Босс мафии. Сын от моего врага

Перед глазами вспыхивает красная пелена.

Бросаюсь на него. Первый удар пришелся в челюсть от правого кулака с поворотом корпуса. Техничный, как учил дед. Артём пытается уклониться, но поздно. Кулак врезается в скулу со звуком, как когда ломают орех.

Но Артём не падает. Даже не теряет сознание.

Наоборот, подставляет лицо под следующий удар, глаза горят от восторга.

— Давай! — хрипит сквозь кровь. — Ещё!

Сердце колотится, как отбойный молоток. В висках пульсирует кровь, перекрывая звуки. В груди разгорается жар. Это не гнев, а что-то более глубокое, более примитивное. Страх восьмилетнего ребёнка, который узнал о том, что его отец неудачник.

Левый хук в рёбра. Правый апперкот в живот. Удары сыплются один за другим, руки работают автоматически, мышечная память берёт верх над разумом. Кровь брызгает на стены, на пол, на мой костюм.

— Он придёт за тобой! — кричит Артём, и каждое слово как удар ножом. — И разнесёт на куски! Как твоего папашу!

Хватаю его за воротник, поднимаю из кресла и швыряю на пол. Он падает тяжело, но сразу пытается встать. Профессиональная реакция: даже избитый, он сохраняет боевую готовность.

— Сергей! — голос Руслана словно доносится из другого мира. — Прекрати!

Не слышу. Наступаю Артёму на грудь ботинком, прижимаю к паркету. Вес тела переношу на ногу, костюмные туфли за пятьсот долларов оставляют отпечаток на его рубашке.

— Он... знает... всё... — хрипит Артём, но улыбается. Улыбается, хотя изо рта течёт кровь. — Про отца... про деда... про тебя...

Убираю ногу и опускаюсь на колени рядом. Руки сами тянутся к его горлу.

— Кто он? — спрашиваю тихо, потому что орать сил уже нет.

— Тот, кто сделает с тобой то же, что твой дед сделал с отцом. — Артём говорит еле слышно, но каждое слово чёткое. — Выбросит, как мусор.

Пальцы сжимаются на его горле.

Кожа тёплая, влажная от пота. Под ладонями чувствую пульс, быстрый и отчаянный. Сердце Артёма бьётся, как пойманной птицы.

— Кто послал тебя?

— Иди... нах... — не успевает договорить.

Давлю сильнее.

Первые секунды он ещё сопротивляется. Хрипит, пытается отодвинуть мои руки, бьёт ногами по полу. Горло под пальцами тёплое, живое, пульсирует. Адамово яблоко скачет вверх-вниз, как мячик.

*Хватит,* — говорит рассудок. *Получи информацию, а потом убей.*

Но я не останавливаюсь. Не могу остановиться.

Через тридцать секунд его сопротивление слабеет. Руки перестают цепляться за мои запястья, удары ногами становятся хаотичными. Глаза широко раскрыты, зрачки расширяются. В них появляется что-то новое: понимание. Он понимает, что умирает.

И страх. Наконец-то настоящий страх, не тот, что он изображал в начале.

*Стоп.*

Но пальцы не слушаются. Они живут своей жизнью, сжимаются сильнее. Хрящи трещат под давлением, как скорлупа под орехоколом.

Через минуту Артём перестает двигаться. Глаза стекленеют, фокус исчезает. Рот приоткрыт, язык едва высовывается наружу. Но я всё ещё сжимаю горло, чувствую каждый угасающий удар сердца через пульс на шее.

Последние конвульсии. Тело дёргается, как у курицы с отрубленной головой. Потом затихает.

Тишина.

Отпускаю. Артём падает на паркет с глухим стуком. Голова откидывается назад под неестественным углом.

Выпрямляюсь на колени, потом встаю. Вытираю руки платком. На костяшках смешались его кровь и моя. Сердце всё ещё колотится, но уже успокаивается.

— Сергей. — Голос Руслана доносится словно издалека. — Сергей!

Поворачиваюсь. Руслан стоит посреди комнаты, лицо бледнее обычного. Смотрит то на меня, то на тело.

— Он мёртв, — констатирую спокойно.

