Беременна от его сына

Внимание!Следующие две главы — точка невозврата.

🔥 Что вас ждет:

✔ Жесткий поворот сюжета– Майе помогут сбежать. Угадаете, кто рискнет бросить вызов Зарубину?

✔ Глава от лица Евгения.

✔ 18+, а не 16+– это не ромком, а тёмный роман.

🔞Чего точно будет много:

✔ Грубых, доминантных сцен– Женёк не плюшевый мишка, а хищник, который любит трахаться долго, властно и без сантиментов.

✔ Психологической игры– после побега Майи его ярость не будет иметь границ.

✔ Жестокой реальности– никто не останется в стороне.

🚨Важно:Если вы ждали «милого» буллинга или снисхождения – это не та книга. Здесь будет боль, гнев, страсть и опасностьв равных долях. (P. S. Сладкий хэ в обязательном порядке, как всегда))))

Следующая глава – "Игра в побег" (POV: Евгений).

Готовы ли вы к его бешенству?😈

(P.S. Да, я предупредила. Теперь вы в курсе.)

Глава 13 Евгений

Евгений

За пару часов

Сын заглянул ко мне на работу в редкий свободный час — сейчас его жизнь, конечно, яркая, но пока ещё беззаботная. Недолго осталось. После свадьбы начнётся взрослая жизнь: бизнес, ответственность, семейные обязательства. Я знаю, что он к этому не совсем готов. Но рад, что с Ангелиной они нашли общий язык. Она ему подходит.

— Как подготовка к свадьбе? — спрашиваю, откладывая документы в сторону.

Он ухмыляется, и в его глазах мелькает то самое знакомое упрямство — моё же.

— Всё отлично. Ангелина, сам понимаешь, девушка яркая, активная. Поэтому всё должно быть идеально. Приготовления затяжные, но мы стараемся. Гости точно будут в восторге — шоу-программа серьёзная. Да ещё куча блогеров приглашена. Я даже не думал, что народу будет столько… Надеюсь, ты не против?

В последней фразе проскальзывает что-то неустойчивое. Ищет одобрения? Или просто проверяет, не буду ли я вмешиваться?

— Это твоя свадьба, — пожимаю плечами. — Решайте с невестой, как вам лучше. Если хочешь моё мнение — я бы, конечно, обошёлся без всей этой помпы. Но мы из разных поколений.

Замечаю, как он напрягается, пальцы слегка сжимаются в кулаки. Знакомый жест — так он всегда делал, когда хотел спросить о чём-то важном, но не знал, как начать.

— Говори, что хотел.

Он вдруг поднимает на меня взгляд.

— Я хотел спросить… о Майе.

— Она не твоя забота, — резко обрываю его.

Он замирает, челюсть напряжена.

— Пап, я правда не хотел, чтобы так вышло… Чёрт.

Он потирает переносицу, глаза бегут в сторону, будто ищет ответ на стене.

— Она не потревожит ни тебя, ни Ангелину, — говорю твёрдо. — Если ты переживаешь из-за этого, можешь не думать. Я этого не допущу.

— Просто… она ведь беременна. Моим ребёнком.

— Ты так уверен, что ребёнок твой?

— Конечно! — он почти взрывается, голос звенит от возмущения, будто я сказал нечто абсурдное. — Ты просто Майю не знаешь, она бы никогда… — и тут он резко обрывается, будто понял, что зашёл слишком далеко.

— Никогда что?

Он отводит взгляд, снова теребит переносицу. Я вижу, как его горло сглатывает спазм.

— Я просто подумал… Может, я всё-таки заберу её. Куплю ей квартиру, она родит, я помогу. Всё же… как-то неправильно вышло. Я не хотел, но теперь ребёнок есть, и…

— Никогда что? — повторяю я, и это уже не вопрос, а требование.

Раздражение клокочет во мне, горячее и густое, как кровь.

— Вообще… она бы никогда. — Он говорит это на выдохе, будто выталкивает из себя последнюю правду. — В этом плане Майя очень… скромна. Да, упряма, но… В общем, я думаю, забрать её.

— Дима. Я тебе что сейчас сказал?! — Чувствую, как ярость рвётся наружу, сжимая горло. Он осмеливается спорить? — Майя и ребёнок, не твоя забота. Забудь о них. Занимайся невестой. Своей жизнью.

— Но… как-то же неправильно выходит. Мой ребёнок, и вообще… если узнают…

— Плевать, кто что узнает! — Рёв. Стол дрожит. — Она и ребёнок, моя забота. И только моя. Ты больше не поднимаешь этот вопрос. Ты понял?

