Девушка-снайпер

Сания спрыгнула на землю, поправила ремень винтовки и только после этого заметила у канавы прикрытого плащ-палаткой бойца. Из-под ткани виднелись сапоги и одна рука, ладонью вверх, с въевшейся в складки пальцев землей.

Она задержала на нем взгляд дольше, чем собиралась.

Мертвых Сания видела раньше, и само присутствие тела не могло удивить ее после дороги тридцать второго года. Однако тогда смерть почти всегда приходила медленно, после голода, болезни и нескольких дней, в течение которых человек становился все слабее, пока однажды не переставал вставать. Здесь мужчина у дороги, возможно, еще вчера ел из котелка, разговаривал с товарищами, чистил оружие и думал о следующем дне, а между всем этим и неподвижной рукой под плащ-палаткой могло оказаться несколько секунд.

Майя спустилась следом и остановилась рядом. Некоторое время они молчали, после чего она негромко произнесла:

— Наверное, его здесь кто-то знает.

Сания посмотрела на нее и снова перевела взгляд на тело. Для них это был незнакомый солдат возле дороги, но где-то совсем рядом мог находиться человек, который вчера называл его по имени.

Прежде чем она успела ответить, за спиной раздался мужской голос:

— Нургалиева? Сапарова?

Они обернулись.

Мужчине, стоявшему в нескольких шагах, было за сорок. На висках уже проступала седина, лицо потемнело от солнца и ветра, а глубокие складки возле рта делали его старше, когда он не говорил. Гимнастерка сидела свободно, без той аккуратности, которая еще сохранялась на офицерах в учебной части, и только ремень был затянут точно, будто все лишнее давно перестало иметь значение.

Он сверился с двумя листами в руке и поднял глаза.

— Старший лейтенант Воронцов. Кто из вас Нургалиева?

— Я, — сказала Сания.

Его взгляд на несколько секунд задержался на ней, затем перешел к Майе.

— Значит, Сапарова.

— Да, товарищ старший лейтенант.

Воронцов сложил документы и убрал их в планшет.

— В учебной паре сколько работали?

— Почти весь курс, — ответила Майя.

— Сработались?

Майя взглянула на Санию.

— Понимаем друг друга без лишних команд, — сказала Сания.

Воронцов коротко кивнул.

— Тогда пока оставлю вас вместе. На месте посмотрим, чему вас научили.

Он развернулся к траншее.

— За мной. По дороге ничего не трогать и голову над краем траншеи не поднимать.

Майя поправила ремень винтовки.

— А если очень интересно?

Воронцов уже сделал несколько шагов, но ответил, не оборачиваясь:

— С таким любопытством здесь недолго проживешь.

После этого Майя больше ничего не спросила.

Передний край оказался совсем не похож на рисунки, которые Сания видела во время подготовки. На бумаге траншеи существовали в виде линий и понятных ответвлений, каждое из которых имело направление и назначение; здесь ходы сообщения изгибались между остатками домов и огородов, внезапно становились глубже, затем поднимались почти к поверхности, а в стенках вместо условных обозначений находились кружки, ящики, шинели, связки патронов, саперные лопатки и десятки вещей, накопившихся там просто потому, что рядом жили люди.

Сания пыталась удержать в голове направление дороги, по которой они приехали, но после нескольких поворотов уже не была уверена, с какой стороны осталась деревня.

Впереди хлопнул одиночный выстрел. Почти одновременно пуля ударила в край траншеи немного дальше, сбив ком земли, и Сания вместе с Майей машинально пригнулась.

Воронцов продолжил идти, только бросив через плечо:

— Не по нам.

Сания посмотрела на осыпавшуюся землю.

На стрельбище подобная фраза вообще не имела бы смысла. Если выстрел не относился к ее упражнению, он относился к чужому; здесь же за этим «не по нам» обязательно существовал другой человек, которого Сания могла никогда не увидеть.

Майя, шедшая рядом, тихо спросила:

— По звуку можно понять?

Воронцов ответил не оборачиваясь:

— Через несколько дней будете различать больше, чем захотите.

До самой землянки они больше не разговаривали.

