Босс мафии. Сын от моего врага

Юлианна Шиллер

Босс мафии. Сын от моего врага

Пролог

Алина

Дверь кабинета закрывается за мной с тихим щелчком, который отдаётся в груди глухим ударом. Иду по бесконечно длинному коридору, автоматически считая шаги до лифта. Привычка из прошлой жизни — всегда знать расстояния, всегда помнить пути отступления. Двадцать три шага. Нажимаю кнопку вызова холодным пальцем.

Металлические двери расходятся почти мгновенно, словно кто-то ждал меня.

— Привет, принцесса.

Этот голос. Низкий, бархатный, с едва заметной хрипотцой. Голос, который шептал мне о любви в постели, который приказывал на деловых встречах, который в последний раз произнёс моё имя три года назад. Он ударяет по нервам, как разряд высокого напряжения, и на мгновение я забываю, как дышать.

В лифте, опираясь на зеркальную стену, стоит Сергей Ковалёв. Руки небрежно сложены на груди, дорогой костюм сидит идеально, но глаза... В его глазах холодный огонь, который когда-то согревал меня, а теперь обещает сжечь дотла. На губах играет та самая кривоватая улыбка — знакомая до боли, родная и одновременно чужая.

Застываю в дверях лифта. Каждая клетка моего тела кричит об опасности, каждый инстинкт, отточенный годами тренировок, требует немедленного отступления. Но деваться некуда. За спиной — офис, где я только что подписала контракт. Впереди — он.

— Заходи, — голос мягкий, почти ласковый, но в нём скрыты острые края. — Не укушу. Пока.

Последнее слово он произносит с особой интонацией, и моя кожа покрывается мурашками. Заставляю себя сделать шаг вперёд, потом ещё один. Двери захлопываются за моей спиной с финальностью приговора. Пространство лифта кажется крошечным рядом с его фигурой. Нажимаю кнопку первого этажа, старательно не глядя на него, но чувствую его взгляд на своей коже.

— Как дела, Алина? — Он произносит моё настоящее имя медленно, раздельно, словно пробует на вкус что-то горькое. — Или как тебя теперь называть?

Поворачиваюсь к нему лицом. Автоматически включается маска — лицо становится бесстрастным, плечи расправляются, подбородок приподнимается. Кира. Идеальный агент. Холодная как лёд.

— Алина Воронова, — отвечаю ровно. — Думаю, ты уже об этом знаешь.

Его глаза сужаются, изучая моё лицо. Ищут трещины в маске, слабые места. Сейчас я — загадка для него. И это пугает больше, чем его гнев.

— Знаю, — он отталкивается от стены, делает шаг ближе. В замкнутом пространстве лифта он кажется ещё крупнее, ещё более доминирующим. От него по-прежнему пахнет тем же одеколоном — дорогим, мужественным ароматом, который врезался в мою память. — Вопрос в том, знаешь ли ты?

В его словах скрыта угроза, которую я пока не понимаю. Но инстинкт, отточенный годами опасной работы, подсказывает: это ловушка. Он что-то знает. Что-то такое, чего не должен знать.

— Я могу уволиться прямо сейчас, — говорю с наигранным спокойствием. — Если моё присутствие доставляет тебе дискомфорт.

Сергей смеётся, и этот звук заставляет меня вздрогнуть. Низкий, тёмный смех, в котором нет ни капли веселья. Только холодное торжество.

— Уволиться? — Он наклоняется ко мне, и я чувствую тепло его тела, слышу его дыхание. — А куда побежишь, принцесса? В другую компанию? В другой город?

Молчу, жду подвоха. В его голосе появляется что-то хищное, голодное.

— Прости, кажется, я забыл представиться? — Голос становится мягче, почти игривым, но глаза остаются ледяными. — Сергей Ковалёв. Владелец и генеральный директор компании «Аврора Девелопмент».

Мир качается под ногами. Нет плана отступления. Нет запасного выхода. Есть только он, мужчина, которого я когда-то предала, и металлическая коробка лифта, из которой некуда бежать.

Успокойся. Дыши. Ты обучена для таких ситуаций.

