Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая

Я дёрнула рукой, пытаясь освободиться.

— Отпустите…

— Обязательно. Но позже.

Он отвернул мою ладонь и посмотрел на кровь. Мне захотелось провалиться глубже в землю, исчезнуть, раствориться в грязи, только бы не видеть этого спокойного изучения.

— Не трогайте меня… — прошептала я, чувствуя, как горячая волна стыда заливает лицо.

Доктор поправил маску, словно это могло помочь ему лучше рассмотреть мой позор.

— Почему?

Я уставилась на него, не веря, что вопрос может быть настолько очевидным.

— Я… я… себя неважно чувствую…

Несколько мгновений он молчал, и тишина эта была наполнена работой мысли, которую я не могла уловить.

Потом тихо рассмеялся. Не зло, не насмешливо, а с каким-то искренним весельем, от которого по позвоночнику пробежал холод.

— Мадам, — произнёс он, всё ещё удерживая моё запястье, и в его голосе звучала такая нежная констатация факта, что мне стало дурно. — Я знаю, что это невежливо говорить, но выглядите вы паршиво. Как для живой. Но могу вас утешить. Для покойницы вы выглядите очень неплохо. Считайте это комплиментом.

Он отпустил руку. Я прижала её к груди, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

— Вы… вы не боитесь заразиться? — спросила я хриплым голосом и растерянно моргнула. Он опустился рядом на одно колено, и край дорогого плаща лёг прямо в грязь, впитывая смерть и влагу.

— Например, сейчас я страшно боюсь, что вы умрёте раньше, чем я пойму, почему до сих пор этого не сделали. А так я ничего не боюсь. Всё, чего я мог бояться, я уже давно отбоялся.

Мне стало не по себе. Он сказал это слишком спокойно, будто моя смерть была не трагедией, а досадой, незаконченным наблюдением, упущенной возможностью узнать что-то новое.

Доктор протянул руку к моему лицу. Я отшатнулась, но деваться было некуда.

— Не двигайтесь. Сейчас я буду вас бесцеремонно лапать. Исключительно в научных целях.

Глава 8

Пальцы легли на висок. Не ласково, но и не грубо. Профессионально. Он приподнял моё веко, и я уставилась в чёрное стекло маски. В нём отражалась крошечная я: белое лицо, огромные глаза, растёкшаяся грязь по щеке. Призрак женщины, которая ещё час назад была женой, хозяйкой, человеком.

— Следите за пальцем, — велел Доктор, поднимая другую руку.

Палец медленно прошёл справа налево. Я попыталась следить, но он раздвоился, снова слился, и мир поплыл. Я моргнула, теряя фокус.

— Ещё раз, — потребовал мужчина, и в его тоне не было раздражения, только терпеливое ожидание результата.

— Не могу…

— Можете. — Его голос был мягким и настойчивым одновременно.

— Я устала, — прошептала я, пытаясь не расплакаться.

— Поверьте, я тоже немного устал. — В голосе послышалась насмешка. Слова вырвались из меня раньше, чем я успела остановиться, и надежда вспыхнула глупой искрой.

Но в его движениях, голосе, жестах не было ни капли сочувствия. Только факт. Он снова повёл пальцем, и я из последних сил проследила, собирая волю в узел.

Доктор чуть оттянул второе веко, изучая реакцию зрачка.

— Зрачки реагируют.

— Значит, я не умру? — с надеждой спросила я, чувствуя, как всё внутри хочет верить в чудо.

— Это значит, что зрачки реагируют. Больше ничего.

От его спокойной интонации у меня оборвалось сердце. Надежда погасла, оставив после себя лишь холодную пустоту. Он отпустил веко.

Я смотрела на него, не веря, что он может быть настолько жестоким в своей точности.

— Вы специально мне такое говорите? — прошептала я пересохшими губами, на которых всё ещё оставался привкус крови.

— Нет, — возразил Доктор и, судя по голосу, улыбнулся. — Иногда совершенно случайно получается.

Я бы ударила его, если бы могла поднять руку. Наверное. Но в следующую секунду его пальцы легли на мою шею. Прямо на кожу.

Я замерла. Прикосновение оказалось горячим. Настолько горячим после ледяного дождя, что кожа почти заболела от контраста.

Пальцы нащупали пульс, нажали, и Доктор замолчал. Я слышала собственное дыхание, дождь, слабый треск огня наверху, и вдруг вспомнила пальцы мужа. Тоже на моей шее. Только он обмотал руку платком, лишь бы не коснуться кожи. Цепочка рванула горло. «Не прикасайся ко мне, погань!»

