Сосуд

— Мне тоже было страшно, — призналась Мила. — В первую ночь я плакала в подушку. Тихо-тихо, чтобы никто не услышал.

Амалия подняла на неё глаза.

— А сейчас?

— Сейчас уже нет. — Мила покачала головой. Несколько прядей выбились из косы и легли на щёку. — Поначалу Академия кажется огромной и холодной. Словно ты здесь лишняя. Но потом привыкаешь. Узнаёшь, где чай вкуснее, какие лестницы меньше скрипят и у какого преподавателя лучше не садиться за первую парту… — Она ненадолго замолчала. — И находишь своих людей.

Мила тепло улыбнулась, а затем вдруг поднялась и потянулась, сцепив руки над головой. Браслеты на её запястьях тихо звякнули.

— Ладно, я в теплицу, пока не стемнело. Нужно полить растения. Вернусь примерно через час. Давайте сегодня поужинаем вместе? В столовой.

— Хорошо, — сказала Эльза.

— Давайте, — кивнула Амалия.

Мила подхватила пустую корзину и ещё раз окинула комнату взглядом, будто проверяя, всё ли расставила по местам. Затем вышла, прикрыв за собой дверь.

Комната сразу стала тише. Эльза взяла верхнюю книгу из своей аккуратной стопки, провела пальцами по потёртому корешку и открыла первую страницу. Читала она сосредоточенно, почти не двигаясь. Лишь взгляд быстро скользил по строчкам, да время от времени едва заметно подрагивал уголок страницы под её пальцами.

Амалия подошла к окну. За стеклом вечер медленно сгущался, расползаясь по двору сизой дымкой. Небо теряло цвет: голубое выцветало в серое, серое — в лиловое. Каменные стены Академии темнели, становились строже и выше, будто с наступлением сумерек древнее здание вспоминало свой истинный возраст.

По периметру один за другим вспыхивали фонари. В каждом, за узкими гранями мутноватого стекла, оживала бронзовая пластина с выгравированной руной Света. Сначала символы тлели едва заметно, как угли под пеплом, потом разгорались ровным янтарным сиянием. Амалия читала, что эту систему придумали рунные маги двести лет назад; и до сих пор никто не придумал лучше. Первый день в Академии подходил к концу.

Вечером Амалия, Эльза и Мила спустились в столовую.

— Первый день, — пояснила Мила, оглядывая почти пустой зал, словно заранее извинялась за непривычную тишину. — Многие ещё не приехали, кто-то ужинает со своими. Завтра здесь будет не протолкнуться: шум, сплетни, драки за лучшие булочки… Всё как полагается.

Из-за пустоты столовая казалась особенно огромной. Длинные столы уходили в полумрак, над ними медленно покачивались магические светильники. Где-то у дальней стены звякнула посуда, из кухни потянуло тёплым запахом хлеба и тушёных овощей.

Девушки взяли подносы. Еда оказалась простой: густая каша, ломти тёмного хлеба, маффины с потрескавшейся сахарной корочкой и кипяток в тяжёлых глиняных кружках.

Мила выбрала столик в углу, у высокого окна.

— Вот теперь можно жить, — объявила она, усаживаясь напротив Амалии.

Из кармана она достала маленькую жестяную коробочку с потёртыми краями. На крышке красовался кривоватый венок из ромашек.

— Сама вырастила.

С важностью жрицы Мила открыла коробочку. Внутри лежала смесь сушёных листьев и цветов: мята, мелисса, ромашка и что-то лиловое. Она щедро насыпала травы в кружки и залила кипятком. Над столом сразу поднялся мягкий, зелёный аромат с едва уловимой сладостью летнего сада после дождя.

— В столовой чай так себе, — сказала Мила, поморщившись. — А этот — с мятой, мелиссой и секретным ингредиентом. Так что пейте и не спорьте.

Прежде чем взять кружку, Эльза подозрительно прищурилась:

— И что за секретный ингредиент?

Мила выдержала паузу, глядя на неё совершенно серьёзно.

— Любовь.

А потом подмигнула. Эльза тихо фыркнула, но кружку всё же взяла. Амалия невольно улыбнулась — впервые за этот бесконечный день по-настоящему.

