Босс мафии. Сын от моего врага

На ресепшн меня встречает девушка с идеальным маникюром и ледяной улыбкой. Её взгляд скользит по мне оценивающе, задерживается на сумке: не «Гермес», значит, не VIP. Сразу понижает меня в рейтинге важности.

— К кому?

— Громов Александр Петрович. У меня назначена встреча на девять утра.

Она нехотя тянется к телефону, но я уже достаю визитку.

— Кира Орлова, «Стратегические решения Интернэшнл». По поводу проекта европейских активов.

Магия названия известной фирмы срабатывает мгновенно. Спина выпрямляется, улыбка становится профессиональной.

— Конечно, минуточку.

Пока она говорит по внутреннему телефону, изучаю холл. Мрамор, хрусталь, приглушённый свет. Дорого и со вкусом, но без показухи. Серьёзные деньги не кричат о себе.

— Александр Петрович сейчас спустится.

Громов оказывается мужчиной лет пятидесяти с располневшей фигурой и внимательными глазами. Рукопожатие крепкое, но не демонстративно сильное.

— Кира Орлова? Проходите, проходите. Очень рады сотрудничеству с вашей компанией.

Поднимаемся на тридцать седьмой этаж. В лифте он изучает меня боковым зрением.

— Молоды для такого ответственного проекта.

— Зато свеж взгляд на проблемы, — отвечаю с лёгкой улыбкой. — К тому же, мой куратор лично рекомендовал меня Сергею Геннадьевичу.

Это неправда, но ложь звучит естественно. Громов кивает, явно проглотив наживку.

В его кабинете нас ждёт ещё один мужчина, который представляется заместителем. Высокий, худощавый, с прищуренными глазами.

— Итак, госпожа Орлова, — Громов усаживается за стол. — Расскажите о ваших планах.

— Стандартная процедура, — начинаю я уверенно. — Анализ финансовых потоков, оценка рыночных позиций, проверка соответствия европейскому законодательству. Мне потребуется доступ к документообороту и возможность проводить интервью с ключевыми сотрудниками.

— Естественно. — Громов обменивается взглядом с заместителем. — Хотя, должен предупредить, Сергей Геннадьевич очень занят. Его время расписано на месяцы вперёд.

— Я понимаю. Пока мне достаточно доступа к базе данных и возможности работать с вашими специалистами. Встреча с руководством является финальным этапом.

Заместитель наклоняется к Громову и что-то шепчет ему на ухо. Тот кивает.

— Хорошо. Елена проводит вас на рабочее место. У нас есть свободный кабинет в аналитическом отделе.

Елена оказывается рыжеволосой девушкой лет тридцати в элегантном синем платье. Ведёт меня по коридору, объясняя корпоративные правила.

— Обед с двенадцати до часа, кофе-брейк можно взять в любое время. Интернет без ограничений, но вся переписка мониторится службой безопасности — стандартная процедура для внешних консультантов.

Мой кабинет небольшой, но светлый. Белые стены, стеклянный стол, эргономичное кресло. В углу холодильник и кофемашина, на стене плоский телевизор.

— Компьютер уже настроен на корпоративную сеть, — продолжает Елена. — Доступ к базам данных ограничен вашим проектом. Если потребуются дополнительные материалы, обращайтесь ко мне или Александру Петровичу.

— Спасибо. А задания я буду получать как?

— Через внутреннюю почту. Обычно к десяти утра приходит план на день.

Елена уходит, оставив меня наедине с безупречно чистым рабочим местом. Включаю компьютер, вхожу в систему под своими учётными данными. Легенда сработала идеально, поскольку у меня есть доступ ко всем нужным ресурсам.

Час проходит в изучении финансовой отчётности. Цифры складываются в картину огромной, хорошо структурированной империи. Ковалёв действительно талантливый бизнесмен, что бы там ни говорил Воронов о его криминальной жизни.

В десять утра электронная почта по-прежнему пуста. В одиннадцать — тоже. К полудню я начинаю понимать, что никаких заданий не будет. Эта работа служит всего лишь прикрытием для моего присутствия в здании.

