Девушка-снайпер

— И что тогда с документами?

— Иногда их просто не успевают переписать заново.

Она развела руками, не как человек, которому все равно, а как человек, который уже слишком много раз видел, что бумага не поспевает за людьми.

— Мы отправим запрос в отдел распределения. Возможно, там знают, куда фактически определили лишнего ребенка.

— Сколько это займет?

— Не знаю.

Сания смотрела на одиннадцать фамилий.

Марлена среди них не было.

Раньше, когда умер отец, она знала, где искать. Дорога, холм, сухой куст, два камня.

Когда умерла мать, она знала, где искать. Кладбище, имя на табличке.

Теперь у нее не было ничего, за что можно было зацепиться взглядом. Ни дороги, ни адреса, ни могилы. Только строчка в чужом журнале, где брат существовал ровно до того места, где кончались записи, а дальше начиналась пустота, в которой могло быть все что угодно.

Марлен не был в детском доме номер четыре.

Марлен был нигде.

Глава 5. Одна среди всех

В детском доме Сания впервые поняла, что человек может быть один даже там, где вокруг него постоянно кто-то есть.

Детей было слишком много.

Они спали по двое на узких кроватях, на тюфяках возле стен, иногда прямо на сложенных одеялах. Утром одновременно вставали, толкались возле умывальников, искали одежду, спорили из-за чулок и обуви. В столовой сидели плечом к плечу за длинными столами. В коридорах всегда кто-нибудь бежал, плакал, кашлял или звал воспитательницу.

Тишины почти не было.

Но никто здесь не знал Санию.

Никто не знал, как отец называл ее маленькой старухой.

Никто не помнил белый халат матери.

Никто не знал, что Марлен смеялся, когда отец изображал лошадь, и каждый раз обещал, что не упадет.

Иногда Сания смотрела на десятки незнакомых детей вокруг и думала, что Марлен тоже сейчас может находиться в такой комнате.

Может быть, он тоже сидит среди чужих людей и ждет ее.

Поэтому каждое утро она начинала одинаково.

После завтрака шла к заведующей.

— Про моего брата ничего нет?

Первые дни заведующая каждый раз открывала папку.

Потом перестала.

— Пока нет.

— Запрос отправили?

— Отправили.

— Куда?

— Куда нужно.

Сании такой ответ не нравился.

— А когда ответят?

— Не знаю.

На следующий день она спрашивала снова.

Через несколько дней заведующая стала узнавать ее шаги в коридоре.

— Сания, если что-нибудь найдут, я сама тебя позову.

Сания кивала.

На следующий день все равно приходила.

Мать велела спрашивать.

Громко. При всех. Каждый раз говорить, что они брат и сестра.

Мать не говорила, сколько раз нужно спрашивать.

Значит, Сания решила спрашивать столько, сколько понадобится.

К жизни в детском доме она тоже привыкала быстро.

Здесь нельзя было оставлять ботинки под кроватью, потому что утром они могли оказаться на другом ребенке.

Нельзя было забывать полотенце возле умывальника.

Нельзя было долго выбирать одежду из общей стопки. Пока думаешь, кто-нибудь уже заберет то, что теплее.

Нельзя было оставлять еду.

Сания знала последнее правило еще до детского дома.

Она всегда съедала столько, сколько хотела, а остаток хлеба прятала под одежду.

Туда же, где раньше мать носила последнюю лепешку.

Материнский гребень она держала завернутым в ткань под подушкой. Рядом лежал сложенный в несколько раз кусок бумаги.

На нем она сама переписала все, что знала.

Марлен.

Пять лет.

Детский дом номер четыре.

Не поступил.

Иногда вечером Сания доставала бумагу и перечитывала эти слова.

Больше у нее ничего не было.

Однажды после обеда она вернулась в спальню и сразу увидела, что кто-то сидит на ее кровати.

Три девочки были старше нее. Одну Сания уже замечала раньше: высокая, худенькая, с коротко обрезанными волосами и слишком маленькой кофтой, из рукавов которой торчали запястья.

Она держала в руках материнский гребень.

Сания остановилась.

— Отдай.

Девочка провела гребнем по волосам.

— Красивый.

— Отдай.

— Старый.

— Тогда зачем взяла?

Две другие засмеялись.

Сания подошла ближе.

— Положи.

Девочка посмотрела на нее с интересом.