Внутри пахло сырой землей, табаком и оружейным маслом. У дальней стены сидел мужчина лет тридцати и чинил потрескавшийся ремень, медленно протягивая через кожу толстую нить. Напротив, на деревянной койке, лежал молодой солдат с пилоткой на лице, но при появлении Воронцова сразу убрал ее и сел.

Воронцов остановился у входа.

— Жумабаев, новенькие. Сегодня покажешь им участок, проходы и позиции. Самостоятельно пока не выпускать.

Мужчина оторвался от ремня.

— Понял.

Воронцов повернулся к Сании и Майе.

— Вещи оставляйте здесь. Через час выходите с Жумабаевым.

Он ушел почти сразу, и вскоре его шаги затихли в траншее.

Мужчина отложил ремень на колено.

— Бекен Жумабаев.

— Майя Сапарова.

— Сания Нургалиева.

Бекен кивнул, будто для первого знакомства этого было вполне достаточно, и снова взялся за работу.

Молодой солдат наблюдал за ними с выражением человека, которого такая краткость явно не устраивала. Он опустил ноги на пол и пригладил волосы ладонью.

— Петр Савельев. И сразу прошу не делать выводов обо всех здешних людях по Жумабаеву. Некоторые из нас умеют разговаривать больше трех слов подряд.

Бекен не поднял головы.

— Некоторые даже когда не надо.

Петр повернулся к нему.

— Вот видите. Человек только что подтвердил мои слова и, скорее всего, считает, что возразил.

Майя улыбнулась.

— А ты давно здесь?

— Достаточно, чтобы знать, где кормят лучше, где спать суше и у кого можно попросить сигарету, когда свои закончились.

— У меня нельзя, — сказал Бекен.

Петр посмотрел на него с невинным выражением.

— Я тебя не называл.

— Потому что уже взял.

Сания перевела взгляд на Петра.

Тот выдержал паузу, затем медленно достал из кармана пачку сигарет.

— Вот теперь разговор почему-то принимает неприятное направление.

Бекен наконец поднял глаза.

— Пачка моя.

— Я собирался вернуть.

— Когда?

— Как только выяснилось бы, что ты заметил.

Майя тихо рассмеялась.

Петр положил пачку рядом с Бекеном, но одну сигарету оставил между пальцами.

Бекен посмотрел на нее.

— И эту.

— Одну-то можно считать платой за доставку.

— Какую доставку?

— Из твоего кармана в мой и обратно. Работа уже выполнена.

Бекен протянул руку.

Петр вздохнул и вернул сигарету.

Сания не удержалась:

— А ты всегда сначала берешь, потом спрашиваешь?

Петр повернулся к ней и на мгновение замолчал.

— Нет. Иногда не спрашиваю вообще, чтобы не ставить человека в неудобное положение.

Майя рассмеялась уже открыто.

Петр довольно посмотрел на нее, будто счел это доказательством своей правоты.

— Вот. Наконец-то человек оценил ситуацию непредвзято.

— Она просто смеется над тобой, — сказал Бекен.

— Пока человек смеется, детали уже не так важны.

Бекен убрал пачку в карман и снова взялся за ремень.

— Располагайтесь пока.

Петр посмотрел на Санию и Майю.

— Как видите, знакомство прошло неплохо. Я лишился сигареты, зато приобрел двух свидетелей своей невиновности.

— Мы этого не говорили, — спокойно заметила Майя.

Петр немного подумал.

— Значит, над первым впечатлением еще придется работать.

Сания начала снимать вещмешок, скрывая улыбку. Петр любую мелочь превращал в длинную защитную речь, а Бекен возвращал его к фактам несколькими словами, причем оба словно заранее знали, что скажет другой. Такое взаимопонимание Сания за время подготовки научилась замечать у сработавшихся снайперских пар; судя по всему, Бекен и Петр работали вместе уже давно.

Через час Бекен вывел их на наблюдательную точку в полуразрушенном доме, откуда просматривались дорога, несколько дворов и часть немецких позиций. Стрелять в тот день он им не разрешил. Вместо этого заставил несколько часов смотреть на один и тот же участок, запоминать положение окон, разбросанные возле домов вещи, следы на дороге и даже то, какой стороной стояла перевернутая телега.

