Сосуд

София поджала губы, но промолчала. Лориан повернулся к доске и взял мел.

— Смотрите внимательно. Это сложнее, чем кажется.

Он провёл первую линию, затем вторую, под углом, и остановился прежде, чем завершить знак.

— Руны нельзя рисовать как обычные буквы. У каждой линии есть направление, у каждого излома — значение. Нарушите порядок, и получите пустой символ. Или не тот, который намеревались создать.

Лориан закончил руну. Мел в его пальцах на мгновение вспыхнул золотистым светом, и начертанный знак отозвался мягким гулом. Амалия ощутила вибрацию в груди, будто звук возник не снаружи, а внутри неё.

— Теперь ваша очередь, — Лориан отступил от доски и положил мел на кафедру. — Начертите руну на листах. Пока только на бумаге. К металлу перейдём, когда ваши линии перестанут дрожать.

По аудитории прокатилась волна облегчённых вздохов. Зашуршала бумага, скрипнули отодвигаемые чернильницы.

Амалия опустила взгляд на чистый лист и крепче сжала перо. Ансуз: три линии и круг. Ничего сложного — по крайней мере, так казалось, пока символ находился на доске. Она коснулась пером бумаги и провела первую черту.

Лориан медленно шёл между рядами, время от времени останавливаясь у чьей-нибудь парты. Его голос звучал то справа, то слева: короткие замечания, сдержанная похвала, спокойные указания. К Амалии он подошёл не сразу.

— Мисс Брандт.

Она вздрогнула и едва не размазала чернила.

Откуда он знает мою фамилию?

— Позвольте взглянуть.

Лориан склонился над партой. Вместе с ним пришёл едва уловимый запах старых книг, лёгкого дыма и терпких трав, согретых солнцем. Он положил ладонь на край листа, и его пальцы невзначай коснулись её руки. Амалия замерла.

— Неверный угол наклона, — произнёс он тихо. — Смотрите.

Не дожидаясь ответа, Лориан накрыл её руку своей. Прикосновение было уверенным, почти деловым; и всё же от него по коже пробежало тепло. Его пальцы мягко направили её руку. Перо скользнуло по бумаге, оставляя ровную линию, затем ещё одну и, наконец, почти безупречный круг.

— Чувствуете разницу?

Он говорил у самого её уха. Дыхание коснулось щеки, и Амалия смогла лишь кивнуть.

— Хорошо.

Лориан отпустил её, но на краткое мгновение остался рядом.

— Теперь попробуйте сами и не бойтесь ошибаться.

Он отошёл к соседнему ряду.

Амалия медленно выдохнула, только теперь осознав, что всё это время не дышала. Сердце билось быстро и неровно. Она вновь коснулась пером бумаги, однако понадобилось несколько секунд, прежде чем пальцы перестали дрожать.

Когда занятие подошло к концу, Лориан хлопнул в ладони, призывая аудиторию к тишине.

— На сегодня достаточно. К следующему занятию начертите Ансуз десять раз и принесите три лучших варианта. Перья можно убрать.

Студенты задвигались, захлопали учебниками. Аудиторию наполнили скрип скамей, шелест мантий и возбуждённый гул голосов. Амалия сложила листы в сумку и уже взялась за ремень, когда на парту легла длинная тень.

— Мисс Брандт.

Лориан стоял рядом, заложив руки за спину.

— Задержитесь на минуту.

Она подняла голову. Его карие глаза смотрели спокойно, почти бесстрастно, но в уголке губ прятался намёк на улыбку. Амалия кивнула, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. У двери ждала Эльза. Встретившись с ней взглядом, Амалия коротко кивнула: всё в порядке, иди. Подруга поджала губы, однако спорить не стала.

— Я буду в коридоре, — предупредила она.

Внезапно опустевшая аудитория показалась непривычно большой. Шум удаляющихся студентов быстро стих.

Лориан подошёл к её парте и присел на край соседнего стола. Между ними осталось совсем немного места. Амалия сцепила пальцы, пытаясь унять дрожь.

— Покажите ещё раз, как вы чертили, — сказал он, протягивая ей чистый лист.

Она взяла бумагу и повторила символ. На этот раз перо шло увереннее. Лориан забрал лист и долго рассматривал его, чуть склонив голову. Тёмная прядь упала ему на лицо. Он привычным движением убрал её назад.

— Неплохо, — произнёс он наконец. — Для первого раза. Но вы допустили ошибку, которую поначалу делают почти все.