У меня дрогнул подбородок. Доктор тут же поднял голову.

— Больно?

— Нет. — Я подавила приступ кашля.

— Тогда почему плачете?

Я только сейчас почувствовала слезу. Она была горячей, скользнула по виску в волосы, смешиваясь с холодной дождевой водой.

— Неважно. — Я отмахнулась, прогоняя воспоминания о том, как за несколько мгновений из любимой жены превратилась в мусор.

— Разумеется, — согласился он, и в его тоне прозвучала такая глубокая уверенность, что мне стало страшно. — Всё, что пациент считает неважным, обычно и оказывается самым занятным.

Он снова сосредоточился на пульсе, и пальцы его были такими тёплыми, такими живыми, что хотелось прижаться к ним щекой.

— Медленный.

— Я умру? — едва слышно прошептала я.

— К сожалению, да, — спокойно ответил Доктор. И это спокойствие в голосе было хуже крика. Неужели в нём нет ни капли сочувствия? Неужели в нём нет ничего человечного?

Глава 9

Слова о смерти ударили в живот. Я перестала дышать. Доктор поднял голову и, кажется, заметил мой ужас, потому что продолжил уже почти терпеливо:

— Вы, я, господа наверху — все однажды умрём. Я предпочёл бы более конкретный вопрос.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь ухватиться за эту нить логики.

— Я умру сейчас?

— Вот это уже лучше. — Он снова нащупал пульс, и пауза затянулась, наполняясь стуком моего собственного сердца. — Возможно. А возможно, ваши мучения немного затянутся.

Он убрал руку и провёл большим пальцем по моей шее, там, где проступали чёрные сосуды. Сильно, стирая грязь. Я зашипела от боли.

— Я смотрю на ваше лицо и понимаю, что чувствительность сохранена.

— Вы всё превращаете в симптом? — всхлипнула я.

— Всё в этом мире — или болезнь, или её симптомы.

Он наклонился ближе, и от него пахло дымом, кожей и горькими травами. Не духами. Не смертью. Лекарством. Живым, сложным запахом человека, который работает с болезнью, но не принадлежит ей.

— Откройте рот.

Я стиснула зубы, чувствуя, как челюсть сводит от напряжения.

— Зачем? — спросила я, понимая, что я и так умру.

— Хочу посмотреть.

— Что?

— Вас изнутри, — рассмеялся он. — Ваш богатый внутренний мир.

У меня не было сил даже возмутиться. Доктор чуть склонил голову, и в этом движении было столько терпения, что оно пугало больше угрозы.

— Нет, — прошептала я, уже жалея, что с ним связалась.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Я — в чёрные стеклянные линзы. Он — неизвестно куда. А потом в его голосе появилось почти ласковое веселье.

— Прекрасно. — В голосе чувствовалась улыбка.

— Что прекрасного?

— Умираете, лежите под тремя покойниками и всё равно спорите с врачом. Нервная система функционирует превосходно. Пока ещё. Обычно она начинает разрушаться первой. У вас это почему-то запаздывает.

Мне не понравилось это слово. Совсем. Оно звучало как обещание, от которого нельзя отказаться. Он протянул руку и взял меня за подбородок. Я попыталась отвернуться, но пальцы сжались чуть сильнее. Не больно, но так, что я сразу поняла: если он захочет удержать, я ничего не сделаю.

— Откройте рот, мадам, — повторил Доктор уже тише, и в этой тишине было больше власти, чем в любом крике. — Я могу разжать вам челюсть сам, но тогда вы обвините меня в отсутствии манер.

— А они у вас есть? — Я закашлялась, подавив клокочущий звук в груди.

— Где-то были. Надо будет посмотреть и поискать. Не помню, куда положил.

Несмотря на страх, у меня дёрнулся уголок губ. Доктор тут же замер.

Я открыла рот. Просто чтобы он замолчал.

— Язык, — потребовал он.

Я показала. Доктор перестал шутить. Это произошло мгновенно. Пальцы на подбородке замерли, маска приблизилась, и он повернул моё лицо к свету. Мне стало страшно. По-настоящему. Не потому, что он мог причинить боль, а потому, что в его внимании не было ничего человеческого. Только чистый, неразбавленный научный интерес.

— Что? — спросила я, убирая язык.

— Мадам!

