Девушка-снайпер

— Последний раз. Отдай.

Девочка усмехнулась.

— А брату тоже так говорила?

Сания не сразу поняла.

— Что?

— Чтобы не уходил.

Кто-то тихо засмеялся.

— Все равно ушел.

Сания бросилась вперед, даже не успев решить, что будет делать. Просто ударила.

Девочка отшатнулась, гребень выпал на пол, а в следующую секунду Санию толкнули сбоку. Она упала на кровать, кто-то схватил ее за волосы, и Сания ударила рукой назад, но не попала. Ее дернули сильнее, она развернулась и вцепилась в чужую кофту.

Все смешалось: кровать, пол, чьи-то руки, крики.

Удар пришелся по губе, и во рту появился соленый вкус крови. Сания упала на колени.

Ей было больно.

И страшно.

Их было трое, и на секунду захотелось закрыть голову руками и просто ждать, пока все закончится.

Потом Сания увидела гребень. Он лежал под кроватью, и один из обломанных зубцов был обращен к ней.

Мамин.

Сания поднялась. На этот раз она ударила первой.

Когда в комнату вбежала воспитательница, разнять их сразу не получилось.

— Хватит!

Кто-то продолжал держать Санию за волосы, а она продолжала тянуться к девочке напротив.

— Сания!

Ее схватили за плечи и оттащили к стене. Только тогда она остановилась.

Грудь быстро поднималась и опускалась, губа болела, колено было содрано, на костяшках выступила кровь. Одна из девочек плакала, другая держалась за щеку, а старшая смотрела на Санию совсем не так, как несколько минут назад, и больше не улыбалась.

— Кто начал? — спросила воспитательница.

Все заговорили сразу. Сания молчала.

Она заметила гребень под кроватью, подошла и подняла его, осмотрела. Два сломанных зубца, столько же, сколько было раньше. Только после этого ей стало легче.

— Сания.

Она повернулась.

— Что произошло?

— Они взяли мои вещи.

— Из-за вещей нельзя устраивать драку.

Сания прижала гребень к ладони.

— Я просила отдать.

— Нужно было позвать меня.

Сания перевела взгляд с воспитательницы на трех девочек.

— Я сначала попросила.

Вечером ее отвели к заведующей. Та долго смотрела на разбитую губу Сании, потом на запись, которую принесла воспитательница.

— Неделю здесь и уже драка.

Сания ничего не сказала.

— Почему?

— Они взяли мамин гребень.

— Можно было пожаловаться воспитателю.

— Я попросила вернуть.

— А потом?

— Не вернули.

— И ты решила драться?

Сания пожала плечами. Ей казалось, что объяснение было очевидным.

Заведующая вздохнула.

— Три дня без прогулки. После занятий будешь помогать мыть коридор.

— Хорошо.

— И больше никаких драк.

Сания не ответила.

— Ты меня поняла?

— Поняла.

— Тогда иди.

Она дошла до двери и остановилась.

— А про Марлена ничего нет?

Заведующая подняла на нее глаза и несколько секунд просто смотрела.

— Нет, Сания.

— Хорошо.

Сания вышла.

Следующие три дня, пока остальные дети гуляли, она мыла коридор. Девочки, с которыми она подралась, иногда проходили мимо. В первый раз Сания напряглась, ожидая, что кто-нибудь снова что-то скажет, но никто не сказал.

На следующий день старшая прошла совсем рядом, и на секунду их взгляды встретились. Сания не отвернулась. Девочка тоже смотрела, потом пошла дальше.

После этого к вещам Сании больше никто не прикасался.

Она не стала самой сильной в комнате. Просто теперь остальные знали, что, если тронуть ее, она не отойдет в сторону. Даже если их будет трое.

На третий день наказания Сания стояла на коленях возле ведра и выжимала тряпку, когда услышала быстрые шаги. Она подняла голову: воспитательница шла прямо к ней.

Сания сразу встала. Сначала решила, что что-то опять случилось, но лицо у женщины было другим.

— Сания.

— Что?

Воспитательница остановилась перед ней.

— Кажется, нашли мальчика.

Сания несколько секунд не понимала, о ком она говорит.

— Какого мальчика?

— Пять лет. Из тех детей, которых распределяли через приемник примерно в то же время.

