Черный острог. Мещерские хроники

Ирина, не помня себя от страха, схватилась за края чаши обеими руками и сделала несколько жадных, глубоких глотков. В горло плеснула кислинка, но вкус показался странным — слишком резким, с каким-то горьковатым, вяжущим послевкусием. Но пить хотелось так сильно, что она не обратила на это внимания. Допив всё до последней капли, Ирина обессиленно разжала пальцы. Глиняная чаша глухо покатилась по половицам, пролив остатки темной жидкости. Вдовая княгиня снова схватилась руками за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, и отчаянно запричитала в полумрак светлицы:

— Что делать?.. Что же делать? Боги, смилуйтесь!

— Есть выход, Ирина! Есть! — Рогнеда опустилась рядом, и её глаза лихорадочно заблестели в сгущающихся сумерках.

— Какой? — Ирина с безумной надеждой вскинула голову и крепко, до боли схватила соперницу за руку. — Какой выход, Рогнеда?! Говори!

— Князь Святогор не хочет с дружиной ссориться, верные мечи ему дороже правды, — зашептала Рогнеда, подаваясь вперед, так что её жесткое ожерелье из лалов коснулось плеча Ирины. — Но он и тебя жалеет, кровь проливать не желает. В хоромах этих, под боком у дружинников, он тебя оставить не может. Вот и решил он выделить тебе законную вдовью долю — твой собственный, удел! Даст золота, драгоценностей, верных холопов для охраны и припасов на первое время.

— Свой удел? Мне?! — Ирина замерла, её заплаканные глаза расширились. Сердце бешено заколотилось, но уже не от страха. — Это правда?! Где это место?

— Далеко отсюда, — мягко, усыпляюще ворковала Рогнеда. — Туда слухи о колдовстве не дойдут, да и про тебя здесь забудут скоро. Будешь сама себе полной хозяйкой.

«Сама себе хозяйка?» — пронеслось в голове у Ирины, и это прозвучало, как невероятная, сказочная весть. Вся её былая жизнь была чередой чужих приказов: сначала жестокий отец, таскавший за косу, потом опостылевший старый муж. А теперь — её давняя, заветная мечта могла исполниться! Жить тихо, в глуши, вдали от интриг, княжеских судов и людской злобы. Растить сына, спокойно изучать древнюю книгу, собирать целебные травы и помогать простым людям, врачуя их болезни. Это казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Липкий, сковывающий ужас в её груди медленно, каплей за каплей, уступал место робкой, окрыляющей надежде.

- Что делать? Что мне нужно сделать? Я согласна! — горячо, сбивающимся от волнения шепотом запричитала Ирина, заглядывая в холодные глаза соперницы.

Рогнеда, опустив густые ресницы, чтобы скрыть торжествующий блеск в глазах, плавно потянула из-за широкого рукава запрятанный берестяной свиток.

— Вот, гляди, — она протянула свиток. — Указ княжеский о выделе вдовьей доли. Всё честь по чести, по правде. Твоё имя здесь прописано. Подпиши, Иринушка, и отныне ты — самовластная княгиня в своём уделе!

Ирина дрожащими пальцами схватила сухой, плотный пергамент. Мечта о спасении была так близко, сердце едва не выскакивало из груди. Рогнеда тем временем протянула вдове костяное писало.

— Вот, бери скорее, начертай свой знак! И ты спасена, никто не посмеет тебя тронуть!

Ирина наклонилась над свитком. Но странное дело: выведенные на бересте буквы вдруг покачнулись, заплясали и начали расплываться. Перед глазами поплыла плотная, мутная пелена, а стены светлицы угрожающе накренились. «Наверное, от волнения… слишком много потрясений за один день», — испуганно подумала вдова. Превозмогая навалившуюся тяжесть во всем теле, она неуверенной, дрожащей рукой вывела свое имя внизу бересты.

