Сосуд

Амалия опустила глаза первой.

Ты ведёшь себя как ребёнок, Амалия! Он профессор!

Из-за дурацких мыслей Амалия прослушала начало объяснения. Лориан что-то говорил о дисциплине, но слова проходили мимо. Она улавливала только отдельные фразы, а всё остальное время разглядывала его руки.

Да что с ней вообще такое?

— …Бумага прощает ошибки, — голос Лориана наконец пробился сквозь шум в её голове. — Вы можете стереть линию, перечертить символ, начать заново. Бронза — нет. Каждый штрих остаётся на ней навсегда, поэтому здесь важны точность и терпение. Ошиблись — пластина отправляется в брак. Берёте новую и начинаете сначала.

Амалия выпрямилась и заставила себя сосредоточиться.

— Ваша задача как рунных магов — научиться чертить без ошибок. В реальной опасности времени на вторую попытку не будет. Ошибётесь — и защита не сработает.

Он выдержал паузу, оглядывая аудиторию.

— А потом вас убьют.

Профессор замолчал, давая словам осесть.

— Сегодня будем работать над руной «Альгиз». Это основа для многих защитных заклинаний. Без неё вы не сможете создать даже простейший щит. Данная руна относится к нематериальным, её нельзя запечатать и сделать артефакт. Поэтому сегодня вам не понадобится ни металл, ни бумага. Когда я увижу, что вы справляетесь, перейдем к связкам. Покажу вам, как работают руны в тандеме и как сделать самый простой щит.

Профессор начал чертить линии в воздухе. Пальцы двигались быстро, уверенно, будто он делал это тысячи раз. Амалия смотрела на его руки и не могла отвести взгляд. Через секунду рядом с Лорианом парила золотисто-медная руна. Амалия узнала её — «Ансуз», знак знания и откровения.

— Это базовая форма, — объяснил Лориан. — Для щита вам понадобится вторая руна — «Альгиз», знак защиты.

Профессор нарисовал ещё одну, Амалия никогда раньше не видела её — символ был сложнее, похожий на рога, поднятые вверх — как ветви дерева, защищающие небо.

— «Ансуз» даёт силу. «Альгиз» даёт форму. Вместе они создают щит.

Монтгомери провел рукой и руны соединились воедино. На секунду свет погас, а потом вспыхнул снова, и перед Лорианом навис огромный мерцающий щит. Он был почти прозрачным, но по его поверхности пробегали золотисто-медные волны, переливались, меняли оттенки.

— Это «Страж». Простейший щит. Он держит удар недолго, но для начинающих достаточно.

Амалия замерла. Это было завораживающее зрелище. Не магия, а целое искусство!

— Вот так, — сказал Лориан, и щит растаял, рассыпавшись золотистыми искрами. — Работают руны, когда они соединены правильно. Ваша задача — научиться делать так же. Повторяю, это нематериальная руна, она держится недолго, и способна отразить пару ударов. Не путайте её с руной «Защиты», которая, скорее всего, висит у каждого дома. Теперь вы. «Ансуз» вы уже чертили, поэтому можете переходить сразу ко второй руне, если уверены в себе, конечно же.

Амалия была не уверена в себе, поэтому для начала решила повторить «Ансуз». Чертить в воздухе ей казалось проще, чем на бумаге, и девушке стало казаться что у неё даже неплохо получается. Стоило Монтгомери подойти ближе, как рука стала предательски дрожать, а в груди образовалась дыра. Амалия старалась не думать о том, что Лориан в данную минуту смотрит только на неё — ей хотелось впечатлить профессора своими ровными рунами.

— Не задерживайте дыхание, — произнёс Лориан у самого её уха. — Иначе дрожь только усилится.

Амалия попыталась вдохнуть, но стало лишь хуже.

Лориан не отошёл. Его пальцы бережно обхватили её правое запястье.

— Смотрите.

Лориан поднял её руку и медленно повёл ею в воздухе. Кончиками пальцев Амалия ощущала странное сопротивление, словно они рассекали не воздух, а тёплую воду. Одна линия, вторая, поворот. Её рука двигалась вместе с его рукой, послушная до неприличия. Ладонь профессора была горячей и шершавой от мозолей. Почему у преподавателя рунической магии руки человека, который держал меч чаще, чем перо?

Додумать она не успела. Последний штрих замкнулся — и перед ними вспыхнула руна.

