Девушка-снайпер

Воронцов встретил их за ближайшим поворотом. Он сразу заметил кровь, проступившую через повязку, быстро осмотрел Майю и только потом перевел взгляд на Санию.

— Сначала к Розе. Остальное разберем после перевязки.

Сания поняла по его лицу, что второго разговора избежать не получится, но впервые за последние несколько минут ее занимал не приказ и даже не собственная ошибка. Пока они шли к медицинской землянке, она снова и снова возвращалась мыслями к одному и тому же выстрелу слева, после которого змея исчезла с винтовки, а весь огонь переместился на человека, имени которого она пока не знала.

В медицинской землянке было тесно и душно. Женщина с закатанными до локтей рукавами закончила перевязывать бойцу ладонь, проводила его к выходу и, заметив кровь на плече Майи, сразу подвинула свободный табурет.

— Садись. Руку пока не трогай.

Майя послушалась. Женщина взяла ножницы и осторожно разрезала рукав вдоль шва.

— Я Роза Ахметова, медсестра.

— Майя Сапарова.

— Хорошо, Майя. Сейчас посмотрим.

Она сняла наложенную Санией повязку и проверила пальцы.

— Кто перевязывал?

— Я, — ответила Сания.

Роза посмотрела на нее.

— Сильно затянула.

— Кровь шла.

— Кровь остановить надо, а не всю руку перетянуть.

Роза ослабила повязку, проверила чувствительность пальцев и только потом принялась промывать рану. Майя вздрогнула, но руку не отдернула.

— Кость цела, мышцу серьезно не задело. Повезло.

— Долго без винтовки? — спросила Майя.

— Сегодня точно. Завтра посмотрю на отек и движение руки, потом решим. Если начнешь доказывать, что уже ничего не болит, оставлю еще на день просто из принципа.

Майя впервые улыбнулась.

— Поняла.

— Вот и хорошо.

Когда Роза закончила перевязку, у входа появился Воронцов.

— Что с плечом?

Роза не обернулась сразу, продолжая закреплять бинт.

— По касательной. Кость цела, мышцу почти не задело. Несколько дней без стрельбы.

Он посмотрел на Санию.

— Выйдем.

Снаружи Воронцов остановился возле земляной стены и некоторое время молчал, словно давая ей самой восстановить последовательность событий.

— После первого выстрела задача была выполнена. Почему осталась?

— В окне появился второй человек. Он тянулся к биноклю и мог занять место наблюдателя.

— Но ты не знала, займет ли.

— Если бы начал корректировать огонь, мы потеряли бы время.

— Тогда бы и решала. У тебя был приказ уйти.

Сания посмотрела в сторону переднего края.

— Я могла попасть.

Воронцов не стал спорить с ней, и от этого ответ прозвучал тяжелее.

— Могла, но попадание не подтверждено. Первого наблюдателя сняла, после второго выстрела вашу точку обнаружили, а Сапарова получила ранение.

Сания молчала.

— Я не говорю тебе не стрелять, Нургалиева. Я говорю понимать, зачем ты остаешься еще на один выстрел и чем за него платишь.

Эта формулировка заставила ее вспомнить Виктора Андреевича гораздо яснее, чем предыдущие слова. Тогда он тоже говорил не о меткости и не о страхе промахнуться, а о том моменте, когда желание сделать еще немного перестает быть только ее риском.

— Поняла.

Воронцов задержал на ней взгляд.

— Посмотрим.

Он уже собирался уходить, когда Сания спросила:

— Кто работал слева от нас?

— Зачем?

— Там был снайпер. Он выстрелил в змею возле моей винтовки и раскрыл свою позицию. Когда немцы перенесли огонь на него, мы смогли выйти.

Воронцов посмотрел в сторону переднего края.

— Николай Морозов.

За второй землянкой Сания нашла Николая у разрушенной стены. Он сидел на низком ящике, положив винтовку на колени, и медленно протирал затвор. Светлая пыль еще держалась на рукаве и волосах, возле скулы тянулась свежая царапина, однако сам он выглядел спокойным, и только резкие движения пальцев выдавали, что настроение у него было далеко не таким ровным.

Сания остановилась рядом.

— Николай Морозов?