Сания выпустила тряпку, и та упала в ведро.

— Марлена?

— Мы не знаем.

— Где он?

— Подожди.

— Где?

— Его привезли сюда. Нужно, чтобы ты посмотрела.

Сания уже шла. Потом побежала.

Коридор казался длиннее обычного. Воспитательница что-то сказала ей вслед, но Сания не услышала.

Марлен.

Она уже представляла, как он повернется, как сначала удивится, а потом побежит к ней.

Не отпускай меня.

Не отпущу.

Сания не знала, что скажет ему первой. Наверное, что искала. Что каждый день спрашивала. Что не забыла. Что она не виновата.

Последняя мысль появилась сама, и Сания сразу оттолкнула ее.

У небольшой комнаты стояла заведующая. Она положила руку Сании на плечо.

— Не спеши. Мы пока ничего не знаем.

Сания дернула плечом.

— Я его узнаю.

Дверь открыли.

Возле окна спиной к двери стоял мальчик.

Сания остановилась на пороге. Он был примерно одного роста с Марленом и такой же худой, с коротко обрезанными темными волосами и слишком свободной одеждой, висевшей на маленьком теле.

Сания не могла отвести глаз от его спины. Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Она сделала шаг.

— Марлен?

Мальчик повернулся.

Сания сразу поняла.

Не он.

Она даже не успела всмотреться. Нос был другой. Глаза. Подбородок. Все.

Не Марлен.

Мальчик насторожился, а Сания осталась стоять посреди комнаты. Еще несколько секунд назад ей казалось, что за этой дверью закончится все плохое, что случилось с того момента, когда взрослые разжали их руки. Она найдет его. Исправит. Вернет.

Но перед ней стоял чужой ребенок.

— Сания? — тихо позвала заведующая.

Она не ответила.

— Это твой брат?

Сания покачала головой.

— Нет.

Мальчик перевел взгляд с нее на взрослых.

— А зачем меня привели?

— Ошиблись, — сказала заведующая.

Сания не двигалась. Он был примерно того же возраста, такой же маленький и такой же один.

Мальчик заговорил первым:

— Ты кого искала?

Сания сглотнула.

— Брата.

— А.

Он опустил глаза.

— А я маму.

Больше они ничего друг другу не сказали.

Сания вышла в коридор, и воспитательница пошла за ней.

— Нам сказали, что возраст подходит. И время поступления.

Сания шла дальше.

— Сания.

Она остановилась.

— Где его нашли?

— В другом детском доме.

Сания повернулась.

— В каком?

Женщина назвала место, но Сания почти не слушала, потому что в голове уже появилась другая мысль.

— Значит, Марлен тоже может быть в другом?

— Может.

— Не только в четвертом?

— Мы поэтому и проверяем другие списки.

Сания посмотрела на нее.

— Все?

— Какие можем.

Этого ответа было мало, но другого сейчас не было.

Сания вернулась к ведру. Тряпка все еще плавала в серой воде, и она вытащила ее, выжала и снова опустилась на колени.

Руки дрожали, и Сания злилась на них за это. Больше всего ей хотелось плакать, но рядом ходили дети, и она не хотела, чтобы кто-нибудь видел, поэтому терла пол сильнее, чем нужно.

Вечером она достала бумажку.

Марлен.

Пять лет.

Детский дом номер четыре.

Не поступил.

Сания перечитала строки несколько раз, потом добавила ниже:

Может быть в другом детдоме.

Она долго смотрела на новые слова. До сегодняшнего дня четвертый детский дом был последним местом, где Марлен должен был находиться. Теперь последнего места не было.

Это пугало.

Но одновременно означало другое.

Он мог быть где-то еще. Значит, искать было где.

Сания сложила бумагу, положила рядом материнский гребень и легла.

В комнате разговаривали дети. Кто-то смеялся, кто-то спорил из-за одеяла, девочка у окна снова кашляла.

Вокруг Сании были десятки людей.

Она закрыла глаза.

И все равно была одна.

На следующее утро после завтрака Сания снова подошла к кабинету заведующей. Женщина увидела ее еще издалека.

— Тот мальчик был не Марлен, — сказала Сания.

— Я знаю.

— Значит, надо искать дальше.

Заведующая немного помолчала.

— Будем искать.