Золотисто-медное сияние раздвинуло воздух. Символ парил над партой, живой и пульсирующий, будто внутри него билось крошечное сердце. Свет ложился на их переплетённые пальцы, скользил по лицу Лориана, золотил его ресницы. В начале урока он уже создавал такую руну, но та принадлежала ему. Эта родилась между ними. От этой мысли Амалии стало жарко. Господи, ну что за дурацкая чушь лезет в голову? Это просто упражнение, профессор помогает студентке. Никакого «между ними» не существует.

Его дыхание коснулось её щеки.

Вот дерьмо.

— Чувствуете? — спросил он. Голос был тихим, однако руна отозвалась на него вспышкой.

Амалия всмотрелась в свет. Под кожей покалывало, а в костях запястья дрожало что-то чужое и одновременно до странности знакомое. Пальцы профессора на её запястье сжались чуть крепче. Всего на мгновение, но Амалия заметила. Когда он заговорил снова, в голосе уже не было прежней мягкости.

— Интересные у вас руны, Амалия.

— Это плохо?

— Это необычно.

— Вы всегда отвечаете так, чтобы человеку стало ещё тревожнее?

Она выпалила это прежде, чем успела прикусить язык. Лориан повернул голову. Их лица оказались смертельно близко друг от друга. В глазах профессора блеснуло веселье, быстро исчезнувшее под привычным спокойствием. Руна вспыхнула в последний раз и рассыпалась медными искрами. Лориан отпустил её руку.

Амалия сразу почувствовала холод.

— Теперь самостоятельно, — произнёс он уже обычным преподавательским тоном, игнорируя её вопрос.

Лориан отошёл к соседней парте.

— Хорошо, мисс Вогель. Идеально. Можете переходить к Альгиз.

Эльза победно улыбнулась Амалии. Та показала ей большой палец, хотя внутри всё ещё дрожало золотисто-медное послевкусие магии.

Следующая руна вышла кривой.

— Да чтоб тебя, — прошептала Амалия.

Ещё одна — лучше. Третья вспыхнула сразу, но погасла, едва родившись. Четвёртая продержалась несколько секунд. С каждой попыткой Амалия всё отчётливее ощущала сопротивление воздуха. Магия больше не казалась чем-то, что случается исключительно с другими. Она была рядом, за тонкой преградой, которую можно было продавить пальцами.

Амалия уже приготовилась перейти ко второму символу, когда голос Лориана разрезал шум аудитории:

— На сегодня достаточно. Практикуйтесь дома. На следующем занятии начнём создавать щит — если ваши руны перестанут рассыпаться от одного неверного вдоха.

Это камень в мой огород?

— Амалия, — позвала Эльза, затягивая ремень сумки. — Дэррил попросил позаниматься с ним. Он уверен, что на следующей лекции профессора Арлана опозорится так, что его вычеркнут из семейной хроники.

— Для этого его имя сначала должно туда попасть.

Эльза фыркнула.

— Передам. Встретимся в столовой через час?

— Договорились.

Подруги попрощались. Амалия сложила записи и накинула сумку на плечо.

— Мисс Брандт.

Ну разумеется.

Она замерла у парты. Лориан сидел за преподавательским столом и что-то записывал в чёрный блокнот. Перо двигалось быстро, оставляя острые, почти колючие строки.

— Похоже, у вас освободился час.

— Я собиралась вернуться в комнату, профессор Монтгомери.

Её пальцы впились в ремень сумки. Жалкая защита, но лучше, чем ничего.

Он закончил строку, поставил точку и лишь тогда поднял голову.

— Вы заметили, что в почти пустой аудитории у вас получается лучше?

— Наверное.

— Не «наверное». — Лориан закрыл блокнот. — В первый день вы едва удерживали руну три секунды. Сегодня продержали её почти двенадцать.

Лориан поднялся и обошёл стол, но остановился на почтительном расстоянии. При остальных он казался частью аудитории — таким же строгим и понятным, как доска или ряды парт. Теперь же пустой кабинет будто сжался вокруг него.

— В группе вы теряетесь, — продолжил он. — Ждёте, что кто-нибудь заметит ошибку раньше вас. Следите за чужими руками вместо своих. Вам страшно оказаться худшей.

Амалия вскинула подбородок.

— Не говорите так, будто знаете меня.

— Я говорю о том, что вижу.

— И что же вы видите?