Лориан взял её перо, обмакнул в чернила и начертил рядом второй символ.

— Видите?

Он придвинул лист обратно, одновременно наклонившись ближе. Серебряная серьга в его ухе блеснула в тёплом свете ламп. Амалия вновь задержала на ней взгляд — дольше, чем следовало.

— Попробуйте ещё раз, — прозвучал бархатный голос Лориана.

Она взяла перо. Пальцы предательски дрогнули, но Амалия заставила себя сосредоточиться. Провела первую линию, затем вторую, сохраняя нужный угол, и замкнула круг.

— Хорошо, вы быстро учитесь, мисс Брандт. У вас есть потенциал.

— Амалия, — вырвалось у неё.

— Что? — Монтгомери поднял бровь.

Отступать было поздно.

— Меня зовут Амалия, — повторила она уже тише. — Можете обращаться ко мне по имени.

Тишина натянулась между ними тонкой струной. На мгновение Амалии показалось, что он рассмеётся или напомнит о правилах. Но Лориан лишь внимательно и изучающе смотрел на неё, будто пытался понять, что скрывается за этой внезапной смелостью.

— Хорошо, Амалия.

Её имя прозвучало непривычно в его голосе: медленно, с едва заметной хрипотцой. От этого у Амалии перехватило дыхание. Лориан задержал на ней взгляд ещё на одно мгновение, затем поднялся, одёрнул рубашку и отошёл к кафедре.

— Можете идти, — сказал он уже обычным, ровным тоном. — До следующего занятия. И не забудьте домашнее задание.

Будто ничего не произошло.

Амалия закинула сумку на плечо и направилась к двери, стараясь идти спокойно. Лишь в коридоре она поняла, что ноги слушаются её неохотно.

Эльза стояла у окна, скрестив руки на груди. Увидев Амалию, она оттолкнулась от подоконника и шагнула навстречу.

— Ну? — спросила она без предисловий.

— Что «ну»? — Амалия сделала вид, что не понимает.

— Что ему было нужно? Зачем он тебя оставил?

— Показал ошибки в руне. Сказал, что у меня есть потенциал.

— Потенциал? — Эльза приподняла бровь. — Так и сказал?

— Почти. А что?

Эльза посмотрела на неё долгим, проницательным взглядом, под которым Амалии захотелось поправить волосы, мантию — что угодно, лишь бы не выдать себя.

— Ничего, — наконец отозвалась подруга. — Просто он странный.

— В каком смысле?

— Не знаю. — Эльза пожала плечами. — Слишком молодой для профессора. Слишком красивый. И эта серьга… На ней древний символ. Я таких прежде не видела.

Она на мгновение умолкла, а затем добавила серьёзнее:

— Просто будь осторожна.

Амалия хотела возразить, но слова не нашлись. Эльза была права: у неё не было причин доверять профессору Монтгомери. Несколько тёплых слов и случайное прикосновение ничего не значили. По крайней мере, не должны были.

— Ладно, — сказала Амалия. — Пойдём. У нас наконец-то обед.

Они направились к лестнице, но ощущение его руки ещё долго не исчезало с её пальцев.

В столовой девушки направились к столу, за которым уже сидели двое их одногруппников в серых мантиях. Заметив их, парни подвинулись, освобождая место.

— Спасибо, — сказала Амалия, ставя поднос на стол.

Эльза села рядом, достала из кармана блокнот и тут же принялась его листать, словно всё, что происходило вокруг, не имело никакого значения по сравнению с мелкими строчками на страницах.

Обед прошёл почти в полном молчании. Дэррил и Макото ушли раньше: они хотели заглянуть в мастерские факультета Рун до начала следующего занятия. Эльза продолжала изучать записи, машинально дожёвывая кусочек хлеба, а Амалия смотрела в высокое окно.

За стеклом тяжело нависало серое небо. Тучи сползались над башнями Академии, обещая дождь.

— Пойдём, — сказала Амалия наконец.

Эльза кивнула, захлопнула блокнот и убрала его в карман.

Они поднялись, взяли подносы и направились к выходу. Амалия не заметила группу студентов в белых мантиях, входивших в столовую с противоположной стороны. Ещё шаг — и она столкнулась бы с одним из них.

Она метнулась влево, парни одновременно шагнули вправо. Амалия попыталась обойти их с другой стороны, но широкоплечий студент с коротко остриженными волосами задел её плечом. Удар был вроде бы случайным, однако достаточно сильным, чтобы поднос выскользнул из рук и с оглушительным грохотом упал на каменный пол.