В час дня телефон вибрирует. Сообщение от неизвестного номера:

«Персональный лифт — третий справа от центрального входа. Машина — чёрный «Бентли», номер Х777ХХ199. Обед обычно с 14:00 до 15:30 в ресторане «Пьемонт». — Д.»

Денис. Значит, он уже на позиции.

Смотрю на часы. Тринадцать пятьдесят пять. Время встретиться с целью.

Глава 14

Алина

Поправляю помаду перед зеркалом в дамской комнате. Кира Орлова должна выглядеть безупречно. Особенно сейчас, когда каждая деталь может стать решающей.

Выхожу из кабинета к лифтам. В голове перебираю сценарии встречи. Случайное столкновение в холле. Обмен взглядами в лифте. Несколько фраз о работе и...

— Кира.

Голос останавливает меня посреди холла. Низкий баритон с металлическими нотками, от которого по спине разбегаются мурашки не от страха, а от чего-то куда более опасного.

Оборачиваюсь. Сергей Ковалёв стоит у стойки ресепшн, и даже на расстоянии его присутствие ощущается физически. Угольно-чёрный костюм облегает фигуру как вторая кожа, что говорит об индивидуальном пошиве. Широкие плечи, мощная грудь. Мужчина, привыкший доминировать в любом пространстве.

— Сергей, — киваю с профессиональной улыбкой. — Добрый день.

Он подходит ближе, и я различаю детали его лица. Тёмные глаза изучают меня с той пристальностью, с которой оценивают произведение искусства. Не раздевают взглядом, а изучают.

— Не ожидал встретить вас здесь.

В интонации нет удивления. Скорее проверка моей версии событий.

— Работаю в этом здании, — отвечаю спокойно. — Аналитик в «Стратегических решениях».

— Понятно. — Короткая пауза. Его взгляд не отрывается от моего лица. — Как европейские активы?

Проверяет, действительно ли я в курсе проекта. Неглупо.

— Изучаю документооборот. Предварительные выводы готовлю к концу недели.

— Хорошо. — Ещё шаг ближе, и я ловлю лёгкий аромат дорогого одеколона. Сдержанно, как всё в нём. — У вас есть планы на обед?

Вопрос звучит как утверждение. Тон не допускает возражений: он не спрашивает мнения, а ставит перед фактом.

Мозг лихорадочно просчитывает варианты. Согласиться слишком быстро кажется подозрительным. Отказать означает упустить шанс. Нужна золотая середина.

— Мне порекомендовали кафе рядом, — делаю вид, что размышляю. — Но если у вас деловое предложение...

— Есть. — Уголок рта дёргается в полуулыбке. — Хочу обсудить некоторые аспекты проекта.

Конечно, никакого делового предложения нет. Это игра, и мы оба понимаем правила.

— Тогда с удовольствием.

Он кивает и жестом указывает на выход.

— Моя машина ждёт.

Идём через холл рядом, и я замечаю реакцию окружающих. Охранники выпрямляются. Девушка с ресепшн задерживает дыхание, провожая взглядом. Сотрудники в костюмах расступаются неосознанно.

Власть. Настоящая, не нуждающаяся в демонстрации. Она просто есть, как закон притяжения.

У входа стоит чёрный «Бентли». Водитель, крепкий мужчина в тёмном костюме, открывает заднюю дверь.

— После вас, — в голосе Ковалёва слышится ирония.

Сажусь, стараясь не показать, как кожаные сиденья и запах дорогого салона воздействуют на чувства. Он садится рядом, и пространство кажется вдвое теснее.

— «Пьемонт», — коротко бросает водителю.

Машина трогается бесшумно. За тонированными стёклами остается шумная Москва, а здесь царит почти интимная тишина.

— Давно в консалтинге? — спрашивает Ковалёв, не поворачиваясь.

— Три года. До этого стажировка в Лондоне.

— Интересно. — Наконец смотрит на меня, и в глазах читается любопытство. — Что привело в эту сферу?

Опасный вопрос. Слишком личный. Но я готова.

— Нравится разбираться в сложных системах. Находить слабые места, которые другие не замечают.

— Полезный навык, — соглашается он. — Особенно в наше время.

В интонации появляется нотка, которую не могу расшифровать. Предупреждение или простое одобрение?