Сначала Сания не понимала, зачем тратить столько времени на неподвижные предметы, но постепенно деревня перестала выглядеть случайным нагромождением развалин. Она начала раскладываться перед ней почти как чертеж: каждая деталь занимала определенное место, и любое изменение уже можно было заметить.

Когда между домами показался немецкий солдат, Сания проводила его прицелом, однако Бекен не дал стрелять. Один человек, прошедший через двор, не стоил раскрытой позиции. На стрельбище цель определяли за нее; здесь, объяснил Бекен, прежде чем нажать на спуск, придется самой понять, зачем нужен этот выстрел.

К концу наблюдения Сания уже знала участок достаточно хорошо, чтобы, закрыв глаза, восстановить расположение домов и дороги. Бекен велел запомнить его именно таким: на следующий день они должны были вернуться и найти все, что успело измениться.

На следующий день Бекен снова отвел их к тому же полуразрушенному дому, проверил, помнят ли они путь отхода и сектор наблюдения, после чего оставил вдвоем. С утра деревня выглядела почти так же, как накануне, и первые изменения оказались настолько незначительными, что Сания поначалу сомневалась, стоит ли вообще обращать на них внимание. У дальней стены исчезло ведро, возле дороги появились свежие следы колес, а в одном из домов окно, вчера прикрытое ставней, теперь стояло открытым.

Майя отмечала все в блокноте, не пытаясь сразу объяснить увиденное. Сания несколько раз ловила себя на желании решить задачу раньше, чем для этого появлялось достаточно данных, и каждый раз вспоминала вчерашнее предупреждение Бекена: изменение само по себе еще ничего не значило.

Ближе к полудню по дороге прошли несколько бойцов, толкавших тележку с ящиками. Они не успели добраться до соседнего двора, когда за домами раздались первые разрывы. Земля вздрогнула, над дорогой поднялась пыль, люди бросили тележку и укрылись за стеной.

Через несколько минут все стихло.

Майя записала время.

— Вчера эту дорогу тоже обстреливали из минометов?

— Дважды, пока мы были здесь с Бекеном.

— И оба раза, когда по ней кто-нибудь шел?

Сания попыталась вспомнить и кивнула.

Они продолжили наблюдать.

Следующий обстрел начался спустя почти час, когда на дороге появились двое связистов. На этот раз Майя не стала ждать конца разрывов и сразу подняла бинокль к немецким позициям.

— Они начинают, когда здесь появляются люди.

— Дорога могла быть пристреляна заранее.

— Тогда зачем ждать людей?

Сания ничего не ответила. Мысль уже сложилась сама собой.

Минометчики находились слишком далеко, чтобы видеть этот участок напрямую. Значит, кто-то наблюдал за дорогой и передавал им сведения.

После этого они перестали искать изменения возле земли и начали внимательно проверять верхние этажи сохранившихся домов, чердаки и проломы в стенах. Несколько мест подходили для наблюдения, однако в каждом находилось что-нибудь, что заставляло отказаться от первой догадки: слишком открытый угол, неудобный обзор, отсутствие пути отхода.

Сания задержалась на двухэтажном доме немного правее дороги. Нижняя часть почти полностью скрывалась за деревьями, зато из верхних окон просматривался весь участок, который немцы обстреливали в течение последних двух дней.

В одном из проемов что-то блеснуло.

Она не сразу позвала Майю. Солнце цеплялось за осколки стекла, за металл, за влажные края разрушенной штукатурки, и одного короткого отблеска было недостаточно.

Сания продолжала наблюдать.

Через несколько минут блеск появился снова, но теперь глубже комнаты, где стекла уже не могло быть.

— Правое окно на втором этаже, — тихо сказала она.

Майя нашла дом в бинокль.

— Вижу.

— Был отблеск. Дважды.

— Оптика?

— Может быть.

Они передали сообщение Воронцову и продолжили наблюдение, пока он не пришел сам. Выслушав Майю, он долго смотрел на дом через бинокль, затем вернул его и спросил:

— Человека видели?

— Пока нет, — ответила Сания.

— Тогда наблюдайте дальше. Когда подтвердите, что там человек с оптикой и он работает по дороге, снимаете его и сразу уходите. После выстрела на точке не задерживаться.

Он еще раз уточнил путь отхода и вернулся на свой участок.