Звон металла прокатился по столовой, несколько ближайших разговоров оборвались.

— Смотри, куда прёшь, серая, — бросил широкоплечий, даже не подумав извиниться.

Амалия наклонилась за подносом. Щёки обожгло от внезапной, острой злости.

— Это ты меня толкнул.

— Я? — Парень усмехнулся и оглянулся на приятелей. — Слышали? Она говорит, что я её толкнул.

— Может, ты и толкнул, — лениво протянул второй, с длинными светлыми волосами. — Кто же знал, что серые такие хрупкие?

— Такие же хрупкие, как их магия, — добавил третий.

Компания расхохоталась. Эльза схватила Амалию за рукав.

— Пойдём. Они того не стоят.

Амалия знала, что подруга права. Нужно было поднять поднос, развернуться и уйти, не подарив этим людям ни единой лишней секунды. Но она не могла сдвинуться с места, потому что увидела его.

Стефан сидел за одним из дальних столов среди белых мантий. Он не смеялся и не отводил глаз. Просто смотрел на неё — прямо и неподвижно.

Мгновение растянулось до невозможности. В шумной столовой, среди звона приборов и десятков голосов, всё вокруг будто замерло. Амалия ждала, что брат встанет, окликнет её, хотя бы нахмурится, показывая, что происходящее ему неприятно.

Стефан медленно отвернулся. Склонился к соседу и продолжил разговор, словно не узнал её. Словно девушки в серой мантии, стоявшей посреди столовой с упавшим подносом в руках, для него не существовало.

В этот момент из-за спин обидчиков вышла Мариэль Соланж. Амалия запомнила её ещё со вчерашней церемонии. Лучшая студентка факультета Света была высокой и стройной, с безупречно прямой осанкой. Длинные платиново-белые волосы, отливавшие серебром, обычно свободно струились до пояса, но сегодня были собраны в строгий высокий хвост.

Лицо Мариэль казалось высеченным из светлого мрамора: острые черты, высокие скулы, тонкие брови, прямой нос. Светло-серые глаза с тёмной каймой смотрели холодно и внимательно, словно за несколько секунд умели отыскать в человеке все слабости.

— Что здесь происходит? — спросила она.

В её спокойном голосе не было даже любопытства.

— Ничего, — широкоплечий пожал плечами. — Серая под ноги полезла.

— Я не лезла, — возразила Амалия. — Он меня толкнул.

Мариэль перевела на неё взгляд. В нём читался отстранённый интерес, с каким рассматривают редкое насекомое под стеклом.

— Ты с факультета Рун?

— Да.

— И как тебе там? Нравится?

— Пока не знаю, — осторожно ответила Амалия.

Мариэль ещё мгновение разглядывала её, затем повернулась к широкоплечему.

— Ланс, отойди. Не устраивай толпу.

— Но она…

— Я сказала: отойди.

Ей не пришлось повышать голос. Ланс нехотя посторонился, напоследок бросив на Амалию тяжёлый взгляд.

Мариэль вновь повернулась к ней.

— В следующий раз смотри по сторонам, — произнесла она всё с тем же холодным спокойствием. — Не все окажутся такими вежливыми, как я.

Она развернулась и ушла к своему столу, где её уже ждали девушки в белых мантиях. Те подвинулись, принимая её в свой круг, и через несколько секунд Мариэль перестала обращать на случившееся какое-либо внимание. Будто Амалия и в самом деле была лишь незначительной помехой на её пути.

Эльза снова потянула подругу за рукав.

— Пошли.

На этот раз Амалия не сопротивлялась.

Из столовой они вышли молча. Эльза не задавала вопросов — возможно, понимала, что сейчас не время, а возможно, просто не хотела вынуждать Амалию говорить. Та была благодарна ей за оба варианта.

До общежития было около десяти минут неспешной ходьбы. Девушки пересекли внутренний двор и прошли мимо фонтана, вокруг которого днём всегда толпились студенты. Теперь площадь опустела. Вода монотонно шептала, разбиваясь о потемневший камень, а над башнями Академии сгущались тучи.

Амалия шла, глядя перед собой, но всё ещё видела лишь одно: как Стефан встретился с ней взглядом и отвернулся.

Оказавшись в своей комнате, Эльза сразу прошла к своему столу, достала стопку книг и перьевую ручку. Её день, кажется, не заканчивался никогда.