Останавливаемся у ресторана. Ковалёв выходит первым и подаёт руку. Ладонь тёплая, с мозолями на костяшках. Совсем не руки кабинетного работника.

— Добро пожаловать в мой мир, Кира, — говорит тихо, и я понимаю: игра только началась.

«Пьемонт» встречает приглушённым светом и атмосферой дорогой интимности. Метрдотель материализуется рядом с Ковалёвым, кланяется с почтительностью, не требующей демонстрации.

— Обычный столик, Сергей Геннадьевич?

— Да.

Нас проводят через зал мимо столиков, где в полутьме переговариваются люди в костюмах стоимостью в несколько окладов обычного менеджера. Место силы. Здесь решаются вопросы, от которых зависят судьбы компаний.

Наш столик располагался в дальнем углу, откуда был виден весь ресторан, но нас самих почти невозможно было заметить. Стратегическая позиция. Ковалёв садится спиной к стене, лицом к залу. Профессиональная привычка человека, который контролирует ситуацию.

Официант появляется бесшумно.

— Что будете пить?

— Воду без газа, — отвечаю, игнорируя винную карту.

— Эспрессо, — коротко бросает Ковалёв. — И меню.

Оставшись наедине, он откидывается в кресле, изучая меня. Взгляд цепкий, оценивающий. Чувствую себя экспонатом в музее.

— Расскажите о себе, Кира.

Тон лёгкий, почти дружеский, но в глазах читается иное. Он проверяет меня, как покупатель товар.

— О себе? — Слегка наклоняю голову, показывая, что вопрос неожиданный. — В каком смысле?

— В любом. Откуда вы, чем живёте, увлечения помимо работы.

Классическое допрос-собеседование под видом светской беседы. Играю роль.

— Москвичка, но последние годы за границей. Работа требует переездов. — Делаю паузу, когда официант ставит воду. — Люблю читать, театры, когда есть время.

— Семья?

— Родители погибли, когда была подростком. — Правда звучит убедительнее лжи, даже чужая. — С тех пор полагаюсь только на себя.

Что-то мелькает в его глазах. Сочувствие?

— Понимаю, — говорит тихо. — Иногда обстоятельства заставляют взрослеть раньше времени.

В голосе звучит нотка личного опыта. Стоит запомнить.

Появляется официант с меню. Ковалёв даже не смотрит в карту.

— Телятина с трюфелями, салат с рукколой. Для дамы?

— Рыбу, — отвечаю, тоже не открывая меню. — На усмотрение шефа.

— Дорадо в соли, — кивает официант. — Превосходный выбор.

Оставшись вдвоём, Ковалёв наклоняется ближе. Расстояние сокращается до опасного минимума.

— Вы интересная женщина, Кира.

— Чем именно? — парирую, не отводя взгляда.

— Держитесь уверенно, но без высокомерия. Красивы, но не кокетничаете. — Голос становится тише, интимнее. — И при этом чувствую — что-то скрываете.

Сердце делает кульбит, но волнения не показываю.

— Каждый что-то скрывает. Разве не так?

— Безусловно. — Улыбается, и эта улыбка полностью меняет лицо. — Но любопытно, какие секреты хранит молодой аналитик международной компании.

— Возможно, когда-нибудь узнаете.

Фраза получается двусмысленной. Флирт балансирует на грани, но не переходит её.

Приносят еду. Ковалёв ест размеренно, с аристократическими манерами, но взгляд время от времени сканирует зал. Всегда настороже. Готов к неожиданностям.

— Расскажите о работе, — предлагаю. — Что больше всего увлекает в бизнесе?

— Процесс принятия решений, — отвечает после паузы. — Момент выбора между безопасностью и возможностью. Между тем, что есть, и тем, что могло бы быть.

— И что обычно побеждает?

— Зависит от ставок. — Смотрит прямо в глаза. — Когда ставки действительно высоки, приходится рисковать всем.

В словах слышится больше философии бизнеса.

— А вы любите рисковать? — спрашивает, не дожидаясь ответа.

— Иногда. Когда цель того стоит.

— И какие цели стоят риска?

Вопрос повисает между нами, наполненный подтекстами. Игра выходит на новый уровень.

