Девушка-снайпер

— Я ничего не брала.

— Конечно.

Он протянул руку и схватил ее за плечо.

Сания сразу дернулась.

— Отпустите.

— Стой.

— Отпустите меня.

Он сжал сильнее.

Боль прошла по плечу.

Сания ударила его свободной рукой.

Это ничего не изменило.

Тогда она наклонилась и изо всех сил укусила его за кисть.

Павел Семенович вскрикнул и отпустил ее.

Сания отскочила.

На подоконнике стояла металлическая кружка.

Она схватила ее прежде, чем успела подумать.

Павел Семенович шагнул к ней.

Сания ударила.

Кружка попала ему сбоку в голову.

Мужчина пошатнулся.

На несколько секунд все остановилось.

Сания смотрела на него и вдруг испугалась, что сделала что-то непоправимое.

Потом он поднял голову.

Она сразу поняла, что нет.

Удар пришелся ей в лицо так быстро, что Сания даже не увидела руки.

Стена и пол поменялись местами.

Она оказалась на коленях, потом на боку. В ушах загудело. Щека горела, во рту появился металлический привкус.

Павел Семенович поднял ее за ворот.

— Встала.

Сания попыталась вырваться.

— Не трогайте меня!

— Встала, я сказал.

Мальчик все еще стоял рядом.

Сания увидела его поверх руки Павла Семеновича.

— Позови воспитательницу!

Он не двинулся.

— Беги!

Мальчик смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

Павел Семенович повернул голову.

— Али.

Сания впервые услышала его имя.

— Иди отсюда.

Али отступил на шаг.

Павел Семенович потащил Санию дальше по коридору.

Она цеплялась за стены, хваталась за дверные косяки, пыталась бить его ногами. Он тащил ее почти без усилий.

В конце коридора открыл дверь.

Из темноты пахнуло сыростью и холодом.

Сания сразу поняла, что это кладовая.

— Нет.

Она вцепилась пальцами в косяк.

— Нет!

Павел Семенович потянул ее.

Сания держалась.

Тогда он начал разжимать ее руки.

Сначала один палец.

Потом другой.

Сания вдруг перестала видеть его.

Перед глазами возник детприемник.

Марлен держит ее.

Чьи-то взрослые руки разжимают их пальцы.

Один.

Второй.

Третий.

— Не надо!

Сания закричала и ударила Павла Семеновича ногой.

Он выругался.

Последние пальцы соскользнули с дерева.

Санию толкнули внутрь.

Она упала на пол.

Дверь закрылась.

Через секунду повернулся ключ.

Сания бросилась к двери.

— Откройте!

Она ударила кулаками.

— Выпустите меня!

Снаружи Павел Семенович молчал.

— Я все расскажу!

Тогда он ответил:

— Рассказывай.

Голос был спокойным.

Сания перестала стучать.

— Я скажу, что видел тебя возле склада. Что поймал, когда ты туда лезла.

— Я не лезла.

— А кому поверят?

Сания прижалась лбом к холодной двери.

— Али видел.

Несколько секунд за дверью ничего не происходило.

Потом Павел Семенович позвал:

— Али.

Послышались шаги.

— Скажи ей. Ты что-нибудь видел?

Тишина.

— Али! — крикнула Сания.

Мальчик не отвечал.

— Он отобрал у тебя хлеб!

Снова ничего.

Павел Семенович спросил:

— Я забирал у тебя хлеб?

Пауза затянулась.

Потом Али очень тихо сказал:

— Нет.

Сания будто перестала мерзнуть.

Она просто стояла.

— Врешь, — сказала она.

Ответа не было.

Павел Семенович усмехнулся.

— Видишь?

Потом голос стал тише.

— И запомните оба. Здесь детей сотни. Сегодня одного привезли, завтра другого увезли. Если кто-нибудь из вас решит слишком много говорить, никто не станет разбираться, куда вы делись.

Сания сразу вспомнила список.

Двенадцать детей выехали.

Одиннадцать приехали.

Марлена не было среди них.

По спине прошел холод.

— Врете.

— Проверять не советую.

Ключи звякнули.

Павел Семенович ушел.

Через несколько секунд исчезли и шаги Али.

Сания осталась одна.

Поначалу она продолжала стучать.

Звала воспитательницу.

Кричала так громко, как могла.

Мать велела именно так.

Громко.

При всех.

Не молчи.

