Девушка-снайпер

Это ей не понравилось.

— Али, подойди, — сказала заведующая.

Он встал возле стола.

— Сания рассказала, что вчера Павел Семенович отобрал у тебя хлеб и ударил тебя. Это правда?

Али молчал.

Сания ждала. Теперь Павла Семеновича здесь не было: за дверью проходили воспитатели, из столовой доносились голоса детей и звон посуды, и ничего не могло случиться прямо сейчас.

Али покачал головой.

— Нет.

Сания не сразу поняла, что услышала.

— Что?

Заведующая повернулась к ней.

— Сания, подожди.

Потом снова спросила мальчика:

— Он тебя не бил?

— Нет.

— А хлеб у тебя забирал?

Али потер пальцами край рукава.

— Нет.

Сания сделала шаг к нему.

— Ты зачем врешь?

Он не поднял головы.

— Вчера он тебя ударил. Я видела.

— Сания, дай ему самому ответить.

— Но он врет.

Али стоял совсем рядом. Сания пыталась понять, как тот же мальчик, который несколько часов назад босиком ходил по темному коридору с огромным кольцом ключей, теперь не может произнести несколько слов.

— Расскажи, что произошло, — сказала заведующая. — Не бойся.

Али помолчал.

— Я хлеб уронил.

Сания нахмурилась.

— Что?

— Я уронил. Потом нашел.

— Ты говорил, что он твой забрал.

Али снова промолчал.

Внутри у Сании начинала подниматься злость. В кладовой она сердилась на него за то, что он испугался, потом простила хотя бы наполовину, потому что он вернулся. Теперь стало хуже, чем вчера, потому что сейчас он выбирал ложь сам.

В коридоре послышался знакомый звон ключей, и Сания сразу обернулась.

Павел Семенович остановился у двери. На виске у него темнел синяк, а на правой кисти оставались следы ее зубов. Он сразу заметил Санию и Али.

— Что случилось?

Заведующая указала ему войти.

— Сания говорит, что вчера вы заперли ее в кладовой.

Павел Семенович помедлил, потом вздохнул так, будто именно этого разговора и ожидал.

— Я так и думал.

— Что вы думали? — спросила Сания.

— Что утром начнешь что-нибудь придумывать.

— Я ничего не придумываю.

— Сания, помолчи, — сказала заведующая.

Павел Семенович протянул руку и показал следы укуса.

— Вчера нашел ее возле склада. Начал спрашивать, что она там делает. Она бросилась на меня, укусила, потом ударила металлической кружкой.

— Потому что вы били Али!

Павел Семенович повернулся к мальчику.

— Али, я тебя бил?

Сания замерла. Ей казалось, что даже дыхание остановилось.

Али едва заметно покачал головой.

— Нет.

Сания будто снова оказалась за закрытой дверью кладовой.

Только теперь дверь была открыта.

— А кладовая? — спросила заведующая.

Павел Семенович пожал плечами.

— Посадил ее туда ненадолго, чтобы успокоилась. Девчонка была сама не своя, бросалась, кричала. Хотел привести воспитательницу, а потом оказалось, что она уже вышла.

— Я сидела там до ночи.

— Зимой темнеет рано.

— Вы меня специально закрыли.

— А ты специально ударила взрослого кружкой.

Сания сжала кулаки, и заведующая заметила.

— Спокойно.

Потом спросила про продукты. Павел Семенович отвечал уже увереннее: сказал, что хлеб хранится на складе и иногда переносится между корпусами, что мешки ежедневно получают и выдают, что ребенок не может знать, какой продукт куда предназначен. Он говорил спокойно, без спешки, и с каждым новым объяснением история Сании будто становилась все менее настоящей.

Она видела, как это происходит.

Еще утром все было просто. Она видела хлеб, видела Али, видела удар, а потом ее заперли. Теперь оказалось, что хлеб просто переносили, Али никто не бил, а в кладовой она оказалась потому, что сама напала на взрослого.

Сания резко повернулась к Али.

— Расскажи про ключи.

Он вздрогнул. Павел Семенович тоже замер.

— Какие ключи?

— Он ночью вас обокрал. Взял ключи и открыл мне дверь.

В кабинете стало тихо.

— Али? — спросила заведующая.