— Те, что меняют всю жизнь, — отвечаю честно.

Кивает, словно ожидал именно этого.

— Тогда у нас есть общее, Кира.

От того, как он произносит моё имя, кожа покрывается мурашками. Он словно пробует его на вкус.

На обратном пути в машине воцаряется тишина, нарушаемая только шепотом двигателя. Сергей откидывается на спинку, пальцы барабанят по коже обивки в размеренном ритме.

— Ну что? — Голос звучит с лёгкой насмешкой. — Каков вердикт?

— О чём? — Делаю непонимающий вид.

— О ресторане.

— Место впечатляет.

Он смеётся. Настоящий, глубокий смех, полностью меняющий лицо. Исчезают жёсткие линии, разглаживаются морщинки у глаз. На мгновение выглядит почти мальчишески.

— Значит, понравилось?

— Может быть, — признаю неохотно. — Кухня на высоте. Сервис безупречен. И вид...

— И вид, — соглашается. — Там, кстати, прекрасная летняя терраса. Если захотите вернуться в тёплую погоду.

Киваю. Нейтрально, но не отвергая возможность.

Машина плавно поворачивает на Садовое. За окнами мелькают знакомые здания, но внутри салона время словно замедлилось. Сергей смотрит со странной внимательностью, изучает, словно разгадывает головоломку.

— В пятницу вечером у меня освободится время, — говорит медленно, отчеканивая каждое слово. — Хочу пригласить в свой клуб. «Эгоист».

— Зачем? — Вопрос срывается раньше, чем успеваю обдумать.

— После того случая не хочу, чтобы сложилось неправильное впечатление о моём заведении. — Пауза. — О том, что представляю собой.

В голосе нет намёка на шутку. Серьёзность, граничащая с торжественностью. Словно приглашает не в клуб, а на важную церемонию.

— Пытаетесь повлиять на моё мнение? — Вопрос прозвучал тише, чем хотела.

Он не отвечает сразу. Глаза изучают лицо, скользя от линии лба до изгиба губ. Потом медленно кивает.

— Да.

Что-то в тоне заставляет понять: речь не только о клубе.

— В таком случае... — начинаю, но он перебивает:

— В восемь.

Опять властное утверждение вместо вопроса. Мужчина, привыкший получать желаемое без долгих уговоров.

— Хорошо, — говорю и вижу, как что-то вспыхивает в глазах.

— Отлично.

Оставшийся путь до офиса проводим в молчании. Но это уже другая тишина, насыщенная ожиданием и невысказанными обещаниями.

Когда «Бентли» останавливается у входа в бизнес-центр, Сергей выходит первым и открывает дверь. Жест старомодный, почти галантный.

— До пятницы, Кира, — произносит, и моё имя звучит в его устах как что-то личное, интимное.

— До пятницы.

В груди что-то сжимается, не от страха, а от предвкушения.

Глава 15

Сергей

Бутылка «Шато д'Икем» 1947 года стоит на столе, словно золотистый памятник времени. Сто тысяч долларов за бутылку вина, которое созревало семьдесят лет. Поднимаю бокал на свет, любуясь янтарным отливом, играющим в кристаллах резного стекла.

Виноград рождается сладким, полным наивной простоты. Но настоящим становится только после лет ферментации в темноте, в изоляции от внешнего мира. Сахар превращается в алкоголь, а фруктовая мякоть становится сложным букетом.

Дед объяснял это просто, держа в руках точно такую же бутылку в кабинете с дубовыми панелями, где пахло кожей и табаком: хочешь получить совершенство, не торопись. Он взял меня восьмилетним сопляком после похорон отца, человека, который позорно сливал средства картёжникам и шлюхам. Дед смотрел на меня тогда как на сырьё. Материал, который можно переплавить во что-то стоящее.

"Твой отец был виноградом, который сгнил на лозе," говорил он медленно, скрипя кожаным креслом. "Но из тебя я сделаю вино."

Двадцать лет ферментации под его жёстким контролем. Частные школы с военной дисциплиной, где каждая минута была расписана. Летние лагеря, больше напоминавшие тренировочные базы. Уроки истории семьи, реальной истории, а не той сказки, что рассказывают в кулуарах .Как деды и прадеды строили империю на крови, поте и правильных решениях. Как власть переходит не по наследству, а завоёвывается каждый день заново.