Он бледнеет. Глаза — два тёмных пламени, но я вижу: страх сильнее. Он не перейдёт черту. Не посмеет.

И тут Дима вдруг резко поднимает голову.

— То есть… этот ребёнок будет называть папой тебя? Или что? Я не понимаю… почему ты так вцепился в неё?

Вопрос повисает между нами, отравленный.

— У тебя нет ребенка, Дима. Разговор закрыт.

Говорю это жестко, отрезая. Но внутри — кипение. Обычно я держу всё под контролем, холодный расчет, никаких эмоций.

— Лучше скажи, как Ангелина отреагировала на неё тогда, после ужина. Что ты ей сказал?

Он мямлит, избегая моего взгляда:

— Ну, я сказал... что мы с Маей виделись пару раз, а потом... вот, увидел её беременную...

Голос его дрожит. Раздражает. Бесит.

— И что? Добавил, что не в курсе, твой ребенок или нет? — бросаю я, уже зная ответ.

— Да… — он отводит взгляд, и мне хочется врезать ему просто за то, как он себя ведет — виноватый, жалкий.

— Ангелина, конечно, взбесилась… — он пожимает плечами, пытаясь сделать вид, что это ерунда. — Ну, поругались немного… Потом она вообще засмеялась, и мы сменили тему. В общем, пронесло.

— Пронесло? — мой голос — лезвие. — Это теперь так работает? Закочегарил девчонку, свалил, как последний подлец, а когда всплыло — «пронесло»?

Он молчит. И это хуже всего. Мне противно. Не терплю лжи. Не терплю трусости. А в Диме этого — с избытком.

Ситуация с этой девчонкой как ножом вскрыла его слабость. Он мямлит, путается, меняет показания.

Слова девчонки эхом бьют в виски: «Ваш сын — трус!»

И ведь не поспоришь.

— Мне надо работать. — Резко машу рукой в сторону двери.

Он задерживается на секунду, будто хочет что-то добавить. Но я уже повернулся к окну.

Только когда дверь закрывается, сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Щелкаю папку на MacBook — там сегодняшний разговор, её. Спецы уже доложили: «Чисто». Но мне плевать на их отчеты.

Наушники в уши, палец на play.

***

Отрываю её от ствола. Дерево холодное, но она цепляется за него, будто это последняя надежда. Глупо. От меня не спастись.

— Пойдём в дом. Простудишься.

Отпускаю запястье — бледная кожа тут же краснеет под моими пальцами. Она делает шаг, потом ещё один, нехотя, но идёт. Рядом.

— Ну что, поговорила с кем хотела?

Она кутается в жакет. Не от холода — от меня.

— Да… с подругой. Я ничего лишнего не сказала.

— А хотела?

Резко останавливаюсь. Она натыкается на меня, запрокидывает голову. Маленький нос покраснел, веснушки резче проступили.

— Да, хотела! — вдруг выдыхает, и голос её дрожит, но не от страха. От злости.

Ухмыляюсь. Наконец-то искренность.

— Так почему не позвала на помощь? Шанс был.

— Не хотела её подставлять! И… я… смирилась.

Врунья. Глаза горят, в голосе — вызов. Смирение? Нет. Там бунт.

Теперь я буду следить за тобой втрое пристальнее.

— Хорошо, — киваю спокойно и направляю её к дому. — Если ты и правда смирилась, тогда всё прекрасно. И нервничать ни мне, ни тебе, больше незачем.

Мы заходим в холл. Она притихшая, расстёгивает жакет — и вдруг её руки рефлекторно опускаются на живот, ладони осторожно скользят по округлости.

Не раздумывая, подхожу вплотную. Одна рука — на пояснице, другая — поверх её пальцев. Тёплая, упругая выпуклость под ладонью.

— Ещё не толкается?

Она замирает, как натянутая струна, грудь резко вздымается. Щёки вспыхивают.

— Иногда… — выдыхает она, но не отстраняется. Уже поняла, что сопротивление только разозлит меня.

— Так будет часто, Майя. — Не отвожу взгляда от её лица, глаза округлились, губы чуть приоткрыты. А моя ладонь медленно скользит по её животу. — Малыш должен привыкнуть. И запомнить мой голос.

Димка — мой единственный сын. А я тогда был молод, глуп, поглощён делами. Упустил всё. Да и мать ему досталась никудышная.

Но теперь — всё будет иначе.

Глава 14 Майя

— Хозяин улетел сегодня в Италию — шепчутся за углом две служанки, пока я сижу на кухне, механически намазывая на тост сливочное масло и поливая его густым джемом. Горечь в сердце, но на языке — сладко.

Вчера, после его слов о том, что «ребенок должен привыкнуть к его голосу», я закрылась в своей комнате и до самого рассвета ворочалась в постели.

Я молилась, умоляла Бога вырвать меня отсюда… Но чем больше думаю, тем яснее понимаю: выход только один.

Договориться.

Как бы унизительно это ни было — попытаться договориться с Евгением. Умолять о шансе. О крошечной щели в этой клетке.

Боже, как я его ненавижу.

Так сильно, что зубы скрипят сами собой, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. От злости доедаю завтрак — надо признать, вкусный.

А теперь — прогулка. Все как в тюрьме. Только с хрустальными бокалами и шелковыми простынями.

Едва я успеваю встать со стола, как на кухню входит один из охранников — молодой парень. Я его уже видела, но он всегда держался в стороне, не заходил в дом, не приближался. А сегодня… Может, у него время завтрака? Или…

Галина куда-то вышла. Мы с ним одни.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок, когда он внезапно наклоняется ко мне, его дыхание обжигает ухо:

— Майя, могу тебе помочь сбежать.

Глаза расширяются от шока. Глубокий вдох, но я даже не смею повернуть голову.

— Всё. Не могу долго говорить. — Его голос сдавленный, торопливый. — В обед на прогулке буду охранять тебя я. Там всё объясню. Только… никому ни слова.

Не успеваю даже кивнуть — он резко выпрямляется и исчезает так же быстро, как появился.

Обед, который не лезет в горло. Теперь время тянется мучительно медленно. Часы будто застыли.

Я сижу за столом, но еда словно превратилась в песок. Вилка дрожит в пальцах, кусок за куском возвращаюсь в тарелку — не могу проглотить ни крошки.

А Галина… ничего не замечает.

Она что-то командует прислуге, недовольно бурчит на садовника, тыкает в телефон. Обычная суета.

Но для меня сейчас всё иначе.

Каждый звук кажется громче. Каждый взгляд — подозрительным.

Что он задумал?

Можно ли ему доверять?

Я натягиваю серый кардиган и выхожу в сад. Воздух тяжелый, пропитанный запахом надвигающейся грозы. Над головой нависли свинцовые тучи, такие низкие, будто вот-вот раздавят землю. Ни ветерка. Ни единого звука — даже птицы попрятались, чувствуя приближение ливня. Природа замерла в ожидании. Как и я.

Обычно на прогулке со мной всегда тот охранник — высокий, с каменным лицом, который никогда не смотрит мне в глаза.

Вместо него, вдалеке, стоит тот самый парень.

Я медленно подхожу к «своему» дереву — не то чтобы любимому, просто к нему уже привыкла. Его густые ветви скрывают меня от чужих взглядов, словно давая передышку.

Охранник делает несколько шагов ближе, но остаётся на почтительном расстоянии. Говорит тихо, но чётко — так, чтобы я слышала:

— Как вы… Можете мне помочь?

Я смотрю на него, и в груди вспыхивает надежда, но тут же сжимается страхом.

Кто он?

Почему решил помочь?

Здесь нет людей, которым я могу верить. Здесь каждый — либо враг, либо молчаливый свидетель.

Но его слова заставляют сердце биться чаще:

— Тут все знают, в каком положении ты здесь находишься. И все знают, что с тобой будет в итоге.

Лёд скользит по спине.

— Что… будет?

Он бросает быстрый взгляд по сторонам, затем говорит ещё тише:

— У меня есть сестра, Майя. Как ты.

Пауза. Ветер шевелит листья над головой, и на секунду мне кажется, что земля уходит из-под ног.

— Я услышал разговор… Он хочет на седьмом месяце вырезать ребёнка. Из тебя.

Мир резко сужается до одной точки. До его слов. До ужаса, который теперь осязаем.

— Я не смог промолчать. Возможно, я единственный, кто может тебя отсюда вытащить.

Я не дышу. Не двигаюсь.

Мир закачался. Я пошатнулась, цепляясь за шершавую кору дерева, чтобы не упасть. Пальцы впились в древесину до боли.

Парень-брюнет резко шагнул ко мне — видимо, решил, что теряю сознание. Но я резко вскинула ладонь, останавливая его.

"Вырезать ребенка... И избавиться от меня..."

Эти слова звучали внутри.