Он поднял глаза.

— Да.

— Я Сания Нургалиева.

— И?

Она немного растерялась от того, что он снова занялся винтовкой, словно больше от нее ничего не требовалось.

— Я хотела поблагодарить тебя.

Николай на мгновение остановил руку.

— За змею?

— За то, что выстрелил. Если бы немцы не перенесли огонь на тебя, мы с Майей не вышли бы так быстро.

Николай положил затвор на ткань и наконец посмотрел на нее прямо.

— Я с утра лежал на той позиции. Еще немного, и мы закончили бы свою задачу. После выстрела по твоей змее немцы нашли сектор, позицию пришлось бросить, а то, ради чего мы там сидели, ушло вместе с ней. Поэтому я пока не очень настроен радоваться твоей благодарности.

Сания нахмурилась.

— Ты всегда так принимаешь благодарность?

— Только когда она обходится мне в позицию.

— Ты злишься за то, что сам решил выстрелить?

— У меня была своя задача. У вас своя. Каким-то образом твоя закончилась тем, что пришлось бросить мою.

Он снова взялся за затвор.

Раздражение поднялось в Сании почти сразу.

— Из-за одной ошибки.

— Мне хватило.

— Воронцов со мной уже поговорил.

— Отлично. Осталось, чтобы разговор вернул мне позицию.

— Странно. Ты так говоришь, будто решение выстрелить тоже приняла я.

Николай на секунду задержал на ней взгляд.

— Ты лежишь перед змеей и не можешь пошевелиться. Мне оставалось либо посмотреть, чем это закончится, либо выстрелить.

— Я могла справиться.

— Уверена? Я смотрел на тебя через оптику. Рука дрожала, винтовка уже пошла вместе с ней. Ты чуть не выдала обеих.

Сания сжала пальцы на ремне.

— Я боялась змеи. Это не значит, что я не справилась бы.

— Мне все равно, чего ты боишься, Нургалиева. Бойся хоть собственной тени. Напарница из-за тебя ранена, проход простреливается, а единственный человек, который может ее вывести, лежит в оцепенении. Я не мог ждать, пока ты проверишь, справишься или нет.

— Ты говоришь так, будто я специально сорвала вам операцию.

— Ты создала ситуацию, в которой нормальный выбор остался один.

Николай чуть приподнял бровь.

— Если бы специально, этот разговор был бы значительно короче.

Сания несколько секунд молчала.

— Ты очень неприятный человек.

— А ты ненадежный напарник.

Сания на мгновение даже не нашла ответа. Из всего, что он сказал за этот разговор, именно эта фраза задела сильнее всего.

— После одного выхода ты уже это решил?

— Одного хватило.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Мне не нужно знать о тебе все.

Николай отложил тряпку и впервые за весь разговор повернулся к ней полностью.

— Мне достаточно понимать, можно ли рядом с тобой заниматься противником или придется еще следить за тем, что сделаешь ты.

Сания почувствовала, как злость ударила в лицо жаром.

— За мной следить не нужно.

— Сегодня понадобилось.

— Один раз.

— На войне иногда одного хватает.

Сания смотрела на него, уже не пытаясь скрывать неприязнь.

— Не беспокойся. Работать со мной тебе не придется.

Николай снова взялся за винтовку.

— Надеюсь.

Вот теперь она была вне себя.

— Взаимно.

Сания развернулась и ушла, чувствуя, как злость еще долго держится где-то под ребрами и мешает дышать спокойно. По дороге обратно Сания поймала себя на том, что слово «ненадежный» продолжает звучать в голове гораздо дольше, чем ей хотелось. Хуже всего было даже не то, что Николай позволил себе такой вывод после одного выхода, а то, что теперь ей хотелось доказать ему обратное.

К землянке она подошла с твердым убеждением, что Николай Морозов ей не нравится.

Глава 5. Ненадежный

К землянке Сания вернулась уже в сумерках. Разговор с Морозовым оставил после себя неприятное ощущение, но чем ближе она подходила, тем меньше думала о нем и тем отчетливее вспоминала совсем другое: как Майя прижимала ладонь к плечу, как между пальцами проступала кровь и как сама Сания, уже спустившись в ложбину, впервые поняла, что произошло после ее второго выстрела.