Рогнеда резким, хищным движением выхватила свиток из её пальцев и зло рассмеялась. Всё. Дело сделано! Рогнеда с безграничным презрением посмотрела сверху вниз на лежащую возле её ног молодую вдову. Ну и жалкая же! И глупая! За своё место подле мужа Рогнеда не беспокоилась. Она прекрасно знала Святогора: Ирина для него — лишь игрушка на пару ночей, потешился бы и выбросил. Но вот трёхлетний княжич, сын Ирины… Это была настоящая угроза. От этого щенка просто так не избавиться, сразу пойдут шепотки по родам. Оставлять его в живых в тереме опасно — пройдет пятнадцать зим, подрастет сильный соперник её собственному сыну в борьбе за власть.

«Нет уж, уезжай-ка ты, Ирина, вместе с сыном в свой удел править, — мстительно подумала Рогнеда, пряча бересту за пазуху. — Вот только поедешь ты в проклятое, гиблое место, откуда живыми не возвращаются. Медвежий угол, черная глушь. Долго ты там не протянешь, угаснешь за пару лун. Это же надо быть такой дурой — даже не прочитала, куда её ссылают!»

Скоро придет Святогор и увидит полумертвую, бредящую вдову — интерес к ней мигом пропадет. Тогда-то Рогнеда и покажет ему бересту, а после уговорит мужа поскорее отправить Ирину с сыном далеко-далеко, в Черный острог.

Ирина тем временем почувствовала, как по венам разливается леденящий свинец. Навалилась сонливость.

— Рогнеда… почему так голова кружится? — едва слышно прошептала она, цепляясь пальцами за край лавки. — И дышать… так тяжело… воздух точно каменный…

— Ничего, милая, сейчас пройдет, — ласково, но с явной издевкой пообещала Рогнеда, уже направляясь к тяжелой двери. — Сейчас заснешь. Спать будешь очень крепко. Всю дорогу до своего нового удела проспишь, и боли не почувствуешь.

У самого порога Рогнеда остановилась. Она обернулась, и её красивое лицо исказилось лютой злобой.

— А может, и вовсе никогда не проснешься, — выплюнула Рогнеда.

Дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив Ирину в темнеющей, погружающейся в ночной кошмар светлице.

Глава 3

Какой странный и страшный сон! Бедная княгиня, такая юная, почти ребенок! Плеск воды. Как же хочется пить!

- П-и-и-ить!

Кто-то бережно подносит к моим губам чашу. Я жадно глотаю теплую, затхлую воду. Заботливые руки обтирают мне лицо влажной тканью. Я пытаюсь открыть глаза, но не могу. Плеск воды, грубые мужские голоса. Надо просыпаться. Скоро на работу. Мутные, дрожащие как миражи возвращаются обрывки воспоминаний. Ночная дорога, слепящий свет, визг тормозов. Авария! Я в больнице. Какая больница?! У меня отчетный период, кто отчеты будет сдавать?! Я попыталась подняться, чьи-то руки уверенно, но очень аккуратно заставили меня лечь обратно. Какие санитарки в этой больнице заботливые! И жалостливые - рядом послышался тихий женский плачь. Неужели со мной все так плохо? Может я обгорела? Глаза на этот раз открылись. Надо мной полог из плотной ткани, сквозь которую едва пробивается солнечный диск. Постель странно качается, как на волнах. Плеск воды. Топот ног по деревянному полу. Возле моей постели стоял старинного вида сундук и узел из темной ткани. Рядом снова плачь. Я с трудом повернула голову. На меня печальными, заплаканными глазами смотрела незнакома пожилая женщина. Голова незнакомки почти до бровей замотана в светлый платок. Длинные рукава серой рубахи на запястьях перехвачены витыми металлическими обручами. Поверх рубахи темная накидка с глухим воротом. Как будто на съемках исторического фильма. А-а! Понятно, я еще сплю! Это или сон или бред. Я снова провалилась в забытье. Сколько я так провалялась не знаю. Снова слышится плеск воды, скрип дерева, моя постель постоянно качается. Голова раскалывается от боли. Шелест ткани и приглушенные мужские голоса:

- Опять этот злыдень зубы скалит, — донесся низкий, хриплый голос. — Который день уже злой как пес цепной! Ломаемся, ломаемся в этом походе, а ради чего? За горсть ржаного зерна да кислый квас?