Один только тон заставил меня подчиниться. Я снова открыла рот, и он рассматривал язык так долго, что мышцы челюсти начали дрожать. Потом отпустил меня. Его пальцы сразу легли на шею, провели по чёрным прожилкам. Доктор вытер один участок кожи рукавом моей же одежды, посмотрел, снова коснулся.

— Удивительно, — произнёс он, и в этом слове было столько веса, что мне стало холодно.

Глава 10

— Что?

Он не ответил. Взял мою руку, провёл пальцем по ногтю, повернул ладонь. Затем внезапно стянул с себя одну перчатку. Я увидела длинные сильные пальцы, бледные в свете огня, и прежде чем успела что-то понять, он прижал два пальца к моей шее. Голой рукой. К коже.

Я дёрнулась, словно от ожога.

— Вы что делаете?!

Доктор не убрал руку.

— Пульс считаю.

— Вы заразитесь!

— Вряд ли. Ваши человеческие болезни ко мне не прилипают.

— Но… — попыталась возразить я, но силы уже покидали меня.

— Тихо, — произнёс он.

Его пальцы были горячими. Невыносимо. Не потому, что обжигали, а потому что я помнила. Белый платок. Глаза мужа. Отвращение. Он боялся прикоснуться ко мне даже через ткань. А незнакомец стоял коленом среди мертвецов и касался моей заражённой кожи голой рукой, считая удары моего сердца так, словно это было самое естественное занятие в мире.

Слёзы снова подступили к глазам. Я отвернулась, не в силах смотреть на эту руку.

— Что опять? — спросил Доктор, не прекращая считать.

— Ничего.

— Это уже второй раз ваше «ничего» выделяет солёную воду, — с насмешкой произнёс он.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам, смешиваясь с грязью.

— Муж боялся меня трогать.

Рука на моей шее не шелохнулась. Я не собиралась это говорить. Слова сами сорвались. Наверное, потому что температура снова поднималась, или потому что день был слишком длинным, или потому что я больше не могла держать всё внутри. Мне хотелось, чтобы кто-то узнал о том, что случилось в карете.

— Он обмотал руку платком, — прошептала я, и голос мой дрожал. — Даже когда снимал с меня украшения.

Доктор убрал пальцы. На несколько секунд повисла тишина, наполненная лишь шумом дождя и далёким гулом огня.

— Какой заботливый супруг. И где же он сейчас? — произнёс он, глядя на соседние трупы.

— Он поехал в столицу, — прошептала я, чувствуя, как правда перестала выжигать меня изнутри.

— Он сказал, что мне всё равно больше не понадобятся бриллианты.

Доктор посмотрел на мою шею, потом на разорванную мочку, на обручальное кольцо, которое всё ещё болталось на исхудавшем пальце.

— Практичный мужчина.

Я вскинула на него глаза, не веря, что он мог сказать такое.

— Практичный?!

Доктор пожал плечом, и движение это было таким будничным, что ударило сильнее пощёчины.

— Покойникам действительно редко нужны бриллианты. Разве что порадовать расхитителей гробниц и мародеров.

У меня перехватило дыхание.

— Вы такой же.

Слова вылетели прежде, чем я подумала. Он замер. Я сразу испугалась. Не знаю почему. Может, потому, что мужчины наверху боялись даже его молчания. Но Доктор только спросил:

— Как ваш муж?

— Вы… вы говорите так, будто я уже умерла.

— Нет. Ваш супруг говорил так, будто вы уже умерли. Я пока собираю данные. Не путайте, пожалуйста, тёплое с мягким.

Меня словно ударили. Внутри стало пусто. Да. Разница была. Страшная. Муж решил, что я труп, ещё когда я умоляла его отвезти меня к лекарю. Этот человек стоял над чумным рвом с огнём в руке, но всё ещё проверял. Всё ещё считал пульс. Всё ещё задавал вопросы.

Доктор снова посмотрел на мой язык, на шею, на глаза. Задумался. И вдруг произнёс совсем тихо, так, что я едва расслышала сквозь шум дождя:

— По всем прогнозам и стадии заболевания, вы уже должны быть мертвы.

Глава 11

Я похолодела. На этот раз в его голосе не было ни капли насмешки. Только сухая, непреложная констатация факта.

— Но ведь я… я ещё жива…

Он поднялся. Медленно. Забрал трость. Стоял надо мной, глядя вниз, и молчал. Сверху окликнули: «Господин доктор?» Он не отозвался. Я смотрела на него, и сердце снова билось мучительно медленно. Удар. Пауза. Удар. Мне показалось, что даже дождь стал тише.