Внутри было тепло и душно. Майя сидела на нижней койке, прислонившись к стене и вытянув ноги перед собой. Гимнастерка лежала рядом, потому что надевать ее поверх свежей повязки пока было неудобно, а на плечи она набросила одеяло. Перед ней стояла кружка, до которой нужно было немного потянуться здоровой рукой.

Сания подошла раньше, чем Майя успела это сделать, взяла кружку и протянула ей.

Майя посмотрела сначала на воду, потом на Санию.

— Спасибо.

Сания ничего не ответила и села рядом. Винтовку она поставила у стены так осторожно, словно лишний шум мог потревожить рану, хотя прекрасно понимала, что никакого отношения одно к другому не имеет.

Майя сделала несколько глотков и вернула кружку.

Сания поставила ее ближе.

— Если захочешь еще, не тянись.

— Хорошо.

Несколько секунд они молчали. Снаружи доносились голоса, кто-то проходил по траншее, цепляя сапогами рыхлую землю, но внутри землянки эти звуки казались далекими.

Майя посмотрела на Санию.

— Ты долго.

Сания поняла, о чем речь.

— Нашла его.

— Поблагодарила?

— Попыталась.

По ее голосу Майя, видимо, догадалась, что попытка закончилась не особенно удачно, однако расспрашивать не стала. Она поправила край одеяла здоровой рукой, и Сания почти сразу наклонилась помочь.

Майя остановила ее взглядом.

— Сания.

— Что?

— Я могу поправить одеяло.

Сания убрала руку.

— Тебе больно двигать плечом.

— Плечом. Не всем остальным.

Сания ничего не сказала.

Еще днем подобная реплика наверняка вызвала бы у нее желание возразить, однако сейчас она только отодвинулась немного в сторону, чтобы не мешать. Майя снова посмотрела на нее, на этот раз внимательнее, и Сания почувствовала, что молчание становится слишком заметным.

— Ты весь вечер так собираешься? — спросила Майя.

— Как?

— Смотреть, не понадобилось ли мне что-нибудь.

— Тебе действительно может понадобиться.

— Тогда я скажу.

Сания кивнула, но уже через несколько секунд заметила, что кружка стоит слишком далеко, и передвинула ее еще ближе.

— Ты теперь боишься идти со мной на задание?

Майя не удивилась, словно все это время ждала, когда Сания наконец спросит прямо.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно, без паузы, однако Сании этого оказалось недостаточно.

— Совсем?

— Сания, если бы я боялась, я бы сказала.

— Ты можешь не хотеть говорить сейчас.

— Могу. Но тогда я бы не сказала «нет».

Сания отвернулась и несколько секунд смотрела на темную стену землянки. Майя не торопила ее, позволяя молчанию остаться между ними.

— Ты думаешь, я хочу другого напарника? — спросила она наконец.

Сания пожала плечами.

— На твоем месте я бы хотя бы подумала.

— Я подумала.

Сания сразу повернулась.

Майя выдержала ее взгляд.

— И?

— И не хочу другого.

Ответ был настолько простым, что Сания не сразу поняла, почему после него стало легче дышать.

— Почему?

Майя слегка нахмурилась.

— А почему я должна хотеть?

— После сегодняшнего?

— Сегодня я узнала о тебе кое-что неприятное. Это не значит, что все остальное исчезло.

Сания некоторое время смотрела на нее.

— И что теперь?

Майя посмотрела на нее внимательнее, будто решала, как сказать точнее.

— Меня беспокоит не то, что ты можешь ошибиться. Ошибемся обе, и не один раз. Я хочу знать только одно: если однажды я увижу то, чего не видишь ты, ты мне поверишь или сначала попробуешь все проверить сама?

Этот вопрос Сания не могла отбросить так же легко, как слова Морозова. Майя не судила ее вообще и не называла ненадежной; она спрашивала о том, что касалось только их двоих.

— Я не знаю, — честно сказала Сания.

Майя чуть приподняла брови.

— Вот это мне нравится больше, чем обещание, что больше никогда ничего не случится.

Сания невольно усмехнулась.

— Очень обнадеживающий разговор.

— Зато настоящий.

