Беременна от его сына

Но он даже не смотрит на меня. Безразлично.

— Я сделаю скидку на то, что ты беременна и мозг у тебя сейчас слабо работает.

Наклоняется. Руки в карманах. Голос — ледяной.

— Но если продолжишь — лишу языка. Думаю, этот орган тебе для родов не понадобится.

Выпрямляется во весь рост.

Но я больше не могу молчать.

— П-поэтому он вас боится. Потому что вы — садист. Поэтому вырастили труса. И то же самое хотите сделать с моим ребенком?

Бровь взлетает вверх. В его взгляде — всепоглощающая лень, презрение, безразличие...

Но на мгновение — удивление.

Будто мышь вдруг осмелилась оскалиться на тигра.

Меня уже не остановить.

— Я не позволю вам сломать моего ребенка — голос дрожит, но уже не от страха. От ярости. — Вы можете лишить меня языка, запереть, сломать, но он никогда не станет таким, как вы или как ваш сын.

Он изучает меня. Молчит. А потом...

Уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Интерес.

— Ваш жалкий сын так трясся, когда узнал о беременности... Боялся вашей реакции до тошноты, умолял сделать аборт… готовый убить собственного ребенка.

Я знаю, это глупо, как мышь, бросающая вызов льву. Но мне нужно ранить его, хоть как-то.

— Лучше бы ты сделала аборт.

Он шепчет это спокойно, почти нежно, прямо мне в лицо. Потом медленно выпрямляется, возвышаясь надо мной, и разворачивается к двери.

— Пожалуйста… отпустите нас...

Слёзы катятся по подбородку, предательские, жгучие.

Он останавливается.

Поворачивается через плечо.

Смотрит.

Серые глаза, холодные, как сталь, скользят по мне — сверху вниз, оценивающе, будто взвешивая: стою ли я ещё его внимания?

— Уже нет.

_____________________

верите вы или нет, но я вернулась))) как же хорошо дома) всем привет)

Глава 8

Евгений

Комната тонула в полумраке, лишь слабый свет ночника отбрасывал дрожащие тени на стены.

Ирина, закутанная в шелковый халат, нервно затягивалась сигаретой, выпуская дым колечками.

— Честно говоря, я в шоке Женя. Эта девочка… беременная, в нашем доме! Как ты вообще допустил такое?

Я стоял у окна. Спиной к ней.

Мой двор раскинулся передо мной — идеально подстриженные газоны, фонтаны, дорожки, выложенные камнем, который привозили из Италии.

— Ну и что? — наконец процедил, не оборачиваясь. — Поживёт. Родит. И уберётся.

Мысленно представил её. Мелкую, тощую, с этой дурацкой чёлкой, торчащей во все стороны. На мышь похожа. Что вообще нашёл в ней сын? Даже грудей толком нет – до моего плеча едва достаёт. И вот такая теперь носит моего внука. Смешно.

Ирина фыркнула. Резко затянулась сигаретой, выпуская раздраженно дым. Злилась.

— Ты что, не видишь? Она явно всё подстроила! Охотница за деньгами! Таких, как она, я знаю сотни, забеременела специально, чтобы выкачать из тебя состояние!

Что-то не сходилось. Она не торговалась. Не требовала денег. Наоборот — смотрит на меня, как на сущее зло, плачет, упрямится… и меня это бесит.

Повернулся и взглядом скользил по своей женщине, Ирина...

Тридцать пять. Красивая. Ухоженная. Лучший Топ-менеджер в моей компании.

Два года вместе. Недавно переехала ко мне.

Холодная. Расчётливая. Стерва. Именно за это её и держу.

— Ты уже проверяла её банковские счета?

Ирина замерла.

— Нет, но…

— Значит, не говори глупостей.

— Зачем ей жить здесь? — Ирина не сдавалась. — Она портит твою репутацию! Репутацию «Зарубина»! Давай просто на седьмом месяце сделаем кесарево, вытащим ребёнка — и всё!

Тут я взорвался.

— Я что, ради пары месяцев буду рисковать здоровьем ребёнка? Вырезать его, как щенка из суки?!

Ирина резко замолчала. Перешла черту.

— Я… я просто думаю о твоей репутации…

— Моя репутация – это мой внук. Живой. Здоровый. — сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила. — Так что заткнись и не лезь не в своё дело. Девка будет жить здесь. Я буду следить, чтобы она родила здорового ребенка.