Вот сейчас. Сейчас этот совершенно незнакомый человек решит мою судьбу. И самое страшное заключалось в том, что я уже поняла: ему будет не жалко. Если он решит, что я должна сгореть, он бросит огонь. Без злости, без ненависти, без угрызений совести. Просто потому, что так нужно. Потому что так правильно.

Я протянула к нему руку. Она дрожала так сильно, что пальцы не слушались. До плаща не хватило нескольких сантиметров.

— Пожалуйста…

Доктор посмотрел на мою руку. Я заставила себя продолжить, вкладывая в слова всё, что осталось от жизни:

— Я не хочу здесь умирать.

Голос сорвался. Грудь сжалась. Я посмотрела на мёртвую женщину рядом, на маленькую рубашку, на синюю детскую ладошку, едва заметную под серой простынёй.

— Пожалуйста… Хотя бы не здесь.

У меня потекли слёзы. Я уже не пыталась их скрыть.

— Я не могу больше… Я не хочу лежать с ними. Я не хочу, чтобы меня жгли… Я…

Воздуха не хватило. Последнее слово растворилось в кашле. Доктор молчал. Мне показалось, прошла целая вечность. Потом он вздохнул. Тяжело, будто я доставила ему ужасное неудобство.

— Не могу устоять перед просьбой такой милой дамы.

Я замерла. Он повернул голову к людям наверху и небрежно крикнул.

— Вытащите её.

По краю рва прошло движение. Мужчины переглянулись. Один из них — высокий, в серой защитной маске — осторожно приблизился к краю.

— Живую? — переспросил он, словно надеялся, что ослышался.

Доктор медленно поднял к нему лицо.

— Нет. Сначала придушите, чтобы соответствовала остальным. Живую, конечно! Добивать не надо!

Мужчина побледнел даже под маской.

— Я не это имел в виду, господин доктор.

— Тогда не вынуждайте меня угадывать. Я слишком устал, чтобы разгадывать загадки.

Доктор снова посмотрел на меня.

— Так и быть. Я сегодня добрый, поэтому мадам умрёт с комфортом.

От облегчения меня затрясло. Сильнее, чем от озноба. Я зажала рот рукой, пытаясь не разрыдаться. Меня не спасли. Он ясно сказал: умрёт. Но не здесь. Не в огне. Не среди покойников. Сейчас этого оказалось достаточно.

Мужчина наверху всё ещё не двигался. Его взгляд скользнул по телам вокруг меня.

— Господин доктор, — заговорил он наконец, явно подбирая слова осторожнее, — придётся спустить людей в ров. Потом поднимать заражённую через весь внешний контур. Если она всё равно…

Доктор слегка опёрся на трость.

— Всё равно умрёт?

Мужчина кивнул. Вот. Вот сейчас Доктор передумает. Я почувствовала, как холод снова поднимается от живота к груди. Пальцы вцепились в мокрое платье. Не забирайте. Пожалуйста. Не забирайте обратно эти несколько минут надежды!

Доктор посмотрел на меня. Долго. Так внимательно, что я почувствовала себя букашкой, которую он накрыл стаканом и теперь решал, стоит ли проткнуть булавкой. Потом оглянулся на ров, на сотни неподвижных тел.

— Этим бедолагам мы уже ничем не поможем, — произнёс он спокойно. Кончик трости указал в мою сторону. — А эта ещё способна испортить мне вечер. Она будет очень стараться.

Глава 12

Мужчина наверху опустил голову.

— Понял. Сейчас принесут носилки.

— Вот видите, — одобрил Доктор. — А стоило всего лишь несколько минут подумать.

Наверху началось движение. Кто-то побежал к лошадям, послышался металлический звон, разворачивали цепи. Другой мужчина достал плотные перчатки и натягивал их до локтей. Я наблюдала за ними, боясь потерять сознание. Не сейчас. Только не сейчас. Если закрою глаза, они могут решить, что я умерла.

— Что, уже всё? — словно прочитав мои мысли, заметил Доктор.

Я посмотрела на него.

— Нет! Просто… глаза тяжёлые. И мне хочется спать… — начала оправдываться я.

— Напоминаю. Вы обещали мне испортить мой вечер. Нехорошо, если вы нарушите обещание.

Я попыталась вдохнуть глубже. Грудь сразу заболела.

— Вы действительно думаете, что я умру?

Доктор чуть повернул маску.

