Сосуд

— В этом и дело. — Амалия горько усмехнулась. — Похоже, он не хочет, чтобы об этом знали. Вчера, в столовой, он посмотрел на меня так, словно мы чужие. Но я всё равно хочу с ним поговорить. Узнать, всё ли у него в порядке. Попросить, чтобы он написал маме… Она каждый день о нём плачет.

Последние слова дались с трудом. Амалия закрыла лицо ладонями, и то, что она так долго удерживала внутри, наконец прорвалось наружу. Она плакала тихо, почти беззвучно. Лишь плечи вздрагивали, а слёзы просачивались между пальцами. Со вчерашнего дня — после церемонии, после встречи в столовой, после того, как Стефан отвернулся, — она убеждала себя, что всё в порядке, что она сильная. Но сейчас сил больше не осталось.

Мила не стала задавать вопросов. Она просто придвинулась ближе и обняла Амалию за плечи, прижав к себе. От неё пахло травяным чаем, землёй и свежим хлебом, и этот простой, домашний запах помог Амалии сделать первый ровный вдох.

Стул рядом скрипнул. Эльза подошла к ним и неловко, словно ещё не привыкла к таким проявлениям чувств, обняла обеих.

Амалия опустила руки и вытерла мокрые щёки рукавом. Веки от слёз отяжелели, но дышать стало легче. Она сделала глоток остывшего, всё ещё душистого чая и посмотрела на подруг. Улыбка получилась слабой, но настоящей.

— Спасибо, что теперь у меня есть вы.

Амалия вновь поднесла кружку к губам, но так и не сделала глотка. Её взгляд упал на тумбочку, где лежал новый конспект по «Древним языкам». На обложке ровным почерком было выведено имя преподавателя: Лориан Монтгомери.

— Мила, — позвала она, не сводя глаз с надписи. — Ты ведь училась у профессора Монтгомери в прошлом году? Он преподавал тебе рунопись?

Мила откусила хлеб, неторопливо прожевала и кивнула:

— И рунопись, и «Древние языки». Дважды в неделю по полтора часа. — Она выразительно закатила глаза. — И уж поверь, эти занятия я не пропускала ни разу.

— Почему? — спросила Амалия, стараясь придать голосу безразличие.

Получилось не слишком убедительно.

Мила прищурилась, и на её губах появилась лукавая улыбка

— Потому что он красивый, дурочка. Ты видела его серьгу? А волосы? И то, каким становится его взгляд, когда он говорит о древних рунах? — Она мечтательно вздохнула. — Половину лекций я не слушала. Просто смотрела на него.

— Мила! — возмутилась Эльза, хотя кончики её ушей предательски порозовели.

— А что? — Мила развела руками. — Я не железная. Знала бы ты, сколько раз он проходил мимо моей парты и поправлял положение моей руки… — Она покачала головой, словно одно воспоминание об этом всё ещё сбивало дыхание. — У меня сердце едва из груди не выпрыгивало.

Амалия невольно улыбнулась. От признания Милы стало легче: по крайней мере, она была не единственной, на кого действовало его присутствие. И всё же любопытство внутри не утихло — напротив, разгорелось сильнее, царапая изнутри.

— А он… — начала она и запнулась, подбирая слова. — Он всегда такой? Ну… спокойный, сдержанный.

Мила задумалась. Отодвинула пустую тарелку и сложила руки на столе.

— Если честно, я мало о нём знаю. Он не любит говорить о себе. Но ходили слухи, что до Академии он долго путешествовал по нейтральным землям и изучал древние артефакты. Ещё говорили, будто он был учеником старого магистра, владевшего магией, которой здесь не обучают.

— Какой магией?

Мила пожала плечами:

— Никто толком не знает. Однажды на лекции он обмолвился, что существует магия, которая старше Шести Путей. Что-то, сохранившееся со времён до Раскола. После занятия я спросила, что он имел в виду, а он лишь улыбнулся и сказал: «Это не для этой аудитории».

— И ты так просто отступила? — удивилась Амалия.

— А что мне оставалось? — Мила вздохнула. — Он посмотрел на меня — и я забыла, зачем вообще подошла.

Она усмехнулась, но почти сразу стала серьёзнее.

— Иногда мне кажется, что он видит гораздо больше, чем показывает. И умеет не только преподавать, но и… что-то ещё. Не знаю, как это объяснить.