Мальчик побледнел.

Павел Семенович ничего не сказал, просто смотрел. Этого оказалось достаточно.

— Я не брал.

Сания несколько секунд не могла поверить.

— Ты пришел ко мне.

Али молчал.

— Ты сам открыл дверь.

— Сания...

— Ты говорил, что ключей много.

Он опустил голову еще ниже.

Павел Семенович усмехнулся.

— Девочка, похоже, решила придумать целую историю.

Сания развернулась к нему.

— Я не придумываю!

— Хватит, — сказала заведующая уже громче.

Сания замолчала.

Женщина некоторое время сидела, глядя то на Павла Семеновича, то на детей. Потом сказала, что разберется отдельно, а Сании велела идти завтракать.

— А хлеб?

— Я сказала, что разберусь.

— Как?

— Это уже дело взрослых.

Сания почувствовала знакомое раздражение.

Дело взрослых.

Взрослые распределяли детей, взрослые писали списки, взрослые отправили Марлена в детский дом номер четыре. Потом никто не смог объяснить, почему он туда не приехал.

Она ничего не сказала Али и вышла.

В столовую Сания не пошла. Она вышла во двор и села на скамью возле стены. Было холодно, но после кладовой этот холод казался почти обычным. Старый снег возле дорожек стал серым, дети бегали по двору, кто-то катил перед собой ком, пытаясь сделать снежный шар.

Сания думала об Али, почти не замечая детей.

Если бы он просто испугался и ничего не сделал вчера ночью, ей было бы легче. Тогда все было понятно: он трус.

Но Али вернулся: украл ключи у человека, которого боялся, рисковал попасться и открыл дверь. А утром соврал.

Сания не понимала, как эти две вещи помещались в одном человеке.

Она решила больше с ним не разговаривать.

Это решение продержалось до обеда.

Когда Сания возвращалась в спальню, Али ждал возле стены. Она увидела его издалека и сразу свернула в другую сторону.

— Сания.

Она продолжила идти.

— Подожди.

Он побежал следом.

— Я хочу объяснить.

— Не надо.

— Подожди.

Сания резко обернулась.

— Что?

Али замер напротив.

— Я испугался.

Сания почти засмеялась.

— Вчера ты тоже боялся.

— Да.

— Но вчера пришел.

Али опустил глаза.

— Ночью он спал.

Сания нахмурилась.

— И что?

— Он меня не видел.

— А сегодня заведующая была рядом.

— А потом?

— Что потом?

Али посмотрел на нее так, будто ответ был очевидным.

— Потом заведующая уйдет. Воспитатели уйдут. А он останется здесь.

Сания замолчала.

— Он каждый день ходит по коридорам, — продолжил Али. — У него ключи от всего. Он знает, где мы спим. Знает, кого куда отправляют. Если бы я сказал...

— Что?

Али пожал плечами.

— Не знаю.

— Вот именно.

— А вдруг он не врал?

Сания сразу поняла, о чем он. Вчера за дверью Павел Семенович сказал, что один ребенок может исчезнуть и никто не станет искать.

— Он врал.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что...

Сания не договорила.

Марлен.

Али увидел это по ее лицу.

— У тебя брат пропал.

Сания сразу напряглась.

— Не говори про него.

— Я не хотел обидеть.

— Тогда не говори.

— Я просто подумал, что если один уже пропал...

— Марлен не пропал.

Али замолчал. Сания сама услышала, как резко это прозвучало.

— Его просто не нашли.

— Хорошо.

— Он где-то есть.

— Я ничего не говорю.

Сания отвернулась, и между ними повисло молчание.

Потом Али сказал:

— Поэтому я испугался.

Она снова посмотрела на него.

— Когда Павел Семенович сказал, что может сделать так, что никто не найдет, я поверил. Потому что ты каждый день ищешь брата, а взрослые не знают, где он.

Сания хотела снова разозлиться, но не смогла, потому что ночью в кладовой подумала о том же самом.

Двенадцать детей уехали.

Одиннадцать приехали.

Одного не оказалось.

— Я не хотел, чтобы тебя там оставили, — сказал Али. — Поэтому забрал ключи.

— А утром оставил меня одну.

Он кивнул.

— Да.