У меня задрожали губы. Он продолжил уже деловито, перечисляя мои недостатки, как дефектный товар:

— Вы провели неизвестное количество часов в общей могиле. У вас выраженные признаки чумы, кровохарканье, тяжёлое обезвоживание, лихорадка, вероятная травма плеча и, судя по тому, как вы пытаетесь дышать, проблемы с лёгкими. Прогнозы неутешительные.

Каждое слово вбивало меня глубже в землю.

— Спасибо…

— Не за что. Если вам нужна надежда, то это не ко мне.

Несмотря ни на что, я фыркнула. Боль тут же прострелила рёбра, и я скривилась. Он заметил. Я прижала руку к боку и простонала от боли.

Он снова опустился возле меня и осторожно провёл пальцами по рёбрам. При первом же нажатии я вскрикнула. Доктор остановился.

— Здесь болит?

— Да!

— Вы опять очень бодро возмущаетесь. Вечер обещает быть интересным.

Я стиснула зубы.

Он поднялся как раз в тот момент, когда вниз начали спускаться двое мужчин. Они были укутаны почти полностью: плотные плащи, перчатки, маски. Один держал сложенные носилки. Второй смотрел на меня так, будто я могла наброситься и укусить. Я почувствовала знакомое: отвращение, страх, желание держаться подальше. Точно так смотрел муж.

Мне вдруг стало тяжело дышать. Мужчины остановились метрах в двух от меня.

— Ближе, — приказал Доктор.

Тот, что держал носилки, неохотно сделал шаг.

— Ещё.

Ещё шаг.

— Господин доктор, она кашляет кровью. У неё последняя стадия, — послышался робкий голос.

— Вы сегодня все наблюдательны как никогда. — Послышались хлопки. — Я просто поражён вашей наблюдательностью.

— Я хотел сказать…

— Я знаю, что вы хотели сказать.

Веселье исчезло из голоса, и тишина стала плотной.

— Если боитесь заразиться — поднимитесь наверх. Пришлите другого. А сами можете идти на все четыре стороны. Такие люди мне не нужны.

Глава 13

Мужчина застыл. Я смотрела на Доктора. Тот не повышал голос, но что-то изменилось в воздухе. Человек с носилками тут же шагнул вперёд.

— Нет. Я сделаю.

— Вот и славненько.

Они развернули полотно. Проблема оказалась в том, что на мне всё ещё лежало тело мужчины. Ноги были придавлены почти от коленей. Один из помощников наклонился, но замер, не решаясь схватить покойника. Доктор устало выдохнул.

— Отойдите.

Он сам взял мертвеца за плечи и перевернул. Тело с тяжёлым влажным звуком съехало вниз. Мои ноги освободились. Боль пришла мгновенно, так резко, что я закричала. Кровь хлынула обратно в затёкшие ступни и икры тысячами раскалённых игл. Я попыталась согнуть колени. Не смогла.

— Ноги…

Доктор сразу присел рядом. Его пальцы сжали щиколотку.

— Чувствуете?

— Да… — простонала я.

Он надавил сильнее. Я дёрнулась.

— А это?

— Больно! — всхлипнула я.

— Отлично.

— Да что у вас всё отлично?! — захныкала я.

За маской снова послышался тихий смешок.

— Вы живы. У живых болит. Мёртвые пациенты значительно спокойнее.

Он выпрямился.

— Теперь поднимайте. Только осторожно. Это же дама!

Мужчины наклонились ко мне. Я увидела их руки в перчатках и снова вспомнила кучера, покрывало, пальцы, вцепившиеся в бархат сиденья, чужой сапог на моей руке. Меня накрыло паникой.

Я попыталась отползти, но тело не подчинилось.

Один из помощников отшатнулся. Доктор мгновенно присел передо мной.

— Мадам. Посмотрите на меня.

Я уже почти не видела его. Перед глазами стояла карета, муж, грязь, склон. Я чувствовала, как меня снова тащат, как платье рвётся о камни, как чужие тела встречают внизу.

— Он тоже сказал… — задыхалась я, и слова рвались наружу вместе с рыданиями. — Он тоже велел меня вытащить…

Доктор замер.

— Кто?

— Муж…

Я прижимала руки к груди, пытаясь перестать дрожать.

— Он приказал кучеру… вытащить меня из кареты… Они потащили…

Доктор медленно перевёл взгляд на двух помощников, потом снова на меня.