— Уже десять минут как мёртв, — отвечает Руслан тихо. — Ты не слышал, как я звал?

Не помню. После первых секунд удушения мир сузился до размера ладоней на чужом горле.

— Мог бы остановить меня.

— Пытался. — В голосе есть что-то, чего я не могу расшифровать. — Ты не реагировал.

Подхожу к бару, наливаю виски. Рука дрожит едва заметно от остатков адреналина.

— Что теперь с телом?

— Сначала скажи, что делать с ней... — И кивает в сторону двери.

Глава 17

Сергей

В этот момент я понимаю, что Кира видела всё.

Дверь приоткрылась бесшумно, как всегда. Охрана получила указание пропускать её без доклада. Но я был слишком поглощён удушением Артёма, чтобы заметить.

Она стояла на пороге, рука ещё лежит на ручке, и глаза... Глаза широко раскрыты, лицо белое, как мел. Она видит меня. Кровь на руках, на костюме. Мёртвое тело под моими коленями. Мои пальцы ещё помнят ощущение чужого горла.

Наши взгляды встречаются.

В её глазах нет непонимания или растерянности. Там ужас. Чистый, кристальный ужас человека, который увидел монстра без маски. Она смотрит на меня не как на мужчину, с которым провела ночь, не как на успешного бизнесмена из её мира. Она смотрит на меня как на убийцу.

Кем я и являюсь.

Пытаюсь встать, но движения получаются неуклюжие, как у пойманного хищника.

— Кира... — голос звучит хрипло.

Она качает головой. Медленно, как в замедленной съёмке. Отступает на шаг назад, не отрывая взгляда. В глазах появляется отвращение. К тому, что видит. Ко мне.

— Это не... — начинаю, но останавливаюсь.

Что скажу? Что это не то, что она думает? Что я не убийца? Смотрю на мёртвого Артёма, на кровь на собственных руках.

Именно убийца. И она это увидела.

— Позволь объяснить, — делаю шаг вперёд.

Она отступает ещё дальше, лицо искажается. Её рука нащупывает дверной косяк, держится за него, как за спасательный круг.

— Не подходи ко мне. — Голос тихий, но в нём сталь. — Не подходи.

И в этом тоне я слышу нечто окончательное. Не временную реакцию на шок, не недоразумение, которое можно исправить. Приговор.

Она разворачивается и исчезает за дверью. Слышу стук каблуков по коридору: быстрый, панический. Звук удаляется, растворяется в тишине клуба.

Стою и слушаю, как исчезает моё будущее.

Тридцать четыре года я живу двумя жизнями.В одной я успешный предприниматель, владелец сети клубов и ресторанов, человек, который ужинает с министрами и даёт интервью деловым изданиям. В другой я наследник криминальной империи, убийца, для которого мёртвое тело на полу так же привычно, как утренний кофе.

Может, я мог бы что-то сказать в своё оправдание, если бы это было первое убийство. Но Артём отнюдь не первый. И не последний. Мои руки помнят десятки чужих горл, температуру чужой крови, последний вздох тех, кто решил, что Сергей Ковалёв всего лишь богатый парень в дорогом костюме.

Дед был прав: слабость равносильна смерти. А доверие является роскошью, которую мы не можем себе позволить. Я впустил Киру в мир, которого не должен был касаться ни один посторонний.

Страшнее всего не то, что она узнала правду. Страшнее то, что в её глазах я увидел не просто отвращение к убийству, а разочарование во мне. Как будто она надеялась, что я окажусь лучше, чем есть. Что под костюмом и манерами скрывается не монстр, а человек.

Но монстров не перевоспитывают. Их боятся, избегают или уничтожают. И Кира выбрала первые два варианта.

Как объяснить ей, что Артём не был невинной жертвой? Что он пришёл убить меня? Что это была самозащита, а не хладнокровное убийство?

Не получится. Потому что даже если это была самозащита, я наслаждался процессом. Чувствовал удовлетворение, когда жизнь покидала его глаза. И Кира это видела.

Впервые за много лет я боюсь не за жизнь, не за бизнес, не за империю. Боюсь потерять женщину, мнение которой стало важнее всего остального. И понимаю, что уже потерял.

— Остановить её? — спрашивает Руслан тихо.