Амалия смотрела на имя, выведенное на обложке конспекта, и чувствовала, как в груди разливается почти жгучее любопытство.

Библиотека из её сна. Низкий, тёплый голос Лориана. Его пальцы, коснувшиеся её подбородка. И слова, которые всё ещё звучали в памяти так ясно, словно он произнёс их наяву:

«Я всегда там, где ты меня ждёшь».

— Ты что, запала на него? — спросила Мила.

В её голосе сквозила насмешка, но не злая, скорее дружеская и слишком проницательная.

— Нет! — поспешно ответила Амалия. — Просто… он интересный. Как преподаватель!

— Разумеется, — протянула Мила, и в её глазах заплясали лукавые искры. — Как преподаватель. Я тоже именно так говорила.

— Мила! — снова одёрнула её Эльза, на этот раз уже не скрывая улыбки.

— Что? — Мила примирительно подняла руки. — Я всего лишь сказала, что он красивый. И что он ей снился. Я видела, как ты проснулась, Амалия. У тебя было такое лицо, будто во сне происходило нечто очень… приятное.

Жар мгновенно бросился Амалии в щёки.

— Это был всего лишь сон, — произнесла она, стараясь вложить в голос больше твёрдости, чем чувствовала на самом деле.

— Конечно. — Мила подмигнула. — Всего лишь сон. Верю каждому слову!

Она поднялась, собрала пустые тарелки и отнесла их к двери, где стоял поднос для грязной посуды. Вернувшись, Мила присела на край кровати. Весёлость исчезла с её лица, уступив место непривычной задумчивости.

— Послушай, Амалия. Я не знаю, что именно тебе приснилось, и знать не хочу. Но если решишь выяснить о нём больше… будь осторожна. Я видела, как он смотрит на некоторых старшекурсниц. Не на всех — лишь на тех, кто… — Мила нахмурилась, подыскивая подходящее слово. — Кто его заинтересовал. В этом взгляде было что-то странное, будто он не просто смотрел, а изучал их.

Амалия уже открыла рот, желая спросить, что именно подруга имеет в виду, но Мила зевнула, потянулась и нарочито бодрым тоном произнесла:

— Ладно, девчонки, завтра рано вставать. Вам понадобятся силы, чтобы пережить Коргата.

Вскоре в комнате погасли лампы. Эльза ещё некоторое время читала при тусклом свете магического огонька, Мила тихо возилась с цветами на подоконнике, а потом и они улеглись.

Амалия долго лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в ровное дыхание подруг. Перед тем как сон окончательно смежил ей веки, она вновь позволила себе подумать о профессоре Монтгомери — о серебряной серьге, низком голосе и взгляде, который задержался на ней чуть дольше, чем требовала простая вежливость.

Изучал? Или всё-таки просто смотрел?

Ответа она не знала.

Глава 3

Новый учебный день начался с занятия по физической подготовке.

Спортивная арена находилась за Башней Разума и представляла собой огромное круглое поле, окружённое каменными трибунами, которые поднимались уступами вверх. На самой высокой точке, прямо над центральной трибуной, развевались флаги шести факультетов. В центре арены были выложены беговые дорожки, полосы препятствий и площадки для тренировок. Препятствия выглядели внушительно: высокие стены, канаты, свисающие с металлических арок, рвы с водой и бревна, которые надо было перепрыгивать. По краям арены висели щиты с рунами Защиты — чтобы случайное заклинание не вылетело за пределы. Мила рассказывала, что щиты поставили после того, как один студент Стихий случайно разрушил трибуну фаерболом. Студента отчислили, а трибуну пришлось отстраивать заново. Теперь руны на щитах обновляют каждый год — чтобы даже самый сильный файербол не вылетел за пределы поля.

Амалия огляделась. Постепенно поле заполнялось всё больше. Белые мантии, чёрные, синие, пурпурные, зелёные, серые — все смешались в пёструю толпу.

Преподавателя звали мастер Коргат. Он был невысоким мужчиной средних лет, с короткой стрижкой и квадратной челюстью. Его лицо пересекал шрам — от левой брови до подбородка, через нос. Говорили, что он получил его в молодости, сражаясь с демонами на северной границе. Сам Коргат никогда об этом не рассказывал.

Девушки отошли к скамейкам у входа. Амалия стянула серую мантию, оставшись в простой белой футболке и спортивных штанах. Её непослушные рыжие волосы лезли в лицо.

— Готова? — спросила Эльза, затягивая русые волосы в тугую косу.