- Не ной, — буркнул второй голос, — доплывем до погоста, там видно будет. Может, купец остынет.

— Остынет он, держи карман, — заворчал первый. — Из-за этой бабы и ее людей у купца навар прахом пошел. Говорят, что Святогор не заплатил за перевоз. Пришлось часть товара на берегу оставить, чтобы людей в ладью взять. Вот купец и злой, лается как собака. Пустой поход, никакого навара не будет. А значит и нам ничего не перепадет. Он теперь каждую корку считать будет.

- Святогор хуже разбойника. А что купец против княжеской власти? Как приставят гридни мечи к горлу, что делать? Вот то-то и оно. А на нас отыграется. Что хоть за бабу -то везем?

- А пес ее знает. Велено перевезти. Вот только наши шепчутся, будто ведьма это.

- Ох, Перун ее покарай, тьфу, пропасть!

- Ниче, мы скоро ее высадим.

Голоса стихли. Голова болела нестерпимо. Я открыла глаза и потерла виски.

- Ирина! Деточка моя! Живая!

Все та же незнакомка. Она так и сидела возле меня. Женщина ласково погладила меня по голове.

- Кто вы? - Прохрипела я- И где я ? Это разве не больница?

Я осмотрелась. На больницу не похоже. Все тот же полог и сундук. Лежу я не на кровати, а на соломе, судя по запаху- прелой соломе. До самого подбородка я укрыта какой-то грязной тряпкой. Мерное покачивание, скрип дерева, плеск воды. Я что в лодке???

- Княгинюшка! Иринушка! Уж, не чаяла, что очнешься. Три дня пролежала ни живая ни мертвая! Опоила тебя змея подколодная зельем колдовским!

- Вы кто? – Снова спросила я.- И как я тут оказалась?

Как болит голова! В глазах плавали черные пятна.

У изголовья моего ложа кто-то тонко с подвыванием запричитал:

- Ой, горе! Беда с княгинюшкой нашей! Ума лишилась! Что же с нами, сиротами, будет!

Значит рядом находится еще один человек, вернее ребенок. Я попыталась повернуть голову, но виски полыхнули болью.

- Тихо! Не кричите, у меня и так голова болит!

- Ась, сейчас, сейчас. – всполошилась моя собеседница- А ты Белянка, замолчи! Не кликай беду!

Женщина открыла деревянный сундучок, достала деревянную чашу и темную склянку. Плеснула в чашу мутную жидкость.

- Вот, голубушка, горлица наша, выпей! Полегчает.

Я подозрительно посмотрела на чашу. Но голова болела нестерпимо, и я выпила горький настой. Надеюсь, не отравят. Отдала чашу незнакомке и уставилась на свои руки- тонкие запястья, изящные пальчики, белая без единого пятнышка кожа. Потом осмотрела себя- я одета в серую рубаху, длинные рукава перехвачены на запястьях широкими плотными манжетами, поверх рубахи грубая темная накидка! Батюшки! Когда же меня переодели? Точно, это сон. Мне все привиделось. Тогда почему я все чувствую? Особенно запах немытого тела и грязной одежды? Пазл в моей голове не складывался. Я слишком устала, надо отдохнуть. Я снова легла на солому и закрыла глаза, надеясь, что наваждение пройдет. Зря надеялась. Как ни странно, головная боль стала стихать, и я снова могла думать. Все это не похоже на сон или бред. Я чувствую боль, чувствую запахи. Но тогда следующий вопрос - как я здесь оказалась? И где это здесь? Вопросы, вопросы. По крайней мере один источник информации у меня есть.

- Так кто, вы?- Снова спросила я женщину.