Майя потянулась за кружкой, и Сания почти автоматически подалась вперед, чтобы передать ее, но остановилась на половине движения.

Майя заметила.

— Уже лучше.

— Не привыкай.

Она взяла кружку сама, сделала несколько глотков и поставила обратно.

Сания смотрела на нее еще некоторое время, после чего спросила:

— Значит, между нами ничего не изменилось?

Майя покачала головой.

— Изменилось.

Сания напряглась.

— Теперь мы знаем друг о друге чуть больше, чем утром.

— И это хорошо?

— Это полезно.

Майя чуть улыбнулась.

Сания опустила взгляд на кружку, которую за вечер успела придвинуть к Майе уже несколько раз. Теперь она стояла достаточно близко, и впервые Сания не почувствовала желания передвинуть ее еще.

Она потянулась к вещмешку.

— Есть хочешь?

Майя посмотрела на нее с подозрением.

— Ты опять начинаешь?

— Нет. Я сама голодная.

— Тогда можно.

Сания достала еду и устроилась рядом.

Поесть вдвоем им так и не удалось. Сания успела разложить на краю койки хлеб и остаток каши, когда снаружи послышался голос Петра, а через несколько секунд он появился в землянке с двумя котелками, один из которых держал почти на вытянутой руке.

— Сразу предупреждаю, если кто-нибудь спросит, я принес это исключительно из человеческого сострадания к раненой.

Майя посмотрела на котелок.

— Что там?

— Пока нес, был чай.

Следом вошел Бекен, пригнулся под низкой перекладиной и сел ближе к стене.

— Вода.

Петр обернулся к нему.

— Вот зачем сразу разрушать впечатление?

— Чтобы никто не обжегся ожиданиями.

— Я пять минут нес два полных котелка через траншею, где люди почему-то считают своим долгом ходить навстречу именно тогда, когда у тебя заняты обе руки. После такого вода приобретает определенную ценность.

— Один котелок твой.

Петр посмотрел на него с легким удивлением.

— Это сейчас была попытка уменьшить мой подвиг вдвое?

— Это был счет.

Сания подвинулась, освобождая место возле койки, и Петр поставил второй котелок рядом с Майей.

Та взяла его здоровой рукой и заглянула внутрь.

— Ты был прав. Это действительно вода.

— Не спеши с выводами. Где-то на дне мог сохраниться чай.

— Ты его сам заваривал?

— Нет, поэтому надежда еще есть.

Сания почти автоматически потянулась к котелку Майи, собираясь поставить его удобнее, но остановилась, вспомнив их недавний разговор. Майя заметила движение и сама придвинула воду ближе, после чего взялась за хлеб.

Разговор постепенно ушел от ранения. Петр рассказал, как утром кто-то в одном из ходов сообщения умудрился уронить котелок прямо в грязь, после чего долго доказывал повару, что верхний слой каши еще можно считать пригодным, если относиться к обстоятельствам философски. Бекен, присутствовавший при этой истории, уточнил, что никакой философии не было и кашу Петр все равно съел.

— Потому что выбрасывать еду преступно, — объяснил Петр. — В этом вопросе я человек принципиальный.

— Ты просто был голодный.

— Одно другому не мешает.

Сания слушала их, постепенно замечая, что землянка уже не кажется такой тесной, как утром. Она уже знала, какую часть койки Петр считает своей, хотя он постоянно садился на чужую; знала, где Майя держит блокнот и возле какой стены приходится сильнее пригибать голову, потому что одна из досок выступала ниже остальных. Еще утром все здесь принадлежало незнакомым людям, а теперь некоторые вещи уже начинали восприниматься как часть понятного порядка.

Петр тем временем пытался выпросить у Бекена сигарету и дошел до аргумента, что людям, пережившим тяжелый день, положены определенные послабления.

— Ты сегодня полдня спал, — напомнил Бекен.

— Именно. Организм восстанавливался после вчерашнего.

— Вчера ты тоже спал.

— Значит, восстановление оказалось сложнее, чем я предполагал.

Майя усмехнулась.

— Ты всегда находишь объяснение?

— Не всегда. Иногда мне просто не дают достаточно времени.

Бекен достал пачку, некоторое время смотрел на протянутую руку Петра, а потом все-таки отдал ему одну сигарету.