Сания кивнула.

— Хорошо.

Она развернулась, потом вспомнила и снова посмотрела на женщину.

— Я завтра спрошу.

На этот раз заведующая не сказала, что сама ее позовет.

— Хорошо.

Сания ушла.

Глава 6. Кладовая

Сания заметила, что хлеб стал меньше, потому что привыкла его запоминать.

Она не измеряла куски и не сравнивала их специально, просто знала, сколько хлеба обычно помещается в ладони, сколько можно откусить, чтобы оставить половину на потом, как быстро исчезают края, если есть медленно. После дороги такие вещи оставались в памяти лучше многих слов.

Сначала ей показалось, что на кухне просто нарезали буханку иначе, потом то же повторилось на следующий день, а через несколько дней куски стали тоньше у всех.

Дети почти не жаловались. В детском доме всегда чего-нибудь не хватало: то исчезало мыло, то приходилось ждать теплых чулок, то двое спали под одним одеялом, потому что второго не нашлось. Когда чего-то становилось меньше, взрослые говорили одно и то же: не привезли, не хватило, потерпите.

Сания привыкла не спрашивать о том, чего никто все равно не объяснит.

Но хлеб она замечала.

Однажды после завтрака ее отправили отнести на кухню пустое ведро, и, возвращаясь, она прошла мимо хозяйственной части и услышала голоса из кладовой. Дверь была открыта не полностью, только настолько, чтобы из коридора видеть край стола и несколько деревянных полок.

— Этот мешок оставь, — сказал мужчина.

Сания узнала Павла Семеновича, заведующего хозяйственной частью.

Он был одним из тех взрослых, которых дети замечали раньше, чем те успевали заговорить. По коридору Павел Семенович ходил неторопливо, с большим кольцом ключей у пояса, и, когда он проходил мимо, разговоры сами становились тише. Павел Семенович почти никогда не кричал, поэтому Сания не понимала, почему остальные дети его боялись.

— Его же на кухню, — ответила женщина.

— Я сказал, оставь.

— Но по записи...

— Я сам разберусь с записью.

Женщина замолчала. Через несколько секунд она вышла из кладовой и увидела Санию.

— Ты чего здесь стоишь?

— Иду.

Сания действительно собиралась уйти, но перед тем как отвернуться, посмотрела внутрь.

На полках лежали буханки.

Много.

Павел Семенович складывал их в мешок. Он поднял голову и заметил ее.

— Что тебе?

— Ничего.

— Тогда иди.

Сания ушла. Вечером она снова получила тонкий кусок хлеба, а на следующий день дверь кладовой оказалась запертой.

Через два дня она увидела из окна, как Павел Семенович вместе с незнакомым мужчиной вынес через задний двор мешок и положил его на телегу. Сания долго смотрела вслед.

Она хотела рассказать заведующей, но не знала, что именно должна сказать. Видела хлеб. Видела мешок. Видела телегу. Она не знала, куда этот хлеб повезли и кому он предназначался: может быть, так было положено, может быть, продукты отправляли в другое место. Взрослые всегда знали больше, чем дети, и Сания слишком хорошо помнила, как легко ошибиться, когда знаешь только половину.

Поэтому решила подождать.

Через несколько дней ждать больше не пришлось.

После ужина дети выходили из столовой шумной толпой. Кто-то торопился в спальню, кто-то допивал воду, младших воспитательница собирала возле двери и пересчитывала второй раз, потому что один постоянно куда-то исчезал.

Сания уже почти дошла до лестницы, когда услышала удар, а потом тихий детский голос:

— Отдайте.

Она остановилась. Голос доносился из хозяйственного коридора, и Сания свернула туда.

Павел Семенович стоял возле стены, а перед ним был мальчик, которого Сания несколько раз видела за столом. Ему было лет семь или восемь. Худой и темноволосый, он уже вытянулся, но оставался по-мальчишески узким в плечах, а слишком большая кофта сползала с одного плеча.

В руках Павел Семенович держал кусок хлеба. Мальчик прижимал ладонь к щеке.

— Я сказал, иди, — произнес мужчина.

Мальчик не двигался.

— Это мое.

Павел Семенович посмотрел на него так, будто не сразу понял, что ребенок решился возразить.

— Что?

— Мне дали за ужином.