Мысленно я уже представлял этого ребёнка. Своего.

А эта девчонка… пусть рожает. Потом исчезнет.

***

Майя

Я проснулась. Вроде никакого сна не было, но сердце колотится так, будто я всю ночь бежала.

Уже привыкла.

Каждое утро – одно и то же. Открываю глаза, а передо мной – не моя комната, не моя кровать, не мои простыни. Чужое. Все чужое. И каждый раз, прежде чем окончательно проснуться, я ловлю себя на глупой, детской надежде: «Может, это всё-таки сон?»

Но нет.

Я в клетке.

И знаю, что после родов её только захлопнут крепче. Потому что отнимут единственного человека, который будет мне родным. Моего ребенка.

Галина не пришла – значит, ещё рано. За окном – серый рассвет, пасмурный, словно и небо сочувствует моей тоске. Может, позже распогодится… А может, и нет.

Я встаю, умываюсь холодной водой. И снова ловлю себя на мысли: «Надо поговорить с Евгением».

Глупо? Наверное. Но у меня нет выбора.

Мне нужно понять, где границы. Насколько я могу давить, насколько могу проверять его терпение. Нужно выиграть время. Притвориться смиренной. А потом…

Потом придумать побег.

Подхожу к шкафу, распахиваю его – и на секунду замираю.

Там полно новой одежды.

Но…

Какая же она унылая.

Широкие, бесформенные платья – будто для беременной тётушки, а не для девушки. Серые, желтоватые, безликие. Носки, трусы, топики – всё самое простое. Даже бюстгальтеры – как будто мне пятьдесят, а не девятнадцать.

На некоторых вещах ещё висит бирки. Видно, что куплено наспех – лишь бы было.

Я не хочу это носить.

Так что надеваю то, в чем была.

Хотя…

Кому какое дело?

Всё равно для них я – никто.

Но не для себя.

И не для своего ребёнка.

Галина так и не пришла — значит, утро ещё слишком раннее. В этой проклятой комнате нет ни часов, ни телефона, даже телевизор не удосужились поставить.

Нашла в комнате пару книг — старых, потрёпанных. Видно, что их никто не выбирал специально. Просто сунули, чтобы было. Может, Галина принесла свои старые романы, которые даже открывать не хочется — они старше меня в два раза.

Я вышла в коридор.

Огромный, пустой, как склеп.

Ни звука. Ни души. Только мои шаги, тихие.

И тут я увидела ту самую половину — ту, куда мне запрещено заходить.

Там его территория.

Там его кабинет.

Там его спальня.

Я должна развернуться. Должна вернуться.

Но...

Что-то потянуло меня дальше.

Может, картины на стенах — дорогие, как целые состояния, те, что висят только в музеях. Может, просто желание узнать врага.

А потом...

Я услышала.

Сдавленный стон.

Глухой, прерывистый.

Я замерла.

Это не моё дело.

Мне нельзя это слышать.

Но ноги не слушаются.

Шаг. Ещё шаг.

Ближе.

Я шла на звук, потому что он был слишком громким, слишком... животным. Неуместным в этой холодной, вычурной роскоши.

Чем ближе подходила, тем отчетливее понимала — это Ирина.

Ее стоны были хриплыми, грубыми, почти неприличными. Не томными вздохами из романтических фильмов, а чем-то первобытным, будто она не стеснялась, не сдерживалась — и от этого мне становилось не по себе.

"А вдруг он делает ей больно?"

Мысль пронеслась, как молния. Этот мужчина — чудовище. Он способен на все. Может, он не просто занимается с ней сексом.

Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы видеть.

Через щель в дверях видно было все: Ирина, согнутая на локтях, на кровати, ее пальцы впивались в шелковые простыни, а за ней возвышался Евгений - огромный, мускулистый.

Он держал ее за белые волосы, резко запрокидывая голову назад, и я видела, как ее губы полуоткрылись в беззвучном крике. Глаза закатились, веки дрожали - невозможно было понять, испытывает ли она боль или такое неистовое наслаждение, что готова потерять сознание.

Евгений двигался грубо, почти жестоко, но Ирина не сопротивлялась - наоборот, ее тело выгибалось навстречу, а из горла вырывались хриплые, прерывистые стоны.

Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Это было отвратительно. Это было... завораживающи.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд. Его тело было совершенным - каждый мускул напряжен, но не дрожал от усилий. Кубики пресса, мощные плечи, руки с проступающими венами, которые так грубо держали Ирину... Он не был мокрым от пота, дышал ровно, будто просто прогуливался.