Лориан чуть склонил голову. Каштановые волосы скользнули по воротнику.

— Девушку, которая заранее злится на весь мир, чтобы не дать ему первой причинить ей боль.

Слова попали точно под рёбра.

Вот же засранец.

Амалия стиснула зубы.

— Вы всех студентов разбираете по косточкам или мне особенно повезло?

— За всеми я наблюдаю, — сухо ответил он. Небольшая пауза изменила воздух между ними. — Но за вами — особенно.

Что-то внутри неё споткнулось. Лориан не улыбался, не пытался смягчить сказанное. Просто открыто смотрел, отчего эта фраза звучала гораздо опаснее любого заигрывания.

— Почему? — спросила Амалия.

— Потому что вы делаете невозможное и ведёте себя так, словно это случайность.

— Я едва зажгла простейшую руну.

— Без магического дара.

Вот оно. Конечно. Рано или поздно разговор всегда приходил к этому.

Амалия умолкла. Лориан приблизился на шаг — не нарушая приличий, но пространство между ними всё равно стало тесным.

— Вы боитесь собственной силы.

От этих слов Амалия коротко, недоверчиво рассмеялась.

— Какой силы? Все в Академии уверены, что во мне пусто.

— Все в Академии ошибаются.

Лориан заложил руки за спину и снова стал выглядеть собранно и недостижимо. Он казался таким правильным, что хотелось чем-нибудь в него швырнуть.

— Я хочу, чтобы вы оставались после занятий дважды в неделю, возможно, чаще, если выдержите.

— Вы предлагаете дополнительные занятия? Зачем вам это?

— Потому что вы не такая, какой вас считают. Я знаю, что вы пришли в Академию, где каждый день вам напоминают, будто вы оказались здесь по ошибке. Знаю, что вы всё равно садитесь в первом ряду. И знаю, что сегодня, испугавшись собственной руны, вы не отступили. Вы создали следующую.

Каждая его фраза сдирала с неё слой за слоем всё то, что она так старательно закопала глубоко внутри.

— Хватит, — выдохнула Амалия, и голос предательски дрогнул.

Лориан замолчал, но было уже поздно. В груди уже разливалась липкая теснота, и она ненавидела себя за это. И ещё за дрожащие губы и противную влагу в глазах.

Только разреветься перед ним ещё не хватало. Это будет просто охренительно.

— Амалия, — тихо произнёс он. — Вы не пустая. В вас есть сила... но она спит слишком глубоко. Возможно, её запечатали, потому что она слишком опасна.

— И вы сможете её разбудить?

— Смогу.

Амалия сглотнула.

— В четверг, после последней лекции, — бросил он, отворачиваясь к окну. — Не опаздывайте.

— Я ещё не согласилась.

— Вы придёте.

Невыносимый человек. Просто невыносимый.

Она уже взялась за ручку двери, когда остановилась. Слова вырвались сами, до того как мозг успел их отредактировать:

— Профессор... Вы сказали, моя сила может быть опасной. А вы не боитесь оставаться со мной наедине?

Лориан медленно обернулся. Едва заметная, мрачная, и совершенно не преподавательская улыбка тронула его губы. Такая улыбка могла принадлежать человеку, который знает о тебе что-то, чего ты сама о себе не знаешь.

— Боюсь, мисс Брандт.

Сердце Амалии дёрнулось и покатилось куда-то вниз.

— Но не вас.

Она выскочила в коридор прежде, чем успела сморозить очередную глупость. Прижала тетради к груди так, будто они могли удержать внутри всё, что вдруг пришло в движение. Но его слова шли за ней по пятам.

«Вы не пустая».

Эта фраза засела в голове, как заноза. Как строчка заклинания, которое она не могла забыть, сколько ни пыталась. Амалия столько раз слышала обратное, что почти срослась с этой мыслью. Почти. А теперь этот человек — один из тех, чьё мнение действительно имело вес, — посмотрел на неё так, будто увидел не бракованную куклу, а тайну. Чёрт. Ей ужасно хотелось поверить. И впервые она позволила себе эту слабость.

До обеда оставалось минут двадцать. Возвращаться в общежитие — бессмысленно. Торчать в столовой раньше времени — сдохнуть со скуки. Нужно проветрить голову, пока мысли не сплелись в какой-нибудь безумный клубок.