Чай оказался удивительно вкусным. Не просто горячим травяным настоем, а чем-то почти домашним. Тепло медленно разлилось по телу: сперва согрело ладони, затем грудь, распустилось под рёбрами и потекло к плечам, к кончикам пальцев. Амалия не сразу заметила, что перестала сжимать кружку, будто держалась за последнюю опору. Пальцы разжались, дыхание выровнялось.

Некоторое время они молчали, поедая свой скромный ужин. Потом Мила рассказала, что до дрожи боится пауков, но однажды три часа вытаскивала из теплицы ядовитую лозу, потому что «растение не виновато, что кусается». Эльза призналась, что не ест рыбу ни в каком виде: в детстве младший брат убедил её, будто жареные караси по ночам мстят тем, кто их съел. Мила рассмеялась так звонко, что кухарка у дальней стойки обернулась и погрозила им половником.

Когда они наконец вернулись в комнату, коридоры Академии уже погрузились в вечернюю полутьму.

Амалия шла чуть позади Милы и Эльзы, слушая их негромкий разговор, и вдруг поймала себя на неожиданной мысли: сегодня она впервые не чувствовала себя совсем чужой.

Эти двое ещё не были её подругами. Для дружбы нужны время, доверие, пережитые вместе радости и неприятности. Но между ними уже протянулась первая тонкая нить.

И Амалия очень надеялась, что эта нить не оборвётся.

Глава 2

На следующее утро Амалия проснулась, когда за окном ещё лежала серая предрассветная мгла, а в комнате уже горела настольная лампа. Мила сидела, поджав под себя ногу, и сосредоточенно перебирала свои травы, раскладывая их по маленьким жестяным коробочкам. Рядом с ней стояла кружка; над ней поднимался тонкий ароматный пар.

— Доброе утро, — сказала Мила, не оборачиваясь, будто почувствовала, что Амалия открыла глаза. — Я заварила чай. Эльза уже в душе, тебе через тридцать минут выходить. Если хочешь успеть позавтракать, лучше поторопиться.

Амалия села на кровати и провела ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Всю ночь ей снилось что-то странное: обрывки голосов, тени в длинных коридорах, холодный блеск камня под босыми ступнями. Она почти ничего не помнила, но тревога осталась.

— Спасибо, — тихо ответила она, принимая кружку.

На этот раз чай пах ромашкой и чем-то сладковатым, медовым. Амалия сделала осторожный глоток, и тепло мягко разлилось по груди, прогоняя мутную тяжесть после беспокойной ночи. Мысли постепенно становились яснее.

— Мила, а у тебя сегодня есть занятия? — поинтересовалась Амалия, согревая пальцы о тёплые стенки кружки.

— Есть. «Основы исцеления». — Мила страдальчески вздохнула и отложила пучок серебристых листьев. Те тихо зашелестели, словно были недовольны вместе с ней. — Скука смертная. Преподавательница — старая зануда, убеждённая, что лечить можно только её методами. Любой другой способ она считает либо шарлатанством, либо личным оскорблением! Старая карга… Но у неё есть доступ к теплицам, так что приходится терпеть.

На мгновение лицо Милы омрачилось, однако уже в следующую секунду в её глазах вспыхнул знакомый азарт.

— Зато потом будет «Травология»! Вот это действительно интересно. Мы сами собираем и сушим травы, готовим настои, варим зелья, учимся правильно вытягивать из растений силу — так, чтобы не погубить их и самим не отравиться. А после — «Призыв фауны». Это почти как дрессировка зверей, только при помощи магии.

Для Амалии всё это звучало настолько необычно, что почти не укладывалось в голове. Она с удовольствием слушала бы Милу ещё долго. Та рассказывала с таким живым восторгом, что даже самые странные названия предметов переставали пугать и начинали манить. Но до первой пары оставалось слишком мало времени.

Я и так в этой мантии выгляжу… ну, скажем так, не очень. Словно меня завернули в занавеску по ошибке. А если ещё и не успею привести себя в порядок — на первой паре все будут смотреть не на доску, а на меня.

Амалия допила чай и поднялась с кровати. Почти одновременно дверь ванной открылась, выпуская в комнату облако тёплого пара. Из белёсой дымки появилась Эльза — с влажными волосами, полотенцем на плечах и неизменно спокойным выражением лица, словно утренняя суета не имела над ней никакой власти.

Ровно через двадцать минут студентки рунного факультета вышли из комнаты.