— Не очень, — честно призналась Амалия.

Они обменялись понимающими взглядами и направились к остальным.

— Доброе утро, — рявкнул мастер Коргат так, будто утро успело лично его оскорбить. — Строиться!

Студенты поспешно вытянулись в шеренгу по росту. Амалия оказалась в середине, Эльза встала рядом.

— Сегодня будем бегать, — объявил Коргат, медленно прохаживаясь вдоль строя с заложенными за спину руками. — Десять кругов вокруг арены. Затем полоса препятствий. После — силовые упражнения.

Кто-то среди белых мантий недовольно засопел. Коргат остановился и впился взглядом в нарушителя тишины.

— Магия иссякает, — произнёс он отчётливо. — Тело остаётся. Если вы не способны пробежать три круга без передышки, вы не маги. Вы — никто. Размялись и вперёд!

Его голос хлестнул по строю не хуже кнута. Юные маги притихли и без дальнейших возражений вышли на дорожку.

Амалия старалась держаться рядом с Эльзой. Стихийники сразу рванули вперёд, словно три круга были не разминкой, а состязанием, победитель которого получит по меньшей мере королевскую корону. Амалия и Эльза выбрали спокойный темп, стараясь сберечь силы для всей дистанции.

Первый три круга дались легко. На четвёртом ноги налились тяжестью. К началу пятого дыхание Амалии сбилось, а холодный воздух начал обжигать лёгкие.

— Ты как? — спросила Эльза, немного замедлившись.

— Дышу, — выдохнула Амалия. — Пока.

Некоторое время они бежали плечом к плечу, подстраиваясь под шаг друг друга.

— Ты говорила, что родом из Лапидии? — спросила Амалия между вдохами.

— Да, — Эльза смотрела прямо перед собой. — Но не из Глиптории. Я выросла на окраине, почти у самой границы. В маленькой деревне под названием Тихое ущелье.

— Никогда о ней не слышала.

— Ещё бы, — в голосе Эльзы промелькнула усмешка. — Там всего двадцать домов.

Разговор отнимал слишком много сил, и дальше они бежали молча. Остался лишь мерный топот десятков ног, тяжёлое дыхание и хруст песка под подошвами.

К концу последнего круга Амалия почти перестала чувствовать ноги. Едва пересекла условную черту, она опустилась на колени и упёрлась ладонями в холодную землю. Воздух входил в лёгкие с хрипом, обжигая горло. Пот заливал глаза, выбившиеся из пучка пряди прилипли к разгорячённым щекам, но убрать их она не могла — руки мелко дрожали от напряжения.

Эльза опустилась рядом, вытянула ноги и откинулась назад, опираясь на ладони. Щёки у неё раскраснелись, тугая коса растрепалась, однако дышала она куда ровнее Амалии. Только грудь поднималась чаще обычного.

— Ты жива? — спросила она, не поворачивая головы.

Ответить сразу Амалия не смогла. Она сделала один мучительно глубокий вдох, затем второй и лишь после этого выдавила:

— Никогда… не любила… бегать.

Коргат не давал им отдыхать. После бега по плану была полоса препятствий. Стены, рвы, канаты, брёвна. Амалия несколько раз споткнулась, ободрала ладонь о дерево, но не остановилась. Эльза рядом чертыхалась сквозь зубы, но тоже бежала. Белые мантии закончили первыми. Они стояли у финиша, смотрели на отстающих и переговаривались. Потом начались упражнения на силу: отжимания, приседания, подтягивания на перекладине. Амалия отжалась десять раз вместо положенных двадцати. Коргат не сказал ни слова, просто поставил галочку в блокноте.

К концу занятия у Амалии болело всё. Она стояла, согнувшись, уперев руки в колени, и пыталась отдышаться. Пот капал с лица. Резинка в какой-то момент слетела с хвоста, и рыжие волосы рассыпались по плечам.

Амалия всё ещё сидела на коленях, чувствуя, как жар ползёт от шеи к щекам, а песок царапает кожу даже сквозь ткань. Она не хотела признавать, что сил подняться пока нет.

Рядом кто-то остановился.

— Держи.

Она подняла голову. Макото протягивал ей бутылку с водой, с аккуратной руной Охлаждения на боку: тонкая линия, петля, короткий росчерк. Из-за неё вода внутри всегда оставалась прохладной, будто только что из горного источника. Его лицо горело тем же огнём, что и у неё, а чёлка прилипла ко лбу, тёмная от пота.