— Мне кажется, сейчас не время для занимательных историй. И грустных воспоминаний. Судя по тому, как распространяется болезнь, вы с вашим супругом сможете наговориться на том свете.

Он поднялся. Я ожидала нового приказа. Вместо этого он протянул трость одному из мужчин.

— Подержи.

Тот схватил её обеими руками.

Доктор наклонился ко мне, одну руку подсунул под спину, вторую — под колени. Я не сразу поняла. А потом земля ушла вниз. Меня поднял сам Доктор.

Я вскрикнула и судорожно вцепилась в его плечи.

— Тихо. Вы сами просили комфортную смерть. Поэтому не сопротивляйтесь.

Я слышала его голос совсем близко, за маской, возле виска. Плащ пах дымом, травами, металлом. И почему-то впервые за весь день я не чувствовала запаха мёртвых. Только его. Мне стало легче. И страшно от этого. Так страшно, что я ещё сильнее сжала пальцы на его плече.

Глава 14

Он посмотрел вниз.

— Если вы порвёте мне плащ, счёт отправлю супругу.

Я всхлипнула.

— Он не заплатит.

— Судя по вашей истории, у него есть с собой кое-какие сбережения.

Он уложил меня на носилки. Медленно, осторожно поддержал голову, чтобы та не ударилась о деревянную перекладину. Всё тело тряслось, но уже не от паники. От холода, от слабости, от того, что сил больше не осталось даже бояться.

Мужчины подняли носилки. Доктор забрал трость.

— Медленно, — приказал он, наблюдая, как меня разворачивают к склону. — Если уроните, придётся выяснять, что именно убило пациентку: чума или идиоты. Второй диагноз значительно обиднее.

Тот помощник, который ещё недавно боялся ко мне приблизиться, крепче перехватил ручки.

— Не уроним, господин доктор.

— Мне нравится ваша внезапно появившаяся уверенность, — произнёс он, уперев набалдашник трости в грудь помощнику. — Запомните её. Она мне ещё пригодится.

Мы начали подниматься. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Носилки качались. Небо над головой плыло, серое и бесконечное. Я закрыла глаза на секунду.

— Только не говорите, что носилки для вас — это комфорт. Постарайтесь дожить до настоящего комфорта.

Голос Доктора тут же вернул меня. Я приоткрыла веки. Он шёл рядом.

Он снова тихо рассмеялся, и почему-то этот звук удержал меня лучше любого лекарства.

Наверху стало светлее. Мы почти выбрались. Я увидела дорогу, лошадей, чёрные экипажи, людей возле рунного контура.

— Кто вы? — спросила я, глядя на его роскошный костюм.

— Добрый доктор, — заметил он милым голосом. И тут же повернулся к помощнику. Голос его тут же стал резче. — Сжигайте здесь всех!

Огонь слетел с пальцев магов. Внизу уже начинали загораться тела. Я отвернулась, но не успела. Взгляд зацепился за серую детскую рубашку, а потом пламя накрыло её. У меня перехватило горло.

Доктор остановился рядом. Я видела, как пламя пляшет в отражении его очков.

— А если кто-то ещё жив?

Он ничего не ответил сразу. И вот это молчание оказалось важнее любой шутки. Я повернула голову. Он смотрел на горящий ров, а я на него.

— Остальные заразны и мне не интересны, — произнёс Доктор уже совсем другим голосом. Холодным, деловым, лишённым всякого веселья.

Он подозвал помощника, который оказался на голову ниже доктора.

— Проверить, все ли сгорели.

Мужчина побледнел.

— Понял.

— Вот теперь и я счастлив. — В голосе Доктора слышался сарказм, смешанный с умиротворением.

Он отпустил помощника движением руки. Я смотрела на него, не веря своим ушам. Маска с клювом покосилась на меня.

— Не обольщайтесь. Я просто хочу изучить болезнь. Быть может, ваша смерть не будет такой уж напрасной. Мне начинает казаться, что вы собираетесь искать во мне хорошие качества. Не ищите. Их там нет, — заметил он. — Многие искали. Никто не нашел.

Глава 15

Я впервые улыбнулась ему сознательно. Совсем немного. Губы тут же заболели, но я улыбнулась. Он заметил. Конечно, заметил.

— Вот видите, — произнёс Доктор. — А говорили, совсем умираете.

— Это вы говорили, — слабым голосом ответила я.

— Я врач. Мне всегда положено готовиться к худшему.

Мужчина с носилками, стоявший у моих ног, наконец решился заговорить: