Беременна от его сына

Глава 1 Майя

— Нам надо как-нибудь… приостановить наши отношения. Это будет временно, детка.

Его слова будто бьют меня в грудь, и сердце сжимается от внезапной боли. Временнo? Как так?

Дмитрий Зарубин. Золотой мажор нашего института, парень, из-за которого дрожат все первокурсницы. Год он преследовал меня с упорством, которого я не понимала. Сначала я думала — игра.

Очередная девственная жертва для его коллекции, еще одна наивная дурочка, которая поверит в сказку, а потом проснётся в чужой постели с разбитым сердцем.

Я бегала. Пряталась. Краснела, когда он заговаривал со мной, и убегала, едва он подходил слишком близко. Но он не сдавался.

Подарки, которые я не принимала. Слова, в которые боялась поверить. Взгляд, от которого таяла, даже когда злилась на себя за эту слабость.

А потом… сдалась. Поверила. И он — сделал предложение, едва мы начали встречаться. Надел на мой палец кольцо, которое теперь жжёт кожу.

И вот теперь… временнo?

Но при этом он не знакомит меня со своим отцом.

А я знаю о нём не понаслышке. Железный олигарх. Владелец холдинга, который рушит судьбы одним телефонным звонком. Жёсткий. Циничный. Привык всё контролировать — даже дыхание собственного сына.

И самое страшное? Дима его боится.

Мой сильный, уверенный Дима, перед которым дрожит весь институт, трясётся при одном имени отца.

Меня это пугало. Беспокоило. Заставляло чувствовать себя лишней в его жизни.

Почему он скрывает меня?

Сначала я оправдывала его: «Отец хочет, чтобы у сына, его единственного ребенка, были серьёзные намерения. Дима просто ждёт подходящего момента». Но время шло, а момент так и не наступал.

Мы встречались украдкой. В машине. В закрытых ресторанах, куда не пускают посторонних. Будто стыдился меня. Будто я — что-то временное, что можно спрятать подальше от чужих глаз.

А потом… он надел на меня кольцо.

И я поверила.

Но сегодня он сказал, что наши отношения нужно «приостановить».

Как будто его любовь — это тайна, а не гордость.

Я не понимаю, почему он говорит это сейчас.

Моё сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот разорвёт грудную клетку. Я так хотела сделать ему сюрприз… хотела рассказать о чуде, которое случилось между нами.

Но он опередил меня.

— Отец подобрал мне невесту…

Мир вокруг резко замирает.

— … Майя, ты должна понять... Ангелина — это не просто девушка. Она должна стать моей женой. Это не про любовь — это слияние двух капиталов, объединение влияния наших семей. Отец не оставит мне выбора.

Я широко раскрываю глаза, не веря своим ушам. Это шутка? Проверка? Но его лицо холодное, отстранённое.

— Дима… как же так? — голос дрожит, предательски срываясь.

Он лишь отмахивается, будто я надоедливая муха.

А ведь всего несколько месяцев назад…

Он опустился передо мной на колено. Взгляд его горел такой искренностью, что я, одинокая сирота, впервые за долгие годы поверила в счастье.

Мои родители погибли десять лет назад. Бабушка, которая растила меня, умерла два года назад. И вот он — красивый, сильный, идеальный — появился в моей жизни.

Сначала я не верила. Боялась его улыбки, его настойчивости. Но потом… поняла, что он другой. Честный. Настоящий.

А теперь…

Какая ещё невеста?!

Я же его невеста!

— Майя, пойми… Я не могу сейчас отказать отцу.

Его голос звучит так, будто он уже проиграл эту битву.

— Ты не представляешь, что он со мной сделает.

— Почему, Дима? — Мои пальцы впиваются в его рукав. — Ты же должен сказать ему! Сказать, что мы…

— Я не могу! — Он резко обрывает меня, глаза дико блестят. — Он убьёт меня, Майя. Наша семья должна породниться с Королёвыми. Ангелина, моя невеста теперь.

Его пальцы дрожат, когда он стирает слёзы с моих щёк.

— Не плачь детка… Это временно. Фиктивный брак. Год… максимум два.

— Мне это не нужно! — Я отстраняюсь, сердце рвётся на части. — Разве любовь, это бизнес?!

И тогда… я говорю.

Тихо. Без пафоса. Просто констатирую факт, который должна была сообщить ему совсем иначе.

— Дима… Я беременна.

Тишина.

Он замирает, глаза расширяются до предела, губы слегка приоткрыты. Я вижу, как в его взгляде смешиваются шок, ужас и… страх.

— Нет. Нет, нет, нет… Какая ещё беременность, Майя?!

Он кричит. Впервые за всё время кричит на меня. Но это не злость. Это паника, чистейший животный страх.

— Блядь, отец прибьёт меня! Какая на хрен беременность?!

Его руки хватают меня за плечи, трясут так, что зубы стучат.

— Почему ты, чёрт возьми, это допустила?!

Я всхлипываю громко, беспомощно. Слёзы заливают всё — лицо, душу, будущее. Мир расплывается, как акварель под дождём..

— Дима, прошу… не делай так…

Мой голос прерывается, задыхаясь в слезах. Он внезапно хватает меня в объятия, сжимает так сильно, что больно.

— Всё, всё, детка… прости меня… — шепчет он, целуя макушку, гладя по волосам, будто успокаивает испуганного зверька. — Это всё исправимо. Мы всё исправим.

— О чём ты?..

— Ты сделаешь аборт.

Я застываю.

Мир сужается до одной точки — его лица. Красивого. Любимого. Предавшего.

— Не смей смотреть на меня, как будто я твой враг! — резко бросает он. — Тебе только исполнилось 19, ты учишься. Мне 22 — я не готов быть отцом ближайшие десять лет!

— Во-вторых, я уже объяснил, отец убьёт меня, если я не женюсь на Ангелине. И не только он. Это временно, Майя! Я не люблю её, а люблю тебя. Просто потерпи. Не усложняй.

Он делает паузу, будто это должно меня успокоить.

— Поэтому сегодня же мы поедем. Я дам тебе денег. Ты сделаешь аборт. Этот ребёнок ни тебе, ни мне не нужен.

Я отшатываюсь, будто он ударил меня.

И в этот момент всё рушится.

Его красивое лицо, которое ещё минуту назад казалось мне самым родным, теперь выглядит чужим.

Его тёплые руки, которые обещали защиту, теперь кажутся цепкими, как капкан.

Я — одинокая сирота.

Я думала, он станет моей семьёй.

А он…

Он просто хочет стереть нас.

— Нет, Дима…

Я отступаю, качая головой, будто пытаясь стряхнуть кошмар.

— Майя, не смей.

— Дима, прошу… мне страшно. Я не хочу аборт.

— Детка, пойми… — он сам на грани, глаза мокрые, но не от жалости. От страха. — Отец, если узнает о тебе, убьёт не только меня. И тебя тоже. Он не пощадит тебя, Майя.

Его пальцы впиваются в моё лицо, сжимают скулы так, что больно.

— Слушай меня. Сделай аборт. Мы будем видеться. Тайно. Возможно, реже…

Он говорит это так, будто делает мне милость.

— Мне придётся жениться на Ангелине. Но потом всё уладится. Я разведусь. И буду с тобой. Просто подожди…

Его дыхание горячее, грубое.

— …Но никакого ребёнка, Майя.

Я смотрю в его глаза — и больше не вижу в них любви.

Только трусость.

И тогда я понимаю:

Он никогда не выберет меня.

***

Дима дал мне денег.

Наличные. Ровно на аборт.

Я не думаю, что он жадный. Я уже поняла — я для него простая девочка, с которой можно не церемониться.

Да и мне ничего особого от него и не нужно было.

А теперь он пишет, умоляет не тянуть и сделать это как можно скорее.

И вот я лежу.

В самой обычной клинике. На холодной кушетке, с раздвинутыми ногами.

За эти несколько дней я похудела, осунулась, словно тень.

Я чувствую себя самой ненужной, самой одинокой во всей вселенной.

И только одно тепло еще связывает меня с этим миром — тихий огонек в животе.

Мой ребенок.

Врачиха в ледяных перчатках готовит укол. Проверит, потом даст то самое лекарство.

А срок уже больше восьми недель.

Боже, как страшно…

Её пальцы касаются моей кожи. Холодные. Бездушные.

А внутри — тепло.

Крошечное. Живое.

Единственное, что у меня есть.

Единственное, что любит меня просто так.

— Не трогайте меня!

Я резко вскакиваю, срываюсь с кушетки.

— Аборта я делать не буду!

И выбегаю из кабинета.

Навстречу страху. Навстречу неизвестности.

Но — с ним.

Я выхожу на улицу.

Глубокий вдох — и воздух врывается в лёгкие, свежий, свободный.

Я запрокидываю голову к небу, и слёзы не боли, а облегчения катятся по щекам.

— Спасибо, Боже… Спасибо, что я сохранила его…

И в этот момент — звонок.

Дима.

Голос его лёгкий, будто спрашивает, купила ли я кофе.

— Детка, обрадуй меня. Скажи, что ты всё сделала.

Я сжимаю телефон.

— … Уже нет ребёнка.

Мой голос мёртвый.

— Отлично! — он даже не замечает фальши в моих словах. — Ты моя умница. Я сейчас решу дела, всё плотно, встретимся через пару недель.

Проходят недели.

Месяцы.

Дима не звонит.

Не пишет.

И знаете что? Мне всё равно.

Я привыкла к одиночеству. Оно — мой старый друг.

А Дима…

Я всё поняла.

Он типичный трус, и предатель.

Соцсети пестрят новостями:

"Дмитрий Зарубин — золотой мажор года!"

"Ангелина Королёва — самая роскошная невеста столицы!"

Она — высокая, холодная богиня с взглядом, который режет стекло.

А я…

Худая коротышка под метр шестьдесят.

Каштановые короткие волосы, смешная чёлка.

Мы с ней — небо и земля.

Удивительно, что Дима вообще на меня посмотрел…

____________

листаем еще глава

Глава 2 Майя

— Майя, ты подготовила букет клиенту? Он через час будет.

— Да, готов.

Я на пятом месяце беременности. Устроилась в небольшой цветочный магазин — поначалу было тяжело, но вот уже пару месяцев как втянулась. Животик ещё маленький, двигаюсь легко, чувствую себя бодро.

Мой гинеколог говорит, что я здорова и ребёнок развивается хорошо. Легко для моего юнного возраста. Но есть одна проблема: я слишком худая.

— Тебе нужно больше есть, — строго повторяет врач. — Ребенок забирает все ресурсы. Как ты рожать будешь, если сил не останется?

Она ругает меня на каждом приёме. И я знаю — она права.

Дима так и не позвонил. Ни разу. Ни строчки за все эти месяцы после расставания — после того, как сунул мне деньги на аборт и ушёл.

Раньше я видела их в соцсетях — то на море, то в ресторанах, то в каких-то шикарных отелях. Теперь стараюсь не заглядывать. Знаю, что скоро у них грандиозная свадьба. Их отцы станут ещё богаче — это главная цель, главная "сделка", о которой все шепчутся.

Смешно. Дима уверял, что между ними нет любви. Но фотографии и видео кричат об обратном. Особенно те, где они страстно целуются, залихватски снятые под модную музыку. Топовые ролики, миллионы просмотров.

Я больше не заглядываю в интернет. Иначе — сорвусь.

Сегодня в магазине аврал. Покупателей много, букеты собираю почти без передышки. И это всего лишь маленький, ничем не примечательный цветочный.

Может, дело в кондиционере — дует так, что знобит. Я путаюсь в огромном сером халате, дрожа от холода, заправляю короткие волосы за ухо…

Дверь открывается.

— Здравствуйте, — слышу осторожный голос Лены, моей напарницы.

И вдруг — ледяной укол в грудь. Страх. Удивление.

Я резко оборачиваюсь.

От увиденного меня парализует.

Я бешено моргаю, словно пытаясь стереть реальность. Но он не исчезает.

Евгений Зарубин. Отец Димы.

Прилив жара бьет в лицо, сердце колотится так, что кажется – вот-вот разорвет грудную клетку. Я судорожно закутываюсь в широкий серый кардиган, стараясь скрыть округлившийся живот. Пятый месяц. Он уже заметен… но если прижаться к прилавку, если не дышать – может, пронесет?

Такие люди не ходят в такие места. Даже мимо не проезжают. Наш магазин – дыра в закоулке, куда случайно не забредают мужчины в часах за десятки годов, моей зарплаты.

Во рту пересыхает. Руки дрожат, я прижимаю их к животу, чувствуя, как бешено стучит внутри маленькое сердце.

Он подавляет собой все пространство. Массивный, как гора. Дорогой парфюм и тяжелый, властный запах кожи перебивают даже аромат роз. Его взгляд – ледяной, как сталь. Серые глаза, будто напильники, сдирают с меня кожу.

Он бросает взгляд на часы – массивные, брутальные, такие же, как он сам. Потом – на меня.