- Как это кто? Домна я, нянюшка твоя!

-Нянюшка? - Я икнула. Так, что я о себе помню? Нормальный ребенок с советским детством. Никакой нянюшки у меня точно не было, да я родителей видела только по вечерам, когда с работы приходили. После школы мы делали уроки, выполняли работу по дому (и попробуй только мать ослушаться, никакой психолог потом не поможет), а потом пропадали во дворах. Никаких нянек у меня никогда не было. Может женщина больная? Точно! Да и имя-то старинное- Домна! Больная она, надо бы с ней помягче. Страшно-то как! Я внезапно оказалась в лодке с психически больной, да мне потом придется весь магний в аптеках скупать И как я вообще в лодке оказалась?!

- А где мы? – Мягко спросила я бедняжку.

- Так едем к проклятому месту, - снова завыла Домна, - на погибель!

Все понятно, что ж тут не понятного! А блаженная схватилась за голову и стала раскачиваться. Эк ее пробирает!

- Домна, знаешь, я все забыла. Ты расскажи мне все подробно. Кто я, как тут оказалась, куда едем. - Попросила я.

- Как это все забыла? – всплеснула руками Домна. Сзади раздался шорох и приглушенный вскрик.

- Не уж то и сына своего забыла, княжича Глеба?

Сын?! У меня... сын?! Я с трудом села и повернула голову. У моего изголовья сидела девочка лет четырнадцати. Одета она, как и Домна, в простую серую рубаху и темную накидку, а волосы были тщательно убраны под платок. На коленях у нее сидел... маленький мальчик в длинной холщовой рубашонке и темных штанишках.

Но больше всего меня поразили его глаза. На бледном, осунувшемся личике выделялись огромные серые глазищи, в которых плескался затаенный ужас.

«И это... теперь мой сын? — пронеслось в голове, пока я разглядывала притихшего малыша. — Так, Ирина Витальевна, в твоем личном деле этого пункта точно не было. Приплыли».

Я снова посмотрела на свои тонкие запястья, на кисти рук с длинными тонкими пальцами. Это руки юной девушки. Но мне уже за пятьдесят. Где морщины и вздувшиеся вены? Где темные возрастные пятна? Я провела рукой по волосам- через плечо перекинуты две толстые черные косы. Не смотря на полный абсурд происходящего, я стала осознавать, что все это правда. Где-то глубоко внутри в подсознании стало приходить понимание. Я действительно теперь вдова, княгиня Ирина? Но как такое возможно? Переселение душ? Но как? Я бухгалтер, всю жизнь верила только цифрам и холодным фактам, желательно с печатью и подписью. И тот сон про княжну, это не сон?! Я увидела последние минуты жизни несчастной?! Ирину отравили, хотела этого Рогнеда, или нет, но Ирина умерла, выпив из чаши отраву. А я в момент аварии перенеслась в ее тело? Я посмотрела на Домну:

- Рассказывай все. Помоги вспомнить.

- Так княгиня ты, вдова! Муж твой Ярополк, князь Муромский, умер. От лихоманки, за два дня сгорел. Ой, чует мое сердце Святогор, супостат, руку приложил! Сам решил княжить в Муроме! Проклятый! Пусть его Перун покарает!

- Хватит причитать. Куда мы едим?

- Так плывем мы в Черный острог, проклятое место! На верную погибель!- Домна шмыгнула носом.

- Плывем?- Растеряно спросила я.

- На ладьях купеческих. Уже три дня.

- Кто меня сослал? И за что?

- Сослали тебя Святогор и змеюка Рогнеда. Ее это происки! Сердцем чую, она все подстроила! Конечно, беззащитную вдову всякий может обидеть. Решили тебя с княжичем извести. Известно, если вырастет Глеб, может потребовать обратно свой город.

- О, нет!- Пробормотала я и прикрыла глаза.- Это несправедливо! Так не должно быть!