— Значит, надо было съесть.

— Я на завтра оставил.

Мужчина усмехнулся.

— На завтра тебе завтра дадут.

Он хотел уйти, но мальчик схватился за край его рукава. Павел Семенович резко развернулся и ударил его еще раз, и теперь мальчик упал.

Что-то внутри у Сании дернулось прежде, чем она успела подумать.

Она видела перед собой не его.

Марлен был младше, всего пять, и все равно держал еду точно так же, обеими руками. Когда отец отдавал ему свою лепешку, Марлен брал ее сразу, потому что в пять лет еще не умел отказываться от еды ради другого.

Сания подошла ближе.

— Отдайте ему хлеб.

Павел Семенович повернул голову.

— Что?

Сердце билось так, что она сама его слышала.

— Это его.

Мальчик поднялся с пола, посмотрел на Санию и едва заметно покачал головой.

Не надо.

Она поняла, но не отошла.

— Иди в спальню, — сказал Павел Семенович.

— Вы забрали его хлеб.

— Я сказал, иди.

Сания посмотрела на кусок в его руке.

— И из кладовой забираете.

На этот раз мужчина замолчал. Что-то изменилось в его лице, не сильно, просто исчезло раздражение, и он стал внимательным.

— Что ты знаешь про кладовую?

Страх пришел раньше, чем она успела понять его причину, но Сания осталась на месте.

— Я видела.

— Что ты видела?

— Хлеб.

— Хлеб хранится в кладовой. Удивительно.

Он сделал шаг, и Сания отступила.

— Потом его увезли.

— Ты следила за мной?

— Нет.

— Лазила возле склада?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Сания не ответила. Павел Семенович подошел еще ближе.

— Может, сама туда полезла? Что-нибудь взяла?

— Я ничего не брала.

— Конечно.

Он протянул руку и схватил ее за плечо, и Сания сразу дернулась.

— Отпустите.

— Стой.

— Отпустите меня.

Он сжал сильнее, боль прошла по плечу, и Сания ударила его свободной рукой, но это ничего не изменило. Тогда она наклонилась и изо всех сил укусила его за кисть.

Павел Семенович вскрикнул и отпустил ее. Сания отскочила.

На подоконнике стояла металлическая кружка, и она схватила ее прежде, чем успела подумать. Павел Семенович шагнул к ней.

Сания ударила. Кружка попала ему сбоку в голову, и мужчина пошатнулся.

На несколько секунд все остановилось.

Она смотрела на него и вдруг испугалась, что сделала что-то непоправимое.

Потом он поднял голову, и стало ясно, что нет.

Удар пришелся ей в лицо так быстро, что Сания даже не увидела руки. Стена и пол поменялись местами, она оказалась на коленях, потом на боку, в ушах загудело, щека горела, во рту появился металлический привкус.

Павел Семенович поднял ее за ворот.

— Встала.

Сания попыталась вырваться.

— Не трогайте меня!

— Встала, я сказал.

Мальчик все еще стоял рядом, и Сания увидела его поверх руки Павла Семеновича.

— Позови воспитательницу!

Он не двинулся.

— Беги!

Мальчик смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Павел Семенович повернул голову.

— Али.

Сания впервые услышала его имя.

— Иди отсюда.

Али отступил на шаг.

Павел Семенович потащил Санию дальше по коридору. Она цеплялась за стены, хваталась за дверные косяки, пыталась бить его ногами, но он тащил ее почти без усилий.

В конце коридора он открыл дверь, и из темноты пахнуло сыростью и холодом.

Сания сразу поняла, что это кладовая.

— Нет.

Она вцепилась пальцами в косяк.

— Нет!

Павел Семенович потянул ее. Сания держалась. Тогда он начал разжимать ее руки: сначала один палец, потом другой.

И тут она перестала видеть его.

Перед глазами возник детприемник. Марлен держит ее. Чьи-то взрослые руки разжимают их пальцы.

Один.

Второй.

Третий.

— Не надо!

Сания закричала и ударила Павла Семеновича ногой. Он выругался, последние пальцы соскользнули с дерева, и Санию толкнули внутрь.

Она упала на пол. Дверь закрылась, а через секунду повернулся ключ.

Сания бросилась к двери.

— Откройте!

