Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая

Стражник отвёл глаза.

— Мы не получали от него распоряжений несколько дней, — произнёс он. — Поместье градоначальника заперто. И под охраной…

— Мифический начальник городской стражи? Где эта личность, которую сложнее встретить, чем несуществующего единорога? — не без насмешки продолжал Доктор.

— Должен находиться в управлении, — ответил один из стражников после короткой заминки. Но уверенности в его голосе не прозвучало.

— Должен? Или находится? Это две принципиальные разницы, — пояснил Доктор, обводя толпу взглядом. — А король? Министры? Где они все?

Повисла пауза, которая мне сразу не понравилась.

— Его величество… часть министров и придворные заперлись во дворце. Они приказали магам опечатать дворец заклинаниями. И оттуда не поступало ни одного распоряжения, — произнёс стражник, а второй стражник уже было открыл рот с возмущенным лицом, но тут же умолк, понимая, что против правды не поспоришь.

— Нас как раз отправили туда, чтобы… — продолжил первый стражник. — Но там всё закрыто. И окна, и двери. Мы стучались, но никто не ответил. Они заперлись… И никто не ответил…

Мужчина сглотнул.

Доктор медленно повернулся к семерым. И я вдруг поняла. Поняла раньше них.

— Нет… — прошептала я, осознав, что сейчас будет.

Глава 50

Голос почти не прозвучал. Доктор не мог меня услышать. Но словно почувствовал движение в карете и на мгновение повернул голову в мою сторону. Чёрные стёкла маски отразили огонь.

Мужчина в сером тоже понял. Его глаза расширились.

— Нет! Не надо, господин! Мы не желали зла! Мы просто хотели спастись! Ворота закрыты… Лекарей нет! Смилуйтесь!

Доктор перевёл взгляд на своих помощников.

— Отойти.

Они немедленно отступили. На три шага. Потом ещё.

Женщина в коричневом платке надрывно закричала.

— Нет! Нет! Пожалуйста!

Толпа зашевелилась. Теперь люди догадались, что сейчас будет. Кто-то попытался уйти. Кто-то встал на цыпочки, чтобы лучше видеть.

Я приподнялась на кушетке, прижимая одеяло к груди. Боль в рёбрах пронзила тело, но я не обратила внимания.

— Он что? Собирается их убить? — прошептала я помощнику.

И в этот момент Доктор снова повернул голову в сторону кареты. Услышать меня он не мог: нас разделяли площадь, толпа и крики приговорённых. Но чёрные стёкла маски на мгновение оказались обращены прямо ко мне.

— Да, — тихо ответил помощник.

Так просто. Одно слово. Без оправданий. Без колебаний.

У меня пересохло во рту.

— Но… без суда?

— Он считает, что иногда болезнь нужно вырезать, оставляя здоровую ткань, — шепнул помощник.

Доктор уже отвернулся от кареты. Посмотрел на стражников. Потом на тело жреца. Потом на разбитый храм.

И вот тогда до меня дошло. Я могла считать его поступок правильным. Могла ужасаться. Могла ненавидеть. Это ничего не меняло.

— Поскольку местный суд сегодня испытывает некоторые трудности с присутствием, его обязанности возьму на себя я.

Мужчина с палкой рухнул на колени.

— Пожалуйста! Я больше никогда! Клянусь вам…

Доктор посмотрел на него.

— Встать.

— Пожалуйста!

— Не заставляйте людей вас поднимать. У них и без того тяжелый день. Они злые, уставшие, поэтому вряд ли они будут с вами вежливыми. И я их за это не осуждаю, — заметил Доктор.

Помощники поставили мужчину обратно. Грубо. Быстро.

Женщина рыдала.

— Я мать! Вы слышите?! У меня дочь! Она одна останется!

Доктор замер. Всего на секунду.

— Какой приятный провал в памяти. Тогда жаль, что вы вспомнили о ней только сейчас, — отрезал он.

У меня свело живот. Мужчина в сером рванулся.

— Кто дал вам право?! Вы вообще кто такой?!

Доктор повернул голову. И неожиданно рассмеялся. Тихо. Почти весело.

— Кто я? Я добрый Доктор, — заметил он, поправляя маску и плащ. — Поэтому я приговариваю убийц к смерти. Их вина доказана. Мнение выслушано. Суд состоялся.

Он поднял руку.

Огонь вспыхнул. Сразу вокруг всех семерых. Красно-золотая стена сомкнулась так быстро, что мир на мгновение стал огнём. Жар ударил мне в лицо, и я отшатнулась, прижавшись спиной к стенке кареты.