Никакого оправдания после этого не последовало.

— Я соврал.

Али произнес это тихо, но впервые с самого утра посмотрел ей прямо в глаза.

— Я знаю.

— Прости.

Сания молчала. Ей хотелось сказать, что она его не простит, велеть ему уйти и больше не подходить. Но теперь она уже понимала то, чего не понимала утром.

Храбрость ночью не уничтожала страх утром. И страх утром не делал ночной поступок ненастоящим. Человек мог испугаться и все равно вернуться. А потом снова испугаться.

Сания не знала, нравится ли ей такое устройство людей. Наверное, нет.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

Али удивился.

— Семь.

Сания думала, что ему меньше: он был слишком худым для семи, да и ростом почти не отличался от детей младшей группы.

— А родители где?

Али пожал плечами.

— Не знаю.

— Умерли?

— Может быть.

— Как это, может быть?

— Просто не знаю.

Он рассказал, что мать однажды оставила его у знакомых и сказала, что скоро вернется. Потом прошло много времени: те люди сами куда-то уехали, Али оказался у других, потом некоторое время жил возле станции, пока его не подобрали и не отправили в приемник.

Сания слушала молча.

— А отец?

— Не помню.

— Совсем?

— Совсем.

Сания попыталась представить, как можно не помнить собственного отца. Перед ней сразу возникло его усталое, худое лицо, и она вспомнила, как он касался пальцем складки между ее бровями.

Маленькая старуха.

Она подумала, что даже если проживет очень долго, забыть это не сможет. Али, наоборот, почти ничего не имел, что можно было бы вспоминать.

После этого разговора Сания не простила его сразу. Еще несколько дней она отвечала коротко и делала вид, что не замечает, когда он садится рядом. Али тоже не пытался постоянно просить прощения, просто начал появляться возле нее чаще: иногда оставлял ей место за столом, однажды принес кружку воды, когда увидел, что она кашляет после бега, а в другой раз помог найти пуговицу, оторвавшуюся от кофты, и долго ползал под кроватями, пока не вытащил ее из-под тюфяка.

Сания каждый раз хотела спросить, зачем он это делает. Потом перестала.

Через некоторое время присутствие Али рядом стало таким же обычным, как кашель девочки у окна или скрип кровати ночью.

Однажды за обедом мальчик помладше уронил хлеб в миску с водой. Кусок размок почти сразу, и ребенок, увидев его, начал плакать.

Али сидел рядом. Он отломил кусок от своего хлеба и протянул мальчику.

— Возьми.

— А тебе?

— Мне хватит.

Сания подняла голову.

Эти слова она уже слышала: отец говорил почти то же самое, когда отдавал детям свою лепешку.

Али заметил ее взгляд.

— Что?

— Ничего.

Но после обеда Сания сама дождалась его возле двери.

С этого дня они начали разговаривать больше. Али знал про детский дом то, чего Сания еще не успела узнать: в какой части спальни зимой меньше дует, у какой воспитательницы лучше просить одеяло, где иногда можно взять старые книги и в какой час на кухне остаются самые теплые ведра с водой.

Сания рассказывала ему про Марлена. Сначала только то, что было важно для поиска: пять лет, темные волосы, группа из двенадцати детей, детский дом номер четыре, куда он так и не поступил. Потом рассказала про дорогу, про то, как отец носил Марлена на спине и изображал лошадь, как мальчик каждый раз обещал крепко держаться и как долго верил, что отец просто идет следом.

Али никогда не спрашивал, может ли Марлен быть мертв.

Сания это заметила. За это она стала доверять ему сильнее.

Однажды вечером они сидели возле окна. На улице шел снег, крупный и медленный, дети возле стекла пытались ловить хлопья ладонями с другой стороны, потом смеялись, когда снег проходил мимо.

Али спросил:

— А что ты сделаешь, когда найдешь Марлена?

Сания удивилась. Она всегда думала только о самом поиске: найти означало закончить главное, а что будет после, она почти не представляла.

— Заберу его.

— Куда?

Сания посмотрела в окно.

Раньше был дом. Потом отец обещал комнату в Алма-Ате. Мать обещала свое окно. Теперь у Сании не было ничего, куда можно было кого-нибудь забрать.

