыли в поклоне и реверансе, когда мимо нас проходил кто-то из драконов. Калейдоскоп картинок стал мелькать перед глазами, а я старательно отгоняла их.

Доктор немного подумал.

— Я не могу обернуться сейчас. Это было бы невежливо по отношению к лошадкам и карете. К тому же, вы плохо поместитесь у меня между зубами вместе с носилками.

Я замерла.

Он повернул голову и опять рассмеялся. Тихо, глухо за маской, и звук этот наполнил карету теплом, которого не давали никакие одеяла.

И в этот момент мир резко ушёл в сторону.

Смех растянулся, стал далёким, чужим. Одеяло перестало ощущаться, как часть меня. Я услышала собственное дыхание будто со стороны. Вдох. Длинная пауза. Выдох. Между ними — пустота, в которой не было ничего. Ни тепла. Ни холода. Ни страха.

— Мадам? Вы ещё со мной? Или уже здороваетесь со своими почившими родственниками? Ответьте мне!

Голос Доктора изменился. Я хотела ответить. Не смогла. Пальцы не слушались. Язык стал тяжёлым, чужим. Перед глазами поплыли чёрные пятна, и красные руны расплылись в них, как кровь в воде.

— Мадам. Я вам не разрешал уходить. Слышите? Не разрешал!

В его голосе появилась сталь. Не просьба. Требование. Приказ, которому подчиняется даже тело.

Я заставила веки дрогнуть. Красные руны. Чёрная маска. Золотая лампа. Всё смешалось, потекло, превратилось в единую кашу света и тени.

— Я рад, что вы ещё здесь. Постарайтесь не портить мне поездку своей смертью. Я разрешаю вам умереть только когда мы приедем.

Глава 28

Почему-то мне хотелось рассмеяться. Он даже смерти пытался приказывать. Будто она была его подчинённой. Будто могла взять и уйти, потому что он так решил.

— Она вас… не послушает… — произнесла я, понимая, что силы меня покидают.

— Кто?

— Смерть…

Кажется, я улыбнулась. Губы болели, но я улыбнулась. На несколько секунд Доктор замолчал. А потом тихо произнёс:

— Не провоцируйте меня. У нас с ней и так очень натянутые отношения.

Я хотела ответить. Не успела. Тьма накрыла мгновенно. Без боли. Без страха. Просто стало тихо. Так тихо, как не было с самого детства.

Я вынырнула от собственного крика.

Грудь разорвало. Тело выгнулось дугой, и рёбра вспыхнули болью. Я хватала ртом воздух, но вместо вдоха из горла вырывался влажный хрип, булькающий, страшный. Что-то держало меня за плечи. Кто-то говорил. Громко. Резко. Я не понимала слов. Они были далеко, на другом конце тоннеля.

Потом воздух наконец прорвался внутрь. Я закашлялась. На губах снова появилась кровь, горячая, солёная.

— Тихо. Тихо. — Голос Доктора постепенно стал узнаваемым, перестал быть просто звуком и превратился в слова.

Я моргнула. Лампа. Шкафчики. Карета. Мы всё ещё ехали. Колёса стучали. Копыта били по дороге.

Доктор сидел рядом. Одной рукой удерживал меня за плечо. В другой был небольшой флакон из тёмного стекла.

— Что…

Горло горело, будто по нему прошлись наждаком.

— Я умерла?

— Нет, вы ещё здесь, со мной, с доктором, который своей добротой действует вам на нервы. — Доктор вздохнул.

Я закрыла глаза от облегчения. И от разочарования. И от того, что не могла понять, чего именно сейчас больше.

Он наклонился ближе.

— Это было не приглашение снова пробовать.

Я слабо улыбнулась.

Я попыталась удобнее устроиться и вдруг замерла. Одеяло скользнуло по груди, и только тогда я поняла, почему больше не чувствую тяжести мокрой ткани. Под шерстью не было ничего.

Я судорожно вцепилась в край одеяла и натянула его до подбородка.

— Где моё платье? — испуганно спросила я, понимая, что пока я лежала без сознания с меня куда-то исчезло платье.

— Какое именно? — невозмутимо спросил Доктор.

— Моё! То, которое было на мне! — прошептала я, краснея от стыда.

— А, это? Сгорело, — спокойно ответил Доктор.

— Что?!

— Вы сами недавно интересовались, что здесь сжигается. Я решил дать наглядный ответ. Жаль, что вы в этот момент были без сознания. Пропустили такой фееричный момент, — усмехнулся он.

Я уставилась на него, чувствуя, как жар заливает лицо куда сильнее лихорадки.

— Вы… меня раздели?

— Если вас утешит точность формулировок, я срезал одежду. Снимать её обычным способом в вашем состоянии было бы слишком долго. — Он продемонстрировал тонкий нож, который ловко повертел и вернул на место.