Ноги подкашиваются. Я делаю шаг к прилавку, пряча живот, но он уже приближается.

Один шаг – и он у стойки.

Я крошечная рядом с ним. Даже на цыпочках не дотянусь до его груди.

— Ты Майя Синицына? — это не вопрос.

Его голос глухой, басистый, пугающий.

Все мое тело дрожит. Даже малыш внутри, будто почувствовав угрозу, резко толкается. Мой малыш. Господи, это же его дед.

Хотя дедом такого человека не назовешь.

Массивный, мощный, с холодной красотой высеченного из гранита воина. Возраст только подчеркивает его силу — проседь в темных волосах, жесткие морщины у глаз. Но в них нет доброты. Только ненависть.

Он уже знает, кто я. Не спрашивает — утверждает.

Он может схватить меня. Закопать где-нибудь в лесу. И никто даже искать не станет — у меня ведь никого нет.

Слухи о нем ходят жуткие. Конкуренты, ставшие инвалидами. Те, кто просто исчез.

— Д-да... — мой голос предательски дрожит.

Черт, зачем я ответила? Надо было врать. Надо было бежать!

Я громко сглатываю. Его взгляд — как скальпель, рассекающий плоть. Он смотрит на меня не как на человека.

Как на пятно.

Как на ошибку, которую вот-вот исправят.

Его лицо, похожее на лик античного бога, искажается в омерзительной гримасе.

— Выходи и садись в машину.

Он произносит это медленно, словно разговаривает с умственно отсталой.

Боже, он хочет убить меня?

Но ведь вокруг камеры. Если бы он планировал расправу — прислал бы других. Или меня бы уже давно "случайно" сбила машина.

Значит, пока не убьет.

Я бешено мотаю головой, но тело предательски дрожит. Слова застревают в горле колючим комом.

— Я дважды повторять не буду. Быстро. В машину.

— Извините, а вы... — робко вступает Лена, но ее тут же обрывает ледяной рык:

— Заткнись.

Он даже не смотрит в ее сторону. Весь его испепеляющий взгляд прикован ко мне. Серые глаза — как дуло пистолета, направленное в лоб.

— М-мне н-надо магазин закрыть... — я заикаюсь, чувствуя, как подкашиваются колени. — Я н-не могу уйти р-раньше...

Его лицо искажается в гримасе. Он ненавидит меня. Ненавидит за то, что я осмелилась дышать в его присутствии. За то, что ношу его кровь в своем животе?

И за то, что пока еще жива.

— Ты думаешь, твое положение меня остановит?

Его голос — как удар обухом по черепу. Значит он знает.

— Я могу выволочь тебя отсюда. Или позвать ребят. Выбирай, уйдешь сама или в мешке.

Я вцепляюсь в прилавок, чтобы не рухнуть на пол. Ладони скользят от пота.

Медленно, как в кошмаре, обхожу стойку. Магазин внезапно кажется огромным, расстояние до двери — бесконечным.

Прохожу мимо него — и задыхаюсь. Его запах — дорогой парфюм, смешанный с чем-то тяжелым, властным — бьет в ноздри, как спирт по открытой ране.

Он делает резкий шаг, распахивает дверь передо мной так, что стекло дрожит.

На улице — три одинаковых серых Lexus.

Черные стекла. Ни единой царапины.

Ближайший водитель выскакивает, открывает дверь. Я замираю, как загнанный зверек, ожидая команды.

И она звучит:

— Садись. — Зарубин бросает это сквозь зубы.

Его тон не терпит возражений. Тон человека, который привык, что его слова — закон.

Я сажусь. Дверь захлопывается.

— И без фокусов.

Я покорно опускаюсь на сиденье, мысленно цепляясь за единственную соломинку: камеры. Такой человек не стал бы светиться ради меня — ничтожной пылинки. Если бы хотел убить, давно бы прислал своих людей.

Может, он хочет поговорить? О сыне? О наших прошлых отношениях?

Эти мысли слегка успокаивают. Я устраиваюсь в кожаном сиденье, накрывая живот ладонями. Малыш затих, будто чувствуя мой ужас.

Какие еще фокусы? Я еле держусь от одного его вида.

Дверь захлопывается с глухим щелком. Водитель остается снаружи. Мы одни.

— Мне нужно быть уверенным на сто процентов, что ты беременна от моего сына. Что в тебе мой внук.

Я открываю рот:

— Но...

Он резко поднимает руку. Молчи.