Попасть в глубокое прошлое, в реальность с непонятными правилами и суровыми законами выживания! В тело опальной княжны без власти, без поддержки. Это несправедливо.

- Иринушка! Доченька! – Завыла Домна- Сгубили! Ума лишили!

- Эй, старуха, прекрати орать!- Послышался злой мужской голос- Будешь голосить- выброшу за борт.

Домна всхлипнула, но замолчала.

- Домна, я ничего не помню. Расскажи подробно что произошло. С самого начала. Кто я?

- Ты Ирина, законная дочь князя Пронского. Отдали тебя замуж в пятнадцать зим за Ярополка. В город Муром. Да только недолго вы прожили. Прибрали боги изверга. Заболел он горячкой и помер.

- Изверга?

- Совсем не помнишь? Как он за любую провинность за плетку хватался? А может оно и к лучшему. - Кивнула Домна. – Незачем такое помнить. Теперь княжит Святогор, его младший брат. А ты вдовая с княжичем осталась. Без денег и власти. Отец родной не захотел тебя обратно принимать. Сиротиночка ты моя!- Домна вытерла слезы кончиком платка.

- А дальше?- Спросила я.

- Мешать ты стала, вот и надумала Рогнеда отослать тебя с княжичем в Черный острог!

- Это вдовья доля.- Ляпнула я, вспомнив свой сон.

- Какой там! Ни в жизнь бы Святогор не расщедрился! Эти земли часть твоего приданого! Князь Пронский проклятые земли включил в приданое. И дочь замуж сбагрил, и от проклятых земель избавился. А муж твой как узнал, каким таким приданым его тесть наделил, обозлился, как собака стал на тебя кидаться. Все твои мучения из-за жадности отца.

Несмотря на духоту, по спине потекла струйка холодного пота. От ужаса снова защемило сердце. Где я и, главное, когда я? Домна про Перуна вспомнила. Отдельные княжества. Значит время еще до объединения и крещения Руси? Жесть! Время меча, время, когда прав тот, кто сильнее! А я в теле ссыльной княгини с малым ребенком на руках!

- Долго еще плыть?

— Вечером высадят нас на берег, — тихо, со содроганием прошептала Домна. — А оттуда уже повезут дальше, вверх по реке Пра, к самому Черному острогу.

Я нахмурилась, голова всё еще плохо соображала.

— Что еще за Черный острог? — хрипло спросила я.

Домна испуганно округлила глаза и торопливо сотворила охранный знак.

— Слава о тех местах дурная, свет-Иринушка! Медвежий угол, проклятая глушь... Люди болтают, будто сам Чернобог там по ночам из-под земли выходит! Ни одна живая душа оттуда не возвращалась...

Чернобог? Местный криминальный авторитет что ли?

Раздался быстрый топот ног по палубе

- Шевелись- закричал хриплый мужской голос- навались на шесты, - Держи, держи шесты. Если корму расколете, всех в рабство продам! Ах ты, волчья сыть, руки отсохли?

Резкий толчок, скрип дерева.

- Живее сходни давай!

Снова затопали ноги, ладья вздрогнула от глухого удара и раздался плеск воды.

Домна схватила серый широкий платок и проворно повязала мне голову, потом схватила небольшой узелок.

- Ну все приплыли, сейчас на берег пойдем!

Полог откинулся, внутрь просунулось бородатое мужское лицо.

- Приехали! Выходите на берег!– Бросил мужчина и внимательно посмотрел на меня. - Очнулась! Ну, ну.

Больше он ничего не сказал — развернулся и ушел.

— Это десятник Деян. Тот еще хмырь, злой как собака, — тихо пояснила Домна. — Пойдем, Иринушка. На берег сойдем да вечерять будем. У меня в узелке еще сухарики заветные остались.

