Беременна от его сына

Глава 17 Майя

Я молчу, словно онемев. Горло сжато спазмом, слова застревают где-то внутри, не в силах прорваться наружу.

— Отвечай! — теперь он шипит мне прямо в лицо.

Его ладонь впивается в мои волосы, резко запрокидывая голову назад. Мое лицо обращено к небу — черному, бескрайнему, хлещущему ледяными каплями. Дождь стекает по щекам, смешиваясь с предательскими слезами.

— Никто… — только и могу прошептать я, но голос тонет в шуме ливня.

Он прижимает меня к себе с такой силой, что воздух вырывается из легких. Его торс — твердый, как камень, впивается в мой живот, и я бессознательно выгибаюсь, пытаясь защитить ребенка. Он давит на меня всем весом, и мне кажется, что вот-вот треснут ребра. От страха сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот разорвется.

Неужели он забыл, что я беременна?

Но нет. Он не забыл. Просто ему все равно.

— Сама сбежала? — обволакивает ядовитой сладостью, а на губах играет ухмылка, обещающая долгую и мучительную расплату.

Пальцы скользят по моему животу, будто вспомнил, проверя, цел ли еще его внук. И в этом жесте — больше холодного расчета, чем заботы.

И вдруг… он наклоняется еще ниже, закрывая меня от дождя своим телом. Но в этом жесте нет защиты — только безумие. Только ярость, кипящая в нем, как адское пламя.

Его губы в сантиметре от моих. Так близко, что каждый его выдох обжигает. Он словно пытается украсть мое дыхание, лишить меня даже этого. Контролировать. Подавлять.

— Д-да… сама… — шепчу я прямо в его губы, в эту дьявольскую ухмылку, от которой кровь стынет в жилах.

Он не отдаляется. Наши рты почти соприкасаются, и я чувствую, как дрожит его тело — не от страсти, а от неистовой, неконтролируемой злобы.

— Зачем сбежала?

— Защитить своего ребенка от такого монстра, как вы! — вырывается у меня.

Он замирает. На секунду в его глазах мелькает что-то… неожиданное. Но тут же исчезает, заменяясь ледяной жестокостью.

— Какая у тебя извращенная фантазия, Майя, — он произносит мое имя с насмешкой, будто это грязное слово. — Впрочем, мать ты никудышная. За то что, посмела рискнуть безопасностью моего ребенка, ты будешь наказана.

Евгений ухмыляется, медленно выпрямляясь во весь рост. В тот же миг потоки ледяного дождя обрушиваются на меня с новой силой.

Он поворачивается к своим людям, и дает команду спокойно, почти буднично:

— Вы знаете, что делать.

Евгений тащит меня к третьей машине, не обращая внимания на то, что я спотыкаюсь, что пальцы скользят по мокрой коже. Дверь открывается.

— Залезай.

Я неуклюже вползаю в салон, дрожащими руками цепляясь за сиденье. Промокшая одежда прилипает к телу.

Салон теплый, но это тепло кажется чужим, враждебным. Я жмусь к противоположной двери, стараясь занять как можно меньше места.

Он грузно опускается рядом, заполняя собой все пространство. Переднее сиденье занимает водитель. Дверь захлопывается с глухим щелчком.

— В ближайшую гостиницу. Самую ближайшую. - дает команду.

Я вся дрожала. Зубы стучали так, что, казалось, их стук слышен даже сквозь шум двигателя. Но это была не дрожь от холода — нет. Это был страх.

— Сделай потеплее, — бросил он водителю, даже не глядя на него.

А потом — резкое движение. Его рука схватила меня и притянула к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он был весь мокрый, но под промокшей одеждой тело пылало жаром, как раскалённая сталь. Я не успела опомниться, как моя ладонь невольно легла на его бедро — твёрдое, рельефное, напряжённое.

Я тут же попыталась одёрнуть руку, но не успела.

Его огромная ладонь вдруг легла мне на живот, сжимая его почти болезненно, будто утверждая власть. Он прижал меня ещё сильнее, так что я почувствовала каждый мускул его тела.