— Когда выйду отсюда, буду работать.

— Где?

— Найду.

— А жить где?

— Тоже найду.

Али улыбнулся.

— Ты ничего не знаешь.

— Зато знаю, что заберу Марлена.

— А если он будет далеко?

— Поеду.

— А если очень далеко?

— Все равно.

Али немного подумал.

— Хорошо.

За окном продолжал падать снег. Через некоторое время Али спросил:

— А я?

Сания повернулась.

— Что ты?

— Меня кто заберет?

Он спросил почти равнодушно, но смотрел не на нее, а на снег.

Сания вспомнила, как впервые увидела его в хозяйственном коридоре. Тогда на мгновение ей показалось, что перед ней Марлен: такой же маленький мальчик, которого взрослый держит за руку и который не может ничего сделать.

Теперь Али совсем не напоминал брата. У него был другой голос, другие привычки, другая улыбка. Марлен злился, если его заставляли долго идти, Али мог часами сидеть на одном месте. Марлен верил почти всему, что говорили старшие, Али сначала думал, где взрослый может соврать.

Это был не Марлен.

Сания больше и не хотела, чтобы он был похож.

— Я заберу, — сказала она.

Али повернулся к ней.

— Куда?

— Вместе с Марленом.

— Ты же сама не знаешь куда.

— Узнаю.

— А если не получится?

Сания уже собиралась сказать «получится», но остановилась.

Отец тоже обещал дойти до Алма-Аты. Мать обещала комнату. Сама Сания обещала Марлену не отпускать его руку. Иногда человек говорил правду в тот момент, когда обещал, а потом все равно не мог выполнить.

Она уже это знала. Поэтому ответила иначе.

— Я найду Марлена. Потом, когда смогу уйти отсюда и работать, заберу вас обоих. Постараюсь.

Али долго смотрел на нее.

— Правда?

— Да.

— Даже после того, что я сделал?

Сания подумала.

— Ты соврал.

Он кивнул.

— Но потом признался.

— Я еще и ключи украл.

— Это тоже.

Али улыбнулся, и Сания толкнула его плечом.

— Этим не надо хвастаться.

— А ты человека кружкой ударила.

— Он первый начал.

— Конечно.

Али попытался сохранить серьезное лицо, но не выдержал и засмеялся. Вскоре Сания тоже улыбнулась.

Потом снова повернулась к окну.

Она не знала, где сейчас Марлен. Не знала, сколько лет пройдет, прежде чем ей позволят самой решать, куда идти и где жить. Не знала, останется ли Али рядом к тому времени и сможет ли она выполнить новое обещание лучше предыдущего.

Но впервые после смерти матери будущее перестало выглядеть как дорога, по которой ей придется идти совершенно одной.

Теперь там были двое.

Марлен, которого она еще должна была найти.

И Али, которого уже нашла.

Глава 8. До больницы

Эпидемия началась с нескольких детей.

Сначала в младшей спальне заболел мальчик, который еще утром бегал вместе со всеми: к вечеру у него поднялась температура, а на следующий день его уже не было за столом. Потом заболела девочка из соседней комнаты, потом еще двое.

Взрослые старались не говорить при детях, но слово все равно быстро разошлось по детскому дому.

Дифтерия.

Сания не знала, что именно происходит с человеком при этой болезни, она только замечала, как менялось поведение взрослых. Воспитательницы чаще открывали окна, хотя на улице стоял холод, детей заставляли полоскать горло, следили, чтобы они не пили из чужих кружек, ругали тех, кто кашлял и все равно пытался идти в общую спальню. Но в детском доме было слишком тесно, чтобы действительно держаться друг от друга подальше: дети спали близко, менялись одеждой, пользовались одними полотенцами, сидели рядом за столами и по привычке доедали друг за другом хлеб.

Через несколько дней свободных мест в маленьком изоляторе почти не осталось.

Сания стала следить за Али внимательнее, чем раньше.

Сама она этого сначала не замечала: просто следила, сколько он съел утром, спрашивала, почему кашлянул, а однажды заставила показать горло, хотя не знала, что там должна увидеть.

Али смеялся.

— Ты теперь врач?

— Нет.

— Тогда зачем смотришь?

— Просто.

— Ничего у меня нет.