Амалия направилась в академический сад. В день приезда она видела его лишь мельком, из окна телеги: зелёные кроны, белые дорожки, блеск воды. Сейчас он раскинулся перед ней за Башней Жизни.

Она обогнула башню и замерла.

Дорожка из серого камня петляла между невысокими деревьями. Конец лета ещё не тронул листву — она только начинала золотиться по краям, будто кто-то осторожно подпалил её огнём. В воздухе пахло влажной землёй, листвой и чем-то сладким — поздние цветы всё ещё цеплялись за клумбы, отказываясь умирать.

Амалия не разбиралась в садоводстве, но кое-что здесь выглядело странно. Одно растение вилось вверх, как пружина, готовое сорваться. У другого листья были фиолетовыми, как сумерки перед грозой. Она уже собиралась потянуться к одному из них, когда сзади раздалось:

— Это драконий коготь.

Амалия вздрогнула и резко обернулась, готовая уже выдать какую-нибудь колкость. Перед ней стоял высокий парень в белой мантии, из-под которой виднелась голубая туника, перехваченная кожаным ремнём. На ремне — ножны. И взгляд Амалии зацепился за них дольше, чем следовало.

Парень это заметил.

— Извини, не хотел напугать, — сказал он мягко.

Светлые волосы падали на лоб, голубые глаза смотрели открыто, без насмешки. И всё же Амалия невольно отступила на полшага, почувствовав за спиной прохладное стекло витрины. Незнакомец смотрел на неё так, будто она была ещё одним странным растением в этом саду. И, чёрт возьми, ей это не понравилось.

— Не бойся, — добавил он, чуть приподняв руки, показывая, что не собирается прикасаться к оружию. — Это знак отличия.

— Какого? — спросила Амалия.

— Я состою в военном клубе. «Стальные клинки». Мы тренируемся обращаться с оружием и отрабатываем бой без магии.

Он похлопал ладонью по ремню, но тут же, будто вспомнив о её настороженности, убрал руку.

— Кинжал — часть униформы. Я только закончил тренировку и ещё не успел переодеться.

Амалия промолчала. Ей хотелось сказать, что наличие кинжала на поясе не становится менее тревожным оттого, что оно называется частью униформы. Но парень выглядел скорее смущённым, чем опасным, поэтому она лишь снова повернулась к растению.

За толстым стеклом тянулся вверх тонкий тёмный стебель. На его конце изгибался длинный алый лепесток, заострённый и блестящий, будто покрытый лаком. Он действительно напоминал коготь — изящный, хищный и немного пугающий.

— Почему драконий? — спросила она.

Парень подошёл ближе, но остановился на почтительном расстоянии.

— Из-за формы лепестков. И из-за ожогов.

Амалия тут же отдёрнула руку, хотя и не касалась стекла.

Он негромко рассмеялся.

— Через витрину безопасно. Но если сорвать без перчаток, сок оставляет следы, похожие на ожоги от драконьего пламени. По крайней мере, так говорят травники.

— Ты разбираешься в растениях? — спросила Амалия, меняя тему.

— Немного, — парень пожал плечами. — Часто бываю здесь, когда хочется тишины. Заодно запоминаю названия.

— А это что? — Амалия кивнула на фиолетовые листья в соседнем горшке.

Листья были бархатистые, с серебристыми прожилками, и казалось, будто на них осел тонкий лунный иней.

— Лунная мята, — ответил он. — Хорошо растёт в тени. Из неё делают успокаивающий чай. Говорят, помогает от бессонницы.

— Говорят?

— Я пробовал однажды. Уснул прямо над конспектом по защитным печатям. Так что, возможно, правда.

Амалия не сразу нашлась с ответом. В этом и было самое странное: рядом с ней шёл студент Света, говорил спокойно, почти по-дружески, без привычной усмешки, без холодного превосходства. И от этого становилось тревожнее, чем от открытой неприязни.

Они миновали небольшой фонтан — не тот парадный, что встречал гостей во внутреннем дворе, с мраморными фигурами и сияющими струями, а совсем иной: скромный, почти спрятанный среди зелени. Каменная чаша его потемнела от времени, по краям расползся мягкий изумрудный мох, а вода журчала тихо, будто шептала что-то самой земле. Неподалёку, в густой тени старого дуба, стояла скамейка.

— Это дерево посадили в день основания Академии, — сказал парень, замедлив шаг. — Говорят, первый ректор принёс желудь из своих земель.

Амалия подняла голову.