Толпа ахнула одним огромным голосом. А потом начались крики.

Я зажала рот ладонью. Семь силуэтов дёргались внутри пламени. Один мужчина попытался выбежать. Не смог. Огонь словно держал его внутри, не выпуская. Женщина подняла руки к лицу. Мужчина в сером открыл рот в беззвучном для меня крике.

Я отвернулась. Но запах пришёл всё равно. Палёная ткань. Волосы. Что-то сладковатое, мерзкое. Меня затошнило.

Крики оборвались. Слишком быстро.

Я медленно повернула голову. Пламени уже почти не было. Только семь тёмных тел на брусчатке. И три — дальше, за чертой. Десять человек. За несколько минут.

Доктор опустил руку. На площади стояла абсолютная тишина. Я слышала, как с крыши храма капает вода. Как нервно переступает лошадь. Как где-то ребёнок всхлипнул и мать мгновенно прижала его к себе, зажав рот ладонью.

Доктор посмотрел на толпу.

— Ещё желающие убивать людей ради религиозного имущества? Можете сделать шаг вперёд.

Никто не ответил.

— Замечательно. Вакцинация против вандализма и сборищ прошла успешно, — произнёс Доктор. — Дальнейшее распространение лихорадки и паники остановлено.

Он указал на храм. Потом — на людей.

— Вы расходитесь по домам. Не толкаться. Не хватать соседей. Не тащить сюда больных. Не целовать чаши, статуи, дверные ручки и всё остальное, что успели облизать люди до вас. Это негигиенично. И опасно для жизни, как вы уже видели.

Никто не двигался.

Доктор немного склонил голову.

— Итак, поскольку власти в городе больше, пока, реально… выберите нужное слово, которое вам больше по душе, нет, теперь власть в этом городе я.

Все вздрогнули.

— Я закон, порядок, суд, начальник стражи, король и все министры вместе взятые.

Глава 51

Доктор посмотрел на толпу. Медленно. Так, словно пересчитывал. Не людей — что-то другое. Степень их готовности слушать.

— Есть возражения? Шаг вперёд, если есть.

Никто не двинулся. Три обугленных тела лежали за красной чертой. Ещё семь — возле ступеней. Пахло дымом, горелой тканью и чем-то сладковатым, от чего меня до сих пор мутило. Запах проникал в карету сквозь закрытую дверцу, оседал на языке, забивал ноздри. Я прижала одеяло к лицу, но ткань пахла им же — чужими руками, дымом, страхом.

Доктор подождал. Секунду. Две. Три.

— Нет? Точно нет?

Молчание. Густое, плотное, наполненное тысячей затаённых дыханий.

— Какая неожиданная вспышка здравомыслия.

Он медленно повернулся к стражникам. Те стояли цепью, сжимая копья побелевшими пальцами, и смотрели на него так, будто ожидали, что следующий приказ будет касаться лично их.

— Писать умеете?

Старший растерянно моргнул. Копьё в его руках качнулось.

— Господин?

— Уже начинаю сомневаться. Найдите тех, кто умеет. Мне понадобятся писцы. Много. И перья. И бумага. И кто-нибудь, кто умеет считать быстрее, чем вы моргаете.

Один из людей Доктора сорвался с места и побежал в сторону переулка. Плащ мелькнул между домами и исчез.

Доктор поднял руку. Просто поднял. Ладонь вверх. Пальцы расправлены. И площадь замерла. Не потому, что он крикнул. Не потому, что пригрозил. Просто поднял руку — и тысячи людей перестали дышать.

— А теперь слушайте все. Я не люблю повторять. Особенно людям, которые уже видели, что происходит с теми, кто плохо воспринимает простые инструкции.

Никто даже не кашлянул. Огонь всё ещё тлел между камнями красной линии, и в его свете лица людей казались вырезанными из тёмного дерева. Красная черта проходила перед ними, словно сама площадь разделилась на две части. Там — город. Здесь — Доктор.

Я сидела в карете, прижавшись спиной к стенке, и смотрела на него через открытую дверцу. Одеяло сползло с плеча, и холодный ночной воздух касался голой кожи, но я не поправила его. Не могла. Не хотела. Не могла отвести глаз от человека, который стоял посреди площади среди десяти трупов и говорил так, будто раздавал указания слугам перед ужином.

Он указал тростью на ближайшую улицу. Набалдашник блеснул в свете факелов.

— Первое. Город будет разделён на санитарные округа, — послышался чёткий голос, не терпящий пререканий.

Тряпка съехала, а стражник открыл рот.