— Что мне делать? — голос сорвался на шёпот. Губы дрожали, а в висках стучало так, будто череп вот-вот треснет.

Паника сжимала горло, делая каждый вдох обжигающим.

— Помогите мне... Пожалуйста...

Он сжал кулаки, избегая моего взгляда:

— Майя, я могу только помочь тебе сбежать. Исчезнуть ты должна попытаться уже сама. Больше ничего.

— Но у меня нет документов! Нет денег, нет ничего! — Я оглянулась на особняк.

Огромный, холодный, он давил на меня, как чёрная дыра. Казалось, стены вот-вот сомкнутся, раздавив меня навсегда.

Голова кружилась.

Вариантов не было.

Остаться — означало смерть. Бежать — неизвестность.

Но хотя бы шанс.

— Если сбежать — то только сейчас. Прямо сейчас.

Он делает ещё шаг ближе. Достаточно, чтобы я почувствовала запах его одежды — дешёвый порошок и что-то ещё, резкое, мужское.

— Он улетел. На три дня.

Сердце колотится так, что кажется, его слышно.

— Посажу тебя в машину, довезу до дальнего выезда, к деревне. Там пересядешь на попутку с Вовой — и уедешь.

Вова? Кто это? Но вопросы мгновенно тонут в адреналине.

— Денег дам немного. На первое время. Дальше сама.

Он оглядывается, даже не поворачивая головы — просто скользит взглядом по периметру.

— Никому. Ни слова.

Его голос становится ещё тише, но каждое слово — как гвоздь в сознание:

— Он чокнутый. Опасный. Будет искать.

Я знаю. Я знаю.

— Прячься далеко в деревне. Где меньше камер, меньше связи.

Мой телефон. Я сама догадывалась, но теперь это подтверждение.

— Он помешан на контроле. И он…

Пауза. Впервые его голос дрогнул.

— Очень опасен, Майя. Говорю не понаслышке. Если согласна — то прямо сейчас.

Я не дышу.

— Дальние задние ворота. Сегодня без присмотра. Зелёная машина.

Я киваю.

Он отходит от меня, делая несколько шагов назад, и в этот момент я вижу его — моего обычного охранника, того самого, с каменным лицом. Брюнет тут же меняется в лице, его голос становится легким, почти беззаботным:

— Ну что, закончил свои дела? Теперь я свободен?

— Да, всё. Иди, я посмотрю за ней.

Он уходит, но в последний момент оборачивается — так, чтобы никто не заметил, — и подмигивает мне одним глазом. А потом исчезает за углом.

Я остаюсь одна. Разбитая. В сомнениях.

Довериться ли ему? Он работает здесь охранником — вряд ли бы взяли кого-то непроверенного. Евгений наверняка изучил его досье, родственников, связи…

А если остаться?

Тогда на седьмом месяце это чудовище вырежет из меня ребенка. Откупиться деньгами, или убьет меня.

Выбора нет.

Этот шанс — последний.

Проходит пару минут. Я не выдерживаю.

Захожу в дом через задний вход, делая вид, что просто устала.

— Всё, я пойду в комнату, — говорю охраннику.

Он кивает, уходит за угол.

Сейчас или никогда.

Я оглядываюсь — никого.

И почти бегом мчусь к задним воротам.

Руки трясутся, пальцы скользят по массивной железной ручке.

Дверь скрипит, открываясь всего на несколько сантиметров.

Но этого хватает.

За воротами — зелёная машина, иномарка, модель мне незнакома.

Адреналин бьет в виски.

Я не думаю — просто распахиваю дверь и прыгаю внутрь.

_________________

сегодня будет еще глава) всем спасибо, буду благодарна за звездочки (лайк), вы не поверите но, они очень нужны ))))) пс. киса далеко не сбежит, и кое кто никуда не улител буха ха ха))) вообщем будет жестко (

Глава 15 Евгений

— Майя пропала, Евгений Викторович.

Голос Галины в трубке, сдавленный и чертовски напуганный.

Мир вокруг резко сужается, оставляя только эту фразу, этот удар под дых.

Ярость подкатывает к горлу. Телефон хрустит в кулаке, но я не ослабляю хватку. Говорю сквозь зубы, с ледяной чёткостью, хотя внутри — адреналиновый шторм, рвущий меня на части.

— Через минуту ты перезвонишь и скажешь, что она рядом... Найти её. Сейчас же!! — А потом, крик. Я ору так, что виски пульсируют, так, что люди в VIP-зале резко оборачиваются. Частный рейс задерживается, но мне плевать.