— Нет.

Что скажу охране? Догнать, схватить, привезти назад? И что потом? Держать в заложниках? Убить свидетеля?

Руки сами сжимаются в кулаки при этой мысли. Нет. Не Киру. Кого угодно, но не её.

— Кто она? — повторяет Руслан.

— Женщина, с которой я ошибся.

— В каком смысле?

Смотрю на мёртвого Артёма, на кровь на собственных руках.

— Позволил себе поверить, что могу быть кем-то ещё.

Руслан молчит несколько секунд, переваривая ответ. Потом подходит ближе, и в его движениях читается знакомая осторожность, словно человек приближается к раненому зверю.

— Сергей, — голос мягче обычного, — ты понимаешь, что произошло?

— Что именно? — Наливаю виски и выпиваю залпом. Жжёт горло, но не заглушает привкус крови.

— Ты потерял контроль. Полностью. — Останавливается в метре, руки сложены за спиной. — Я кричал тебе минут пять, а ты словно оглох.

— Он упомянул отца.

— Я знаю. Слышал. — Пауза. — Но это не оправдание, и ты понимаешь это лучше меня.

Ставлю стакан на барную стойку слишком резко, он звякает о мрамор.

— Хочешь прочитать лекцию о самоконтроле?

— Хочу понять, когда ты в последний раз терял над собой власть настолько, что не слышал ничего вокруг.

Поворачиваюсь к нему. В глазах Руслана нет осуждения, но есть беспокойство. Искреннее, братское беспокойство, которое раздражает больше любых упрёков.

— Никогда, — признаю неохотно.

— Вот именно. — Подходит к креслу, где ещё недавно сидел Артём. Кровь на обивке уже начинает темнеть. — А теперь представь, что подумает эта девушка. Кира, да?

— Не твоё дело.

— Моё. — В голосе появляется твёрдость. — Потому что если она решит рассказать кому-нибудь о том, что видела, это станет проблемой не только твоей, но и моей. И всех остальных.

Смотрю на него, и что-то холодное шевелится в груди. Руслан говорит о деле, но между строк читается другое. Он оценивает Киру как угрозу.

— Ты предлагаешь её убить?

— Я предлагаю подумать о последствиях. — Тон остается ровным, деловым. — Она знает твоё настоящее имя, знает, где найти. Видела, как ты собственными руками убиваешь человека. Даже если сейчас молчит от шока, это может измениться.

— Нет.

— Сергей...

— Я сказал — нет. — Голос получается тише, чем хотелось, но в нём достаточно стали. — Киру не трогать.

РРуслан изучает моё лицо, и в его взгляде появляется понимание.

— Она не просто женщина, с которой ты переспал, — констатирует медленно.

Не отвечаю. И это уже ответ.

— Чёрт, Сергей. — Проводит рукой по волосам. — Ты влюбился.

— Это не...

— Влюбился. — Повторяет с тем же тоном, каким врач ставит неприятный диагноз. — Впервые за все годы, что я тебя знаю.

Отворачиваюсь к окну. За стеклом ночная Москва мерцает огнями, равнодушная к моим проблемам.

— Что теперь делать будешь? — спрашивает Руслан тише.

— Не знаю.

— Можешь попробовать объясниться. Рассказать, кто такой Артём, зачем пришёл.

— Она видела, как я наслаждаюсь убийством. — Поворачиваюсь обратно. — Какие тут могут быть объяснения?

— Тогда отпусти.

— Что?

— Отпусти её. — Руслан говорит мягко, но каждое слово весит тонну. — Если действительно любишь — позволь уйти. И забыть всё это.

В груди что-то сжимается болезненно.

— А если она...

— Не расскажет. — Он качает головой. — Умная девушка. Понимает, что лучше молчать. И потом... — Взгляд становится почти сочувствующим. — Кому она расскажет? Кто поверит?

Он прав. История про то, как респектабельный бизнесмен убивает людей голыми руками, звучит как бред наркомана.

— Так что с телом? — возвращаюсь к практическим вопросам, потому что думать о будущем без Киры невыносимо.

— Найдём его адрес. Соберём всё — документы, компьютер, телефоны. И найдём тот одноразовый, который он выбросил.