Амалия стянула мантию и небрежно бросила её на спинку стула. Та соскользнула на пол, но поднимать её не было ни сил, ни желания. Амалия легла поверх покрывала и уставилась в потолок, где в вечерних сумерках едва проступали тонкие трещины.

Она думала о Стефане. О том, как он сидел за столом среди белых мантий, как встретился с ней взглядом… и отвернулся.

Когда-то Стефан заслонял её от обидчиков. Называл Малей, хотя она всякий раз возмущалась, что уже большая. Таскал за собой в отцовскую мастерскую и позволял перебирать инструменты, даже те, к которым отец запрещал прикасаться. Когда-то он был её старшим братом.

А теперь?

Воспоминание пришло без спроса — одно из тех, что годами хранятся внутри, тёплые и светлые, пока однажды не оборачиваются болью. Амалия закрыла глаза и позволила прошлому увести её за собой.

*** 10 лет назад

Грозы в Лапидии случались редко. Воздух здесь был слишком сухим, а горы поднимались так высоко, словно не желали пропускать к людям тяжёлые дождевые тучи; но в тот год август выдался непривычно ненастным.

Вода сбегала по крутым улочкам Глиптории, будто по каменным желобам. Она стучала по черепичным крышам, хлестала в ставни, собиралась в тёмные лужи у порогов. В доме Брандтов пахло мокрым камнем, остывшими углями и травами, которые мать развесила под потолком сушиться ещё в начале лета.

Амалии было одиннадцать. Она сидела на подоконнике в своей маленькой комнате, прижав колени к груди, и смотрела на чёрное небо. Каждый удар грома заставлял стены едва заметно дрожать, а её — вздрагивать всем телом. Она зажимала уши ладонями, но грохот всё равно проникал внутрь, словно в горах ворочался во сне древний великан.

— Маля, ты чего не спишь?

Амалия резко обернулась. В дверях босой и взъерошенный стоял Стефан. Судя по сонному лицу, гроза беспокоила его куда меньше, чем необходимость брести через весь дом ради младшей сестры.

— Не называй меня Малей, — по привычке пробормотала она.

— Ага. Значит, не спишь из принципа?

Небо за окном вспыхнуло белым. Несколько мгновений спустя раздался гром, Амалия вздрогнула.

— Гроза, — призналась она шёпотом.

— Боишься?

— Нет.

— Конечно. Ты просто сидишь ночью на подоконнике и зажимаешь уши, потому что так удобнее думать.

Она насупилась, но достойного ответа не нашла. Стефан усмехнулся, подошёл и сел рядом. Подоконник был слишком узким для двоих, поэтому он обнял её за плечи и притянул к себе, не оставив возможности возражать.

— Я с тобой, — сказал он просто.

— А если молния попадёт в дом?

— Не попадёт. Отец ещё в прошлом году поставил на крыше руну Защиты.

— А если она не сработает?

Стефан задумался с таким серьёзным видом, будто ему предстояло решить судьбу всей Глиптории.

— Тогда залезем под одеяло и будем ждать утра.

Амалия подняла голову и недоверчиво посмотрела на него.

— Правда останешься?

— Правда.

Гром прогремел снова, Амалия дёрнулась, и Стефан крепче прижал её к себе, обхватив обеими руками.

— Закрой глаза, — сказал он. — И слушай.

— Что?

— Мой голос, а не гром.

И он заговорил. Стефан рассказывал о горах, на вершинах которых снег не тает даже летом. О магических фонарях, вспыхивающих на закате без огня и человеческого прикосновения. О реке, что серебряной лентой пересекала долину, и о старом мосте, с которого можно было прыгать в воду, если хорошо плавать и если мать никогда об этом не узнает. А потом — об Академии.

Стефан ещё ни разу там не был, но рассказывал так уверенно, словно знал каждый коридор. В его воображении башни Академии подпирали облака, лестницы сами выбирали, куда вести студентов, а в подземельях непременно обитало нечто ужасное, голодное и, судя по всему, крайне заинтересованное в первокурсниках.

— А ещё там библиотека такая высокая, что потолка не видно, — шептал он. — Одни стеллажи до самого неба. И книги все древние, с золотыми обрезами. Некоторые сами открываются на нужной странице.

— Это ты придумал, — сонно пробормотала Амалия.

— Ничего подобного. Когда я поеду туда, то привезу тебе книгу, какую захочешь.