— Одну.

— Я всегда ценил в тебе способность вовремя закончить спор.

— Я его не начинал.

Петр уже собирался ответить, когда у входа послышались новые шаги и занавеску отодвинули.

— Сапарова здесь?

Майя подняла голову.

— Здесь.

В землянку заглянула незнакомая Сании женщина. Она была невысокой, с темными волосами, убранными под пилотку, и спокойным внимательным лицом.

— Айман Сейдахметова. Круглова опять потеряла карандаш и уверяет, что оставила его у вас.

Из-за занавески сразу донеслось:

— Я не уверяю, я помню.

Айман на мгновение прикрыла глаза, словно именно этой поправки и ждала.

Вторая женщина появилась почти сразу. Она двигалась заметно быстрее Айман и, едва войдя, начала осматривать край стола, ящик возле стены и пространство рядом с койкой Майи.

— Он здесь был.

— Ты про прошлый говорила то же самое, — заметила Айман.

— Потому что прошлый тоже где-то был.

Майя посмотрела возле своего блокнота и достала короткий карандаш с обгрызенным концом.

— Этот?

Валентина сразу забрала его.

— Мой.

Сания перевела взгляд на карандаш.

— Как определила?

— Я узнаю свои вещи.

— По зубам?

Валентина впервые отвлеклась от находки и посмотрела на Санию внимательнее.

— Валентина Круглова.

— Сания Нургалиева.

— Знаю. Про тебя уже рассказывали.

Сания сразу посмотрела на Майю.

Та едва заметно покачала головой.

— Не она, — сказала Валентина. — Про ваш выход и без нее уже знают.

Айман посмотрела на напарницу.

— Можно было познакомиться и без этого.

— Я уже познакомилась.

— Очень удачно.

Валентина будто всерьез обдумала замечание.

— Тогда скажу другое. Первый выстрел был хороший.

Почему-то это прозвучало почти так же раздражающе, как упоминание о втором.

Сания посмотрела на Валентину.

— Сколько у тебя подтвержденных?

Та сразу поняла вопрос.

— Двадцать семь.

— Двадцать пять, — спокойно поправила Айман.

— Две подтвердила пехота.

— Одну подтвердила пехота. Во втором случае человек слышал выстрел, а тело увидел позже.

— Тело было?

— Было.

— Значит, двадцать семь.

Айман села рядом с Майей.

— Если тебе так спокойнее.

Валентина повернулась к Сании.

— А ты считать будешь?

— Пока особенно нечего.

— Теперь уже есть.

— Один.

— С одного все начинают.

Майя посмотрела на Санию.

— Еще утром тебя это не интересовало.

— Утром я не знала, что есть с кем сравнивать.

Валентина улыбнулась.

— Правильный подход.

Петр, до этого слушавший их с очевидным интересом, наконец вмешался:

— Я правильно понимаю, что через неделю здесь начнут спорить не о том, кто попал, а о том, кому разрешено считать?

— Если Круглова будет считать сама, начнут раньше, — сказала Айман.

— Я считаю нормально.

— Именно поэтому у тебя двадцать семь.

— Потому что у меня двадцать семь.

Петр повернулся к Бекену.

— Ты понимаешь, какая открывается перспектива? Мне просто нужен человек, готовый подтверждать самые спорные результаты.

— Сначала нужны результаты.

Петр посмотрел на него.

— Вот поэтому с тобой невозможно строить долгосрочные планы. Ты сразу переходишь к неприятным подробностям.

Валентина, которая несколько минут назад пришла только за карандашом, уже окончательно устроилась возле Айман.

— А у тебя сколько?

Петр назвал число.

Она посмотрела на Бекена, будто ожидала независимой проверки.

— Правда?

— Примерно.

— Что значит «примерно»?

— Я за ним не считаю.

Петр покачал головой.

— Вот так работаешь рядом с человеком, а потом выясняется, что важнейшие этапы твоей жизни прошли мимо него.

— Ты сам их рассказываешь по несколько раз. Я ничего не теряю.

Майя тихо рассмеялась.

Айман тем временем посмотрела на ее плечо.

— Сильно задело?

— Могло быть хуже.

— Повезло.