Направляюсь к двери в ванную, потом останавливаюсь.

— И Руслан.

— Да?

— Найди всех его родственников. Всех. До седьмого колена.

— И?

— Убей.

Глава 18

Алина

Цифры на кухонных часах показывают 11:11. Детская примета заключается в том, чтобы загадать желание. Сижу с чашкой остывающего кофе, смотрю на пар, поднимающийся тонкими струйками. В завитках проступают знакомые очертания: угловатый подбородок, резкие скулы.

Тряхнула головой. Пар рассеивается, но образ не исчезает.

Вчерашняя картинка всплывает снова, как кадр из фильма, поставленного на повтор. Персидский ковер, дорогие туфли, разлетающиеся брызги. И эти глаза не отводили взгляда ни на секунду, даже когда жертва хрипела в последний раз. Смотрел прямо в лицо смерти, как художник изучает холст.

Странно. Меня ужаснуло не само убийство, ведь за годы работы я видела достаточно крови. Ужаснул этот взгляд. Холодный, почти любопытный интерес к угасающей жизни.

Отпиваю глоток. Напиток горчит и остыл.

Встаю, выливаю в раковину. Включаю кофемашину снова. Механические движения успокаивают: засыпать зерна, нажать кнопку, ждать. Привычная рутина после непривычного стресса.

Тот вздох я издала специально. Громко, отчетливо, чтобы он понял: здесь кто-то есть. Дать ему время среагировать, пока я исчезну. Профессиональная привычка: оказавшись не в том месте не в то время, всегда оставляй выход.

Но зачем он смотрел в глаза? Большинство убийц отворачиваются в последний момент. Инстинкт. А этот...

Новая порция готова. Вкус терпкий, правильный. Наливаю в чистую чашку.

До встречи с Юлей пять часов. Достаточно времени, чтобы прокрутить ситуацию еще раз, найти зацепки, которые пропустила. И собраться с мыслями.

Юлю не пропущу. Обещала встретиться, значит, встречусь.

Она засыпала меня фотографиями со свадьбы в Крыму. Белое платье на фоне моря, букет из пионов, счастливое лицо рядом с мужем. Каждая картинка причиняет боль. Я должна была быть там. Держать фату, произносить тост, плакать от счастья вместе с лучшей подругой.

Вместо этого сидела в засаде частного клуба, отслеживая передвижения цели.

Набираю сообщение: «Прости, что пропустила. Отец в больнице, критическое состояние». Стираю. Пишу снова: «Работа навалилась, очень важный проект». Снова стираю.

В итоге отправляю: «Прости. Объясню при встрече».

Ложь липнет к языку, аж тошно. За годы отработала десятки версий: больной отец, которого бросила мать. Дорогое лечение, постоянные больницы, невозможность планировать. Юля искренне сочувствует, присылает ссылки на народные методы и статьи о новых препаратах.

А если бы она знала правду?

Если бы знала, что мой «отец» здоров как бык и руководит теневой структурой. Что я не работаю переводчиком в международной компании, а выслеживаю преступников. Что вместо деловых встреч провожу ночи в засадах, а вместо корпоративов — на стрельбищах.

Отец настоял на «нормальной» социализации. Университет, однокурсники, подруги. «Ты должна уметь быть обычной девушкой, — говорил он. — Это часть легенды». Специально выбрал вуз подальше от дома, чтобы никто не знал о наших связях.

Первый курс давался тяжело. Привыкала к тому, что можно расслабиться, говорить правду о мелочах, смеяться просто так. Юля стала первой, кто пробил мою броню. Искренняя, открытая, готовая поделиться последним. Мы сдружились быстро: она тянулась к моей «загадочности», а я к ее простоте.

Но чем ближе становились, тем сложнее становилось лгать.

Каждая пропущенная встреча требовала объяснений, поэтому я придумывала оправдания для каждой из них. Каждый синяк требовал новой истории о неуклюжести. Каждый внезапный отъезд требовал очередной выдумки о больнице.

Телефон вибрирует. Юля: «Ты в порядке? Твоя работа съедает тебя живьем».

Усмехаюсь горько. А если бы она знала, насколько буквально.