Дуб был огромен. Не просто дерево – древний ящер, вросший в землю задолго до того, как здесь возвели стены. Его ствол, узловатый и широкий, в трещинах, как старая карта, хранил больше секретов, чем вся Академия. Крона уходила в небо, и ветви переплетались в живой шатёр, сквозь который солнце просеивалось редкими золотыми монетами. Они дрожали на дорожке от каждого вздоха ветра и рассыпались, стоило только ступить.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила она.

— Когда нужно подумать. Или сделать вид, что я думаю.

В уголках его глаз мелькнул смех. Голубые глаза — слишком ясные для человека, который что-то скрывает. Амалия поймала себя на том, что разглядывает его дольше, чем прилично, и внутри всё настороженно сжалось. Он отвёл взгляд первым — и это было странно. Обычно студенты старших курсов, все эти напыщенные индюки из Света смотрели на неё свысока, с жалостью или скукой. А этот просто… уступил. И указал вперёд:

— А это теплицы. Там растения, которым нужен особый уход. Факультет Жизни трясётся над ними так, будто это не цветы, а наследники древних родов.

Амалия прищурилась, что бы рассмотреть. Стеклянные строения стояли в конце аллеи, залитые солнцем. Их стены мерцали радужной дымкой.

Защитные чары.

— Этим занимается факультет Жизни, — продолжил парень. — Но, если честно, иногда я за ними подсматриваю.

— За растениями? — уточнила Амалия.

Он усмехнулся.

— За процессом. Магия Жизни отличается от нашей. Более… органичная, что ли. Свет — это структура, направление, точность. Луч, грань, отражение. А у них всё растёт, меняется, дышит. Иногда кажется, что они не управляют магией, а договариваются с ней.

Амалия приподняла бровь.

Ну и тип. Строит из себя философа, а сам, судя по всему, лазит по кустам, как мелкий воришка, и делает вид, что это научный интерес.

Она не удержалась:

— Ты сейчас звучишь как человек, который шпионит за чужими грядками и пытается придать этому научное значение.

Парень снова рассмеялся, и они уже молча двинулись дальше.

Сад оказался куда больше, чем казался из окон Академии. Он не просто окружал корпуса — он жил между ними, скрывал их, соединял тайными переходами из зелени, камня и запахов. Каждая дорожка вела к новому открытию. Пруд, где в тёмной воде скользили золотые рыбки с хвостами, как языки пламени. Кусты с сизыми ягодами, которые вспыхивали изнутри, едва на них падала тень. Круглая площадка из белого камня, откуда открывался весь кампус.

— Здесь можно спрятаться, — сказал маг Света, замедляя шаг. — Если Академия вдруг решит окончательно свести тебя с ума.

— Она старается с первого дня. — Амалия усмехнулась краешком губ.

— Значит, ты держишься достойно. Пошли, я покажу тебе место, где даже преподаватели не ходят.

Он свернул с основной дорожки на узкую тропинку, почти скрытую густыми кустами. Ветки тут же зашуршали по их мантиям. Одна тонкая веточка зацепилась за рукав Амалии, будто сад решил задержать её и спросить: «Уверена?»

Не уверена, совсем не уверена.

Но почему-то продолжила идти.

— Мы не заблудимся? — спросила Амалия, когда тропинка стала совсем узкой, а за спиной исчез просвет главной аллеи.

— Не волнуйся. Я знаю этот сад как свои пять пальцев.

— Люди, которые так говорят, обычно первыми заводят всех в болото.

— Здесь нет болота.

— Обычно они ещё и врут.

Они прошли ещё несколько минут. Сад вокруг сгущался, становился диким, почти лесным. Птичьи голоса стихли, словно здесь начиналась территория, где даже им полагалось говорить шёпотом. А потом кусты вдруг расступились.

Перед ними открылась маленькая круглая поляна, со всех сторон окружённая деревьями. В центре рос куст с ярко-синими цветами — такими густыми и глубокими по цвету, что они казались не лепестками, а сгустками вечернего неба. От них исходило едва заметное сияние.

— Магическая лаванда. Посадил один препод много лет назад. Потом он ушёл, а куст остался. Никто за ним не смотрит.

— Очень красиво, — восхищенно выдохнула Амалия, и тут же мысленно себе влепила.

Ну красота, ну восторг, теперь он подумает, что тебя одним кустом можно уболтать, умница.