Только сейчас рядом никого не было.

Кладовая находилась далеко от спален, а толстая дверь почти не пропускала звук.

Через некоторое время Сания поняла, что голос стал хриплым.

Она перестала кричать.

Глаза постепенно привыкли к темноте. Вдоль стен стояли мешки и ящики, под потолком находилось маленькое окно. Через него еще проникал слабый вечерний свет.

От каменного пола шел холод.

Сания начала ходить.

Пять шагов до стены.

Пять обратно.

Так было теплее.

Она считала шаги, потому что, пока считала, не думала.

Но мысли все равно возвращались.

Один ребенок исчезнет, никто не станет искать.

Марлен исчез.

Нет.

Сания остановилась.

Марлен не исчез.

Он был где-то.

Это другое.

Она снова пошла.

Пять шагов.

Поворот.

Пять обратно.

За окном постепенно стемнело.

Сания не знала, сколько прошло времени. В какой-то момент она перестала чувствовать пальцы ног. Потом начала дрожать так сильно, что пришлось сесть на мешок и обхватить себя руками.

Она думала об Али.

Сначала со злостью.

Он видел все.

Мог сказать.

Вместо этого соврал.

Сания понимала, что он испугался. Она видела это еще в коридоре.

Но сама тоже боялась.

Боялась мужчин возле костра.

Боялась, когда умер отец.

Боялась за мать.

Боялась, когда Марлена уводили.

Страх не мешал говорить правду.

Так ей казалось.

Поэтому простить Али она не могла.

В какой-то момент Сания заметила, что плачет.

Слезы были теплыми только мгновение, потом становились холодными на щеках.

Она сердито вытерла их.

Завтра она все равно расскажет заведующей.

Даже если Али снова соврет.

Даже если Павел Семенович скажет, что она воровка.

Если ей не поверят, она придет еще раз.

Сания уже умела приходить еще раз.

Она не заметила, как уснула.

Проснулась от звона.

Сначала решила, что ей приснились ключи Павла Семеновича.

Потом звук повторился.

Тихо.

Прямо за дверью.

Сания поднялась.

— Кто там?

Никто не ответил.

Послышался шепот:

— Тише.

Она узнала голос.

— Али?

— Не кричи.

Что-то заскребло внутри замка.

Сания подошла ближе.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь открыть.

— Чем?

— Ключами.

Сания замолчала.

— Откуда они у тебя?

За дверью снова звякнул металл.

— Взял.

— У кого?

— У него.

Первый ключ не подошел.

Потом второй.

Али тяжело дышал.

— Их много.

Сания вдруг представила его в темном коридоре, босого, с огромным кольцом ключей в руках.

— Если он тебя поймает...

— Не поймает.

— Откуда знаешь?

Али помолчал.

— Не знаю.

Сания прижалась ладонью к двери.

Еще один ключ не подошел.

— Уходи, — сказала она.

Снаружи стало тихо.

Сания сама не ожидала от себя этих слов.

— Что?

— Если поймает, тебя тоже сюда посадит.

— Я почти нашел.

— Али.

— Тихо.

Следующий ключ вошел в замок.

Щелчок.

Они оба замерли.

Али осторожно повернул его.

Дверь открылась.

Сания увидела мальчика в тусклом свете коридорного окна.

Он стоял босиком, с растрепанными волосами, прижимая к груди связку ключей, которая казалась слишком тяжелой для его тонких рук.

На щеке темнел след от удара.

Сания смотрела на него.

Али тоже не двигался.

— Почему ты соврал? — спросила она.

Он опустил глаза.

— Я испугался.

— Я тоже.

Али ничего не ответил.

Сания хотела сказать, что это не оправдание.

Хотела напомнить, что он оставил ее здесь одну.

Но мальчик поднял голову и тихо сказал:

— Я вернулся.

Сания замолчала.

Это было правдой.

Он вернулся.

Али протянул ей руку.

— Пойдем.

Сания посмотрела на его ладонь.

Она была маленькой.

Почти такой же, как у Марлена.

Но не такой.

Сания уже знала, что никакого другого ребенка нельзя принять за брата, даже если он того же роста, того же возраста и так же держит руку.

Марлен был Марленом.

Али был Али.

Она взяла его за руку.

Пальцы у него были теплыми.

И вместе они вышли из кладовой.