В коридорах уже кипела жизнь. Хлопали двери, по каменным плитам торопливо стучали каблуки. Воздух был наполнен голосами, запахом свежего хлеба из столовой и едва уловимой горечью магических чернил.

Эльза развернула расписание и на ходу сверилась с аккуратными строчками.

— Первая пара — «Основы магической теории». Профессор Арлан считается лучшим преподавателем факультета Света. Говорят, он умён и не обращает внимания на цвет мантии. — она пожала плечами. — По крайней мере, так написано в справочнике для первокурсников.

— Ты и справочник успела прочитать?

— Он был в списке литературы. — В голосе Эльзы прозвучало лёгкое недоумение, словно Амалия спросила, не забыла ли она утром обуться. — Конечно, прочитала.

Она сложила расписание и двинулась дальше. Амалия задержалась лишь на мгновение. Где-то впереди, за высокими окнами и переплетением галерей, сияла белая башня — яркая, безупречная и отчего-то совсем не гостеприимная.

Амалия крепче сжала ремень сумки и поспешила за Эльзой.

Башня Света находилась в восточной части Академии. Её было видно ещё издалека — она возвышалась над крышами соседних корпусов, белая, сияющая, как зуб дракона, вонзившийся в небо. Стены её были сложены из белого мрамора, который добывали в горах Солардиса. Каждый блок был отполирован так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. На солнце мрамор горел светом, чистым и холодным, от которого слезились глаза.

Витражные окна тянулись вдоль всей башни, от земли до самого купола. Стекла были цветными и складывались в огромные картины: паладины, сражающиеся с тьмой; восходящее солнце над горами; маги Света, исцеляющие больных. Купол на вершине башни был сделан из стекла, но не простого, а зачарованного. Он усиливал солнечные лучи так, что даже в пасмурный день внутри царил золотистый полусумрак. Говорили, что в ясную погоду купол видно за десять километров — он сверкал, как вторая луна. У подножия башни росли аккуратные кусты самшита. Дорожки были выложены белым камнем, каждая плитка подогнана друг к другу с ювелирной точностью. Амалия смотрела на эту красоту и чувствовала, как внутри закипает неприятное волнение.

Внутри было светло до рези в глазах. Пол был выложен мраморными плитами с золотыми прожилками. По бокам тянулись золотые колонны. Настоящего золота или искусно выкрашенного бронзового сплава — с первого взгляда было не понять. Каждая колонна была украшена искусной резьбой: восходящее солнце, расправляющий крылья орёл, меч, воткнутый в камень. На стенах, в массивных золочёных рамах, висели портреты бывших деканов. Старики с бородами, женщины с мечами, юноши с книгами — все в белых мантиях, все с идеально прямой осанкой. Потолок уходил высоко-высоко, теряясь в золотистой дымке. Магия, наверное. Или просто искусное освещение. Амалия не стала вглядываться — затекла шея.

Аудитория оказалась с амфитеатром на восемьдесят мест на третьем этаже. Парты были из полированного дерева, а вместо доски в центре аудитории парила магическая панель для письма.

Девушки выбрали места в шестом ряду — достаточно близко, чтобы хорошо слышать преподавателя, и достаточно далеко, чтобы не оказаться у него на виду.

Аудитория постепенно заполнялась.

Студенты в белых мантиях занимали первые ряды, словно эти места по праву принадлежали им. Они переговаривались через проход, перебрасывались шутками и смеялись, не заботясь о том, что их слышат остальные. Над одной из парт вспыхнула крошечная золотая птица, хлопнула крыльями и растаяла в воздухе. В ответ кто-то вызвал россыпь светящихся искр.

Следом вошли тёмные маги. Чёрные мантии с багровой каймой, спокойные лица, цепкие взгляды. Не сговариваясь, они направились в конец аудитории, будто давно привыкли держаться подальше от чужого любопытства. Заняли последний ряд, ближе к выходу, и молча достали тетради.

Амалия невольно проследила за ними взглядом. Один из тёмных — тот, что сидел с краю, — вдруг повернул голову. Их глаза встретились. Он был высок и слишком бледен; на фоне чёрной мантии его волосы казались почти белыми. Холодные глаза смотрели без враждебности — лишь с усталостью, странной для человека двадцати с небольшим лет. Так смотрят те, кому довелось увидеть больше, чем следовало. Тёмный маг едва заметно кивнул ей и отвернулся.