До этого Сания почти ни с кем здесь не разговаривала. Она ела, выполняла то, что ей говорили, ходила к заведующей и каждый вечер возвращалась к своей кровати.

Наверное, поэтому они решили, что она будет молчать и сейчас.

Девочка положила гребень на ладонь.

— А если не отдам?

Сания протянула руку.

— Отдай.

Та подняла руку выше.

Сания попыталась достать, но девочка была выше.

Сзади снова засмеялись.

Потом одна из них заметила бумажку на кровати.

Сания не успела.

Девочка схватила ее первой.

— Что это?

Сания сразу повернулась.

— Дай сюда.

Та развернула бумагу.

— Марлен.

Сания подошла.

— Отдай.

— Пять лет.

— Я сказала, отдай.

Девочка подняла глаза.

— Кто такой Марлен?

— Мой брат.

— А где он?

Сания молчала.

Девочка с гребнем усмехнулась.

— Потеряла?

Это слово Сания уже слышала от взрослых.

Ребенок потерялся.

Документы потерялись.

Список потеряли.

Будто Марлен был вещью, которую можно забыть на столе.

— Он не потерялся.

— А где тогда?

— Не знаю.

— Значит, потерялся.

Сания выхватила бумагу.

Девочка схватила ее за руку.

— Ты чего?

— Не трогай.

— Мы просто посмотрели.

— Я сказала не трогать мои вещи.

— А то что?

Сания почувствовала, как внутри появляется знакомое напряжение.

Она уже знала его.

Оно появлялось перед тем, как хотелось кричать.

Так было, когда мать не хотела разбудить отца.

Так было, когда взрослые разжимали ее пальцы на руке Марлена.

Так было возле списка, в котором его имени не оказалось.

Сания медленно спрятала бумагу под одежду.

— Ничего. Просто не трогайте.

Девочка толкнула ее.

Не сильно.

Наверное, просто хотела посмотреть, что она сделает.

Сания удержалась на ногах.

— И что?

Она снова протянула руку к гребню.

— Отдай.

Девочка толкнула ее еще раз.

Сания ударилась бедром о край кровати.

Остальные засмеялись.

— Психованная.

— Она всегда такая ходит.

— Как старуха.

Сания замерла.

Старуха.

На секунду перед глазами возник отец.

Пыльная дорога.

Его палец касается складки между ее бровями.

Опять пришла.

Кто?

Маленькая старуха.

Сания посмотрела на гребень в чужой руке.

На бумагу под своей одеждой.

На трех девочек перед собой.

Потом сказала:

— Последний раз. Отдай.

Девочка усмехнулась.

— А брату тоже так говорила?

Сания не сразу поняла.

— Что?

— Чтобы не уходил.

Кто-то тихо засмеялся.

— Все равно ушел.

Сания бросилась вперед.

Она даже не успела решить, что будет делать.

Просто ударила.

Девочка отшатнулась, гребень выпал на пол. В следующую секунду Санию толкнули сбоку. Она упала на кровать, кто-то схватил ее за волосы.

Сания ударила рукой назад.

Не попала.

Ее дернули сильнее.

Она развернулась и вцепилась в чужую кофту.

Все смешалось.

Кровать.

Пол.

Чьи-то руки.

Крики.

Сания почувствовала удар в губу. Во рту появился соленый вкус крови.

Она упала на колени.

Ей было больно.

И страшно.

Их было трое.

На секунду захотелось закрыть голову руками и просто ждать, пока все закончится.

Потом Сания увидела гребень.

Он лежал под кроватью.

Один из обломанных зубцов был обращен к ней.

Мамин.

Сания поднялась.

На этот раз она ударила первой.

Когда в комнату вбежала воспитательница, разнять их сразу не получилось.

— Хватит!

Кто-то продолжал держать Санию за волосы.

Она продолжала тянуться к девочке напротив.

— Сания!

Ее схватили за плечи и оттащили к стене.

Только тогда она остановилась.

Грудь быстро поднималась и опускалась. Губа болела, колено было содрано. На костяшках выступила кровь.

Одна из девочек плакала.

Другая держалась за щеку.

Старшая смотрела на Санию совсем не так, как несколько минут назад.

Больше не улыбалась.

— Кто начал? — спросила воспитательница.

Все заговорили сразу.

Сания молчала.

Она заметила гребень под кроватью, подошла и подняла его.