Соединяет с главным охраны. Мужчина обычно невозмутим, но сейчас в его молчании— напряжение. От этого мои нервы натягиваются ещё сильнее.

— Нашли девочку?

Я не хочу слышать ничего, кроме «да».

— Нет. Камеры в тот момент не работали. Ей помогли уйти.

Перебиваю, даже не осознавая, что голос превращается в рёв:

— Когда она пропала?!

— Полчаса назад.

Тридцать минут. Тридцать. Чёртовых. Минут.

— И я только сейчас об этом узнаю?!

Молчание.

— Мы её найдём. Все уже в работе…

Но я больше не слушаю.

Не дожидаюсь ответа, бросаю трубку. Чёрт подери. Деловая поездка? Отменяется.

— Где машина? — рычу в сторону водителя, уже шагая к выходу.

Если её похитили — расстреляю всех, кто к этому причастен. Если сбежала сама… О, тогда она пожалеет. Ох, как пожалеет.

Машина рвёт сквозь пробки, а мой телефон не умолкает ни на секунду.

— Камеры засекли зелёную «Хавэйл», — докладывает один из охранников.

Моя ярость вскипает ещё сильнее. Кости ломит от желания крушить, ломать, бить — как в молодости, когда я мог затоптать человека в кровь и не моргнуть глазом.

Но сейчас я опаснее.

Не просто бешенство. Адский огонь, который душит меня изнутри, заставляет задыхаться от ярости.

— Нашли! Преследуем! — кричит в трубку один из оперативников.

— ГДЕ?! — мой голос рвёт горло.

Он выпаливает адрес. Я тут же перескакиваю на водителя:

— Разворачивайся!…Не брать! Слышите?! Только слежка!

Она должна быть целой.

Я сам её заберу.

Мы летим на бешеной скорости.

Такой, на какой можно нестись только сквозь ливень, когда за окнами мелькают молнии, а гром бьёт так, будто раскалывает небо. Шоссе превращается в мокрую ленту, а ярость внутри меня — в бурлящую лаву.

Да, её нашли. Да, уже преследуют. Да, она на хвосте.

Но этого мало.

Мне нужно видеть её.

Иначе — я взорвусь.

Я срываю пиджак, швыряю его на сиденье. Галстук душит — рву его, расстёгиваю воротник. Пуговицы летят под ноги. Меня не душит одежда.

Она не могла сбежать.

Эта трусливая мышка? Ни за что. Её похитили.

Или…Я ее убью своими руками.

Нет. Иначе она — идиотка. Бестолковая, безмозглая дурёха.

Схватить её за волосы. Заставить визжать. Не отпускать, пока не поймёт, свое место.

У меня чешутся ладони.

Я не сдержусь.

Да и не буду.

Мы почти настигаем их.

Машины моих людей сходятся в преследовании, сжимая кольцо вокруг старенькой «Нивы», которая уже петляет по разбитой просёлочной дороге. Три часа погони. Три часа, за которые моё терпение истончилось до предела.

Ладони горят. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди. Ещё минута.

Во рту пересохло от адреналина, но слюна всё равно скапливается — густая, как яд. Я сглатываю, стискиваю зубы. Нетерпение сводит с ума.

«Нива» понимает, что её взяли в клещи, и резко прибавляет ходу. Грязь из-под колёс летит в стороны, машина кренится на ухабах.

Если этот ублюдок за рулём не справится и разобьётся — я выкопаю его из обломков и закопаю заживо.

— Останавливайте их! — рычу в рацию.

Мои люди действуют чётко: две машины перекрывают путь — одна спереди, другая сбоку. Мой водитель резко бьёт по тормозам, и ещё до полной остановки я вылетаю из салона, не в силах ждать ни секунды дольше.

Она там.

Мои ребята уже вытаскивают водителя "Нивы" - какого-то жалкого оборванца.

- Взять его. Допрос. Живым.

Сам резко рву заднюю дверь. В полутьме салона вижу её силуэт - маленький, съёжившийся. Она оборачиется, и...

Глаза.

Эти огромные голубые глаза, полные животного ужаса.

Машина кренится от моего удара и веса. Всё вокруг теряет значение - только она, прижавшаяся в дальний угол, с растрёпанными волосами и дрожащими губами.

- Ну здравствуй, Майя.

Голос хрипит, слова вырываются сквозь стиснутые зубы. Внутри всё горит, но при виде её... Странное ощущение. Будто меня окатили ледяной водой. Или это просто ливень, стекающий по спине?