— Но…

— Принесите мою трость. Кажется, без нее меня люди перестали понимать, — приказал Доктор.

Помощник тут же сорвался с места и понес ему трость. Как только трость очутилась в его руках, она медленно повернулась к стражнику. Кончик замер в воздухе, указывая точно в грудь. Мужчина закрыл рот.

— В каждом округе будет свой начальник. Свой лекарь. Своя стража. Своя похоронная команда. Свой лазарет. Свой запас еды и воды. Свой контур наблюдения.

Он постучал тростью о камень. Тук.

— До рассвета границы должны быть нанесены на карту.

Тук.

— До полудня их должны знать все. Каждый житель. Каждый стражник. Каждый ребёнок, способный запомнить две улицы. Между улицами сделать кордоны. Пересечение кордона запрещено без особого на то разрешения. Моего. Личного. За своевольное пересечение кордона — смерть.

Тук.

— Никто больше не будет тащить больного через половину столицы, распространяя заразу по дороге. Никто не будет хоронить родственника в чужом округе. Никто не будет бегать от дома к дому в поисках чудодейственного настоя.

Он повернул маску к людям. Красные руны горели тускло, и в этом свете его лицо казалось вырезанным из тени.

— Второе. Дом, в котором обнаружен заболевший, закрывается на карантин.

По толпе прошёл испуганный шум. Кто-то ахнул. Кто-то переступил с ноги на ногу. Женщина возле края площади прижала ребёнка к себе, и мальчик уткнулся лицом ей в платок.

Доктор даже не повысил голоса. Не изменил тона. Продолжал тем же ровным, деловым голосом, которым перечислял мои симптомы в карете.

— На двери дома, где есть зараженные, ставится красный знак. Внутрь входят только лекарь и санитарная команда. Члены семьи остаются внутри до осмотра. Еду доставляют к порогу. Письма передают через окно. Письма из дома не выносятся.

Женщина с ребёнком подняла голову. Голос её был тонким, дрожащим.

— А если мы не скажем? — выкрикнул кто-то из глубины толпы. Мужской голос. Хриплый.

Доктор сразу нашёл глазами говорившего. Маска повернулась, и я видела, как мужчина в толпе вжал голову в плечи.

— Что именно?

— Ну… если человек заболел. Но мы не уверены. Вдруг просто простуда? Вдруг пройдёт?

— Тогда придёт лекарь и скажет, что это простуда. Бесплатно. В тот же день, — спокойно продолжал Доктор.

— А если не позвать?

Доктор чуть склонил голову. Движение было почти ласковым. Почти.

— Тогда вы сознательно подвергнете опасности соседей. Детей. Стариков. Всех, кто дышит тем же воздухом, что и ваш больной. И свою драгоценную жизнь, а я в последнее время очень нервный, знаете ли.

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

— И я сочту, что у вас появилось горячее желание добровольно вступить в похоронную команду. До окончания мора. С тройной оплатой. Но без права отказа.

Мужчина побледнел. Даже в темноте я видела, как побледнел.

Больше вопросов не было.

Глава 52

— Третье. Лазареты.

Доктор повернулся к храму. К разбитой двери. К ступеням, на которых ещё лежал мёртвый жрец.

— Храмовые приюты. Пустующие казармы. Монастыри. Большие склады. Покинутые поместья и лавки. Всё, что можно быстро переоборудовать, переоборудовать. Койки. Одеяла. Чистая вода. Отдельный вход для больных. Отдельный выход для выздоровевших.

Старший стражник осторожно спросил, и голос его звучал так, словно он ступал по тонкому льду:

— Людей заставлять туда идти?

— Нет.

Я удивлённо посмотрела на него. После всего, что видела. После огня. После десяти тел. После того, как он сжёг семерых без суда. — Нет?

Доктор продолжил, и в его голосе не было ни мягкости, ни жестокости. Только расчёт. Холодный, точный, выверенный.

— Человек, который пришёл сам, получает койку, пищу и лечение. Бесплатно. Без вопросов.

Он помолчал. Дал словам осесть.

— А тот, кто выйдет оттуда живым, получит деньги и новую одежду. Неплохую. Не лохмотья. Так что у вас будет стимул выздороветь.

По толпе прошёл совсем другой шум. Теперь уже удивлённый. Не испуганный. Удивлённый.

— Деньги давать будут? — переспросил кто-то. Женский голос. Неверие.

— Да, за каждого чумного в лазарете полагается компенсация. Так что если вы заболели, но боитесь оставить родственников без пропитания, вам стоит направиться к лазарету. Представляете? Оказывается, иногда людей можно заставить поступать разумно не только угрозой сожжения.