Я опустила взгляд. Одеяло закрывало меня от ключиц до пят, но под ним действительно не было ничего. Ни платья. Ни сорочки. Ни белья.

— Всю одежду?! — прошептала я, пытаясь понять, как это ничего не почувствовала.

— Всё, что было мокрым, в крови, грязи и могло разносить заразу, — заметил Доктор.

— Пока я была без сознания?! Вы могли бы хоть предупредить. — Я сглотнула, вспоминая, как жгли одежду и личные вещи слуг на заднем дворе.

Он чуть склонил маску.

— Вы были удивительно удобным пациентом. Не спорили, не возмущались и ни разу не пытались ударить врача. Просто золото, а не пациентка, — заметил он насмешливо.

Я прижала одеяло к груди обеими руками.

— Вы меня видели без одежды.

От ответа захотелось провалиться сквозь кушетку.

— Я вообще-то женщина!

Несколько мгновений он смотрел на меня через чёрные стёкла.

— А я вообще-то доктор. Я видел раздетых мужчин, женщин, стариков. Меня сложно впечатлить видом обнажённого женского тела, так что можете не обольщаться, — заметил он небрежно.

Это почему-то смутило ещё больше. Неужели он действительно смотрел на меня и не видел ничего, кроме симптомов?

— Могли хотя бы предупредить, — проворчала я, понимая абсурдность своих заявлений. Платье действительно стоило сжечь. С этим сложно было спорить. Но сейчас я чувствовала себя смущенно перед ним.

— Вы были без сознания. Я предупреждал. Для приличия, — заметил Доктор, пока я смотрела туда, где ранее сгорели перчатки.

— До этого! Что вы будете снимать одежду, — прошептала я, пытаясь успокоить себя тем, что он — доктор.

— До этого вы умирали. Не хотел отвлекать вас пустяками.

— Сколько… меня не было? — спросила я, пытаясь вспомнить, как уходили слуги.

— Несколько минут. — Доктор посмотрел на часы. Я не видела, сколько времени. Перед глазами всё начинало плыть.

Только теперь я почувствовала странное жжение между лопатками. Не глубоко, как в рёбрах. По самой коже, будто туда приложили раскалённую монету. Жжение быстро сменилось мучительным зудом.

Я повела плечом и попыталась завести руку за спину.

Доктор мгновенно перехватил моё запястье.

— Не трогайте!

— Там чешется, — пояснила я, пытаясь достать дрожащими пальцами до спины и почесать это место.

— Очень рад. Значит, у вас остались силы чесаться, — заметил он.

Я всё-таки попыталась дотянуться и нащупала тугую ткань.

— У меня там повязка? — прошептала я. — Что под ней?

Он отпустил мою руку и совершенно спокойно ответил:

— Побочная магическая реакция на лечение. Я уже обработал. Можете не переживать.

— Я хочу посмотреть, — упрямо повторила я, понимая, что жжение продолжается.

— Нет. — Ответ прозвучал громче и строже, чем обычно.

— Почему?

— Потому что для этого вам придётся встать, найти зеркало и желательно не умереть по дороге. Сегодня у вас слишком насыщенная программа, — заметил Доктор. — Итак, полагаю, вы решили умереть раньше времени?

— Я же говорила… хочу поспать.

— Это был крайне неудачный сон, — усмехнулся он.

Он поднёс флакон к моему лицу. Запах ударил в нос, а мне стало дурно. Я не могла понять, или зелье так пахнет, или одна мысль о том, что я что-то съем или выпью вызывала тошноту.

— Выпейте.

Я поморщилась.

— Что там?

— Лекарство. Буду ставить на вас эксперименты. Вы же не против?

Я сделала глоток. И едва не выплюнула. Жидкость обожгла язык, оставив во рту вкус полыни, металла и чего-то смолистого, густого, оседающего на нёбе.

— О, боги! Фу! Это просто невозможно пить!

— Напоминаю, боги рассмотрят вашу молитву лет через двести. Так что можете к ним не обращаться.

Я закашлялась. Доктор удержал флакон подальше от моего лица.

— Всё. Хватит. Больше не дам. Сегодня я особенно жадный.

Я облизнула губы. На них остался горький привкус.

— Оно поможет?

— Честно? Не знаю. Но я пока пытаюсь работать с симптомами. И вы для этого идеально подходите.

Сил ругаться не осталось. Я просто лежала. Слушала колёса. Копыта. Собственное хриплое дыхание. Скрип дерева. Где-то снаружи кричала птица — одиноко, протяжно, будто тоже кого-то потеряла.

А потом Доктор перестал шутить.

Глава 29

Доктор больше не разговаривал. Он взял книгу. Сделал несколько записей тонким пером, макая его в крошечную чернильницу. Потом посмотрел на часы. На мою шею. Снова на часы.

Я физически почувствовала его взгляд.