- Покаталась?

Протягиваю руку:

- Иди ко мне.

Она не двигается. Только смотрит, будто видит не человека, а монстра. Это... бесит.

В следующий момент я уже в салоне. Хватаю её за руку - сильно, слишком сильно - и рывком вытаскиваю наружу.

Глава 16 Майя

Тьма сгущается, небо разрывают молнии, а дождь хлещет так, будто сама природа ополчилась против нас.

Они уже близко.

Я чувствую их — кожей, нервами, каждой дрожащей клеткой тела. Его ярость, даже если его самого здесь нет, будто витает в воздухе, обжигает мне шею горячим дыханием, шепчет обещания расплаты. Кровавой.

Сердце колотится так сильно, что кажется — вот-вот разорвёт грудную клетку. Адреналин и страх сплелись в один клубок, от которого тошнит, а веки наливаются свинцом. Тело предательски требует сна, будто надеется, что, если я закрою глаза, этот кошмар окажется просто сном.

Ошибка.

Я осознаю это сейчас, когда уже слишком поздно. Надо было говорить. Договариваться, льстить, играть его правилами — но не бросаться в бегство, как загнанный зверь.

Теперь меня настигнет не просто его гнев, а его месть.

— Чёрт! — Вова, водитель, нервно бьёт по рулю. Он не в курсе, что это не просто попутчица в его машине, а беглянка, за которой идёт охота. Он везёт меня в соседнее село, торопится подхватить ещё одну семью, злится из-за ливня и опоздания.

Но уже не успеет.

Сквозь стену дождя вырываются две чёрные машины — одна режет путь спереди, вторая прижимает нас к обочине. Вова давит на тормоз, я вцепляюсь в сиденье, инстинктивно прикрываю живот.

— Что за херня?! — кричит он.

Сзади слепят фары третьей машины.

— Я не понял. Что происходит?

Его голос дрожит, и мне становится жаль его. Он просто попал под раздачу из-за меня. Из-за моего побега.

Двери его машины с силой распахиваются, и в ливне мелькают силуэты людей в черном. Я едва различаю их сквозь потоки воды, но когда оборачиваюсь назад — сердце замирает.

Он. Высокий, мощный, хищный. Его фигура выделяется даже в этой тьме — широкие плечи, напряженные мышцы, белая рубашка, прилипшая к телу от дождя. Она обрисовывает каждый рельеф, каждый изгиб его тела, и от этого становится еще страшнее.

Я не успеваю даже вскрикнуть.

Дверь с моей стороны срывается с такой силой, что машина качнулась, будто от удара. Он облокотился на крышу, и весь корпус авто прогнулся под его весом. Я вжалась в сиденье, отползая к противоположной двери, но бежать некуда.

Он наклоняется, и в проеме появляется его лицо.

Кроваво-красный свет фар выхватывает из темноты резкие черты: мокрые волосы, спадающие на лоб, скулы, напряженную челюсть. А глаза... Серые. Ледяные, яркие, словно светящиеся в темноте. Прямо как у хищника, выследившего добычу.

Сейчас он похож на демона.

И я боюсь его, каждыми фибрами тела.

— Ну, здравствуй. — голос низкий, хриплый от сдержанной ярости. И взгляд... Бешеный. Хищный. Он не просто в ярости, он в ярости белой, той, что сжигает всё на пути.

Он пришел за мной сам. Значит все гораздо хуже, чем может вообще быть, в моем положении.

— Покаталась?

Он протягивает руку — мокрую, сильную, с напряженными сухожилиями. Ждет. Сохраняет это лживое спокойствие, будто играет в благородство.

— Иди ко мне.

Я мотаю головой, прижимаюсь глубже к сиденью.

И тогда — мгновение.

Он движется молнией, слишком быстрой для своих габаритов. Ныряет в салон, ловкий, как зверь, и впивается пальцами в моё запястье. Боль пронзает до кости — кажется, он сломает его сейчас.

Но ему плевать.

Он дергает меня к себе — легко, будто я ничего не вешу. Будто я не человек, а тряпичная кукла, которую можно таскать, как вздумается.

И вот я уже вне машины.

Ливень хлещет по лицу, мокрые волосы прилипают к коже. А он...

Он прижимает меня к себе так, что рёбра ноют от давления. Его дыхание горячее, прерывистое — он еле сдерживается.

— Ты вообще представляешь, что сейчас будет? — его голос шипит у самого уха.

Я не отвечаю.

— Кто помог тебе сбежать?