— Спасибо, — выдохнула Амалия, сжимая горлышко бутылки так, будто это была единственная вещь, которая не давала ей рассыпаться.

Рядом тяжело опустился Дэррил. Его волнистые волосы из-за влаги стали почти прямыми, и теперь пряди падали на глаза, мешая видеть. Он едва переводил дух, но в руках у него было сразу две бутылки. Одну он молча протянул Эльзе, вторую прижал к шее, будто надеялся, что холод собьёт жар.

— Ты хорошо бежал, — сказала Эльза, посмотрев на него и забирая бутылку.

— А ты — нет, — тут же отозвался Дэррил, даже не пытаясь быть вежливым. — Ты споткнулась на втором круге.

— Зато не упала.

— Чудом.

Эльза фыркнула, но спорить не стала: спорить сейчас было слишком тяжело. Макото присел на корточки перед Амалией.

— Ты потеряла, — сказал он, протягивая маленькую резинку — ту самую, которой она утром собирала волосы. — Выпала, когда ты упала на полосе препятствий.

— Я не падала, — Амалия взяла резинку, но пальцы дрогнули, и та чуть не выскользнула. — Я грациозно опустилась.

— Ты рухнула как мешок с бронзой, — подтвердил Дэррил.

— Я сказала — грациозно.

— Грациозно на колени, — уточнил Макото.

— На колени.

— Лицом вниз.

— Я проверяла, ровный ли песок, — Амалия решила идти до конца. Если уж позориться, то с достоинством.

— Если хочешь, я в следующий раз буду падать, чтобы ты не одна краснела, — Макото говорил так спокойно, что казалось, он и правда готов это сделать.

— Я не краснею, — соврала Амалия.

— Твои щёки думают иначе, — спокойно заметил Макото и сел рядом, вытянув ноги.

Теперь они просто сидели вчетвером на краю беговой дорожки, тяжело дыша и глядя, как другие студенты, ещё полные сил, заканчивают упражнения. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то спорил, кто быстрее. Для них полоса препятствий была вызовом. Для Амалии — почти битвой.

— Тяжёлый день, — наконец выдохнул Дэррил.

— Теперь это наш обычный день, — заметил Макото. — С каждым днём будет всё тяжелее.

Эльза хмыкнула, наклонила бутылку и сделала глоток, будто звук льющейся воды мог заглушить его слова.

— Ты всегда такой оптимист?

— Я реалист, — ответил Макото, не отводя взгляда от дорожки. — Оптимисты сдохли ещё на третьем круге.

Амалия не удержалась и усмехнулась. И тут же закашлялась: горло саднило, и даже усмешка отдавалась болью.

После физподготовки ныло всё. Амалия не помнила, когда в последний раз так сильно болело тело. Каждый шаг отдавался в бёдрах, руки дрожали после отжиманий, а плечи ныли от того, что она слишком сильно сжимала кулаки во время бега.

Выйдя на главную дорогу, Эльза свернула к библиотеке. Ещё в первый день, когда она забирала учебники, ей попалась на глаза книга о древних рунических алфавитах. Тогда пришлось оставить её на полке: обязательные тома и без того оказались неподъёмными, и Эльза едва дотащила их до комнаты. Теперь она решила вернуться.

Эльза любила подобные вещи — забытые символы, мёртвые языки, старые свитки с выцветшими чернилами. Она могла просидеть над ними несколько часов, не заметив, как наступил вечер. Не ради контрольной или похвалы преподавателя, а потому, что ей действительно хотелось понять, что скрывается за каждой линией.

Амалия с ней не пошла. У неё не осталось сил ни на книги, ни на разговоры. Хотелось лишь добраться до комнаты, упасть на кровать и хотя бы полчаса ни о чём не думать.

Они разошлись у перекрёстка галерей. Эльза направилась к библиотечной башне, а Амалия свернула в боковой коридор.

Здесь было непривычно тихо. Глубокие окна выходили во внутренний двор, и полуденный свет в них казался густым, медовым. В золотистых полосах медленно кружилась пыль.

В конце галереи кто-то стоял, Амалия заметила его не сразу. Он опирался плечом о косяк приоткрытого окна и держал в руке тонкую самокрутку, из которой лениво тянулся сизый дым. Вторую руку он засунул в карман, чувствуя себя так свободно, словно находился не в академическом коридоре, а в собственной комнате.