Майя кивнула, и некоторое время разговор еще держался вокруг ранения, прежде чем Валентина снова вернулась к первому выходу Сании. За день она успела услышать несколько версий произошедшего, причем каждая следующая, судя по всему, успевала обзавестись подробностями, которых не было в предыдущей.

— Так что там все-таки случилось? В одной версии вас обнаружили после второго выстрела, в другой Сапарову ранило раньше, а в третьей Морозов зачем-то стрелял в змею.

— Последнее правда, — сказала Майя.

Валентина повернулась к Сании.

— В змею?

— В змею.

— Зачем?

Сания задержалась с ответом, но Петр уже вмешался:

— Насколько я понял, Нургалиева встретилась с представителем местной фауны, который выбрал крайне неудачное место для знакомства.

Сания посмотрела на него.

— Ты уже успел узнать?

— Я ничего не узнавал специально. Здесь достаточно один раз сходить за водой, чтобы вернуться с новостями на неделю вперед.

— Особенно если всю дорогу разговаривать, — сказал Бекен.

— Я поддерживаю человеческие связи.

— Ты задаешь много вопросов.

— Это один из способов поддерживать связи.

Айман покачала головой.

— Еще два дня, и змея станет длиной с бревно.

— Если Савельев продолжит поддерживать связи, раньше, — сказала Майя.

Петр хотел возразить, но Валентина снова посмотрела на Санию.

— Морозов поэтому выстрелил?

— Видимо.

— Ты его попросила?

— Нет.

Ответ прозвучал резче, чем Сания собиралась.

Валентина сразу это уловила.

— Вы не поладили?

— С чего ты решила?

— До его имени ты разговаривала спокойнее.

Сания посмотрела на нее, но отрицать очевидное не стала.

— Он решил, что после одного выхода уже достаточно хорошо меня знает, чтобы определить, какой я напарник.

Айман подняла глаза.

— И какой?

Сания ненадолго замолчала. Само слово по-прежнему раздражало сильнее, чем ей хотелось.

— Ненадежный.

Валентина перестала улыбаться.

— Морозов назвал тебя ненадежным напарником?

— Именно.

Айман повернула к ней голову.

— Не начинай.

— Я еще ничего не сказала.

— Но собираешься.

Сания перевела взгляд с одной на другую.

— Что?

Айман промолчала, а Валентина выдержала всего несколько секунд.

— Просто от Морозова это звучит странно.

Петр тоже перестал улыбаться, а Бекен, до этого спокойно слушавший разговор, посмотрел на Валентину внимательнее.

Сания заметила перемену сразу.

— Почему?

Айман вздохнула.

— Валентина.

— Она все равно услышит. Про это знают почти все.

— От этого история не становится правдой.

Сания посмотрела на Валентину.

— Рассказывай.

Та немного помедлила, и привычная легкость исчезла из ее голоса.

— До того как попасть сюда, Морозов работал с другим напарником. Они были близкими друзьями и вместе ходили не на одно задание. На одном выходе того тяжело ранило, сам идти он уже не мог, а немцы были совсем близко.

Сания ждала продолжения.

— Морозов вернулся один.

— А напарник?

— Остался там и погиб.

В землянке стало заметно тише.

Сания некоторое время смотрела на Валентину.

— Он уже был мертв, когда Морозов ушел?

Айман ответила раньше нее:

— Никто из сидящих здесь этого не видел.

— Говорят, был еще жив, — добавила Валентина.

Бекен вмешался:

— Вот именно, говорят.

Сания повернулась к нему.

— Но то, что Морозов вернулся один, правда?

— Правда.

— И напарник остался там?

— Да.

— Тогда что именно неизвестно?

Бекен немного помолчал, словно не хотел добавлять к услышанному еще одну версию.

— Почему Морозов ушел.

Валентина подалась вперед.

— Большинство считает, что причина как раз понятна. Он струсил, понял, что с раненым сам не выберется, бросил его и спасся.

Айман нахмурилась.

— Большинство откуда знает, что он думал?

— Про это говорили люди из той группы.

— Они могли видеть, что он сделал. Что у него было в голове, они видеть не могли.

— Результат от этого не изменился.

— Результат и причина не одно и то же.