Кто я такая, чтобы перечить Евгению Зарубину? Железному магнату. Человеку, который решает судьбы.

— Насчет денег. Ты родишь. Я заплачу. И ты исчезнешь.

Его слова падают, как приговор.

— Что... что вы говорите?

Я вжимаюсь в сиденье, понимая: спасения нет.

— Я сказал четко. Ты родишь, оставишь ребенка. Получишь деньги и исчезнешь. Сразу.

Визуалы

Евгений Зарубин 42 года

Майя Синицына 19 лет

Если хотите визуалы остальных героев тоже скину))

Глава 3 Майя

Я замерла. Ладони инстинктивно сжались на округлившемся животе, защищая маленькую жизнь внутри - единственное, что придавало мне сил дышать.

— Я не отдам вам своего ребенка, - голос дрожал.

Евгений Зарубин усмехнулся. Не улыбнулся - именно усмехнулся, будто наблюдал жалкую попытку котенка поцарапать бетонную стену.

— Набиваешь цену? - Его губы искривились в гримасе, напоминающей скорее оскал, чем улыбку. — Таких продажных кукол я видел десятки… Хотя и куклой тебя не назовешь.

Каждое слово било по нервам, но хуже всего был его взгляд. Холодный. Оценивающий. Будто я не человек, а бракованный товар на складе.

— Это… это не ребенок Димы, - выпалила я первое, что пришло в голову. Отчаяние заставило солгать, хотя мы оба знали правду.

Он наклонился ко мне, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Его горячее дыхание пахло мятой, когда он прошептал:

— Мы это проверим.

В этих словах звучало столько отвращения, что мне стало физически плохо. Почему он ненавидит меня так сильно? За то, что осмелилась полюбить его сына? За то, что забеременела от него?

Но самое страшное - я не знала, как спастись. Его власть ощущалась в каждом жесте, в каждом взгляде. Я была мышью в лапах кота, который только начал свою игру.

— Слушай меня внимательно, Майя.— В каждом слоге сквозило презрение, будто даже произносить мое имя для него было унижением.

Я застыла, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку.

— Сегодня ты доработаешь, уладишь свои дела. — Он говорил медленно, растягивая слова, наслаждаясь моей беспомощностью. — Завтра утром за тобой приедет машина. С собой - только документы.

Мир вокруг поплыл. Я замотала головой, волосы прилипли к влажным вискам. Нет, нет, нет! Это не может быть правдой!

Но он продолжал, не обращая внимания на мою панику. Его глаза - эти ледяные, бездонные глаза хищника - сковывали меня сильнее любых наручников.

— Попытаешься сбежать…— Он наклонился так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своих губах. — …пожалеешь. Запру в комнате до родов, — пауза. —Ты поняла меня?

Горло сжалось так, что я едва смогла кивнуть. Даже этот жест дался с трудом - словно моя голова внезапно стала неподъемной.

Единственная мысль крутилась в воспаленном мозгу: "Пусть поскорее отпустит. Хоть глоток воздуха. Хоть минута, чтобы прийти в себя..."

Но он не отпускал. Сидел, изучая мое лицо, будто ища признаки неповиновения. Его массивная тень накрыла меня целиком, как предвестник той неволи, что ждала завтра.

Его взгляд скользнул по платиновым часам — холодный блеск циферблата отражался в его ледяных глазах.

— Выходи.

Это даже не приказ. Это рычание хищника, привыкшего к беспрекословному повиновению. Его голос, низкий и хриплый, резанул по нервам. Он смотрел на меня не как на живого человека, а как на досадную помеху, которую вот-вот устранят. Как на дворнягу, осмелившуюся забежать в его идеальный мир.

Я выпрыгнула из машины, забыв о пятимесячном животе, о ребенке, о собственной осторожности. Адреналин бил в виски, заставляя ноги двигаться быстрее мысли.

Магазин. Спасительный, знакомый, безопасный.

Дверь захлопнулась за моей спиной, и только тогда я позволила себе вдохнуть полной грудью. Воздух — чистый, свободный от его подавляющего присутствия.

Возле него дышать было невозможно. Не только из-за страха, сжимающего горло. Его аромат — дорогой, древесный — заполнял все пространство вокруг, одурманивал, лишал воли.

Я прислонилась к прилавку, чувствуя, как дрожат руки.

Чудовище.

Настоящий дьявол в обличье архангела.

Я не помню, как дотянула до конца смены.