Студенты Стихий заняли места в центре. Их появление принесло с собой новую волну шума. Они хлопали друг друга по плечам, громко спорили о вчерашней карточной партии и перебрасывались колкостями через несколько рядов. Один из них расхохотался во весь голос, и смех взлетел к высокому своду аудитории.

Ученики Разума пришли почти незаметно. Пурпурные мантии бесшумно скользили между рядами. Они садились там, где находили свободные места, открывали книги и тут же погружались в чтение, словно окружающий шум принадлежал иному миру.

Последними появились ещё две серые мантии — Дэррил и Макото. Судя по тому, как оживлённо они переговаривались, парни уже успели подружиться. Они устроились в седьмом ряду, прямо за Амалией и Эльзой.

— Привет, — шепнул веснушчатый Дэррил, наклоняясь вперёд.

— Тише, — осадила его Эльза. — Сейчас начнётся.

Он обиженно засопел, но послушно откинулся на спинку скамьи.

Дверь открылась, в аудиторию вошёл профессор Арлан. Разговоры оборвались один за другим. Даже студенты Стихий притихли, хотя одному из них для этого пришлось поспешно погасить синий огонёк, танцевавший между пальцами.

— Доброе утро, — произнёс профессор, поправляя очки.

Он говорил негромко, однако совершенная акустика башни Света донесла его голос до последнего ряда.

— Я профессор Арлан с факультета Света. Буду преподавать вам «Основы магической теории».

Он сделал паузу, снял очки и неторопливо протёр стёкла краем белой мантии.

— Здесь не имеет значения, какого цвета ваша одежда. Свет, Тьма, Стихии, Разум, Жизнь или Руны — пока вы находитесь в моей аудитории, вы просто студенты, желающие понять, как устроена магия.

Профессор надел очки и обвёл ряды спокойным, внимательным взглядом.

— Если кого-то это не устраивает, дверь за моей спиной. Её никто не запирал.

В наступившей тишине послышался скрип пера, а затем и он стих. Никто не поднялся, тогда профессор Арлан раскрыл лежавшую перед ним книгу. Её пожелтевшие страницы тихо зашелестели.

— Сегодня мы поговорим о том, что представляет собой магия. Не о том, как её применять, — этому вас научат на других предметах. Нас интересует сама её сущность: природа, законы и границы.

Он повернулся к магической панеле, и та засветилась — золотистые линии складывались в круг, разделённый на шесть сегментов. Каждый сегмент горел своим цветом.

— Шесть Великих Сил, — профессор указал на доску. — Свет, Тьма, Стихии, Разум, Жизнь и Руны. Не шесть разных видов магии, как принято думать, а шесть способов черпать из одного источника.

— Из какого? — спросил кто-то из первого ряда.

Арлан коснулся пальцем панели. Шесть цветных сегментов плавно пришли в движение, закружившись вокруг единого центра.

— Энергия, из которой соткан наш мир, разлита повсюду: в воздухе, воде и камне, в растениях, животных и людях. Наши предки называли её Искрой. Мы не способны ни создать её, ни уничтожить. Мы можем лишь заимствовать, использовать — и вернуть обратно.

Сегменты продолжали вращаться, то сходясь, то расходясь, но неизменно возвращаясь к общей сердцевине.

— Проблема в том, что каждый человек рождается с предрасположенностью лишь к одной Силе. Иногда — к двум или трём, однако подобное встречается крайне редко. Мы не выбираем свой дар. Нам остаётся только развивать то, что было дано при рождении.

— А если предрасположенности нет? — раздалось с последнего ряда.

Голос принадлежал тому самому тёмному магу с почти белыми волосами. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, и смотрел на профессора с холодным вниманием.

Арлан повернулся к нему.

— Такого почти не бывает. У каждого человека имеется хотя бы зачаточный дар к одной из Шести Сил. Другое дело, что порой он настолько слаб, что развить его невозможно. Тогда человек живёт обычной жизнью, без магии. Но подобные случаи редки.

— А если дара нет совсем? — спросила Эльза. — Если человек рождается абсолютно пустым?

Арлан снял очки, протёр стёкла краем мантии и снова надел. Его взгляд медленно скользнул по рядам — и на мгновение задержался на Амалии. У неё похолодело внутри.