Когда он резко шлепнул ее по мягкому месту, Ирина вскрикнула, но тут же застонала еще громче.

Я видела, как его пальцы впиваются в ее кожу, оставляя красные следы. Видела, как он полностью контролирует ситуацию, каждое движение рассчитано, каждое прикосновение - с определенной целью.

Я застыла, наблюдая, как их тела сливаются в грубом ритме, как его мускулистые бедра с хлопком встречаются с ее кожей при каждом движении. Когда я робко подняла взгляд, то внезапно столкнулась с его серыми, холодными глазами - он смотрел прямо на меня, не прерываясь.

Это было как удар под дых.

Я резко отпрыгнула назад, непроизвольно зажав рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело.

Он видел.

Он точно видел меня.

И продолжал...

Я сделала шаг назад, потом еще один - и вдруг развернулась, пустившись бежать по темному коридору, спотыкаясь о собственные ноги.

Я бежала, оглядываясь через плечо, прислушиваясь — но звуки не стихали. Наоборот, казалось, они становились громче, грубее, будто преследовали меня. Ирина стонала, эти хлюпающие, влажные звуки их тел — всё это звенело в ушах, будто я всё ещё стояла у той двери.

И вдруг — столкновение.

Галина.

Она впилась мне в плечи, её пальцы сжались, как клещи.

— Вот ты где! — прошипела она. — Я тебя ищу! Сказала же — не быть здесь! Ты что, совсем дура?

Я не отвечала. Дышала часто-часто, сердце колотилось так, что, казалось, взорвётся.

Она грубо развернула меня и потащила вниз по лестнице.

— Быстро завтракать! Потом тебя опять будут проверять!

Но я её уже не слышала.

В голове стояла только та картина.

Евгений.

Его мускулистое тело, жилы на руках, холодные глаза, которые смотрели прямо на меня.

Ирина.

Её закатившиеся глаза, открытый рот, громкие стоны — от боли? От удовольствия?

Как вообще можно получать удовольствие от такого?

От него?

От этого чудовища?

_________________

Любимые через 30 мин еще одна глава

Глава 9 Майя

Меня заставили раздеться и лечь на кушетку. Холодный гель, холодные руки врачихи, холодное помещение — всё, как всегда, будто я не человек, а просто инкубатор. Так и было.

Дверь открывается.

Он.

С чашкой кофе в руке, будто просто зашёл проверить отчеты по бизнесу. Не здоровается. Не смотрит на меня — вернее, смотрит, но как на пустое место.

Врачиха робко поздоровалась, но он даже кивком не удостоил.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Он видел меня.

Там, у той двери.

Он знает, что я подглядывала.

А теперь стоит здесь, словно ничего не было, с тем же ледяным, хищным взглядом. Высокомерно приподнял бровь, скользнул глазами по моему обнажённому животу — без капли стыда, без капли смущения.

Потом лениво перевёл взгляд на экран УЗИ.

На своего наследника.

И тут я не выдержала.

— Сколько можно меня проверять? — голос сорвался, дрожа от злости. — Каждый день УЗИ! Это же вредно! Разве не видно, что с ребёнком всё в порядке?

Врачиха нахмурилась, но ответила спокойно, будто успокаивая капризного ребёнка:

— Деточка, успокойся. Это всего лишь третий раз, и это абсолютно безопасно.

Но я уже не слушала.

Мои глаза упёрлись в него.

Евгений стоял рядом, холодный, как статуя. Врачиха что-то показывала ему на мониторе, объясняла, а он лишь хмуро кивал.

Потом его взгляд скользнул на мою одежду, сброшенную на стул.

И лицо исказилось от отвращения.

Он двумя пальцами, будто боясь испачкаться, поднял мои поношенные брюки, кофту — всё, что осталось от моей прошлой жизни — и бросил их Галине.

— Выкинь это. Чтобы я больше не видел.

Всё.

Последнее, что у меня было.

— Я не всегда была сиротой! — вырвалось у меня. — Будь мой отец жив, он бы вам лицо расквасил!

Комната замерла.

Врачиха побледнела. Галина застыла с моей одеждой в руках.

А он...

Он даже не изменился в лице.

Только медленно повернулся, взвешивающе окинул меня взглядом — от тапочек которые были мне велики, до дрожащих кулаков — и бросил на ходу:

— После, в мой кабинет.