Позвоночник выпрямляется автоматически, плечи опускаются, лицо становится абсолютно безэмоциональной маской. Той самой маской, за которой я пряталась годами в самых опасных ситуациях. Но тело меня предаёт — пот прошибает спину, ладони становятся влажными, сердце бьётся так громко, что кажется, его слышно во всём здании.

Он всё это видит. Читает каждый мой микросигнал, каждое предательское движение. И наслаждается моим шоком.

— Сюрприз, — шепчет он, смакуя каждую букву, наслаждаясь моим потрясением.

Его рука медленно поднимается и почти касается моей щеки. Почти, но не совсем — между его пальцами и моей кожей остаётся миллиметр, который кажется бездной. Я не отступаю, хотя каждый нерв в моём теле кричит: беги, прячься, исчезни.

— Скучала, принцесса?

В его глазах я читаю множество слов, которые он не произносит вслух: я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя. Ты принадлежишь мне. Ты никогда не сможешь от меня убежать.

— Ты попала, Алина. — Он произносит моё имя так, будто это проклятие, приговор. — Попала намертво.

Отступаю к противоположной стене лифта, металл холодный под моей спиной. Пытаюсь создать хоть какое-то расстояние между нами, но это бесполезно. В этом маленьком пространстве ему принадлежит всё — каждый сантиметр, каждый вздох.

— Чего ты хочешь? — Мой голос звучит гораздо спокойнее, чем я себя чувствую. Годы тренировок не прошли даром.

Когда-то он умел заставлять забыть обо всём на свете. Сейчас между нами стена из лжи, предательства и трёх лет разлуки.

— Справедливости, — в его взгляде загорается что-то первобытное, опасное. — Ты мне должна, принцесса. И я намерен взыскать долг. С процентами.

Мои пальцы сжимаются в кулаки за спиной. Ногти впиваются в ладони, причиняя острую боль, которая помогает сосредоточиться.

— Условия простые, — продолжает он, и в его голосе появляется деловая нотка. — Два года. Мой личный секретарь. График с семи утра до семи вечера. Никаких отгулов, больничных или отпусков без моего личного разрешения. Кстати, договор с односторонним правом расторжения ты уже подписала наверху.

Лифт останавливается на первом этаже с мягким звоном. Двери начинают открываться, но он не двигается с места. Его широкие плечи блокируют выход, превращая лифт в клетку.

— Это рабство, — выдыхаю я.

— Это справедливость, — он делает ещё один шаг ближе. Теперь между нами всего несколько сантиметров. Я чувствую тепло его тела, запах знакомого одеколона. — Ты играла со мной, Кира. Теперь моя очередь играть.

Он произносит это имя — Кира — как пощёчину. Как напоминание о том, кем я была, какую роль играла в его жизни. И боль от этого слова острее любого ножа.

Смотрю ему прямо в глаза. Читаю там холодную решимость, неумолимость приговора. Он не блефует. Он будет держать меня здесь два года, медленно мстя за то, что я сделала с его сердцем.

— Ладно, — говорю тихо.

Его правая бровь удивлённо приподнимается. Он явно ожидал борьбы, слёз, уговоров, попыток сбежать. А я просто сдаюсь. Вот так. Без единого выстрела.

Повисает пауза. Тишина давит на барабанные перепонки. Где-то далеко слышен гул города, но здесь, в этой металлической коробке, есть только мы двое и груз нашего прошлого.

— Что изменилось? — Он медленно склоняет голову набок, как хищная птица, изучающая добычу. — Раньше ты дралась до последнего. Кусалась. Царапалась. Никогда не сдавалась без боя. А сейчас... — Его взгляд медленно скользит по моему лицу, пытаясь найти ответ. — Сейчас ты сложила оружие, даже не начав сражаться.

В его голосе слышится недоумение. И подозрение. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать — такая покорность мне не свойственна. Это не укладывается в его картину мира, ломает сценарий мести, который он выстраивал три долгих года.

— Раньше у меня был выбор, — отвечаю просто.

Полуправда. Самая лучшая ложь — та, что наполовину состоит из правды.

Димка. Мой мальчик. Мой маленький мальчик.

В памяти всплывает картинка: пухлые ручки тянутся ко мне с детской кроватки, сонный голосок шепчет: «Мама, почитаешь сказку?» Запах детского шампуня в его тёмных волосах, когда я целую его на ночь. Его смех, когда мы играем в прятки. Его слёзы, когда он разбивает коленку...