Он специально доел свою кашу до конца и показал пустую миску.

— Видишь?

Сания заглянула в миску.

— Хлеб тоже съешь.

— А если оставлю на потом?

— Тогда оставь.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь.

Она толкнула его локтем, и Али улыбнулся.

Через два дня его место за завтраком осталось пустым.

Сания заметила это сразу. Сначала решила, что он опоздал, потом подумала, что его могли отправить помогать по хозяйству, но дети уже начали вставать, а Али все не появлялся.

Она нашла его в спальне. Он лежал лицом к стене, подтянув колени к животу, и не повернулся, когда Сания вошла.

— Али.

Мальчик пошевелился.

— Что?

Голос был хриплым. Сания подошла ближе.

— Почему не пришел есть?

— Не хочу.

Это напугало ее сильнее, чем кашель, потому что Али почти никогда не говорил, что не хочет есть.

Она села рядом и приложила ладонь к его лбу, именно так, как когда-то делала мать.

Лоб был горячим.

— У тебя температура.

— Наверное.

— Горло болит?

Али помолчал.

— Немного.

— С каких пор?

— Со вчера.

Сания поднялась.

— Я позову воспитательницу.

Он поймал ее за рукав.

— Не надо.

— Почему?

— В изолятор отправят.

— И что?

— Там все больные.

— Ты тоже больной.

— Я поправлюсь.

Она уже слышала это раньше. Не точно такими словами, но достаточно близко: мать тоже говорила, что пройдет.

Сания освободила рукав.

— Подожди здесь.

— Я и так здесь.

Через час Али перевели в изолятор.

Сания ходила туда почти весь день. Ее не пускали внутрь, поэтому она стояла у двери и ждала, пока выйдет кто-нибудь из взрослых, и каждый раз задавала одни и те же вопросы.

— Что с ним?

— Температура.

— Это дифтерия?

— Пока не знаем.

— Его повезут в больницу?

— Если понадобится.

— А когда понадобится?

— Сания, иди в спальню.

Она уходила, потом возвращалась.

На следующий день Али стало хуже.

Сания поняла это еще до того, как увидела его: теперь из-за двери слышалось тяжелое дыхание, иногда кашель, но кашель был не такой, как обычно, будто что-то мешало воздуху пройти через горло.

Когда одна из воспитательниц вышла из изолятора, не прикрыв за собой дверь, Сания проскользнула внутрь. Али лежал у окна. Лицо стало бледнее, губы сухими, он тяжело дышал через рот, а на шее появилась припухлость.

Сания подошла к кровати.

— Али.

Он открыл глаза.

— Ты опять пришла.

— Конечно.

— Тебя прогонят.

— Уже прогоняли.

Она села рядом.

— Тебе больно?

— Когда глотаю.

Сания дала ему воду. Он сделал один маленький глоток и поморщился.

— Все?

Али кивнул, и Сания поставила кружку.

— Я сказала, чтобы тебя отвезли в больницу.

Он слабо усмехнулся.

— Ты всем командуешь.

— Потому что никто ничего не делает.

— Делают.

— Что?

Али перевел глаза на потолок.

— Не знаю.

Сания тоже не знала. Она только видела, что ему хуже.

Через некоторое время Сания сказала:

— Когда выздоровеешь, покажу тебе всю бумажку про Марлена.

— Я ее уже видел.

— Там новые места.

— Еще добавила?

— Да.

— Много?

— Много.

Али чуть улыбнулся.

— Тогда долго искать придется.

— Я все равно найду.

Он закрыл глаза, но Сания не уходила.

— И тебя потом заберу.

Али открыл глаза снова.

— Ты помнишь?

— Конечно помню.

— А если места не будет?

— Найдем.

— А если денег не будет?

— Буду работать.

— Много?

— Сколько надо.

Али хотел что-то ответить, но начал кашлять, и Сания замолчала.

В дверях появилась воспитательница.

— Как ты сюда вошла?

Сания поднялась.

— Ему нужна больница.

— Выходи немедленно.

— Ему становится хуже.

— Я сказала, выходи.

Вечером Сания пошла к заведующей. Та выглядела уставшей: на столе лежало несколько листов, рядом стояла кружка, к которой она, похоже, давно не прикасалась.