И вышел.

Не повысив голоса.

Не дав ни единой эмоции.

Осмотр закончился. Из меня снова высосали кровь.

Я осталась в трусах и бюстгальтере — мои вещи уже выброшены, как мусор.

Распахнула дверь шкафа — и передо мной вновь эти убогие, бабушкины платья. Серые, жёлтые, бесформенные.

Но ходить голой я не стану.

Выдернула самое невзрачное — мешковатое, жёлто-серое, на три размера больше. Натянула на себя. Ткань безвкусно болталась, подол цеплялся за колени.

Белые носки — тоже велики.

Короткие волосы собрала в корявый хвост — чёлка, давно не стриженная, лезет в глаза, приходиться сдувать. Но мне плевать.

Я не для красоты здесь.

Я — инкубатор.

И он это прекрасно знает.

Быстрым шагом направляюсь в его кабинет.

Я хотела ворваться.

Хотела так толкнуть дверь, чтобы она врезалась в стену с грохотом.

Но не сделала этого.

Потому что боюсь.

Стучу. Слабый, дрожащий стук — даже сама не слышу этот жалкий звук.

Ответа нет.

Берусь за массивную металлическую ручку — холодную, как его глаза.

Дверь открывается медленно, будто сама боится скрипнуть.

И вот он.

За огромным лакированным столом, в кожаном кресле, как король на троне.

Взгляд тяжёлый, безразличный.

Я наполовину зашла в кабинет, не решаясь сделать ещё шаг.

И вдруг —

— Здравствуйте… — произнесла, робко, еле слышно.

Сорвалось само.

Глупо. Жалко. Как школьница, провинившаяся перед директором.

Я сжалась внутри, ощущая, как горят уши.

Ну дура... Ну идиотка...

Я вижу. Лёгкую, едва заметную усмешку в уголке его губ.

Он заметил.

Он понял.

И тогда издевательски медленно, словно пробуя на вкус моё унижение, отвечает:

— Здравствуй.

Он ленивым жестом указал на стул напротив.

Я тихо села, руки автоматически сложила на колени — как послушная девочка.

— Виделись уже третий раз за сегодня.

И в этих словах — намёк.

На утро.

На то, что он знает.

На то, что я видела.

Но он не злится.

Наоборот.

В его глазах — скучающее равнодушие, лёгкая усмешка.

Как будто я всего лишь развлекаю его.

И от этого меня просто разрывает от ярости.

Для него это — забава.

Для меня — жизнь.

Судьба моего ребёнка.

Моя свобода.

А он сидит там, в своём кожаном кресле, с чашкой дорогого кофе, и смотрит на меня, как на несмешной анекдот.

Я стискиваю зубы, ногти впиваются в ладони, но ничего не могу сделать.

— Вы... — я заставляю себя продолжать. — Вы действительно собираетесь забрать моего ребёнка?

Он не отвечает сразу.

Пьёт кофе.

Смотрит.

Потом ставит чашку.

— Моего ребёнка, — поправляет он. — И да.

Я сжимаю кулаки.

— А что... что будет со мной?

— Ты получишь деньги, и будешь жить как хочешь. Но в жизни ребенка тебя быть не должно.

Как будто я уже должна быть благодарна, что вообще жива.

— Я... я могу его кормить. Я поняла, что вы не хотите, чтобы я была рядом, но... я могу хотя бы...

Он перебивает:

— Ты будешь делать то, что я скажу.

Я чувствую, как страх смешивается с яростью.

— А если я не согласна?

Его глаза вспыхивают — не гневом, а чем-то более опасным. Интересом.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор?

Я молчу.

Придётся играть в его игру.

Притвориться.

— Хорошо! Я согласна! — выпаливаю, словно капризный ребёнок. — Но я требую миллион долларов!

Ошибка.

Сразу понимаю — это звучит жалко.

Как будто я не знаю, какие цифры вообще называть.

Он прищуривается.

Его серые глаза становятся ещё холоднее, ещё пронзительнее, будто рентген, сканирующий каждый мой нерв.

Бровь медленно ползёт вверх.

Настолько высоко, что идеально уложенные волосы сдаются — одна прядь чёлки падает ему на лоб.

Так же, как утром.

Когда он...

Трахал Ирину.

Так же растрёпанный.

Так же дикий.

Я краснею.

Глупо. Неуместно.

Евгений замечает.

Улыбается.