Кто-то нервно рассмеялся. Короткий, сдавленный звук. Доктор повернул к нему маску. Смех исчез, будто его оборвали.

— Четвёртое. Мёртвые.

Теперь никто не улыбался. Никто не шевелился. Даже ребёнок у груди матери перестал всхлипывать.

Доктор указал тростью вдоль улицы. В ту сторону, где я видела мужчину возле стены кондитерской. Женщину лицом вниз в луже. Ноги, торчащие из-под ковра.

— Через два часа я не хочу видеть на главных улицах ни одного тела. Ни на площадях. Ни у храмов. Ни на ступенях. Нигде.

Стражники переглянулись. Старший сглотнул.

— Но людей не хватает…

— Значит, все, кто посмел собраться здесь, будут убирать трупы с улиц. Это моё вам наказание. Раз уж вы так не боитесь заразиться, собравшись кучкой, то трупы на улице вас тоже не должны напугать. В случае отказа — смерть.

Доктор повернулся к помощнику. Голос стал деловым, сухим, лишённым всякой театральности.

— Похоронным командам — тройная оплата. Ежедневно. Не в конце недели. В руки.

— Да, господин.

— Тем, кто работает с заражёнными телами, — питание за счёт города и защитная одежда. Маски. Перчатки. Плащи. Всё, что необходимо.

— Да.

— Тела не возить через всю столицу. Каждый округ избавляется от своих мёртвых сам. Сжигание на месте. Или захоронение за пределами жилой зоны. Выбрать зону для уничтожения трупов. В каждом округе.

Трость снова ударила по камню. Тук. Звук был резким, окончательным.

— Никаких похоронных шествий и процессий.

В толпе кто-то возмущённо вдохнул. Старуха в чёрном платке перекрестилась.

— Никаких прощаний у открытого гроба. Никаких сотен родственников, которые сначала целуют покойника, а через несколько дней составляют ему компанию. Никаких поминок с общим котлом и общей чашей.

Никто не возразил. После того, что произошло возле храма, даже самые набожные предпочитали молчать. Старуха опустила руку и отступила на шаг.

— Пятое. Мародёры.

Вот теперь в его голосе появилось что-то другое. Не громче. Не злее. Холоднее. Будто температура воздуха упала на несколько градусов.

— Чужие дома не трогать. Вещи умерших не брать. Украшения с покойников не снимать. Замки не вскрывать. Подвалы не обыскивать.

У меня внутри всё сжалось. Перед глазами на мгновение появился белый платок. Материнское колье. Бриллианты, исчезающие в кармане мужа. Пальцы, обёрнутые батистом, чтобы не коснуться кожи умирающей жены.

Доктор продолжал, и голос его был ровным, как лезвие:

— Тот, кого поймают с имуществом из заражённого дома…

Он посмотрел на чёрные следы возле ступеней. На то место, где ещё несколько минут назад стояли семь живых людей.

— Думаю, сегодняшний способ наказания всем понятен.

Глава 53

Понятен был. Очень. Я видела это по лицам. По тому, как люди невольно отводили глаза от обугленных останков. По тому, как сжимались пальцы на корзинах и сумках.

— Шестое. Хлеб.

Толпа шевельнулась. Это слово подействовало сильнее многих угроз. Хлеб. Простое слово. Но в нём было всё. Завтрак ребёнка. Ужин старика. Последняя корка, которую делят на троих.

— Пекарни открываются. Все, которые способны печь.

— Но пекари бегут! — выкрикнула женщина. Та самая, с девочкой. Я узнала её голос. Хриплый, сорванный. — Мы стояли в очереди! Нас не пускали!

— Пекарни переходят в моё личное распоряжение до окончания карантина. Все, кто умеет печь хлеб, а я думаю, многие из вас умеют, поступают на работу в пекарни.

— Но где мы возьмем муку и прочее? — кричали люди.

— Это уже не ваша забота, а моя. Провести перепись населения по округам. Вести учёт всех заболевших. Ровно в полночь отчёт на мой стол. Ясно? Вводится комендантский час. За нарушение — смерть. Разрешаю убивать на месте.

— Так точно, — отрапортовали чёрные маски.

В его голосе снова мелькнула насмешка.

— Кто способен работать, но потерял своё дело, получит другое.

Доктор обвёл площадь взглядом.

— Какое? — спросили из толпы.

— Чистить улицы. Возить воду. Доставлять еду. Укреплять заставы. Строить лазареты. Сжигать заражённые вещи. Мне совершенно всё равно, чем именно будут заняты ваши руки, пока они заняты не погромами.