Она ударила кулаками.

— Выпустите меня!

Снаружи Павел Семенович молчал.

— Я все расскажу!

Тогда он ответил:

— Рассказывай.

Голос был спокойным. Сания перестала стучать.

— Я скажу, что видел тебя возле склада. Что поймал, когда ты туда лезла.

— Я не лезла.

— А кому поверят?

Сания прижалась лбом к холодной двери.

— Али видел.

Несколько секунд за дверью ничего не происходило. Потом Павел Семенович позвал:

— Али.

Послышались шаги.

— Скажи ей. Ты что-нибудь видел?

Тишина.

— Али! — крикнула Сания.

Мальчик не отвечал.

— Он отобрал у тебя хлеб!

Снова ничего.

Павел Семенович спросил:

— Я забирал у тебя хлеб?

Пауза затянулась. Потом Али очень тихо сказал:

— Нет.

Холод как будто перестал доходить до Сании. Она просто стояла.

— Врешь, — сказала она.

Ответа не было.

Павел Семенович усмехнулся.

— Видишь?

Потом голос стал тише.

— И запомните оба. Здесь детей сотни. Сегодня одного привезли, завтра другого увезли. Если кто-нибудь из вас решит слишком много говорить, никто не станет разбираться, куда вы делись.

Сания сразу вспомнила список.

Двенадцать детей выехали.

Одиннадцать приехали.

Марлена не было среди них.

По спине прошел холод.

— Врете.

— Проверять не советую.

Ключи звякнули, и Павел Семенович ушел. Через несколько секунд исчезли и шаги Али.

Сания осталась одна.

Поначалу она продолжала стучать, звала воспитательницу, кричала так громко, как могла.

Мать велела именно так.

Громко.

При всех.

Не молчи.

Только сейчас рядом никого не было: кладовая находилась далеко от спален, а толстая дверь почти не пропускала звук. Через некоторое время голос стал хриплым, и Сания перестала кричать.

Глаза постепенно привыкли к темноте. Вдоль стен стояли мешки и ящики, под потолком находилось маленькое окно, через которое еще проникал слабый вечерний свет. От каменного пола шел холод.

Сания начала ходить.

Пять шагов до стены.

Пять обратно.

Так было теплее, и она считала шаги, потому что, пока считала, не думала.

Но мысли все равно возвращались.

Один ребенок исчезнет, никто не станет искать.

Марлен исчез.

Нет.

Сания остановилась.

Марлен не исчез. Он был где-то. Это другое.

Она снова пошла. Пять шагов, поворот, пять обратно.

За окном постепенно стемнело. Сания не знала, сколько прошло времени, но в какой-то момент перестала чувствовать пальцы ног, а потом начала дрожать так сильно, что пришлось сесть на мешок и обхватить себя руками.

Она думала об Али.

Сначала со злостью. Он видел все, мог сказать, а вместо этого соврал.

Сания понимала, что он испугался, она видела это еще в коридоре. Но сама тоже боялась: боялась мужчин возле костра, боялась, когда умер отец, боялась за мать, боялась, когда Марлена уводили. Страх не мешал говорить правду.

Так ей казалось.

Поэтому простить Али она не могла.

В какой-то момент выяснилось, что она плачет. Слезы были теплыми только мгновение, потом становились холодными на щеках, и Сания сердито вытерла их.

Завтра она все равно расскажет заведующей. Даже если Али снова соврет. Даже если Павел Семенович скажет, что она воровка. Если ей не поверят, она придет еще раз.

Сания уже умела приходить еще раз.

Она не заметила, как уснула.

Проснулась от звона. Сначала решила, что ей приснились ключи Павла Семеновича, потом звук повторился, тихо, прямо за дверью.

Сания поднялась.

— Кто там?

Никто не ответил. Послышался шепот:

— Тише.

Она узнала голос.

— Али?

— Не кричи.

Что-то заскребло внутри замка. Сания подошла ближе.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь открыть.

— Чем?

— Ключами.

Сания замолчала.

— Откуда они у тебя?

За дверью снова звякнул металл.

— Взял.

— У кого?

— У него.

Первый ключ не подошел, потом второй. Али тяжело дышал.

— Их много.

Сания представила его в темном коридоре, босого, с огромным кольцом ключей в руках.