Мой сын. Наш сын. О существовании которого Сергей не должен узнать никогда.

Смотрю на его лицо и больше не вижу врага. Вижу отца моего ребёнка. Вижу мужчину, которого когда-то любила так сильно, что готова была умереть за него. Вижу того, кто подарил мне самое дорогое в жизни, даже не зная об этом.

— Завтра в семь утра, — его голос становится официальным, но в глазах всё ещё пляшут опасные огоньки. — Не опаздывай, Алина. И добро пожаловать в ад.

Он отступает, наконец освобождая выход. Я выхожу из лифта на ватных ногах, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Не оборачиваюсь, хотя знаю, что он всё ещё стоит там. Чувствую его взгляд между лопаток — тяжёлый, жгучий, полный нерешённых вопросов и старых обид.

Только когда стеклянные двери здания закрываются за моей спиной, я позволяю себе выдохнуть.

Глава 1

Алина

Тремя годами ранее

Неоновые огни ночного клуба пульсируют в ритм музыки, окрашивая лица танцующих в розовые и синие всполохи. Третий мохито уже согревает кровь, и я позволяю себе расслабиться — настолько, насколько это вообще возможно для меня. Юля смеется так заразительно, что даже серьёзные мужчины в дорогих костюмах у барной стойки оборачиваются с улыбками. Сегодня её вечер, последний девичник перед свадьбой, и я искренне пытаюсь быть просто подругой, а не тем, кем являюсь на самом деле.

— За нашу невесту! — выкрикивает Катя, поднимая бокал с шампанским так высоко, что шипучие пузырьки почти выплескиваются на пол.

Мы дружно чокаемся, и звон хрустальных бокалов смешивается с басами музыки. Юля обнимает меня одной рукой, прижимая к себе так крепко, что на секунду мне становится неловко от такой близости. Я не привыкла к объятиям. В моей жизни прикосновения — это либо боевые приёмы, либо профессиональная необходимость.

— Кира, ну серьёзно, тебе пора уже расслабиться по-настоящему! — Юля немного пьяна, её глаза блестят. — Когда ты в последний раз была с мужчиной? И не говори про работу!

Остальные девочки хихикают и придвигаются ближе, словно ожидая откровений. Марина обладает талантом выуживать чужие секреты, Света обожает сплетни, а Катя просто любит, когда кто-то краснеет от смущения. Знакомое чувство неловкости поднимается изнутри, но я уже давно научилась его контролировать.

— Я же расслаблена, — отвечаю с лёгкой улыбкой, делая небольшой глоток мохито. Мята холодит губы. — Просто не все любят рассказывать интимные подробности на весь клуб.

— Да брось! — Марина придвигается ещё ближе, её духи — что-то цветочное и навязчивое — смешиваются с запахом алкоголя. — Ты красивая, умная, работаешь в престижной фирме, зарабатываешь хорошие деньги. Что тебе мешает найти нормального мужика?

«Престижная фирма». Если бы они знали, что моя «офисная работа» — это отработка навыков слежки и взлома. Что вместо корпоративных вечеринок у меня тренировки по рукопашному бою. Что мой «офис» — это стрельбище в подвале особняка в Подмосковье, где я могу разобрать и собрать пистолет с закрытыми глазами.

— Может, у неё слишком высокие стандарты? — предполагает Света, накручивая на палец прядь крашеных волос. — Ты же не из тех, кто согласится на первого встречного.

— Или она тайно встречается с женатым боссом, — добавляет Катя со смешком, и все снова заливаются смехом.

Пожимаю плечами, стараясь выглядеть беззаботно. Привычная роль — девушка, которая просто ещё не встретила подходящего мужчину. Гораздо проще поддерживать эту легенду, чем объяснять, что у меня нет времени на свидания и романтику, потому что большую часть жизни я провожу, изучая, как шпионить за людьми.

Телефон на столе внезапно вибрирует. В грохоте музыки и смехе обычная вибрация была бы неслышна, но эта особенная — длинная, короткая, длинная. Азбука Морзе. Код, который вбит в мою память с детства и означает только одно: немедленно.