— С картинками.

— Хорошо. С картинками.

— И чтобы не страшную.

— Тогда придётся вырвать страницы про преподавателей.

Она хотела сказать, что книги портить нельзя, но так и не успела. Голос Стефана становился всё тише, шум дождя всё дальше, а гроза постепенно отступала за горы.

Амалия уснула на плече брата. Стефан не ушёл. Просидел рядом до самого рассвета, глядя в залитое дождём окно. И лишь когда гром окончательно стих, осторожно поднял сестру, перенёс на кровать и укрыл одеялом. Тогда Амалия ещё не знала, что однажды окажется в той самой Академии. И что среди всех её чудес не найдёт лишь одного — брата, который обещал всегда быть рядом.

***

Амалия закрыла глаза, чувствуя, как усталость растекается по телу. Она и не заметила, как провалилась в сон.

Ей снилась библиотека.

Амалия брела между бесконечными стеллажами, касаясь кончиками пальцев потрескавшихся корешков. Книги теснились от пола до самого потолка, теряясь в густом полумраке. Ни окон, ни дверей она не видела. Лишь слабое золотистое сияние плыло вслед за ней, выхватывая из темноты названия на незнакомых языках.

— Ты ищешь меня?

Амалия обернулась.

Лориан Монтгомери стоял в проходе между стеллажами. На нём была простая тёмная рубашка, а обычно собранные волосы свободно падали на плечи мягкими прядями. В левом ухе поблёскивала серьга. Сейчас древний символ сиял особенно ярко, словно внутри серебра тлела крошечная звезда.

— Я не знала, что вы здесь, — сказала Амалия.

Собственный голос прозвучал чужим, приглушённым, будто донёсся издалека.

— Я всегда там, где ты меня ждёшь.

Его губы тронула загадочная, почти пугающая улыбка.

— Ты устала, Амалия, — продолжил профессор. — Я вижу.

— Немного, — выдохнула она.

Но усталости не было. Только странное, тягучее спокойствие, сковывавшее тело и мысли. Казалось, она могла бы остаться здесь навсегда — среди тёмных стеллажей, под его внимательным взглядом.

Лориан протянул руку, и Амалия сделала шаг в его объятия. Она прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза. Запах его тела заставил сердце забиться быстрее.

— Всё будет хорошо, — сказал Лориан.

Его голос звучал над ней и одновременно со всех сторон, отражаясь эхом между стеллажами.

— Вы действительно так думаете? — спросила Амалия, не поднимая головы.

— Я уверен в этом.

Монтгомери мягко отстранился. Пальцы коснулись её подбородка. Карие глаза профессора смотрели на Амалию пристально, будто проникали сквозь кожу, читали мысли, извлекали тайны, о которых она сама ещё не подозревала. В них не было прежнего тепла, а у самых зрачков заплясали искорки.

Амалия должна была испугаться, но вместо этого шагнула ближе.

— Амалия, — на выдохе произнёс едва слышно Лориан. — Когда проснёшься, запомни: ты не одна.

— Что это значит?

Лориан оставил её вопрос без ответа. Лишь наклонился и медленно поцеловал её в лоб. Его губы оказались прохладными, а дыхание — обжигающе тёплым.

Серьга в его ухе вспыхнула.

— Увидимся завтра, — прошептал Лориан.

Амалия открыла глаза.

В комнате было тихо. За окном уже стемнело, и зажжённые фонари отбрасывали на потолок дрожащие янтарные блики. Кто-то заботливо укрыл её одеялом — должно быть, Мила.

Амалия лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Сон казался слишком настоящим, от этого было тревожно на душе.

Она села, провела ладонью по лицу и уставилась в стену.

Что за сны мне снятся? Да, профессор Монтгомери красив. Даже слишком. Но он профессор. Её преподаватель. И вообще…

Щёки обдало жаром.

Если она ещё раз увидит во сне эту серьгу, то непременно пойдёт к целителю. Или к менталисту. Или к кому-нибудь, кто умеет лечить от глупости.

Амалия со стоном повалилась обратно на подушку.

— «Я всегда там, где ты меня ждёшь», — пробормотала она, передразнивая его вкрадчивый тон. — Как красиво и как подозрительно.

— Проснулась? — раздался голос Милы.

Амалия резко повернула голову. Мила сидела за столом и внимательно рассматривала горшок с цветком, осторожно перебирая пальцами его узкие листья. Эльза устроилась на своей кровати с раскрытой книгой, но, судя по неподвижному взгляду, давно не читала.