Всё плыло перед глазами, движения были механическими, а в голове — только бешеный стук сердца и одна мысль: «Беги».

Но куда? У меня никого нет. Ни родителей, которые давно ушли, ни бабушки, ни друзей, которым можно довериться. Только я и этот город, который внезапно стал враждебным.

Собирала вещи в общаге на автомате, дрожащими руками хватая самое необходимое. И вдруг — её портрет. Маленькая фотография в резной рамке, которую бабушка подарила мне перед тем, как...

«Моя девочка, как же ты будешь в этом мире одна? Он слишком жесток для таких, как ты».

Голос её, тёплый и тревожный, отозвался в памяти так явно, что я замерла.

— Да, бабуля, жестокий… — прошептала я, и по щеке скатилась предательская слеза.

Быстро вытерла её, сунула фотографию в сумку и застегнула молнию. Поезд. Автобус. Попутка. Неважно. Лишь бы подальше отсюда.

Потому что если останусь — он меня найдёт.

А если найдёт — убьёт.

Я вышла на улицу, волоча за собой дорожную сумку — она оказалась неожиданно тяжелой. Руки дрожали от усталости, веки предательски слипались. Боже, когда я последний раз ела? Только утром… А сейчас уже глубокая ночь.

— В каком же я положении… — прошептала, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Холодный ветер обжег щеки, и вдруг — за спиной раздался чужой голос, ледяной и безэмоциональный:

— Ты идешь с нами.

— Пожалуйста, нет! — крикнула я, резко обернувшись.

Двое. Высокие, в черных костюмах, лица скрыты тенью.

Оглянулась — улица пуста. Ни души. Ни помощи. Такси еще далеко.

Они схватили меня так грубо, что боль пронзила запястья.

— Отпустите! Я беременна! — молила я, вырываясь.

Но им было плевать.

Не сказали ни слова. Не объяснили, кто они. Просто заломили руки, затолкали в серый Lexus, бросили сумку на сиденье. Дверь захлопнулась — и машина рванула с места.

Куда? Зачем?

Мы ехали час. Леса, незнакомые дороги, глушь. Потом высокие ворота. Огромный особняк, мрачный, как склеп.

Внутри — пусто. Только эхо шагов.

Меня провели через лабиринт коридоров, толкнули в небольшую, но просторную спальню — простую, без лишних вещей, только кровать, тумбочка и графин воды.

— Жди, — бросили они и захлопнули дверь.

Замок щелкнул.

Я осталась одна.

Без телефона. Без сумки.

Без надежды.

Глава 4 Майя

Я просыпаюсь от собственного вздоха — резкого, прерывистого, будто меня кто-то душит во сне. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот разорвёт грудную клетку. Глаза слипаются, голова тяжёлая, будто налитая свинцом.

Где я?

Скрип двери заставляет меня вздрогнуть. В щель проникает холодный свет из коридора, и я понимаю — я так и не укрылась, провалилась в забытье прямо на простыне, дрожащая, как загнанный зверь.

— Доброе утро. — Голос жёсткий, без капли тепла.

Я поднимаю голову и вижу женщину: строгий костюм, тугой пучок, взгляд, от которого кровь стынет в жилах.

— Просыпайся и подготовься. Сейчас придёт хозяин. Потом врачи.

Врачи?

Ледяная волна страха накатывает на меня. В животе шевелится жизнь — крошечная, беззащитная. Моя ладонь инстинктивно прижимается к животу, словно я могу защитить его от всего мира. От них.

— Что вы хотите сделать?— Шёпот вырывается из пересохшего горла.

Женщина даже не смотрит на меня. Она уже разворачивается к выходу.

Дверь захлопывается.

Сердце бешено колотится, в висках пульсирует паника. Глаза лихорадочно скользят по комнате. Окно!

Я подбегаю к нему, хватаясь за подоконник. Первый этаж. За стеклом — задний двор, глухая стена деревьев, ни души.

Можно выбраться.

Пальцы скользят по раме, я дёргаю ручку — заперто.

— Нет, нет, нет…

Я отскакиваю, прижимаюсь спиной к стене.

Дверь открывается без стука.

Он входит так, будто это его мир, а я — всего лишь случайная деталь, мешающая безупречной картине.

Евгений Зарубин.

Он заполнил дверной проем мощным силуэтом.

Белоснежная рубашка, натянутая на буграх мышц, грозила лопнуть по швам. Узкие брюки подчеркивали спортивную стать.