Второй рукой он достал телефон из кармана и начал что-то печатать.

— Сними, — он кивнул на мой промокший жакет, и его пальцы разжались, освобождая меня.

Я тут же отпрянула, торопливо стягивая с себя мокрую ткань. Но свобода длилась лишь мгновение — его рука снова обвила меня, прижимая к своему боку. Ладонь легла на округлившийся живот, фиксируя его на месте с такой властью, что у меня перехватило дыхание.

Я не могла расслабиться. Ни на секунду.

Потому что если я расслаблюсь — мне придётся самой обхватить его. Коснуться его груди, его плеча, признать эту близость.

А я не могла себе этого позволить.

Так что я застыла, вытянувшись, как струна, прижав руки к себе, будто пытаясь стать меньше.

— Расслабься, — сказал почти снисходительно. — Нам ещё ехать немало.

Прошло минут десять, может, пятнадцать — я уже перестала сопротивляться. Его пиджак, тяжелый и теплый, накинутый на мои плечи, словно окутал меня чужим, но неотвратимым теплом.

Мои веки налились свинцом, сознание плыло, будто кто-то нарочно притупил все чувства, чтобы моя психика не сломалась окончательно.

Я не заметила, как мои руки сами собой легли на его грудь — твердую, словно высеченную из камня. А его ладонь по-прежнему сжимала мой живот, властно и неоспоримо, будто помечая свою собственность.

Он говорил по телефону, его голос — низкий, хрипловатый — звучал оживлённо, даже с каким-то грубым весельем.

— Да, бывает, — он усмехнулся в трубку, и в этот момент его большой палец медленно провёл по моему животу, будто неосознанно лаская. Но затем, как только произнёс следующую фразу, его пальцы вдруг впились в меня с новой силой:

— Моё — со мной.

И он потряс меня за живот, резко, почти болезненно, словно демонстрируя невидимому собеседнику: Вот, смотри. Моё. Навсегда.

Я вздрогнула, но сил протестовать уже не было. Сознание уплывало, обрывки его фраз тонули в темноте:

— Да, разберёмся… Нет, не беспокойся…

Он снова начал медленно водить пальцем по животу, уже без агрессии, почти… успокаивающе.

А я провалилась в сон.

Сознание возвращается ко мне постепенно, будто сквозь густой туман. Первое, что я осознаю - машина больше не движется. Зато за окном тьма и по-прежнему яростно бьёт ливень, его барабанная дробь по крыше сливается с бешеным стуком моего сердца.

Я прихожу в себя с неожиданным пониманием - я спала. Крепко, сладко, как ребёнок, убаюканная ритмичным покачиванием и... теплом. Теплом, которое исходило от большой, живой "подушки", на которой покоилась моя голова.

И тут меня осеняет.

Я резко открываю глаза, но не двигаюсь, притворяясь спящей. Боже правый... Это не подушка. Моё лицо покоится на его бёдрах, прямо... прямо там. А я всё это время сладко спала, уткнувшись носом в его пах, вдыхая мускусный, опасный аромат его тела.

Мои ноги по-прежнему лежат на сиденье, прикрытые его пиджаком - этим символом мнимой заботы.

Но настоящая правда - в его руке, которая властно сжимает мою шею, как хозяин сжимает поводок непокорной собаки. Его большой палец медленно, методично проводит по моей скуле.

Я не решаюсь пошевелиться. Не решаюсь показать, что проснулась. Потому что в этот момент понимаю страшную правду - несмотря на весь ужас, несмотря на страх... мне было тепло. И комфортно.

— Проснулась? - его низкий голос прозвучал прямо над моей головой, и я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мою шею, не давая мне отстраниться.

В этом жесте было что-то одновременно пугающее и успокаивающее - полное владение и странная забота, смешанные воедино.

— Приехали.

Я резко поднимаюсь и в ужасе замечаю явную плотность в его брюках — именно на этом месте я только что спала.