Осмотрела.

Два сломанных зубца.

Столько же, сколько было раньше.

Только после этого ей стало легче.

— Сания.

Она повернулась.

— Что произошло?

— Они взяли мои вещи.

— Из-за вещей нельзя устраивать драку.

Сания прижала гребень к ладони.

— Я просила отдать.

— Нужно было позвать меня.

Сания посмотрела на воспитательницу.

Потом на трех девочек.

— Я сначала попросила.

Вечером ее отвели к заведующей.

Та долго смотрела на разбитую губу Сании, потом на запись, которую принесла воспитательница.

— Неделю здесь и уже драка.

Сания ничего не сказала.

— Почему?

— Они взяли мамины вещи.

— Можно было пожаловаться воспитателю.

— Я попросила вернуть.

— А потом?

— Не вернули.

— И ты решила драться?

Сания пожала плечами.

Ей казалось, что объяснение было очевидным.

Заведующая вздохнула.

— Три дня без прогулки. После занятий будешь помогать мыть коридор.

— Хорошо.

— И больше никаких драк.

Сания не ответила.

— Ты меня поняла?

— Поняла.

— Тогда иди.

Она дошла до двери.

Остановилась.

— А про Марлена ничего нет?

Заведующая подняла на нее глаза.

Несколько секунд просто смотрела.

— Нет, Сания.

— Хорошо.

Сания вышла.

Следующие три дня, пока остальные дети гуляли, она мыла коридор.

Девочки, с которыми она подралась, иногда проходили мимо.

Первый раз Сания напряглась.

Она ждала, что кто-нибудь снова что-то скажет.

Никто не сказал.

На следующий день старшая прошла совсем рядом. На секунду их взгляды встретились.

Сания не отвернулась.

Девочка тоже смотрела.

Потом пошла дальше.

После этого к вещам Сании больше никто не прикасался.

Она не стала самой сильной в комнате.

Просто теперь остальные знали, что, если тронуть ее, она не отойдет в сторону.

Даже если их будет трое.

На третий день наказания Сания стояла на коленях возле ведра и выжимала тряпку, когда услышала быстрые шаги.

Она подняла голову.

Воспитательница шла прямо к ней.

Сания сразу встала.

Сначала решила, что что-то опять случилось.

Но лицо у женщины было другим.

— Сания.

— Что?

Воспитательница остановилась перед ней.

— Кажется, нашли мальчика.

Сания несколько секунд не поняла.

— Какого мальчика?

— Пять лет. Из тех детей, которых распределяли через приемник примерно в то же время.

Сания выпустила тряпку.

Она упала в ведро.

— Марлена?

— Мы не знаем.

— Где он?

— Подожди.

— Где?

— Его привезли сюда. Нужно, чтобы ты посмотрела.

Сания уже шла.

Потом побежала.

Коридор казался длиннее обычного.

Воспитательница что-то сказала ей вслед, но Сания не услышала.

Марлен.

Она уже представляла, как он повернется.

Как сначала удивится.

Потом побежит к ней.

Не отпускай меня.

Не отпущу.

Сания не знала, что скажет ему первой.

Наверное, что искала.

Что каждый день спрашивала.

Что не забыла.

Что она не виновата.

Последняя мысль появилась сама.

Сания сразу оттолкнула ее.

У небольшой комнаты стояла заведующая.

Она положила руку Сании на плечо.

— Не спеши. Мы пока ничего не знаем.

Сания дернула плечом.

— Я его узнаю.

Дверь открыли.

Возле окна стоял мальчик.

Спиной.

Сания остановилась на пороге.

Он был примерно роста Марлена.

Такой же худой.

Темные волосы были коротко обрезаны, одежда висела на маленьком теле слишком свободно.

Сания смотрела на его спину.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Она сделала шаг.

— Марлен?

Мальчик повернулся.

Сания сразу поняла.

Не он.

Она даже не успела всмотреться.

Нос был другой.

Глаза.

Подбородок.

Все.

Не Марлен.

Мальчик смотрел на нее настороженно.

Сания стояла посреди комнаты.

Еще несколько секунд назад ей казалось, что после этой двери закончится все плохое, что случилось с того момента, когда взрослые разжали их руки.

Она найдет его.

Исправит.

Вернет.

Но перед ней стоял чужой ребенок.

— Сания? — тихо позвала заведующая.

Она не ответила.