Когда на дороге снова появились люди, темнота внутри окна наконец шевельнулась.

Сначала Сания увидела часть лица, затем руки и бинокль, который мужчина поднял к глазам. Он немного подался вперед, и в круге прицела стало видно больше, чем требовалось для выстрела. Все это неожиданно мешало воспринимать его так же, как мишени, по которым она стреляла последние месяцы.

Почти сразу позади бойцов на дороге поднялся первый разрыв, а следом второй лег уже ближе.

Сания положила палец на спуск. Тело помнило все, чему его учили, и прежде эта последовательность была настолько привычной, что почти не требовала участия мысли. Теперь же движение остановилось на последнем усилии. Если она нажмет сейчас, мужчина в окне умрет именно потому, что она решила выстрелить.

От этой ясности стало трудно дышать ровно. Перекрестие едва заметно дрогнуло, и Сания отвела его в сторону, заставляя себя вспомнить не лицо в прицеле, а людей, пригнувшихся под минометным огнем, и бинокль, появлявшийся в окне перед обстрелами.

Это был не просто человек, сказала она себе. Это был фашистский наблюдатель, который наводил огонь на их бойцов, и пока он оставался у окна, следующий разрыв мог не оставить кому-то времени укрыться.

Мысль была жестче первой, но именно за нее Сания ухватилась почти с облегчением. Она медленно выдохнула, дождалась, пока перекрестие перестанет дрожать, и снова навела его на мужчину.

Он еще немного подался вперед.

Сания выстрелила.

Выстрел почти не отличался от сотен предыдущих. Приклад толкнул плечо, изображение на мгновение ушло в сторону, а когда Сания снова поймала окно в прицел, мужчины у рамы уже не было. Бинокль ударился о кирпич и исчез где-то внизу.

Несколько секунд она продолжала смотреть в темный проем, словно ждала привычного подтверждения результата. На стрельбище после выстрела всегда оставалась мишень, на которой можно было увидеть пробоину, проверить поправку и понять, что именно получилось. Здесь окно опустело, и только лежавший на раме край ремешка от бинокля подтверждал, что еще мгновение назад там находился человек.

Сания почувствовала, как напряжение понемногу отпускает пальцы. Мысль, которую она заставляла себя удерживать перед выстрелом, все еще помогала: немец был наблюдателем, из-за него минометы били по дороге, и теперь он больше не сможет передавать им цели. Этого объяснения хватало, пока она не пыталась представить, что осталось по другую сторону стены.

Майя коснулась ее предплечья.

— Уходим.

Сания начала отводить винтовку, но в глубине комнаты появилось новое движение.

Другой мужчина возник возле окна почти сразу после первого. Он пригнулся над чем-то невидимым снизу, оперся рукой о раму и потянулся туда, куда упал бинокль.

Сания снова прижалась щекой к прикладу.

— Там еще один.

Майя тоже посмотрела в окно, однако почти сразу начала отползать от позиции.

— Приказ был уходить после выстрела.

Сания слышала ее, но продолжала следить за мужчиной. Тот оставался в неудобном положении, показывая плечо, часть груди и руку, которая уже нашла бинокль. Если он поднимет его и встанет на место убитого, то через несколько минут дорога снова окажется под наблюдением.

— Он берет оптику.

— Я вижу, — ответила Майя. — Сания, уходим.

Приказ Воронцова она помнила совершенно ясно. Первый наблюдатель уничтожен, задача выполнена, после выстрела нужно немедленно оставить точку. Сейчас достаточно было убрать палец со спуска и последовать за Майей.

Но мужчина уже начал выпрямляться.

Сания быстро оценила открывшуюся часть корпуса и внесла небольшую поправку. На этот раз ничего внутри не мешало ей стрелять. Первый выстрел словно провел незаметную прежде границу, и теперь движение пальца снова стало знакомым, почти техническим действием.

Она нажала на спуск.

Пуля ударила в край кирпичной кладки. Красная пыль на мгновение закрыла окно, а когда осела, мужчина исчез.

Сания осталась у прицела, пытаясь понять, попала ли. Она ждала движения, руки на раме, части тела, любой детали, которая позволила бы закончить начатый расчет и получить ответ.