Это же тот самый парень с парапета…

Чёрная мантия была небрежно наброшена на его плечи, рукава тёмной рубашки закатаны до локтей. Верхняя пуговица оказалась расстёгнута, открывая тонкую линию ключицы. На загорелом запястье виднелся плетёный браслет с алыми камнями.

Амалия замедлила шаг и тут же рассердилась на себя за это.

Парень уже заметил её. Повернул голову, сделал последнюю затяжку — медленно, будто никуда не торопился, — и выдохнул дым в открытое окно. Его серо-зелёные глаза с золотистыми искрами лениво скользнули по ней и задержались на лице. От тёмного пахло можжевельником, старой кожей и чем-то пряным и горьковатым.

— Рыжая.— низкий голос прозвучал чуть хрипло — то ли от дыма, то ли от долгого молчания.

— Здесь нельзя курить.

— А кто сказал, что я курю? — он снова выпустил дым за окно. — Это лекарство от скуки.

— Похоже, не помогает.

В глазах парня вспыхнул интерес. Амалия сделала шаг, но тёмный не отступил от окна. Коридор был достаточно широким, чтобы обойти его, и всё же ей вдруг показалось, будто он занимает собой всё пространство.

Парень затушил самокрутку о каменный край подоконника, завернул окурок в клочок бумаги и убрал в карман мантии.

— Тебе бы тоже не помешало лекарство.

— Я не скучаю.

— Я не об этом. Ты вся натянутая, как струна.

— А вы всегда раздаёте советы тем, кого едва знаете?

Парень оттолкнулся от подоконника и лениво подошёл ближе. Расстояние между ними сократилось настолько, что Амалия ощутила исходящее от него тепло. Запах дыма стал сильнее. Он не был неприятным, напротив — в нём обнаружилось что-то опасно уютное. Как в костре посреди ночного леса: хочется протянуть к огню озябшие руки, хотя знаешь, что одно неосторожное движение обожжёт кожу.

Амалия подняла голову. Он оказался выше, чем ей показалось в первый день.

— Ты всегда такая смелая? — спросил он, слегка наклонившись к ней.

— Только когда какой-то псих называет меня Рыжей.

— Значит, это я делаю тебя смелой?

— Не льстите себе.

— Тогда в следующий раз не отвечай, когда я тебя так назову. — Он чуть прищурился. — Сделаю вид, что ты призрак. Будешь проходить мимо, а я стану благородно смотреть в стену.

— Сомневаюсь, что у вас получится.

— Смотреть в стену?

— Быть благородным.

На этот раз он улыбнулся по-настоящему. Улыбка едва тронула уголки губ, но сразу изменила его лицо, сделав моложе и ещё опаснее. Амалия закатила глаза и попыталась обойти его. Парень сдвинулся в ту же сторону. Тогда она шагнула в другую — он снова оказался перед ней. Амалия резко остановилась.

Я тебя сейчас чем-нибудь огрею.

— Что вам от меня нужно?

Он несколько секунд молчал, разглядывая её. В его глазах по-прежнему пряталась насмешка, но теперь под ней проступило что-то ещё.

— Пока не решил.

Амалия сделала шаг вперёд, не оставляя ему выбора. На мгновение между ними почти не осталось расстояния. Её плечо задело край его мантии, пальцы случайно коснулись его руки. Прикосновение было коротким, но по коже пробежала горячая искра.

Амалия вскинула подбородок, хотя сердце билось слишком быстро.

— Пропустите меня.

Он помедлил, затем шагнул в сторону и церемонно склонил голову.

— Как пожелаете, призрак.

Амалия прошла мимо, заставляя себя не ускорять шаг. Она успела отойти на несколько метров, когда он окликнул её:

— Рыжая.

Она остановилась и, поняв, что снова ответила, сердито обернулась. Парень стоял у окна, сложив руки на груди. Улыбка вернулась на его губы.

— Я же сказал не отзываться.

— А я решила проверить, сможете ли вы хотя бы раз посмотреть в стену.

Его взгляд медленно скользнул по её лицу.

— Ты оказалась интереснее стены.

Амалия на мгновение забыла, что хотела сказать, этого ему оказалось достаточно. Улыбка стала шире.

— До встречи, Рыжая.

— Надеюсь, нет.

Она уже собиралась отвернуться, когда он негромко произнёс:

— Кассиан.

Амалия моргнула.