— Это твой брат?

Сания покачала головой.

— Нет.

Мальчик посмотрел сначала на нее, потом на взрослых.

— А зачем меня привели?

— Ошиблись, — сказала заведующая.

Сания продолжала смотреть на него.

Он был примерно того же возраста.

Такой же маленький.

Такой же один.

Мальчик тоже посмотрел на нее.

— Ты кого искала?

Сания сглотнула.

— Брата.

— А.

Он опустил глаза.

Потом сказал:

— А я маму.

Больше они ничего друг другу не сказали.

Сания вышла в коридор.

Воспитательница пошла за ней.

— Нам сказали, что возраст подходит. И время поступления.

Сания шла дальше.

— Сания.

Она остановилась.

— Где его нашли?

— В другом детском доме.

Сания повернулась.

— В каком?

Женщина назвала место, но Сания почти не слушала.

В голове уже появилась другая мысль.

— Значит, Марлен тоже может быть в другом?

— Может.

— Не только в четвертом?

— Мы поэтому и проверяем другие списки.

Сания посмотрела на нее.

— Все?

— Какие можем.

Этого ответа было мало.

Но другого сейчас не было.

Сания вернулась к ведру.

Тряпка все еще плавала в серой воде.

Она вытащила ее, выжала и снова опустилась на колени.

Руки дрожали.

Сания злилась на них за это.

Больше всего ей хотелось плакать.

Но рядом ходили дети, и она не хотела, чтобы кто-нибудь видел.

Поэтому терла пол сильнее, чем нужно.

Вечером она достала бумажку.

Марлен.

Пять лет.

Детский дом номер четыре.

Не поступил.

Сания перечитала строки несколько раз.

Потом добавила ниже:

Может быть в другом детдоме.

Она долго смотрела на новые слова.

До сегодняшнего дня четвертый детский дом был последним местом, где Марлен должен был находиться.

Теперь последнего места не было.

Это пугало.

Но одновременно означало другое.

Он мог быть где-то еще.

Значит, искать еще было где.

Сания сложила бумагу.

Положила рядом материнский гребень.

Легла.

В комнате разговаривали дети. Кто-то смеялся. Кто-то спорил из-за одеяла. Девочка у окна снова кашляла.

Вокруг Сании были десятки людей.

Она закрыла глаза.

И все равно была одна.

На следующее утро после завтрака Сания снова подошла к кабинету заведующей.

Женщина увидела ее еще издалека.

— Тот мальчик был не Марлен.

— Я знаю.

— Значит, надо искать дальше.

Заведующая немного помолчала.

— Будем искать.

Сания кивнула.

— Хорошо.

Она развернулась.

Потом вспомнила и снова посмотрела на женщину.

— Я завтра спрошу.

На этот раз заведующая не сказала, что сама ее позовет.

— Хорошо.

Сания ушла.

Глава 6. Кладовая

Сания заметила, что хлеб стал меньше, потому что привыкла его запоминать.

Она не измеряла куски и не сравнивала их специально. Просто знала, сколько хлеба обычно помещается в ладони, сколько можно откусить, чтобы оставить половину на потом, как быстро исчезают края, если есть медленно. После дороги такие вещи оставались в памяти лучше многих слов.

Сначала ей показалось, что на кухне просто нарезали буханку иначе. Потом то же повторилось на следующий день. Через несколько дней куски стали тоньше у всех.

Дети почти не жаловались. В детском доме всегда чего-нибудь не хватало. То исчезало мыло, то приходилось ждать теплых чулок, то двое спали под одним одеялом, потому что второго не нашлось. Когда чего-то становилось меньше, взрослые говорили одно и то же: не привезли, не хватило, потерпите.

Сания привыкла не спрашивать о том, чего никто все равно не объяснит.

Но хлеб она замечала.

Однажды после завтрака ее отправили отнести на кухню пустое ведро. Возвращаясь, она прошла мимо хозяйственной части и услышала голоса из кладовой.

Дверь была открыта не полностью, только настолько, чтобы из коридора видеть край стола и несколько деревянных полок.

— Этот мешок оставь, — сказал мужчина.

Сания узнала Павла Семеновича, заведующего хозяйственной частью.

Он был одним из тех взрослых, которых дети замечали раньше, чем те успевали заговорить. По коридору Павел Семенович ходил неторопливо, с большим кольцом ключей у пояса. Когда он проходил мимо, разговоры сами становились тише. Сания не знала, почему остальные его боялись. Он почти никогда не кричал.