Кровь мгновенно стынет в жилах, несмотря на алкоголь в крови.

— Извините, девочки, — говорю, хватая телефон. Рука дрожит почти незаметно, но я чувствую эту дрожь. — Семья звонит.

Юля тут же хватает меня за запястье. Её пальцы тёплые и немного липкие от пролитого шампанского.

— Кир, только не говори, что тебе нужно уехать! Ты же обещала остаться до свадьбы! Мы ещё хотели в караоке сходить!

— Сначала посмотрю, что случилось, — отвечаю, осторожно высвобождая руку.

Пробираюсь через толпу танцующих к туалету. Тела прижимаются ко мне, кто-то нечаянно толкает локтем, но я автоматически уворачиваюсь. Захожу в кабинку, запираю дверь, прислоняюсь спиной к холодной стене. Принимаю вызов.

— Да.

— Дом. Сорок пять минут. — Голос отца звучит как всегда — без эмоций, без объяснений, без права на возражения.

Линия обрывается, оставляя только короткие гудки.

Сорок пять минут до Подмосковья. Это значит — выезжать прямо сейчас, бросить всё и ехать. Это значит, что произошло что-то серьёзное. Геннадий Воронов не вызывает среди ночи просто для проверки или планёрки.

Возвращаюсь к столику. Девочки смотрят на меня с надеждой, но я уже знаю, что разочарую их.

— Мне нужно ехать, — говорю, хватая сумку и куртку со спинки стула. — Извини, Юль. Семейная экстренная ситуация.

— Серьёзно?! — Лицо Юли вытягивается, и в её глазах появляется обида. — Лин, а как же моя свадьба? Мы же планировали…

— Я знаю. Мне очень жаль.

Быстро целую её в щёку — она пахнет знакомыми духами и счастьем — и почти бегу к выходу, не оборачиваясь. Знаю, что они смотрят мне в спину и начинают перешёптываться. Знаю, что Юля расстроена и, возможно, обижена. Но у меня нет выбора.

У меня никогда не было выбора.

Ночная Москва проплывает за окнами такси размытыми огнями. Дорога до дома занимает ровно сорок две минуты — я знаю каждый поворот, каждый светофор. Машина послушно ныряет в знакомые повороты Рублёвки, фары выхватывают из темноты дорогие особняки, скрытые за высокими заборами. Охрана на въезде в посёлок молча поднимает шлагбаум — мои документы внесены в базу навсегда.

Особняк встречает привычной тишиной. Прохожу через мраморную прихожую к кабинету отца. Мои каблуки цокают по полу, эхо отражается от высоких потолков. Дверь в кабинет приоткрыта, из щели пробивается жёлтый свет настольной лампы.

Стучу дважды и вхожу, не дожидаясь ответа.

Геннадий Воронов сидит за массивным дубовым столом, изучая разложенные перед ним фотографии и документы. На мне он не смотрит — знает, что я приехала вовремя. Я всегда приезжаю вовремя. Это одно из первых правил, которые он мне привил.

— Садись, Кира.

Сейчас начнётся рабочий разговор, и моя обычная жизнь остаётся за порогом этого кабинета.

Опускаюсь в кожаное кресло напротив стола. Жду, сложив руки на коленях. Ещё одно правило — никогда не торопить отца с объяснениями.

Он откладывает документ и наконец поднимает на меня взгляд. Его глаза за стёклами очков холодные, изучающие, словно он видит меня насквозь.

— У нас новое задание. Самое важное за всю твою карьеру.

Протягивает мне толстую папку. Беру, открываю. Первое, что вижу — фотография мужчины, и моё дыхание на секунду замирает.

Он красивый. Не просто привлекательный — именно красивый той суровой, мужественной красотой, которая заставляет оборачиваться женщин на улице. Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем тёмном костюме. Волосы почти чёрные, возможно, с ранней сединой на висках. Но главное — глаза. Пронзительные, умные, с той особой твёрдостью, которая говорит о привычке командовать и быть безоговорочно услышанным.

И в то же время в его красоте есть что-то хищное, опасное. Это не офисный работник и не простой бизнесмен. Это мужчина, который знает, что такое власть, и не боится её использовать.