Глава 7. Свидетель

Утром Сания проснулась раньше остальных и сначала не поняла, почему так сильно болит щека. Потом повернулась на другой бок, почувствовала, как натянулась кожа, и все вернулось сразу: хозяйственный коридор, металлическая кружка в руках, удар, темная кладовая, голос Павла Семеновича за дверью и Али, который сказал, что ничего не видел, а ночью все равно пришел с украденными ключами.

В спальне еще было темно. Кто-то тихо кашлял у окна, одна из девочек во сне тянула на себя одеяло, другая недовольно что-то бормотала, не просыпаясь. Сания лежала неподвижно и смотрела в потолок. Вчера в кладовой она решила, что утром сразу пойдет к заведующей, и за ночь решение не изменилось. Если Павел Семенович действительно забирал продукты у детей, нужно было рассказать. Если он запирал детей в кладовой и мог ударить мальчика за кусок хлеба, тем более.

Она думала только об одном: теперь рядом будет Али.

Вчера он испугался, потому что Павел Семенович стоял рядом. Сания это понимала. Ночью мальчик все-таки вернулся, украл ключи и выпустил ее. Значит, утром, когда рядом будет заведующая, он сможет сказать правду.

После подъема Сания умылась холодной водой и, не дожидаясь завтрака, пошла к кабинету заведующей. Та уже сидела за столом, просматривая какие-то бумаги. Увидев Санию в дверях, она сразу потянулась к папке, в которой лежали ответы на запросы о детях.

— Про Марлена пока ничего нет.

— Я не про Марлена.

Заведующая подняла голову и только тогда внимательно посмотрела на ее лицо.

— Что с щекой?

Сания вошла.

Сначала она рассказала про хлеб. Про то, что куски несколько дней становились меньше, про открытую кладовую, где Павел Семенович складывал буханки в отдельный мешок, потом про телегу, на которую этот мешок погрузили. Заведующая слушала молча, иногда задавая короткие вопросы. Когда Сания дошла до вчерашнего вечера и рассказала, как Павел Семенович забрал у мальчика хлеб, ударил его, а потом запер ее в кладовой, женщина перестала писать.

— Он запер тебя там одну?

— Да.

— Надолго?

— До ночи.

— Кто тебя выпустил?

— Али.

Заведующая нахмурилась.

— Как?

— Взял ключи.

— У кого?

— У Павла Семеновича.

Женщина отложила карандаш и еще раз посмотрела на опухшую щеку Сании.

— Ты уверена, что все было именно так?

Сания почувствовала раздражение.

— Да.

— Я не говорю, что ты врешь. Мне нужно понять точно.

Сания уже слышала подобные слова раньше. Взрослые произносили их, когда начинали сомневаться, но еще не хотели сказать об этом прямо.

— Позовите Али.

Заведующая несколько секунд смотрела на нее, потом попросила проходившую по коридору воспитательницу привести мальчика.

Сания ждала стоя.

Когда Али появился в дверях, по его лицу она сразу поняла, что он знает, зачем его позвали. Волосы после сна еще торчали на затылке, кофта сползала с одного плеча, а на щеке оставался едва заметный след вчерашнего удара. Он посмотрел на Санию и почти сразу отвел глаза.

Это ей не понравилось.

— Али, подойди, — сказала заведующая.

Он встал возле стола.

— Сания рассказала, что вчера Павел Семенович отобрал у тебя хлеб и ударил тебя. Это правда?

Али молчал.

Сания ждала.

Теперь Павла Семеновича здесь не было. За дверью проходили воспитатели, из столовой доносились голоса детей и звон посуды. Ничего не могло случиться прямо сейчас.

Али покачал головой.

— Нет.

Сания несколько секунд смотрела на него, не понимая.

— Что?

Заведующая повернулась к ней.

— Сания, подожди.

Потом снова спросила мальчика:

— Он тебя не бил?

— Нет.

— А хлеб у тебя забирал?

Али потер пальцами край рукава.

— Нет.

Сания сделала шаг к нему.

— Ты зачем врешь?

Он не поднял головы.

— Вчера он тебя ударил. Я видела.

— Сания, дай ему самому ответить.

— Но он врет.

Али стоял совсем рядом. Сания смотрела на него и пыталась понять, как тот же мальчик, который несколько часов назад босиком ходил по темному коридору с огромным кольцом ключей, теперь не может произнести несколько слов.

— Расскажи, что произошло, — сказала заведующая. — Не бойся.

Али помолчал.