Встаю, хожу по квартире. Взгляд цепляется за рамку с нашей общей фотографией. Выпускной, мы стоим в обнимку и смеемся. У меня такое счастливое лицо. Искреннее. Когда я успела забыть, как это — быть собой?

Отец объяснял важность работы просто: «Каждый преступник, которого мы не поймаем сегодня, завтра может убить чью-то дочь, мать, сестру. Мы защищаем невинных». Его слова звучали как клятва.

И я верила. Верю до сих пор.

Но иногда, в моменты вроде этого, хочется быть эгоистичной. Просто девчонкой, которая идет на свадьбу лучшей подруги, а не профессионалом, который жертвует личным ради общественного блага.

Ноутбук ждет на столе уже полчаса. Экран потемнел, перешел в режим ожидания. Но я все не решаюсь его открыть.

Знаю, что там меня ждет. Сообщения от отца, каждое следующее короче и жестче предыдущего. И видеозвонок от Ники, который я пропустила сорок минут назад.

Нажимаю клавишу. Экран оживает, заливая лицо синеватым светом.

Семнадцать новых сообщений в мессенджере. Четыре пропущенных вызова.

Открываю чат с отцом. Последнее сообщение: "Жду отчет. Немедленно."

Пальцы зависают над клавиатурой. Что я могу рассказать? Что вчера увидела, как Сергей Ковалев собственноручно расправился с противником? Что он заметил меня и теперь я стала свидетелем?

Что мои нервы на пределе, и я готова сбежать из города прямо сейчас?

Набираю: "Контакт установлен. Работаю над сближением."

Стираю. Слишком оптимистично.

Набираю: "Стала свидетелем преступления. Меняю тактику."

Отправляю и захлопываю ноутбук, словно это поможет спрятаться от надвигающейся бури.

Глава 19

Алина

Мой телефон трещит от входящего звонка через пять минут после отправки сообщения. На экране высвечивается "Ника".

Принимаю вызов.

— Кира, что за херня происходит? Ты почему не отвечаешь?! — Голос подруги звучит встревоженно даже через помехи. — Наш папочка уже третий раз за час звонит мне.

— Привет и тебе, Ник. — Откидываюсь на спинку стула. — Ситуация усложнилась.

— Насколько?

— Стала свидетелем убийства. И он заметил меня.

Молчание длится три секунды. В мире Ники это вечность.

— Ясно. Варианты?

Вот за что я люблю ее. Никаких истерик, никаких "как так вышло". Сразу к делу.

— Либо исчезаю прямо сейчас, либо играю перепуганную девчонку, которая случайно оказалась не в том месте.

— А Воронов что говорит?

— Пока ничего. — Массирую виски, где начинает пульсировать знакомая боль.

— Хм. — Слышу, как она щелкает костяшками пальцев. Привычка, когда думает. — А что думаешь ты?

— Сергей Ковалев не из тех, с кем играют в кошки-мышки. Видела, как он работает. Это не бандит-самодур, которого можно обвести вокруг пальца. — Слова вырываются резче, чем планировала.

— Опиши.

Закрываю глаза. Персидский ковер, дорогие туфли, разлетающиеся брызги. И этот взгляд.

— Профессионал. Хладнокровный, точный. Убил человека, как будто раздавил муху. Без эмоций и без колебаний.

— Понятно. Значит, тактика "наивной дурочки" не прокатит.

— Именно. — Встаю, начинаю ходить по комнате. — Если он захочет меня найти, то найдет. Если захочет убрать, то сделает это и глазом не моргнёт. Единственный шанс — показать, что я не угроза.

— Как?

— Вести себя как обычная девушка, которая случайно попала в переделку. Перепуганная, готовая молчать за любую цену. Такие люди предпочитают не размножать трупы без необходимости.

Ника хмыкает.

— А если он предпочтет перестраховаться?

— Тогда мне конец. — Останавливаюсь у окна. На улице обычный московский день: спешащие люди, пробки, солнце пробивается сквозь смог. — Но другого выхода не вижу.

— Хорошо. Документы на выход готовы?

— Всегда. — У меня три комплекта: российский паспорт на имя Киры Вороновой, загранпаспорт и водительские права. Еще два комплекта лежат в сейфе на случай экстренной эвакуации. — Но бежать сейчас значит подтвердить, что я не случайный свидетель.