— Такие случаи известны, — произнёс профессор после короткой паузы. — Но они единичны. Их настолько мало, что даже в учебниках им отводят лишь несколько строк в сносках. За последние сто лет в нашей Академии был всего один такой студент.

— И что с ним стало? — спросили с первого ряда.

— Его отчислили через месяц после поступления. Академия не готовит людей, лишённых магии, — продолжил Арлан. — У нас нет для них ни преподавателей, ни учебных программ. Это жестоко, но это правда.

Месяц.

— Куда он ушёл после отчисления? — не отступала Эльза.

— Не знаю. — Профессор пожал плечами. — Не интересовался. Но если вы, мисс Вогель, так беспокоитесь о судьбе гипотетического студента, можете обратиться к декану.

В его голосе не было ни насмешки, ни раздражения — лишь желание закрыть тему. Арлан вновь повернулся к доске.

— Теперь поговорим о законе сохранения магии. Магия не возникает из ничего и не исчезает бесследно. Когда вы колдуете, то черпаете энергию из окружающего мира, придаёте ей нужную форму, а затем возвращаете обратно. Если же вы берёте больше, чем способны удержать и направить, наступают последствия.

— Какие? — спросил один из студентов Стихий.

— Самые разные. От выпадения волос до отказа внутренних органов.

Профессор произнёс это так буднично, словно перечислял возможные перемены погоды. Кто-то нервно усмехнулся, но смех быстро оборвался.

— Максимальный порог у каждого свой, — продолжил Арлан. — Один маг способен извлечь достаточно энергии для полноценного огненного шара. Другому её хватит лишь на крохотную искру. Пытаться превзойти собственный предел опасно. Именно поэтому на первых курсах вас не учат сложным заклинаниям. Прежде всего вы должны определить свой предел. Почувствовать границу, за которой заканчиваются ваши возможности.

Профессор выдержал паузу.

— И научиться останавливаться прежде, чем её пересечёте. Иначе…

Он развёл руками, оставляя последствия воображению студентов.

— Впрочем, лучше до этого не доводить.

По аудитории прокатился возбуждённый шёпот. Кто-то принялся торопливо записывать последние слова, кто-то уже спорил с соседом, а студент Стихий задумчиво рассматривал собственную ладонь, словно впервые допуская, что огонь может обжечь не только противника.

— На сегодня достаточно, — объявил Арлан. — В следующий раз поговорим о Великом Расколе. Тем, кто желает подготовиться, следует прочесть главы с третьей по седьмую. Благодарю за внимание. Вы свободны.

Эльза старательно записала в тетрадь последнее предложение профессора Арлана и убрала тетрадки в сумку.

— Пойдём. У нас сейчас, кажется, «Древние языки и основы рунописи». — Амалия поднялась и закинула ремень портфеля на плечо.

— Не «кажется», — поправила её Эльза. — Точно.

Они рассмеялись и, взявшись за руки, вышли из аудитории вместе с остальными студентами.

— Нам нужно покинуть башню Света. — Эльза уверенно свернула к лестнице. — Третья аудитория, факультет Рун.

— Ты что, выучила карту Академии? — спросила Амалия, едва поспевая за ней.

— А ты нет? — Эльза удивлённо приподняла брови.

— Я просто шла за тобой, — честно призналась Амалия.

— Неплохая стратегия. Работает до тех пор, пока я сама не заблужусь.

Они снова рассмеялись и направились к башне Рун.

По мере того как сияющие галереи факультета Света оставались позади, Академия менялась. Коридоры становились уже, белый камень уступал место тёмным плитам, а золотое сияние магических ламп — неровному пламени факелов. В воздухе пахло железом, воском и старыми книгами.

Здесь Амалии дышалось свободнее. Она ещё не могла назвать башню Рун своим домом, но в её полутёмных переходах чувствовала себя не такой чужой, как среди ослепительной белизны Света. Здесь ничего не пыталось казаться безупречным. Камни хранили следы копоти, на стенах темнели царапины, а перила были отполированы ладонями нескольких поколений студентов.

До нужной аудитории они добирались почти двадцать минут.

Помещение оказалось небольшим — мест на пятьдесят, не больше. Парты поднимались полукругом, словно ступени амфитеатра, так что доска была видна из любого ряда. Стены покрывали схемы рун и древние карты с выцветшими морями и давно исчезнувшими границами. Между ними висели заключённые под стекло свитки.