— Сергей Геннадьевич Ковалёв, — продолжает отец, наблюдая за моей реакцией. — Сорок два года. Контролирует значительную часть московского бизнеса, включая теневые сферы. Умён, осторожен, беспощаден. Его люди называют его просто «хозяин».

Листаю дальше. Схемы организации, финансовые отчёты, фотографии роскошной недвижимости. Пентхаус в Москва-Сити, загородное поместье, ночной клуб в центре города. Масштабы впечатляют даже меня.

— Что он сделал? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал профессионально.

— Торговля оружием. Крупные поставки, международные связи. — Отец снимает очки, медленно протирает стёкла. Этот жест всегда означает, что речь идёт о чём-то серьёзном.

Понимаю без дополнительных объяснений. Мы сотрудничаем с государственными структурами. Косвенно, через длинную цепочку посредников, но сотрудничаем. Отец никогда не говорил об этом прямо, но я не дура. Некоторые наши «цели» слишком уж совпадают с интересами определённых ведомств.

— Какова задача?

— Подобраться к нему. Завоевать доверие. Стать достаточно близкой, чтобы получить доступ к документам, связям, планам. — Пауза. — Собрать компромат, достаточный для того, чтобы либо взять его под контроль, либо убрать с доски окончательно.

Снова смотрю на фотографию. Этот мужчина определённо не из тех, кого легко обмануть. Не выглядит как тот, кто позволит случайной незнакомке подобраться к себе достаточно близко для получения секретной информации. В его глазах слишком много ума и подозрительности.

— Он очень опасен, — говорю вслух.

— Именно поэтому это задание получила ты. — Отец надевает очки обратно. — Ты моя лучшая ученица, Кира. Если справишься с Ковалёвым…

Он не договаривает, но я понимаю. Последняя миссия. Возможность на собственную жизнь, на выбор, на свободу от этого мира. Слова висят в воздухе между нами, наполненные обещанием и угрозой одновременно.

Беру папку, встаю с кресла. Документы тяжёлые в руках — весь груз новой жизни, которую мне предстоит создать.

— Кира.

Оборачиваюсь у самой двери.

— Не подведи меня.

— Я никогда вас не подводила.

Выхожу из кабинета, унося с собой фотографию мужчины, который может стать либо моим последним заданием, либо последней ошибкой в жизни. Что-то внутри меня — какая-то неназванная интуиция — подсказывает, что Сергей Ковалёв изменит всё. Но пока я не знаю, к лучшему это будет или к худшему.

Глава 2

Алина

Щелчок замка за спиной звучит оглушительно громко, отсекая меня от мира моего создателя. От мира Воронова. Папка в руках кажется неподъемной, каждый лист в ней пропитан чужой болью и властью. Я иду по гулким коридорам особняка, и мраморный пол холодит ступни даже сквозь тонкую подошву туфель. Этот дом никогда не был моим. Это его штаб. Его крепость. Моя персональная казарма, где меня вылепили, словно из глины, и вдохнули единственную цель. Миссия.

Бросаю папку на пассажирское сиденье своего старенького Audi. Фотография объекта падает наверх. Сергей Ковалёв. Пронзительные, до жути умные глаза смотрят прямо в душу даже с глянцевой фотобумаги. Взгляд, который не спрашивает. Он берет. Властный, жестокий, не знающий отказа. Босс. Одно это слово в досье, написанное с большой буквы, говорит о нем больше, чем все отчеты аналитиков. Рёв мотора разрывает бархатную тишину Рублёвки, и я вжимаю педаль в пол.

Нужно к Нике. Только она способна заземлить меня после визитов к отцу.

Ее квартира в обычном панельном доме на окраине Москвы — портал в другую вселенную. Здесь пахнет свежесваренным кофе, озоном от работающей техники и чем-то неуловимо-уютным, принадлежащим только ей. Ника открывает дверь сама, и я невольно улыбаюсь. Короткие, торчащие во все стороны волосы ядовито-розового цвета, пирсинг в брови, растянутая футболка с надписью «Follow the white rabbit». Она — мой единственный островок нормальности в этом мире шпионских игр.

— Вид у тебя, будто ты только что ужинала с Волан-де-Мортом, — заявляет она вместо приветствия, пропуская меня внутрь. Ее цепкий взгляд сканирует меня с ног до головы.