— Моё имя. — он не посмотрел на неё, но уголок его губ снова дрогнул. — Чтобы в следующий раз тебе не пришлось спрашивать.

— Я и не собиралась…

Но Кассиан уже прошёл мимо. В воздухе остался уже знакомый запах дыма, можжевельника и старой кожи. Амалия проводила его взглядом.

Самоуверенный кретин.

Она постояла у окна ещё несколько секунд, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а затем вздохнула и направилась к себе. Нужно было переодеться, привести волосы в порядок и успеть на следующее занятие. Впереди была «Рунопись». До начала оставалось пятнадцать минут — достаточно, чтобы собраться с мыслями. По крайней мере, Амалия на это надеялась.

Комната встретила её тишиной. Амалия закрыла дверь, сбросила сумку и опустилась на край кровати. Сняла обувь, стянула носки и уставилась в стену.

Несколько мгновений она сидела неподвижно.

— Кассиан, — тихо произнесла она, пробуя имя на слух.

Парень вызывал слишком противоречивые чувства. С одной стороны, Амалия прекрасно понимала: он маг Тьмы. И Тьма — не просто цвет мантии. Это иные законы, иная магия, иная правда. Никто не мог знать, что у него на уме и зачем он заговорил с ней в пустом коридоре. Возможно, от скуки, как и сказал, возможно, из любопытства. А возможно, по причине, о которой ей лучше было не знать. И всё же она не почувствовала в нём опасности. Ни холода, ни презрения, ни жестокости, которую так любили приписывать тёмным магам. Лишь насмешку, ленивое любопытство и странное внимание, от которого ей до сих пор становилось не по себе.

— Может, я дура, — пробормотала Амалия, поднимаясь.

Она подошла к зеркалу и попыталась пригладить выбившиеся пряди. Волосы не слушались, щёки всё ещё сохраняли подозрительный румянец, а мысли упрямо возвращались к серо-зелёным глазам с жёлтыми искрами. Амалия нахмурилась, словно могла одним строгим взглядом привести себя в чувство.

***

В кабинете уже привычно пахло бронзой и старой бумагой . Амалия вошла последней. Эльза уже сидела за первой партой, разложив перья и чернила. Макото и Дэррил заняли места у окна и о чём-то тихо переговаривались. В аудитории было всего четыре парты — ровно по числу первокурсников факультета Рун.

Дверь открылась. Лориан Монтгомери вошёл бесшумно, как тень. Серая мантия сидела на нём идеально, серебряная вышивка тускло мерцала при свете ламп. Волосы снова были собраны в низкий хвост. Аудитория тут же заполнилась ароматом старых книг с медовыми нотками.

Если я буду на него пялиться, то профессор точно заметит.

Амалия резко опустила взгляд в раскрытую тетрадь, хотя на странице не было ни одной записи, кроме даты, выведенной слишком старательным почерком. Чернила ещё не успели высохнуть, и последняя цифра чуть расплылась, когда она нечаянно провела по ней краем ладони.

Глупо. До невозможности глупо.

Амалия заставила себя вдохнуть. Запах старых книг, сухой бумаги и чего-то тёплого, медового снова коснулся её так внезапно, что сердце предательски сжалось. Амалия ненавидела, когда тело предавало её раньше мыслей.

Лориан Монтгомери поднял голову. Амалия почувствовала это ещё до того, как его взгляд дошёл до неё. Она знала, что не должна поднимать глаза.

Разумеется, не должна.

Достаточно было вести себя нормально. Сидеть ровно, смотреть в тетрадь, делать вид, что её интересует только предмет. Она пришла сюда учиться, а не думать о том, как серебряная нить на его мантии мерцает при каждом движении плеча. И не о его голосе, который в прошлый раз звучал так низко и мягко, что каждое слово почему-то осталось в памяти. И уж тем более не о его ослепительности и гребаной непревзойдённости…

Нет, профессор Монтгомери более чем «привлекательный». Он выглядит как чёртово произведение искусства.

Перо в её пальцах хрустнуло. Амалия вздрогнула и поняла, что слишком сильно сжала его. В этот момент взгляд профессора остановился на ней. Амалия всё же подняла глаза. Лориан стоял у кафедры, одной рукой касаясь раскрытой папки. Свет лампы ложился на его лицо сбоку, подчёркивая чёткую линию скул и спокойную строгость губ. Сердце ударило так громко, что ей показалось, будто сидящая рядом Эльза должна была услышать.

Перестань.