Я заставила себя подняться с вонючего ложа. Домна, заботливо поддерживая меня под локоток, помогла выйти из-под навеса. Это было совсем не лишним: голова все еще кружилась от зелья, а тело затекло так, что любое движение отзывалось болью. Сделав первый неуверенный шаг от кормового помоста, где нам на скорую руку обустроили нечто вроде шалаша, я полной грудью вдохнула речной воздух- густую смесь речной свежести, сосновой смолы и дегтя.

Сзади меня за плечо надежно держали руки Домны.

— Держись, ладушка, держись, милая, не упади, — приговаривала она дрожащим от волнения голосом.

За нами, испуганно шла Белянка. Ее руки дрожали от страха, но она крепко держала на руках маленького княжича. Малыш испуганно шмыгал носом и прятал личико на груди у няньки, зажмурив глаза и вздрагивая от криков надсмотрщиков и ругани матросов.

Мимо нас, едва не сбивая с ног, с тяжелым кряхтением протиснулись кряжистые бородатые мужики. Злобно зыркнув, они стали быстро вытаскивать наши нехитрый груз— окованный полосовым железом сундук и завязанный кожаными ремнями узел. Вещи грубо швыряли прямо на грязные доски палубы, готовя к выгрузке на берег.

Шаг за шагом я пробиралась к носу ладьи, и внимательно рассматривала этот шедевр средневекового инженерного гения — речною ладью. Изнутри ладья напоминала огромный скелет. Поперек всего корпуса шли массивные изогнутые ребра — шпангоуты. Широкие плахи бортов нашиты внахлест, чешуей, словно черепица на крыше. Никаких гладких швов. Мне было отлично видно, что доски скреплены между собой толстыми, просмоленными гибкими корнями деревьев. Все швы между ними забиты паклей со смолой, которая сверкала на солнце. По верху планширя тянулись тяжелые дубовые весла. Сейчас их длинные веретенообразные части были подняты из воды и зафиксированы кожаными петлями в уключинах-кочетах. На скамьях сидели уставшие гребцы, провожая нас тяжелыми, недобрыми взглядами. Всем хотелось поскорее избавиться от опальной княгини.

Центральный проход был забит купеческим грузом под самую завязку. Повсюду громоздился корабельный скарб: пузатые глиняные корчаги, перевязанные пенькой тюки с пушниной в заскорузлых кожаных чехлах и окованные тусклыми железными обручами дубовые бочки, от которых разило соленой рыбой.

От носового штевня ладьи прямо на плоскодонку, нервно покачивающуюся на речных волнах, были небрежно брошены узкие сходни — две толстые, колотые топором плахи, скрепленные поперечными брусками-упорами. Эта лодка казалась крошечной, ненадежной скорлупкой на фоне массивного княжеского судна. Лодочник, недобро зыркая на нас из-под кустистых бровей, угрюмо ждал на веслах. Рядом сиротливо притираясь бортами, покачивались еще две такие же плоскодонки,

Вблизи колотые топором плахи сходней выглядели еще страшнее, чем с палубы. Небрежно брошенные на бортик плоскодонки, они ходили ходуном от каждого всплеска Оки. Бруски-упоры, прибитые поперек, казались слишком редкими, а сами доски блестели от сырости и речной слизи. Одно неверное движение — и скользнешь прямиком в чернильную глубину под штевень.

— Осторожнее, Иринушка, наступай аккуратнее, боги милостивые... — причитала Домна, мертвой хваткой вцепившись в мой локоть.

Собственное тело отказывалось подчиняться: ноги двигались неохотно, с опозданием, словно я пыталась идти под водой. Кое-как заставив себя сделать первый шаг, я ступила на этот шаткий, скользкий настил. Сходни тут же прогнулись под весом. В глазах бешено закружились мшистые берега и серое небо. Качающаяся внизу плоскодонка казалась крошечной скорлупкой.

Домна буквально выволокла меня на себе, лавируя и удерживая равновесие на этом узком мостике. Когда мы ступили на скользкое дно плоскодонки, она резко накренилась. Я покачнулась, теряя опору, но угрюмый лодочник бесцеремонно сгреб меня за пояс и рванул на себя, жестко опустив на дно лодки. Вслед за мной в лодку, тяжело дыша от страха, перевалилась Домна.