— Его же на кухню, — ответила женщина.

— Я сказал, оставь.

— Но по записи...

— Я сам разберусь с записью.

Женщина замолчала.

Через несколько секунд она вышла из кладовой и увидела Санию.

— Ты чего здесь стоишь?

— Иду.

Сания действительно собиралась уйти, но перед тем как отвернуться, посмотрела внутрь.

На полках лежали буханки.

Много.

Павел Семенович складывал их в мешок.

Он поднял голову и заметил ее.

— Что тебе?

— Ничего.

— Тогда иди.

Сания ушла.

Вечером она снова получила тонкий кусок хлеба.

На следующий день дверь кладовой была заперта.

Через два дня она увидела из окна, как Павел Семенович вместе с незнакомым мужчиной вынес через задний двор мешок и положил его на телегу.

Сания долго смотрела вслед.

Она хотела рассказать заведующей, но не знала, что именно должна сказать.

Видела хлеб.

Видела мешок.

Видела телегу.

Она не знала, куда этот хлеб повезли и кому он предназначался. Может быть, так было положено. Может быть, продукты отправляли в другое место. Взрослые всегда знали больше, чем дети, и Сания слишком хорошо помнила, как легко можно ошибиться, когда знаешь только половину.

Поэтому решила подождать.

Через несколько дней ждать больше не пришлось.

После ужина дети выходили из столовой шумной толпой. Кто-то торопился в спальню, кто-то допивал воду, младших воспитательница собирала возле двери и пересчитывала второй раз, потому что один постоянно куда-то исчезал.

Сания уже почти дошла до лестницы, когда услышала удар.

Потом тихий детский голос:

— Отдайте.

Она остановилась.

Голос доносился из хозяйственного коридора.

Сания свернула туда.

Павел Семенович стоял возле стены. Перед ним был мальчик, которого Сания несколько раз видела за столом. Худой, темноволосый, в слишком большой кофте, которая сползала с одного плеча.

В руках Павел Семенович держал кусок хлеба.

Мальчик прижимал ладонь к щеке.

— Я сказал, иди, — произнес мужчина.

Мальчик не двигался.

— Это мое.

Павел Семенович посмотрел на него так, будто не сразу понял, что ребенок решился возразить.

— Что?

— Мне дали за ужином.

— Значит, надо было съесть.

— Я на завтра оставил.

Мужчина усмехнулся.

— На завтра тебе завтра дадут.

Он хотел уйти.

Мальчик схватился за край его рукава.

Павел Семенович резко развернулся и ударил его еще раз.

Теперь мальчик упал.

Сания почувствовала, как внутри все мгновенно сжалось.

Она увидела не его.

Марлен тоже был маленьким. Тоже всегда держал еду обеими руками. Когда отец отдавал ему свою лепешку, Марлен брал ее сразу, потому что в пять лет еще не умел отказываться от еды ради другого.

Сания подошла ближе.

— Отдайте ему хлеб.

Павел Семенович повернул голову.

— Что?

Сания сама услышала, как быстро бьется ее сердце.

— Это его.

Мальчик поднялся с пола.

Он посмотрел на Санию и едва заметно покачал головой.

Не надо.

Она поняла.

Но не отошла.

— Иди в спальню, — сказал Павел Семенович.

— Вы забрали его хлеб.

— Я сказал, иди.

Сания посмотрела на кусок в его руке.

— И из кладовой забираете.

На этот раз мужчина замолчал.

Что-то изменилось в его лице. Не сильно. Просто исчезло раздражение.

Он стал внимательным.

— Что ты знаешь про кладовую?

Сания почувствовала страх.

Он пришел раньше, чем она успела решить, чего именно боится.

Так бывало уже много раз. Возле костра в степи. Перед тем как мать упала у стола регистрации. Перед дверью отделения, когда Анна Петровна слишком долго молчала.

— Я видела.

— Что ты видела?

— Хлеб.

— Хлеб хранится в кладовой. Удивительно.

Он сделал шаг.

Сания отступила.

— Потом его увезли.

— Ты следила за мной?

— Нет.

— Лазила возле склада?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Сания не ответила.

Павел Семенович подошел еще ближе.

— Может, сама туда полезла? Что-нибудь взяла?