— Почти, — выдыхаю я, проходя в ее святая святых. Комната, заставленная мониторами, светится неземным голубым светом. По полу змеятся клубки проводов, а на столе, рядом с разобранным до винтиков ноутбуком, стоит огромная кружка с наглой надписью «Bite me».

Ника с грохотом плюхается в свое геймерское кресло, которое протестующе скрипит под ней.

— Ну, не томи. Папаша снова решил, что миру не хватает справедливости в его эксклюзивном исполнении? Что на этот раз? Нелегальные парковки?

Молча кладу папку ей на стол. Она сдувает с черной обложки несуществующую пылинку и открывает ее. Пальцы с облупившимся черным лаком быстро, почти небрежно, перелистывают страницы. Лицо Ники сохраняет привычное цинично-спокойное выражение, пока она читает про рейдерские захваты, контрабанду оружия и финансовые махинации.

— Стандартный набор джентльмена с большой дороги, — комментирует она, не отрываясь от чтения. — Удивлена, что он еще не баллотируется в депутаты. Хотя, может, уже.

Но потом она доходит до последнего раздела. Документы под грифом «Особо важно». Ее брови, лишенные растительности и подведенные черным карандашом, сходятся у переносицы. Губы сжимаются в тонкую, злую линию.

— Торговля детьми… — произносит она так тихо, что я едва разбираю слова. В ее голосе звенят ледяные нотки. — Вот за это их вешать надо. Медленно. На центральной площади.

Она резко поднимает на меня взгляд. В нем больше нет ни капли иронии. Только холодная, концентрированная ярость. Такая же, как у меня.

— Это он? Наша цель?

Молча киваю. Снова беру из папки фотографию Ковалёва. Что-то на полях досье, какая-то мелкая приписка, сделанная рукой аналитика, цепляет взгляд. Ссылка на старую газетную вырезку. Нахожу ее среди бумаг. Желтая, потрепанная страница. Заголовок кричит: «Трагедия на Рублёвском шоссе: известный бизнесмен и его жена погибли в подстроенной автокатастрофе». На мутном фото высокий, нескладный ребёнок с до боли знакомыми глазами стоит у двух закрытых гробов. Один. Совсем один против всего мира. Рядом пометка психолога, прикрепленная скрепкой: «…потеря обоих родителей на фоне криминальной войны за наследство отца привела к формированию защитной агрессии, тотального недоверия к окружающему миру и стремлению к абсолютному контролю…».

Внутри что-то неприятно колет. Секундная, неуместная вспышка. Похожая на… жалость? Или узнавание? Я тоже сирота. Тоже одна.

Тут же гашу это чувство с волной раздражения на саму себя. Какая чушь. Жалость к цели — профессиональное самоубийство. Отец стер бы меня в порошок за такие мысли. Ковалёв не жертва. Он хищник, выросший из раненого волчонка. И моя задача — загнать его в клетку. Или уничтожить.

— Проблема в том, что к нему не подобраться, — говорю я, возвращая документы в папку. Голос звучит ровно, профессионально. Маска снова на месте. — Он не ходит на светские рауты, не дает интервью, не светится в прессе. Его видят только свои.

— Свои, значит, — Ника уже стучит по клавиатуре, ее пальцы летают с нечеловеческой скоростью. На мониторах сменяют друг друга окна с кодом, карты, схемы городских коммуникаций, базы данных. — У каждого есть привычки. Места, где он ослабляет бдительность. Дай мне десять минут. И кофе.

Эти десять минут я пью на ее крошечной кухне остывший, горький кофе прямо из турки. Он такой же горький, как и привкус этого задания на языке. Ника, как всегда, не подводит.

— Есть! — кричит она из комнаты. — Мой крысеныш из банковской сферы слил данные по транзакциям его личной карты. Наш «хозяин» сегодня ужинает в одном очень интересном месте. Клуб «Эгоист». Закрытое заведение для своих. Попасть можно только по личной рекомендации члена клуба или с помощью специальной карты из чистого титана.

Она разворачивается ко мне в кресле. В ее глазах пляшут азартные, хищные огоньки.

— Угадай, у кого есть такая карта, взломанная и перепрошитая на мое имя?

Я смотрю на часы. Времени в обрез.