Но самое важное — он учил меня контролировать себя, особенно свои эмоции и импульсы. "Эмоции — слабость. Слабость — смерть. Ты будешь чувствовать всё, но показывать — ничего." Холодный душ в шесть утра. Спарринги до потери сознания. Шахматы вместо мультфильмов. И постоянное напоминание: ты не имеешь права повторить ошибки отца.

Отпиваю глоток. Сладость граничит с горечью, создавая идеальный баланс для напитка, который видел войны, революции и смену эпох. Созревание лишило его первоначальной невинности, но подарило глубину, которой не было в начале.

Я тоже созревал долго. Слишком долго. Но результат стоил ожидания. Дед создал из меня то вино, которое хотел видеть. Крепкое. Выдержанное. С послевкусием, которое не забывается.

Проблема только в том, что вино может стать слишком крепким. И тогда оно перестаёт быть напитком и становится ядом.

— Сергей.

Поворачиваюсь. Руслан стоит в дверях кабинета, планшет в руке, лицо непроницаемо. Знаю этот взгляд: дела требуют внимания. Философское время закончилось.

— Что там?

— Привели того парня.

Ставлю бокал осторожно, словно прощаюсь. Кто-то осмелился проверить степень моей беспощадности. Сейчас получит развёрнутый ответ на языке, который понимают все.

— Веди.

Руслан исчезает, и через минуту дверь распахивается снова. Двое моих людей тащат худощавого мужчину лет тридцати. Артём, если верить документам. Трясётся как осиновый лист, глаза бегают по сторонам, руки дрожат мелкой дрожью.

— Посадить его.

Швыряют в кресло напротив. Артём сжимается, пытается стать меньше. Классическая поза жертвы характеризуется сгорбленными плечами, головой, втянутой в плечи, и руками, сложенными на коленях. Но что-то не так. Тело слишком подтянутое для дрожащего от страха человека.

Обхожу кресло медленно, изучая. Дешёвая куртка, потёртые джинсы, кроссовки из масс-маркета. Но под одеждой угадываются правильные пропорции. Развитые плечи, сильные предплечья. Мозоли на костяшках образовались не от физической работы, а от тренировок.

— Значит, Артём. — Произношу имя медленно, раскатывая каждый звук. — Хочешь объяснить, какого хрена ты стрелял в мою машину позавчера вечером?

— Я... я не знал! — голос дрожит, но тембр неправильный. Слишком высокий для его габаритов. — Мне не сказали, кто цель! Я думал, просто припугнуть кого-то!

Первая ложь. И достаточно примитивная.

— Припугнуть. — Останавливаюсь перед креслом, упираюсь ладонями в подлокотники. — Автоматной очередью из "Калашникова".

— Мне дали оружие и адрес! Сказали — стреляй в машину, больше ничего!

Изучаю лицо с близкого расстояния. Пот настоящий, но глаза... в глазах что-то не то. Слишком осознанные для панического страха.

— Кто дал?

— Не знаю! — Артём трясёт головой энергично, но движение рассчитанное. — Прислали посылку с телефоном и инструкциями!

— Ты хочешь сказать, что некий неизвестный прислал тебе оружие почтой?

— Да! Ну... не почтой. Курьер принёс. Сказал — выполнишь задание, получишь остальные деньги.

Выпрямляюсь, делаю паузу. Классический приём дедовской школы: дай противнику расслабиться, пусть думает, что поверил.

— А остальные деньги где?

— Не... не получил ещё...

— Конечно. — Отхожу к бару, будто теряю интерес. — А телефон?

— Выбросил! После стрельбы выбросил, как велели!

— Куда?

— В... в мусорный бак! Возле метро!

Поворачиваюсь к Руслану. Тот стоит у окна, лицо невозмутимо, но едва заметно качает головой. Он тоже чувствует, что история дырявая, но детали могут оказаться правдой.

— Покажешь, где выбросил?

— Да! Конечно! Всё покажу!

Смотрю на него три секунды в полной тишине. Считаю. Один. Два. Три. Потом делаю шаг и наношу резкий прямой удар в переносицу.