— Который час? — хрипло спросила Амалия.

— Почти восемь. Ужин уже начался, — ответила Мила.

— Мы решили, что сегодня тебе лучше остаться здесь, — добавила Эльза, закрывая книгу. — После того, что случилось в столовой. Не хотелось, чтобы ты снова наткнулась на… кого-нибудь. Мы принесли еду с кухни.

Мила кивнула на стол. Там ждали три кружки, тарелка с хлебом, миска варёного картофеля с овощами, кувшин чая и небольшой горшочек варенья.

Амалия снова села и потёрла лицо ладонями. Голова казалась тяжёлой, мысли ворочались медленно. Сон по-прежнему не давал ей покоя, однако рассказывать о нём не хотелось. Особенно о том, как явившийся во сне профессор обнимал её и целовал в лоб. Эльза наверняка посмотрела бы на неё тем своим взглядом, а Мила… Мила, чего доброго, начала бы задавать вопросы.

— Вы не пошли в столовую из-за меня? — спросила Амалия.

— А ты бы нас бросила? — Мила ответила вопросом на вопрос.

— Нет.

Они уселись за стол и принялись за ужин. Некоторое время в комнате слышались лишь звон посуды и тихое потрескивание фитиля в лампе. Эльза отломила кусок хлеба, щедро обмакнула его в варенье и съела с таким невозмутимым видом, словно подобное сочетание было самым обычным делом на свете.

Амалия покосилась на неё.

— Что? — спросила Эльза, заметив её взгляд.

— Ничего. — Амалия улыбнулась. — Просто никогда не видела, чтобы хлеб макали в варенье.

— Рекомендую. Меня дедушка научил. Ты сегодня почти ничего не ела. Лучше налегай на картошку.

— Эльза права. Ешь. — Мила протянула ей уже наполненную тарелку. — Она рассказала, что завтра у вас физическая подготовка. Сил понадобится много.

Затем Мила с энтузиазмом наложила картошки с овощами себе и принялась за еду с такой скоростью, будто не ела по меньшей мере неделю.

Амалия взяла ложку. Есть поначалу не хотелось, но после нескольких кусочков она вдруг почувствовала, насколько была голодна. Тёплая еда успокаивала, чай согревал ладони, а присутствие девочек понемногу развязывало тугой узел у неё в груди.

Когда тарелка опустела, Амалия положила ложку и некоторое время молча смотрела на оставшиеся на дне крошки.

— Я хочу кое-что рассказать, — наконец произнесла она.

Мила перестала жевать и отложила хлеб. Эльза повернулась к ней всем телом.

— У меня есть старший брат. Он уже четвёртый год учится в Академии. На факультете Света…

Амалия замолчала, собираясь с мыслями. Воспоминания нахлынули разом, но она не позволила себе утонуть в них.

— В детстве мы были очень близки. Он всегда заступался за меня, учил всему, что знал сам. А потом уехал в Академию, и всё изменилось. — Она сжала кружку обеими руками. — Сначала он писал. Письма были короткие, но тёплые. Потом стали приходить всё реже. А в последнем было всего три строчки: «У меня всё хорошо. Учёба занимает много времени. Передай привет родителям». Я ответила, но он больше не написал. Когда я поступила, то надеялась, что он обрадуется. Думала, мы сможем поговорить и всё снова станет как раньше. Хотя бы немного.

Мила протянула руку через стол и накрыла её ладонь своей.

— Ты, наверное, слышала о нём, — тихо сказала Амалия. — Стефан Брандт.

Мила замерла. Её пальцы, только что тёплые и успокаивающие, на мгновение напряглись. Она отвела взгляд, а затем снова посмотрела на Амалию с растерянностью и плохо скрытым сожалением.

— Стефан Брандт? — переспросила она. — Золотой мальчик факультета Света? Член Совета лучших студентов?

— Да. — Амалия кивнула. — Он мой брат.

Эльза поджала губы, но ничего не сказала.

— О нём действительно все говорят, — осторожно продолжила Мила. — Он один из лучших на факультете. Его ставят в пример младшим курсам. Говорят, он очень талантливый и… безупречный.

Последнее слово прозвучало не как похвала.

— Я не знала, что он твой брат, — добавила она после короткой паузы. — И, наверное, никто не знает. Я ни разу не слышала, чтобы он упоминал сестру.