— Логично. — Пауза. — Слушай, а что за груз он ждет?

И вот оно. Главный вопрос, который не дает покоя отцу.

— Не знаю. Но судя по уровню секретности, что-то серьезное.

— Воронов требует подробности?

— Постоянно. Считает, что это ключ ко всей операции.

— Возможно, он прав.

Поворачиваюсь от окна.

— Ты тоже думаешь, что я должна рискнуть?

— Я думаю, что ты должна выжить. — Голос Ники становится жестче. — А Воронов пусть сам лезет к Ковалеву, если ему так важно узнать про груз.

Смеюсь коротко, без веселья.

— Попробуй это ему сказать.

— А я и скажу, если понадобится. — В голосе подруги звучит сталь. — Кир, ты мне нужна живой. Остальное подождет.

Тепло разливается в груди. За все годы нашей "семейной" жизни Ника стала единственным человеком, который ставит мою жизнь выше миссии. Даже отец считает меня прежде всего инструментом.

— Спасибо. — Голос звучит чуть хрипло.

— Не за что. Так что делаем?

— Действуем по плану "испуганная свидетельница". Прячу голову в песок, а если Ковалев объявится — прикидываюсь готовой молчать.

— А если не объявится?

— Значит, либо он не считает меня угрозой, либо готовит что-то серьезное.

— Договорились. Связь держу постоянно. При первых признаках опасности ты сразу же дашь сигнал, и я организую эвакуацию.

— Поняла.

Собираюсь закончить разговор, но Ника останавливает:

— Кир, еще одно. Если почувствуешь, что влипла по-настоящему — не геройствуй. Ковалев не стоит твоей жизни.

— Отец так не считает.

— А мне плевать, что считает отец. — Интонация не оставляет сомнений в серьезности слов. — Обещай мне.

Пауза затягивается. Ника ждет ответа, а я борюсь с привычными установками. "Миссия прежде всего", "каждый преступник на свободе — угроза невинным людям", "твоя жизнь — инструмент для защиты других".

— Обещаю. — Слова даются тяжело.

— Вот и хорошо. Держи меня в курсе.

Связь прерывается.

Ложусь на диван, закрываю глаза. В голове проигрывается один и тот же сценарий: я случайно увидела убийство, испугалась, но готова молчать. Он угрожает. Я соглашаюсь на любые условия, лишь бы он поверил в мою безобидность.

Главное — не переиграть. Слишком испуганная выглядит подозрительно, слишком храбрая — опасно.

Телефон пищит. SMS: "Жду нашей встречи в семь вечера. Соскучилась! Юля."

Взгляд на часы. Пять вечера.

Встаю, иду в ванную. В зеркале отражается усталое лицо с темными кругами под глазами. За ночь постарела на год.

Включаю душ. Горячая вода смывает напряжение, но мысли продолжают крутиться. Через два часа встречаюсь с лучшей подругой. Придется снова врать, изображать обычную девушку с обычными проблемами.

А скоро, возможно, встречусь с человеком, который вчера убил на моих глазах.

Закрываю кран и заворачиваюсь в полотенце.

Времени на сомнения нет. Есть только план и надежда, что я достаточно хороша в актерской игре, чтобы остаться в живых.

Глава 20

Алина

Ресторан «Барон» расположен в самом центре, в переулке рядом с Тверской. Место дорогое, но не вызывающее, именно то, что нужно для встречи двух подруг, одна из которых работает в престижной IT-компании.

Юля уже сидит за столиком у окна, машет рукой и сияет улыбкой. Загорелая, отдохнувшая, с новой стрижкой, она явно провела медовый месяц с пользой для себя.

— Кирочка! — Она вскакивает, обнимает меня так крепко, что хрустят ребра. — Господи, как я скучала!

— И я по тебе тосковала. — Это не ложь. Обнимаю ее в ответ, вдыхаю знакомый парфюм. На секунду чувствую себя обычной двадцатипятилетней девушкой, которая встречается с подругой после ее свадьбы.

— Ты похудела. — Юля отстраняется, изучает мое лицо. — И выглядишь усталой. Работа совсем заела?