Техника безупречна, дед научил бить так, чтобы сломать, но не убить сразу. Хруст раздается чёткий, будто ломается сухая ветка. Кровь брызгает веером на дорогую обивку кресла, и Артём заходится в вопле, хватаясь за лицо.

— Вот теперь поговорим по-человечески. — Вытираю костяшки белым платком, красные капли въедаются в ткань. — У тебя есть выбор, Артём. Говоришь правду — умрёшь быстро. Продолжаешь врать — будем работать часами.

Он всхлипывает, кровь течёт между пальцев, но дыхание слишком ровное для человека со сломанным носом. Ещё одна несостыковка.

— Я... правду говорю...

— Нет. — Опускаюсь на корточки перед креслом, заглядываю в глаза. — Ты говоришь то, что кто-то велел говорить, если поймают. Заготовленную версию. Красивую и правдоподобную, но фальшивую.

— Нет!

Встаю и направляюсь к бару. В нижнем ящике лежит кожаный футляр размером с сигаретницу. Дед подарил его на пятнадцатилетие вместе с уроками правильного применения. Достаю плоскогубцы: инструмент некрасивый, но эффективный.

— Подождите! — голос Артёма поднимается на октаву. — Я действительно не знаю, кто заказчик!

— Но знаешь что-то ещё.

Поворачиваюсь с плоскогубцами в руке. Артём бледнеет, глядя на инструмент, но в глазах нет того ужаса, который должен быть.

— У меня есть семья...

— Где они?

— В Рязани... жена и дочка...

— Адрес.

— Зачем?!

— Чтобы убить их. — Говорю это спокойно, как сообщаю прогноз погоды. — Сначала дочку, потом жену. И потом тебя.

И тут происходит то, что я ждал.

Глава 16

Сергей

Что-то меняется в его лице. Страх остаётся, но появляется другое выражение. Более осознанное. Более... расчётливое. Мышцы напрягаются правильно: не от ужаса, а от готовности к действию.

— У меня нет семьи, — говорит вдруг совсем другим голосом.

Руслан выпрямляется у окна.

Артём смотрит на меня не как жертва на палача, а как профессионал на профессионала. В глазах появляется то, чего не было раньше: холодная, почти восхищённая усмешка.

— Маска слетела? — спрашиваю.

— Ты умнее, чем о тебе говорят, Ковалёв.

Голос изменился полностью. Исчезли дрожь и заискивание. Перед мной сидит другой человек. Настоящий.

— И что теперь?

— А теперь можешь делать со мной что угодно. — Пожимает плечами с почти беззаботной лёгкостью. — Всё равно ничего не узнаешь.

— Посмотрим.

Подхожу ближе, изучаю заново. Да, он притворялся, и мастерски. Под дрянной одеждой скрывалось натренированное тело бойца. Осанка выдаёт не просто военную, а спецназовскую подготовку. А самое важное — это взгляд. Пустой и холодный, как у профессионального убийцы.

— Кто ты?

— Ничего особенного.

— Работаешь на кого?

— На того, кто платит лучше остальных.

— И сколько он заплатил за мою голову?

Артём усмехается шире. Кровь стекает по подбородку, но он словно её не замечает.

— Не за голову. За сообщение.

— Какое сообщение?

— Что он идёт за тобой. И найдёт. Где бы ты ни спрятался.

В голосе появляются нотки садистского удовольствия. Он наслаждается этим моментом, когда может показать истинное лицо и посмотреть на реакцию.

— Кто "он"?

— Тот, кого ты боишься больше всего.

Пауза. В комнате слышно только тиканье часов.

— Тот, кто знает, как твой жалкий отец ползал на коленях перед кредиторами, — продолжает Артём, и голос становится почти ласковым. — Как он плакал, когда понял, что проиграл не только деньги, но и всё уважение. Как умолял дать ещё одну карту, ещё один шанс...

Сердце пропускает удар.

— Как он бил стёкла в чужих машинах, когда проигрывал в карты всё подряд. Как орал на продавщиц, когда ему отказывали в кредите. Как твой жалкий отец бил стёкла в чужих машинах, когда проигрывал в карты всё подряд.