Амалия выбрала второй ряд; Эльза села рядом и без промедления разложила на парте перо, чернильницу и ровную стопку чистой бумаги, будто готовилась не к первой лекции, а к сражению, исход которого зависел от порядка на столе.

Через несколько минут дверь открылась, в аудиторию вошёл молодой мужчина. Амалия не сразу поняла, почему замерла. Возможно, потому, что он двигался почти бесшумно, с естественной лёгкостью, которая заставляла думать о скользящей по стене тени. Или потому, что оказался гораздо моложе всех преподавателей, которых она успела увидеть в Академии.

Он положил на кафедру кожаную папку и поднял голову. Свет ламп упал на его лицо. Каштановые волосы — тёплого, глубокого оттенка, напоминавшего кору старого дуба, — были собраны на затылке в низкий хвост. Несколько прядей выбились и легли вдоль скул. Мужчина небрежно отбросил их движением головы. Простой, ничего не значащий жест; и всё же Амалия неожиданно забыла сделать вдох.

— Доброе утро, — произнёс он.

Голос оказался низким, спокойным, с едва уловимой хрипотцой.

— Меня зовут Лориан Монтгомери. Я буду преподавать у вас «Древние языки и основы рунописи». А для моего любимого факультета Рун — ещё и «Рунопись».

По аудитории пробежал сдержанный смешок.

Лориан обвёл студентов взглядом. Глаза у него были карими — почти того же оттенка, что и волосы, будто природа выбрала одну краску и решила не искать другой.

Серьгу Амалия заметила не сразу. В левом ухе преподавателя поблёскивал тонкий серебряный гвоздик в форме крошечной руны. Украшение было простым, почти незаметным, однако сам символ показался Амалии странно знакомым. Лориан повернул голову, и серебро на мгновение поймало свет. Амалия смотрела слишком долго; она понимала это — и всё равно не могла отвести глаз.

— Древние языки — не мёртвые языки, — продолжил Лориан. — Это ключи. К древним знаниям, забытым заклинаниям и утраченным артефактам.

Он говорил без конспекта, неторопливо прохаживаясь вдоль кафедры, и Амалия ловила каждое слово. В его голосе не было ни напыщенности, ни привычной преподавательской сухости. Амалии начинало казаться, что он обращается лишь к ней, хотя взгляд Монтгомери скользил по аудитории, нигде не задерживаясь дольше мгновения.

С первого ряда донёсся приглушённый смешок, Лориан умолк.

— Вам что-то не нравится, мистер?..

— Кроуфорд, — представился юноша в белой мантии, небрежно откидываясь на спинку скамьи. — Просто не понимаю, зачем нам, светлым магам, учиться чертить руны. Это же… ну…

— Руны? — невозмутимо подсказал Лориан.

По аудитории снова пробежал смешок, на этот раз громче. Кроуфорд покраснел.

— Я хотел сказать, что это не наш метод.

— Метод не имеет значения, мистер Кроуфорд. Значение имеет результат. А он таков: без знания древних языков вы не сумеете прочесть манускрипты, в которых описаны сильнейшие заклинания Света. Не сможете пробудить артефакты, оставленные вашими предшественниками. И, что особенно прискорбно, будете выглядеть глупо на экзамене.

Кроуфорд открыл рот, но Лориан поднял ладонь, не позволив ему возразить.

— Руны — один из древнейших языков магии. На нём говорили задолго до появления вашего факультета. Боюсь, придётся потерпеть.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— Начнём с простого. Откройте учебники на двенадцатой странице. Сегодня мы разберём первую руну — Ансуз. Знак знания, речи и откровения.

Аудиторию наполнил шелест страниц. Особенно неохотно за учебники взялись студенты в белых мантиях. Кто-то тяжело вздохнул, кто-то закатил глаза, словно от одного взгляда на древний символ мог лишиться остатков достоинства.

— А чертить обязательно? — спросила девушка с факультета Стихий.

— Обязательно, мисс?..

— София, — ответила она, вздёрнув подбородок.

— Обязательно, мисс София. Черчение помогает запомнить структуру руны, а структура — семьдесят процентов успеха. Остальные тридцать приходятся на интуицию и практику. Если, конечно, вы не намерены всю жизнь полагаться на удачу.