— Садись. Минут десять у нас ещё есть.

Амалия села так, чтобы между ними осталась ровно одна ладонь. Трава была мокрой, по ней ещё не ушёл утренний туман, и от земли тянуло холодом, а синие цветы в глубине поляны мерцали так, будто внутри каждого заперли глоток лунной воды.

Они молчали. И вот что странно — это молчание её не душило. Не требовало срочно вставить колкость или умный комментарий, чтобы не выглядеть идиоткой.

Амалия смотрела на лаванду и сама не верила в происходящее. Скажи ей кто вчера, что она будет сидеть в заднице Академии, на тайной поляне, рядом со студентом Света, и не чувствовать себя мишенью чужого любопытства — она бы этому гипотетическому человеку прямо в лицо рассмеялась. И, пожалуй, пожелала бы ему поскорее оказаться под ближним проклятием.

— Почему ты показываешь это мне? — спросила она, не поворачивая головы. — Мы же даже не знакомы.

— А это обязательное условие?

— Для тайных полян — вообще-то да.

— Надо внести в устав Академии.

Парень улыбнулся одним уголком рта, сорвал травинку, покрутил её между пальцами.

— Ладно. Потому что ты выглядела так, будто готова была либо рвануть отсюда, либо кого-нибудь проклясть на месте.

— И потому решил утащить меня в кусты?

— В сад, — поправил он с таким достоинством, что стало почти смешно.

— У нас мантии разного цвета. Тебя не смущает?

— Нет. А тебя настораживает?

— Должно. — она медленно кивнула.

— Понимаю, о чём ты. Предрассудки тут растут лучше этой лаванды. Их поливают каждый день — на лекциях, в столовой, на тренировках, даже в библиотеке, между полками, где, казалось бы, пыль и тишина. Но я немного другого мнения.

Амалия смотрела на цветы и пыталась уложить в голове простую, и оттого бесящую вещь: этот разговор не был похож ни на один из тех, что она слышала от студентов Света прежде. Ни снисхождения, ни ленивой улыбки уголком рта. Ни желания влезть в душу, чтобы потом вымыть об тебя руки.

С простыми вещами, Амалия, сложнее всего воевать. С монстром понятно — бей в морду. А вот с таким вот тихим «я человек, а не боевой отряд» — поди разбери, куда прятать нож.

— Звучит почти благородно.

— Осторожнее. Ещё немного — и ты решишь, что я приятный.

Где-то далеко, за кронами, колокол ударил раз, потом второй. Звук просочился сквозь листву и разбил тишину поляны. Парень вздохнул.

— Пора. — Он поднялся, отряхнул мантию; на светлой ткани остались зелёные потёки от травы, и он посмотрел на них так, будто мантия лично его предала. — Опоздаем на обед — начнётся настоящая трагедия.

— Боишься пропустить суп?

— Боюсь остаться один на один с голодными первокурсниками. В них нет милосердия.

Амалия встала следом. Подол мантии зацепился за ветку, и она дёрнула раз, другой — ветка держала крепче, чем следовало. Ругнуться вслух она себе не позволила, но про себя от всей души пожелала этому кусту гореть в трёх мирах.

Он шагнул ближе.

— Можно?

Амалия хотела сказать «сама справлюсь». Это отрепетировано и более безопасно. Руки-ноги у неё целы, магия при ней, какого беса она должна позволять незнакомцу копаться в подоле своей мантии? Но он не полез к ней, разрушая личное пространство; и именно это почему-то всё решило.

— Можно.

Парень бережно высвободил край ткани из веток.

— Всегда к вашим услугам, рунная леди, попавшая в плен к кустарнику.

— Ещё слово — и все узнают, где твоя тайная поляна.

Он приложил ладонь к груди.

— Удар ниже пояса.

Они пошли, и Амалия с ужасом поняла, что нарочно замедляет шаг. Что ей не хочется обратно. Мысль была до смешного жалкой: ещё утром она бы поклялась на чём угодно, что эта академия — с её светлыми мантиями, высокими окнами, вылизанной улыбками и правилами, писанными как будто существом без сердца, — навсегда останется для неё наказанием, сроком, который надо отбыть. А теперь ей было жаль уходить с заросшей тропинки, от синих цветов и от этого незнакомого парня, который говорил с ней так, будто она не чужачка среди избранных, не рыжая ошибка в списках, а просто Амалия.