Его пальцы медленно постукивают по столу.

— Ты согласна?

Я киваю, сжимая кулаки.

— Да.

Он прищуривается, изучая меня.

— После родов тебя ждёт психолог. Как у суррогатных матерей. — пауза. — Ребёнка ты сразу не увидишь. Чтобы не было привязанности.

Он смотрит, как я отреагирую...

Я взрываюсь! Вскакиваю.

— Эти деньги мне нужны, чтобы нанять киллера! Что бы отправил вам одну пулю в лоб! — кричу, голос дрожит от ярости. — А вторую прямо в сердце! Хотя нет, в сердце не надо, ведь его, у вас просто нет!

Евгений смеётся.

Громко, искренне.

Я его развлекла.

И сразу поняла — облажалась.

Разворачиваюсь быстро к выходу, но кабинет огромный, а он...

Боже.

Даже не услышала, как он встал. Просто — железная хватка на плече, рывок, и вот я уже прижата к стене.

Его ладонь. Огромная. Грубая. Обхватывает мою шею, не душит, но и не отпускает.

Я замираю.

Он так близко, что его тело полностью закрывает мне обзор.

И этот запах...

Дорогой парфюм. Кожа. Что-то дикое, первобытное. Он заполняет всё пространство, пробирается в ноздри, в лёгкие, в кровь.

Я начинаю дрожать.

От осознания, какая же я дура.

От того, что он видит меня насквозь.

Он смотрит на меня. Сверху вниз. Сделав этот проклятый шаг назад, чтобы получше разглядеть мое унижение.

— Что мой сын в тебе нашел? - произносит он, и каждое слово новая порция боли. - Такую невзрачную. Еще и глупую.

Я чувствую, как внутри все сжимается. Он ждет ответа. Ждет, что я буду огрызаться, продолжу эту дурацкую игру. Может, даже хочет этого. Чтобы было интереснее. Чтобы было за что меня окончательно сломать.

Но у меня больше нет сил. Ни на борьбу, ни на притворство.

И тогда происходит то, чего я больше всего боялась.

Я срываюсь.

Громко. По-детски нелепо. Слезы бьют фонтаном, горячие, соленые, они текут по моему лицу, капают на его руку, которая все еще держит меня у стены.

И вдруг...

Его пальцы разжались так резко, будто моя кожа вдруг стала раскалённой. Он отпрыгнул назад, когда мои рыдания разорвали тишину кабинета.

На его лице - всего на долю секунды - мелькнуло что-то... человеческое. Растерянность? Досада? Нет, не может быть. Это чудовище не способно чувствовать.

Но он взял себя в руки быстрее, чем я успела моргнуть.

А я...

Я все еще дрожу. Все еще чувствую на своей коже следы его пальцев. Все еще слышу этот проклятый голос, повторяющий: "Невзрачная. Глупая."

Но самое страшное - где-то в глубине я понимаю, что он прав.

— Успокойся и выйди, подойдешь к Галине, я ее сейчас предупрежу, — бросил он уже своим обычным ледяным тоном, жестом указывая на дверь.

Я стояла в полуметре от выхода. Всего-то - развернуться и уйти. Но что-то внутри меня взбунтовалось.

Вместо отступления - я сделала два шага вперёд.

И со всей дури ткнула плечом в его грудь.

Ох, как же сладко было видеть, как этот всегда невозмутимый гигант отшатнулся от неожиданности! Его брови взлетели к волосам, глаза расширились. На миг он выглядел... почти обычным человеком.

Я уже мчалась к двери, когда его рык догнал меня:

"Идиотка!"

Дверь захлопнулась за моей спиной прежде, чем он успел что-то добавить.

_______________

Как вам глава? сейчас начнется все самое интересное. благодарна всем за подписку, и еще очень нужны ваши звездочки для продвижения)

Глава 10 Евгений

Бумаги. Цифры. Город, раскинутый за окном моего офиса, как личная империя. Обычный вечер, спокойный, почти скучный — контракты подписаны, проблемы решены. Можно выдохнуть, налить виски, подумать о чём-то далёком…

Но дверь распахивается без стука.

Ирина. Входит так, будто знает — я её ждал, даже если сам этого не осознавал. Новое платье. Красное. Одно плечо обнажено, вырез подчёркивает её грудь, высокую, упругую — да, силикон, но кто сказал, что это плохо? Она умеет себя подать. Шаг — плавный, бёдра покачиваются в такт её уверенности. Хищница. Садится напротив, закидывает ногу на ногу. Чёрные лаковые лодочки, каблук — оружие. Взгляд — тоже. Член дёргается, наполняясь кровью.