Сания вошла без стука.

— Али нужно в больницу.

Заведующая подняла голову.

— Врач его видел.

— Ему хуже.

— Я знаю.

— Тогда почему его не везут?

Женщина некоторое время молчала.

— Потому что больных сейчас много.

Сания ждала.

— И что?

— В больницах не хватает мест.

— Но Али болеет.

— Не только Али.

— Тогда пусть его положат куда-нибудь еще.

Заведующая устало потерла лоб.

— Сания, это не так просто.

— Почему?

— Потому что город переполнен больными. Не всех можно сразу госпитализировать. Часть детей приходится оставлять здесь.

— А лекарство?

Женщина подняла к ней усталое лицо.

— Лекарств тоже не хватает.

Сания нахмурилась.

— Для Али?

— Для всех.

Она не сразу поняла.

— А если ему станет совсем плохо?

Заведующая не ответила. Этого оказалось достаточно.

Сания почувствовала тот же страх, который появлялся рядом с больной матерью. Тогда взрослые тоже что-то делали, приносили лекарства, меняли тряпки на лбу, говорили, что наблюдают.

И мать все равно умерла.

— Его надо отвезти.

— Сания.

— Надо.

— Я не могу взять ребенка и отвезти туда, где его не примут.

— А если я отвезу?

Заведующая даже не поняла вопроса.

— Что?

Сания промолчала, потому что уже знала ответ.

Нельзя.

Взрослые очень часто говорили это слово. Нельзя оставить Марлена рядом. Нельзя узнать, куда он делся. Нельзя наказать Павла Семеновича без доказательств. Теперь нельзя отвезти Али.

Сания вышла из кабинета.

К вечеру его дыхание стало еще тяжелее, и Сания видела это через приоткрытую дверь изолятора.

И тогда решила.

Тележку она заметила еще несколько дней назад. Это была небольшая деревянная платформа на двух колесах с длинной ручкой, на которой из кухни возили мешки и ящики.

До больницы было далеко, но не настолько далеко, чтобы не дойти. Сания однажды проходила мимо нее вместе с другими детьми и помнила дорогу хотя бы примерно.

Этого было достаточно.

Она дождалась ночи.

В спальне долго не засыпали: кто-то разговаривал шепотом, кто-то кашлял, воспитательница несколько раз заходила проверить детей. Сания лежала неподвижно и ждала.

Когда коридор наконец стих, она встала. Обувь Сания взяла в руки и обулась только возле двери, чтобы не шуметь.

Тележка стояла возле кухни. Колеса скрипнули, когда Сания начала вытаскивать ее наружу, и она остановилась и прислушалась.

Никто не вышел.

Тогда вернулась за Али.

В изоляторе горела слабая лампа, а женщина, которая дежурила ночью, спала на стуле возле дальней стены.

Сания подошла к кровати.

— Али.

Он не ответил.

— Али.

Она тронула его за плечо. Глаза открылись не сразу.

— Сания?

— Тихо.

— Что ты здесь делаешь?

— Мы едем в больницу.

По лицу Али было видно, что он пытается понять, серьезно ли она говорит.

— Сейчас?

— Да.

— Ночью?

— Да.

— Ты ненормальная.

— Вставай.

Он попытался приподняться, но не удержался и опустился обратно. Сания поняла, что сам он не дойдет даже до двери.

Она помогла ему сесть, перекинула его руку через свои плечи и попыталась поднять.

Али оказался тяжелым. Не потому, что весил много, просто Сания сама была слишком маленькой.

— Помоги ногами.

— Я помогаю.

— Плохо помогаешь.

— Я болею.

— Я заметила.

Они добрались до двери, потом до лестницы, и там пришлось задержаться. Сания оценила расстояние до нижнего этажа и впервые подумала, что могла придумать плохой план.

— Что? — спросил Али.

— Ничего.

Она посадила его на ступеньку, потом спустилась на одну ниже и помогла ему переместиться. Так они двигались медленно, ступень за ступенью.

На середине лестницы Али прошептал:

— Ты меня украла.

Сания тяжело дышала.

— Да.

— А если поймают?

— Не поймают.

— Ты всегда говоришь так, будто знаешь.

— Помолчи.

Он тихо усмехнулся.