— Я хлеб уронил.

Сания нахмурилась.

— Что?

— Я уронил. Потом нашел.

— Ты говорил, что он твой забрал.

Али снова промолчал.

Сания почувствовала, как внутри начинает подниматься злость. В кладовой она сердилась на него за то, что он испугался. Потом простила хотя бы наполовину, потому что он вернулся. Теперь стало хуже, чем вчера.

Потому что сейчас он выбирал ложь сам.

В коридоре послышался знакомый звон ключей.

Сания сразу обернулась.

Павел Семенович остановился у двери. На виске у него темнел синяк, а на правой кисти оставались следы ее зубов.

Он посмотрел сначала на Санию, потом на Али.

— Что случилось?

Заведующая указала ему войти.

— Сания говорит, что вчера вы заперли ее в кладовой.

Павел Семенович несколько секунд молчал, потом вздохнул так, будто именно этого разговора и ожидал.

— Я так и думал.

— Что вы думали? — спросила Сания.

Он посмотрел на нее.

— Что утром начнешь что-нибудь придумывать.

— Я ничего не придумываю.

— Сания, помолчи, — сказала заведующая.

Павел Семенович протянул руку и показал следы укуса.

— Вчера нашел ее возле склада. Начал спрашивать, что она там делает. Она бросилась на меня, укусила, потом ударила металлической кружкой.

— Потому что вы били Али!

Павел Семенович повернулся к мальчику.

— Али, я тебя бил?

Сания тоже посмотрела на него.

Теперь ей казалось, что даже дыхание остановилось.

Али едва заметно покачал головой.

— Нет.

Сания почувствовала себя так, будто снова оказалась за закрытой дверью кладовой.

Только теперь дверь была открыта.

— А кладовая? — спросила заведующая.

Павел Семенович пожал плечами.

— Посадил ее туда ненадолго, чтобы успокоилась. Девчонка была сама не своя, бросалась, кричала. Хотел привести воспитательницу, а потом оказалось, что она уже вышла.

— Я сидела там до ночи.

— Зимой темнеет рано.

— Вы меня специально закрыли.

— А ты специально ударила взрослого кружкой.

Сания сжала кулаки.

Заведующая заметила.

— Спокойно.

Потом спросила про продукты.

Павел Семенович отвечал уже увереннее. Сказал, что хлеб хранится на складе и иногда переносится между корпусами, что мешки ежедневно получают и выдают, что ребенок не может знать, какой продукт куда предназначен. Он говорил спокойно, без спешки, и с каждым новым объяснением история Сании будто становилась все менее настоящей.

Она видела, как это происходит.

Еще утром все было просто.

Она видела хлеб.

Видела Али.

Видела удар.

Потом ее заперли.

Теперь оказалось, что хлеб просто переносили, Али никто не бил, а в кладовой она оказалась потому, что сама напала на взрослого.

Сания резко повернулась к Али.

— Расскажи про ключи.

Он вздрогнул.

Павел Семенович тоже посмотрел на него.

— Какие ключи?

— Он ночью вас обокрал. Взял ключи и открыл мне дверь.

В кабинете стало тихо.

— Али? — спросила заведующая.

Мальчик побледнел.

Павел Семенович ничего не сказал. Просто смотрел.

Этого оказалось достаточно.

— Я не брал.

Сания несколько секунд не могла поверить.

— Ты пришел ко мне.

Али молчал.

— Ты сам открыл дверь.

— Сания...

— Ты говорил, что ключей много.

Он опустил голову еще ниже.

Павел Семенович усмехнулся.

— Девочка, похоже, решила придумать целую историю.

Сания развернулась к нему.

— Я не придумываю!

— Хватит, — сказала заведующая уже громче.

Сания замолчала.

Женщина некоторое время сидела, глядя то на Павла Семеновича, то на детей. Потом сказала, что разберется отдельно, а Сании велела идти завтракать.

— А хлеб?

— Я сказала, что разберусь.

— Как?

— Это уже дело взрослых.

Сания почувствовала знакомое раздражение.

Дело взрослых.

Взрослые распределяли детей.

Взрослые писали списки.

Взрослые отправили Марлена в детский дом номер четыре.

Потом никто не смог объяснить, почему он туда не приехал.

Она ничего не сказала.

Просто посмотрела на Али и вышла.

В столовую Сания не пошла.