В её глазах — тот самый огонь, который когда-то меня зацепил. Но сейчас я едва поднимаю взгляд от отчетов.

— Представляешь, Ангелина выбрала платье за полмиллиона евро! — Ирина сияет, будто это её собственная свадьба. — И это только начало! Торт, двести тысяч, цветы ещё триста. А банкет? Ох, Женя, это же просто безумие!

Я медленно откладываю ручку.

— Зарубины и Коралёвы могут себе позволить.

— Ну конечно! — она смеётся, облизывая губы. — Но это же не просто свадьба, это событие года! Ангелина, потрясающая, ты даже не представляешь, какая она умница. И красивая! И стильная! Мы с ней так сдружились…

Её голос становится фальшиво-восторженным. Я знаю эту игру. Она хочет, чтобы я восхищался вместе с ней. Чтобы я видел, какая Ангелина блистательная, какая идеальная партия для моего сына.

Но в голове — Майя.

Её глаза. Заплаканные. Ненавидящие.

Она смотрит на меня, как на палача. Столько презрения, что у меня сжимаются кулаки.

Кто она такая, чтобы так смотреть на меня?

Меня бесит её страх. Бесит, что она не пытается торговаться. Она просто… ненавидит. И почему это меня задевает?

— …а после свадьбы, Мальдивы! — Ирина продолжает, не замечая моего отсутствия. — Я уже присмотрела купальники. Месяц в раю, Жень…

Она вдруг замолкает, наконец уловив мой взгляд.

— Ты вообще меня слушаешь?

Я откидываюсь в кресле.

— Слушаю.

— Тогда почему такой каменный? — она встаёт, подходит, садится ко мне на колени. Её пальцы скользят по моим плечам. — Всё в порядке?

Я не обнимаю её в ответ.

— Всё. Доделаю дела, поедем домой.

Она замирает.

— Домой? Я думала, мы куда-то сходим…

— Не сегодня.

Она ждала другого. Ждала, что я сорвусь с места, закручу её в этом кабинете, как бывало раньше. Трахну прямо на столе.

Но сегодня — не её день.

Она резко встаёт.

— Как скажешь.

Эта стерва знает себе цену, выходит не оборачиваясь захлопывая за собой дверь.

Я тут же хватаю телефон, набираю номер. Две гудка — и в трубке слышится спокойный, почти безэмоциональный голос:

— Да, Евгений Викторович, слушаю.

Галина. Надежная. Холодная.

— Что она делает? — без приветствий, без лишних слов.

— Гуляла утром и днем. Сейчас у себя в комнате. Не выходила.

Я представляю эту комнату. ЕЕ в ней.

— Ясно.

Вешаю трубку.

Огромный обеденный зал особняка. Стол ломится от еды: стейк с кровью, запеченные овощи, вино. Ирина сидит напротив, сверкая новыми серьгами, которые я ей подарил на прошлой неделе. Она умело орудует ножом и вилкой, бросает на меня оценивающие взгляды.

А я не могу есть.

Вино — как вода. Мясо — как резина. Даже запах, обычно возбуждающий аппетит, сегодня вызывает тошноту.

— Ты какой-то напряженный, — наконец говорит Ирина, откладывая бокал.

Я молчу.

Она не ошибается.

Во мне — напряжение, как натянутая струна. И дело не в работе. Не в контрактах. Не в Ирине.

Дело в той, что сейчас сидит в своей комнате.

В той, что ненавидит меня.

И почему-то это бесит меня больше, чем должно. Словно по нарастающей.

— Женя? — Ирина наклоняется вперед, брови сведены.

Я отодвигаю тарелку.

— Не сегодня, Ира.

Её глаза вспыхивают, но она сдерживается. Просто пьет вино.

Официантка в белых перчатках почтительно ставит передо мной серебряное кофейное блюдо с рафаэлло ручной работы, когда из полумрака столовой появляется Галина. Тень от её строгого костюма скользит по паркету.

— Евгений Викторович, вы меня звали?

Я провожу пальцем по позолоченному краю блюда, чувствуя холод металла.

— Как она ела сегодня?

За моей спиной замирает официантка с подносом.

Галина бросает на неё беглый взгляд — и девушка мгновенно растворяется в дверном проёме.