Ответ пришел с другой стороны.

Пуля ударила в стену рядом с проломом, и кирпичная крошка резко хлестнула по щеке. Почти сразу второй выстрел лег ниже, туда, где еще несколько секунд назад находилось ее плечо.

— Теперь они нас видят, — сказала Майя.

Сания наконец оттолкнулась от стены и начала отползать.

Майя могла уже спуститься первой, однако продолжала ждать ее возле прохода. Когда Сания добралась до нее, очередная пуля ударила в край стены и выбила облако пыли. Майя резко дернулась, словно кто-то потянул ее назад за гимнастерку, а затем прижала ладонь к плечу.

На ткани почти сразу проступила кровь.

Сания замерла.

— Тебя ранило.

— По касательной, кажется. Двигайся.

Сания потянулась к ее руке, но Майя перехватила ее за запястье.

— Не здесь.

Выстрел снова ударил по стене, и спорить дальше было невозможно.

Они спустились через задний пролом и ушли по запасному пути, который накануне показывал Бекен. За домом земля проваливалась в неглубокую ложбину, скрывавшую их от прямого огня, и только добравшись туда, Майя позволила Сании осмотреть плечо.

Пуля прошла по внешней стороне, разорвав рукав и оставив длинную кровоточащую полосу. Сания достала перевязочный пакет и начала затягивать бинт, стараясь остановить кровь как можно быстрее.

Майя поморщилась.

— Слабее. Пальцы уже немеют.

Сания сразу ослабила повязку и посмотрела, как Майя несколько раз сжимает ладонь.

— Так лучше?

— Да.

Только теперь, сидя рядом с ней в тесной ложбине, Сания заметила, что на собственных руках осталась Майина кровь. Несколько минут назад второй выстрел казался ей стоящим еще одной попытки; теперь никакого подтвержденного результата у нее не было, а кровь была.

Воронцов предупреждал уйти после первого.

Сания снова посмотрела на повязку.

Майя поймала ее взгляд.

— Потом будешь думать.

— Ты осталась из-за меня.

— Я твой напарник.

Она сказала это без упрека, словно речь шла о настолько очевидной вещи, что объяснять ее не требовалось.

Сания хотела ответить, но впереди снова раздался выстрел. Пуля ударила в землю у края ложбины, не позволяя даже приблизиться к открытому участку между ними и своими позициями.

До траншеи оставалось совсем немного, однако теперь эти несколько десятков метров простреливались.

Сания осторожно подняла винтовку и легла ближе к склону.

Если они не могли пройти, сначала придется найти того, кто держал выход.

Сания осторожно приподнялась ровно настолько, чтобы увидеть участок перед ложбиной, и начала искать стрелка. Теперь направление его огня было понятнее: пули приходили со стороны разрушенных построек правее дороги, однако там оставалось несколько подходящих укрытий, и каждое приходилось проверять отдельно. Она медленно вела прицел вдоль выбитых окон, обломков стены и зарослей у старого забора, стараясь уловить любое движение, которое не принадлежало ветру.

Майя сидела чуть ниже, прижав раненую руку к груди, и не мешала ей наблюдать. Время от времени Сания слышала ее дыхание и по этому звуку понимала, что боль усиливается, хотя Майя ничего об этом не говорила.

Следующий выстрел пришел с того же направления и ударил в землю неподалеку от края ложбины. Сания успела заметить, как между камнями на мгновение изменился свет, и уже собиралась вернуться к этому месту, когда возле ее левой руки зашевелилась трава.

Сначала она решила, что движение вызвал ветер, однако тонкий стебель отклонился в противоположную сторону. Из сухой травы показалась небольшая змея и медленно поползла вдоль земли, не проявляя к Сании никакого интереса, пока не наткнулась на лежавшую перед ней винтовку.

Сания почувствовала, как тело напряглось раньше, чем она успела осмыслить происходящее.

Змей она боялась всегда, хотя никогда особенно не задумывалась, откуда взялся этот страх. В обычной жизни он почти не становился настоящей проблемой: можно было отойти, обойти стороной или дождаться, пока змея сама уползет. Здесь ни одно из привычных решений не подходило. Достаточно было резко отпрянуть или приподняться над краем ложбины, чтобы немецкий снайпер заметил движение и понял, где они находятся.