Но самое страшное было впереди — по плахам шла Белянка. Девочка шла одна, до белизны в суставах прижимая к груди трехлетнего княжича. Передавать ребенка над качающейся бездной между ладьей и плоскодонкой было смертельно опасно, и юная нянька решилась перенести ребенка на руках. Я опомнилась и было рванулась вперед, чтобы помочь девчонке.

— Куды?! — рявкнул лодочник, бесцеремонно удерживая меня на месте своей ручищей. — Раньше надо было думать! Перевернуться хочешь?!

Сходни угрожающе затрещали и выгнулись дугой. Лодка под нами снова качнулась, и у меня внутри всё сжалось от чисто женского, незнакомого прежде страха за этого чужого малыша.

— Давай дитя, девка! — рявкнул лодочник, перехватывая у Белянки завернутого в плащ Глеба, а затем сильной рукой сдернул вниз саму няньку.

Мы вчетвером, вжавшись друг в друга, замерли на сыром дне плоскодонки.

Грубые плахи сходней с грохотом оттащили от нашего борта и переставили на соседнюю плоскодонку. Туда матросы ладьи начали бесцеремонно швырять наш нехитрый скарб — сундук и рогожные тюки. Но следом за вещами по сходням стали спускаться люди. Они шли один за другим, затравленно озираясь по сторонам. Жалкие, испуганные, в рванье... Наверное ссыльные, как и мы.

Наша лодка поплыла к берегу.Несколько мощных гребков — и плоскодонка с глухим шуршанием зарылась носом в речной песок.

— Вылезай, приехали, — грубо бросил лодочник, даже не повернув головы. — Сейчас мои сыновья остальных подвезут.

Тело всё еще слушалось плохо, мысли путались.

— А куда нам идти? — растеряно спросила я.

— Никуда. Завтра поутру отвезем вас в Черный острог, а пока тут сидите, — буркнул лодочник.- Мне еще других перевозить.- И поплыл обратно к ладьям.

— Ничего, ничего, — заворковала Домна, бережно усаживая меня на поваленный ствол дерева. — Главное — все целы, я от страха сама чуть не обомлела. Сейчас плавун по берегу соберем, разведем костер. Вон сухарики у меня в узелке есть. Из речки водицы чистой попьем. Ночи сейчас, слава богам, теплые. Ничего, выдюжим.

Голос у Домны был убаюкивающий, ласковый, словно родная бабушка перед сном сказку рассказывает.

Белянка аккуратно опустила на землю маленького княжича и устало вздохнула. Глеб с места не сдвинулся — так и остался стоять, намертво ухватившись крошечными ручонками за длинный темный подол девичьей юбки. Малыш молчал. Странно, но за всё время я не услышала от него ни единого звука. Он ни разу не заплакал.

— Почему он молчит? — тихо спросила я, разглядывая бледное личико мальчика.

— Умом скорбный стал наш княжич, пресветлая, — всхлипнула Белянка, утирая нос рукавом. — Как тебя в терем под замок заточили, он слово и вымолвить не может. Только плачет по ночам беззвучно.

— Типун тебе на язык, дурища! — грозно прикрикнула Домна на девчонку. — Какое «умом скорбный»?! От испуга это, от горя великого. Пройдет, боги милостивы, всё пройдет!

- Гридни!- испуганно прошептала Белянка, указывая в строну реки

Глава 4

Пятерка бойцов в железных шлемах и кольчугах шла хозяйской, уверенной походкой, держа руки на рукоятях мечей. За этой сытой, наглой силой покорно брели грязные, жалкие люди в лохмотьях — у некоторых в руках были зажаты небольшие засаленные узелки с пожитками. Позади воинов уставшие мужики тащили тяжелые сундуки, несколько мешков и тот самый рогожный узел, который еще недавно лежал под нашим навесом на ладье.