— Если он тебя поймает...

— Не поймает.

— Откуда знаешь?

Али помолчал.

— Не знаю.

Сания прижалась ладонью к двери. Еще один ключ не подошел.

— Уходи, — сказала она.

Снаружи стало тихо. Она сама не ожидала от себя этих слов.

— Что?

— Если поймает, тебя тоже сюда посадит.

— Я почти нашел.

— Али.

— Тихо.

Следующий ключ вошел в замок.

Щелчок.

Они оба замерли.

Али осторожно повернул его, и дверь открылась.

В тусклом свете коридорного окна Сания увидела мальчика. Он стоял босиком, с растрепанными волосами, прижимая к груди связку ключей, которая казалась слишком тяжелой даже для его рук. На щеке темнел след от удара.

Сания смотрела на него. Али тоже не двигался.

— Почему ты соврал? — спросила она.

Он опустил глаза.

— Я испугался.

— Я тоже.

Али ничего не ответил.

Сания хотела сказать, что это не оправдание, хотела напомнить, что он оставил ее здесь одну. Но мальчик поднял голову и тихо сказал:

— Я вернулся.

Сания замолчала.

Он вернулся.

Али протянул ей руку.

— Пойдем.

Сания посмотрела на его ладонь. Она была больше, чем у Марлена, но такая же тонкая, с обкусанными ногтями и грязью в складках кожи.

Все равно не та.

Сания уже знала, что никакого другого ребенка нельзя принять за брата, даже если он похож, даже если так же протягивает руку.

Марлен был Марленом.

Али был Али.

Она взяла его за руку. Пальцы у него были теплыми.

И вместе они вышли из кладовой.

Глава 7. Свидетель

Утром Сания проснулась раньше остальных и сначала не поняла, почему так сильно болит щека. Когда она повернулась на другой бок, кожа натянулась, и она сразу вспомнила темную кладовую, голос Павла Семеновича за дверью и Али, пришедшего ночью с ключами.

В спальне еще было темно. Кто-то тихо кашлял у окна, одна из девочек во сне тянула на себя одеяло, другая недовольно что-то бормотала, не просыпаясь. Сания лежала неподвижно и смотрела в потолок.

Решение, принятое в кладовой, за ночь не изменилось: утром она сразу пойдет к заведующей.

Теперь рядом будет Али.

После подъема Сания умылась холодной водой и, не дожидаясь завтрака, пошла к кабинету заведующей. Та уже сидела за столом, просматривая какие-то бумаги, и, увидев Санию в дверях, сразу потянулась к папке, в которой лежали ответы на запросы о детях.

— Про Марлена пока ничего нет.

— Я не про Марлена.

Заведующая подняла голову и только тогда заметила опухшую щеку.

— Что с щекой?

Сания вошла.

Сначала она рассказала про хлеб: про то, что куски несколько дней становились меньше, про открытую кладовую, где Павел Семенович складывал буханки в отдельный мешок, потом про телегу, на которую этот мешок погрузили. Заведующая слушала молча, иногда задавая короткие вопросы. Когда Сания дошла до вчерашнего вечера и рассказала, как Павел Семенович забрал у мальчика хлеб, ударил его, а потом запер ее в кладовой, женщина перестала писать.

— Он запер тебя там одну?

— Да.

— Надолго?

— До ночи.

— Кто тебя выпустил?

— Али.

Заведующая нахмурилась.

— Как?

— Взял ключи.

— У кого?

— У Павла Семеновича.

Женщина отложила карандаш, и ее лицо стало серьезнее.

— Ты уверена, что все было именно так?

Сания почувствовала раздражение.

— Да.

— Я не говорю, что ты врешь. Мне нужно понять точно.

Сания уже слышала подобные слова раньше: взрослые произносили их, когда начинали сомневаться, но еще не хотели сказать об этом прямо.

— Позовите Али.

Заведующая помедлила, потом попросила проходившую по коридору воспитательницу привести мальчика.

Сания осталась стоять у стола.

Когда Али появился в дверях, по его лицу она сразу поняла, что он знает, зачем его позвали. Волосы после сна еще торчали на затылке, кофта сползала с одного плеча, а на щеке оставался едва заметный след вчерашнего удара. Увидев Санию, он почти сразу опустил голову.