Она вышла во двор и села на скамью возле стены. Было холодно, но после кладовой этот холод казался почти обычным. Старый снег возле дорожек стал серым, дети бегали по двору, кто-то катил перед собой ком, пытаясь сделать снежный шар.

Сания смотрела на них и думала об Али.

Если бы он просто испугался и ничего не сделал вчера ночью, ей было бы легче.

Тогда все было понятно.

Он трус.

Но Али вернулся.

Украл ключи у человека, которого боялся.

Рисковал, что его поймают.

Открыл дверь.

А утром соврал.

Сания не понимала, как эти две вещи помещались в одном человеке.

Она решила больше с ним не разговаривать.

Это решение продержалось до обеда.

Когда Сания возвращалась в спальню, Али ждал возле стены.

Она увидела его издалека и сразу свернула в другую сторону.

— Сания.

Она продолжила идти.

— Подожди.

Он побежал следом.

— Я хочу объяснить.

— Не надо.

— Подожди.

Сания остановилась и резко повернулась.

— Что?

Али тоже остановился.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Я испугался.

Сания почти засмеялась.

— Вчера ты тоже боялся.

— Да.

— Но вчера пришел.

Али опустил глаза.

— Ночью он спал.

Сания нахмурилась.

— И что?

— Он меня не видел.

— А сегодня заведующая была рядом.

— А потом?

— Что потом?

Али посмотрел на нее так, будто ответ был очевидным.

— Потом заведующая уйдет. Воспитатели уйдут. А он останется здесь.

Сания замолчала.

— Он каждый день ходит по коридорам, — продолжил Али. — У него ключи от всего. Он знает, где мы спим. Знает, кого куда отправляют. Если бы я сказал...

— Что?

Али пожал плечами.

— Не знаю.

— Вот именно.

— А вдруг он не врал?

Сания сразу поняла, о чем он.

Вчера за дверью Павел Семенович сказал, что один ребенок может исчезнуть и никто не станет искать.

— Он врал.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что...

Сания не договорила.

Марлен.

Али увидел это по ее лицу.

— У тебя брат пропал.

Сания сразу напряглась.

— Не говори про него.

— Я не хотел обидеть.

— Тогда не говори.

— Я просто подумал, что если один уже пропал...

— Марлен не пропал.

Али замолчал.

Сания сама услышала, как резко это прозвучало.

— Его просто не нашли.

— Хорошо.

— Он где-то есть.

— Я ничего не говорю.

Сания отвернулась.

Несколько секунд они молчали.

Потом Али сказал:

— Поэтому я испугался.

Она снова посмотрела на него.

— Когда Павел Семенович сказал, что может сделать так, что никто не найдет, я поверил. Потому что ты каждый день ищешь брата, а взрослые не знают, где он.

Сания хотела снова разозлиться.

Но не смогла.

Потому что ночью в кладовой подумала о том же самом.

Двенадцать детей уехали.

Одиннадцать приехали.

Одного не оказалось.

— Я не хотел, чтобы тебя там оставили, — сказал Али. — Поэтому забрал ключи.

— А утром оставил меня одну.

Он кивнул.

— Да.

Никакого оправдания после этого не последовало.

— Я соврал.

Али произнес это тихо, но впервые с самого утра посмотрел ей прямо в глаза.

— Я знаю.

— Прости.

Сания молчала.

Ей хотелось сказать, что не простит.

Чтобы он ушел и больше не подходил.

Но теперь она уже понимала то, чего не понимала утром.

Храбрость ночью не уничтожала страх утром.

И страх утром не делал ночной поступок ненастоящим.

Человек мог испугаться и все равно вернуться.

А потом снова испугаться.

Сания не знала, нравится ли ей такое устройство людей.

Наверное, нет.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

Али удивился.

— Семь.

Сания думала, что ему меньше.

Он был слишком худым для семи, да и ростом почти не отличался от детей младшей группы.

— А родители где?

Али пожал плечами.

— Не знаю.

— Умерли?

— Может быть.

— Как это, может быть?

— Просто не знаю.

Он рассказал, что мать однажды оставила его у знакомых и сказала, что скоро вернется. Потом прошло много времени. Те люди сами куда-то уехали, Али оказался у других, потом некоторое время жил возле станции, пока его не подобрали и не отправили в приемник.

Сания слушала молча.

— А отец?

— Не помню.

— Совсем?

— Совсем.

Сания попыталась представить, как можно не помнить собственного отца.