Змея коснулась деревянного ложа и начала ползти вдоль винтовки. Сания заставила себя не двигаться, понимая, что животное, скорее всего, просто пройдет дальше, если его не трогать. Но знание никак не помогало: пальцы похолодели, дыхание стало поверхностным, а мышцы напряглись так сильно, что винтовка под ладонью едва заметно дрогнула.

Майя заметила движение рядом с ней.

— Только не дергайся, она сама уйдет.

Сания хотела ответить, но голос не послушался.

Змея тем временем поднялась выше и добралась до крепления оптического прицела. Теперь между ее головой и лицом Сании оставалось совсем немного, и с каждой секундой становилось труднее убеждать себя, что достаточно просто ждать.

Она прижала ладонь к земле, пытаясь остановить дрожь. Впервые за все время на фронте опасность, которую Сания прекрасно понимала умом, оказалась слабее страха, не имевшего никакого отношения к войне. Пули заставляли ее пригибаться, но не лишали способности думать; эта небольшая змея сделала то, чего пока не смог ни один выстрел.

Когда она начала переползать через прицел, Сания поняла, что еще немного и тело само заставит ее отпрянуть, даже если разум будет продолжать запрещать движение.

Выстрел раздался слева.

Змею сорвало с винтовки и отбросило в траву.

Сания несколько мгновений не могла понять, что произошло. Она только увидела пустое место на прицеле, а затем почти одновременно услышала несколько новых ударов по земле значительно левее их позиции.

Немцы перенесли огонь.

Сания повернула голову и среди травы, на отдельном склоне в нескольких десятках метров от них, успела заметить человека с винтовкой. Он показался всего на мгновение, прежде чем снова опустился за укрытие, однако этого оказалось достаточно, чтобы понять, откуда пришел выстрел.

Он стрелял не по немцам.

Он выстрелил в змею.

До этого его позиция оставалась незаметной, но теперь противник знал хотя бы направление, и пули одна за другой начали ложиться возле низкой насыпи, за которой он скрывался.

Майя первой заметила то, что Сания пока продолжала осмысливать.

— Проход почти свободен.

Сания резко посмотрела вперед.

Стрелок, который несколько минут держал их у ложбины, теперь был вынужден следить за новой позицией. Открытый участок до своих все еще оставался опасным, но впервые после ранения Майи появился промежуток, которым можно было воспользоваться.

Сания убрала винтовку за спину и помогла Майе подняться.

— Пойдем сейчас, пока они смотрят туда.

— Я могу сама.

Она все равно осталась рядом, поддерживая Майю за пояс со стороны здоровой руки. Та не стала спорить и перенесла часть веса на нее только тогда, когда первая попытка сделать шаг отозвалась болью в плече.

Они выбрались из ложбины и двинулись к ближайшей воронке. Сания почти не смотрела под ноги, следя одновременно за линией траншеи впереди и левым склоном, где незнакомый снайпер продолжал удерживать на себе внимание противника. Каждый его новый выстрел заставлял немцев отвечать туда же и давал им еще несколько секунд.

До первой воронки они добрались без попаданий. Майя тяжело опустилась на землю, но почти сразу попыталась подняться снова.

— Дальше сможешь?

— Если ты перестанешь спрашивать каждые десять шагов.

В голосе Майи еще оставалось достаточно привычного спокойствия, чтобы Сания не ответила и только крепче перехватила ее.

Следующий участок оказался короче. Когда они приблизились к траншее, навстречу выбрались двое бойцов; один забрал Майину винтовку, второй подхватил ее с раненой стороны, и только после этого Сания смогла отпустить ее.

Она уже собиралась спрыгнуть вниз следом, но сначала обернулась.

На левом склоне все еще поднималась земля от попаданий. Человека, который стрелял по змее, больше не было видно, и Сания не могла понять, оставался ли он там или уже сумел сменить позицию.

— Он еще там, — сказала она одному из бойцов.

Тот мельком посмотрел в указанную сторону.

— Если это тот, о ком я думаю, выберется.

Уверенность в его голосе не успокоила Санию, однако Майя уже спускалась в траншею, и ей пришлось последовать за ней.