— Знаешь… — он медленно проводит большим пальцем по моей щеке, и в его глазах — что-то странное, почти сожаление. — Я уже думал, что, возможно, был слишком суров к тебе. Всё-таки ты — мать моего ребёнка.

Он произносит «моего ребёнка» так уверенно, будто это неоспоримый факт. Будто он действительно его отец.

Но затем его голос становится ледяным.

— Но я в людях, к сожалению, никогда не ошибаюсь. И в тебе тоже не ошибся. Глупая девица. Ничего в тебе особенного.

Эти слова — как нож. Они вонзаются в самое сердце, режут, заставляя кровь стыть в жилах.

Он намеренно даёт мне понять: шанс был. Маленький, но был.

И я его упустила.

По своей глупости.

Он выходит первым, затем резко притягивает меня к себе, и мы быстрым шагом идём к небольшой трёхэтажной гостинице.

У ресепшена — девушка. Она бросает на нас любопытный взгляд, но тут же отводит глаза. Водитель, который, видимо, уже обо всём договорился, подходит и вручает Евгению ключи.

— Тут только два «випа», и оба свободны.

Мы даже не подходим к ресепшену.

Поднимаемся по лестнице, и его железная хватка на моей руке не ослабевает ни на секунду.

Он молчит, а я молюсь про себя, чтобы он просто снял номер для меня, оставил бы здесь одну и ушел. Каждая ступенька - как шаг на эшафот.

Подходим к коричневой двери с номером 33. Он вставляет ключ, поворачивает его с глухим щелчком. Дверь открывается, он пропускает меня вперед, включает свет. И тогда происходит самое страшное - я слышу, как за моей спиной дверь захлопывается, ключ поворачивается в замке дважды. Мы остаемся одни в этом большом номере: с огромной двуспальной кроватью.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

Он стоит и смотрит на меня, как хищник на загнанного зверька, слегка склонив голову набок.

— В-выйдите, пожалуйста... - говорю шепотом я прикрываясь пиджаком, - Я... я все поняла. Я больше так не буду.

Он делает медленный шаг ко мне. Еще один. Теперь он нависает надо мной, заполняя собой все пространство, весь воздух, все мысли. Его дыхание горячее, когда он наклоняется ближе.

— Я так... устала… - вырывается у меня, последняя попытка вызвать жалость.

Но его следующий приказ разбивает все надежды. Голос низкий, не терпящий возражений:

— Раздевайся, Майя. Полностью.

____________________

я очень всем благодарна за подписки) люблю вас сильно, завтра продолжение

Глава 18 Майя

Зачем? — вырывается у меня шёпотом. Губы немеют.

Он только что произнёс это. Всего одну фразу — короткую, отточенную. И теперь мир сузился до размеров гостиничного номера, до его тяжёлого взгляда.

Но верить уже приходится.

Я уже лежала на УЗИ перед ним, дрожа в одном белье, пока он стоял рядом — бесцеремонный, властный, не скрывающий интереса. Но тогда вокруг были люди, белые халаты, холодный гель на коже и хоть какая-то защита.

А теперь — только мы.

И его глаза.

Они горят. Не просто смотрят — пожирают, будто в них заперты демоны, которым вот-вот дадут волю.

— Ты промокла.

Я зажмуриваюсь. Нет. Платье сухое, волосы уже высохли после дождя…

Он знает, как от его слов по спине пробегает ледяной пот. Знает, как предательски дрожит моё тело, хотя я изо всех сил стараюсь этого не показывать.

— Нет… — слабею я.

Но он настаивает.

Шаг вперёд. Ещё один. Теперь между нами — лишь вздох. Его пальцы скользят по моей шее.

Господи, когда же этот кошмар закончится?

— Я говорю, ты слушаешь. Ты промокла. Мы далеко от города, от нормальных больниц. Если заболеешь… — Он резко сжимает челюсть, и его шёпот становится ещё яростнее, ещё опаснее. — Я тебя…

Он не договаривает. Но мне и так понятно.

— Раздевайся. И в душ.

Я глотаю ком в горле, делаю шаг назад.

— Хорошо, я поняла вас