Девушка-снайпер

— Иногда они случайно бывают полезными.

— И ни разу человек не сказал спасибо.

— Поэтому ты до сих пор стараешься?

Петр на мгновение задумался.

— Теперь уже из принципа.

Бекен спокойно сел за стол.

— Я так и думал.

Валентина рассмеялась.

— Я начинаю понимать, почему вы до сих пор друг друга не убили.

— Потому что я терпеливый, — сказал Петр.

— Потому что у Бекена винтовка всегда разряжена, когда ты рядом, — заметила Роза.

Петр повернулся к ней с укоризной.

— Я пришел сюда за человеческим теплом.

— Печка слева.

Айман улыбнулась, не отрываясь от карты.

Петр пробормотал что-то о полном отсутствии сочувствия и наконец сел рядом с Бекеном.

Валентина посмотрела на Нурлана, который снова попытался вернуться к книге.

— А у вас с Морозовым тоже каждый уверен, что последнее слово осталось за ним?

Нурлан поднял глаза.

— Нет.

— Не верю.

— Николай обычно уверен, что последнее слово вообще не требуется.

Со стороны Николая, сидевшего у другого края стола, донеслось:

— Потому что обычно все уже понятно.

Нурлан заложил страницу пальцем.

— Вот.

— Что «вот»?

— Демонстрация.

Петр сразу заинтересовался.

— А если вы на позиции не согласны?

Нурлан закрыл книгу окончательно, понимая, что в ближайшее время читать ему не позволят.

— Тогда выясняем, кто чего не увидел.

— И кто решает? — спросила Валентина.

— Тот, у кого больше оснований.

Она перевела взгляд на Николая.

— Даже если это не Морозов?

— Даже если это не я, — ответил Николай.

Валентина подозрительно прищурилась.

— Так неинтересно.

— Мне на позиции редко бывает важно, чтобы тебе было интересно.

Нурлан усмехнулся.

— Не обманывай. Первые два раза, когда я оказался прав, ты выглядел вполне заинтересованным.

Николай посмотрел на него.

— Первый раз ты оказался прав наполовину.

— Вторая половина все равно была твоей ошибкой.

— Ты до сих пор это считаешь?

— Нет. Я просто храню для подходящих случаев.

Петр одобрительно кивнул.

— Вот это правильное отношение к напарнику.

— Не учи его, — сказал Николай. — Он и без тебя запоминает лишнее.

Сания, сидевшая рядом с Майей, невольно задержала взгляд на Нурлане.

До сих пор она чаще видела его тихим, почти отстраненным от общего шума, с книгой или блокнотом в руках. Теперь становилось заметнее, что его спокойствие не имело ничего общего с уступчивостью. Нурлан не соглашался с Николаем из уважения к опыту и не осторожничал, когда считал его неправым. Еще примечательнее было то, что Николай принимал это как нечто совершенно обычное.

Между ними не чувствовалось необходимости каждый раз определять, кто главный.

Айман, закончив с картой, сложила ее и посмотрела на Нурлана.

— Значит, если ты видишь иначе, Морозов тебя слушает?

— Если у меня есть что сказать.

— А если считает, что ты ошибаешься?

— Объясняет почему.

Николай сухо добавил:

— Иногда приходится долго.

— Потому что иногда объяснение плохое.

— Потому что иногда вопрос один, а ты приносишь три новых.

Нурлан пожал плечами.

— Зато к концу мы точно знаем, о чем спорили.

Роза посмотрела на обоих поверх кружки.

— Поразительно. Даже спорите спокойно.

— Это потому что они интеллигентные, — сказал Петр. — Мы с Бекеном начинаем с обвинений.

— Ты начинаешь, — уточнил Бекен.

— А ты поддерживаешь атмосферу.

Валентина перевела взгляд на Санию и Майю.

— А у вас, похоже, вообще все наладилось. В последнее время с выходов возвращаетесь так, будто заранее знаете, что вторая сделает.

Майя улыбнулась.

— Не заранее. Просто уже достаточно хорошо друг друга знаем.

— Иногда ей даже не приходится объяснять, — сказала Сания.

— Иногда тебе, — уточнила Майя.

Сания посмотрела на нее, но спорить не стала.

Со стороны Николая послышалось:

— Значит, прогресс все-таки есть.

Сания мгновенно повернула голову.

Николай продолжал заниматься винтовкой, словно замечание относилось не к ней, а к разговору вообще.

— Тебя никто не спрашивал.

Он поднял взгляд.

— Тогда можешь не учитывать.

— Не переживай, не собиралась.

— Хорошо.

Его спокойствие раздражало почти сильнее самой реплики.

Майя покосилась на Санию, но ничего не сказала.

Нурлан снова открыл книгу, однако Валентина успела заметить выражение лица Сании и явно собиралась продолжить тему.

Айман опередила ее:

— Оставь. Завтра еще выходить.

— Я вообще молчу.

Петр рассмеялся, а разговор постепенно разошелся в другие стороны. Роза начала расспрашивать Бекена о бойце, которого тот днем отправил к ней с порезанной ладонью, Валентина вернулась к магазину, Майя снова взялась за письмо, а Нурлан наконец получил несколько минут тишины.

Сания тоже отвернулась, но прежнее равнодушие к разговору уже не возвращалось.

Она снова посмотрела на Николая и Нурлана чуть позже, когда те склонились над небольшой картой. Нурлан что-то показывал карандашом, Николай сначала покачал головой, потом забрал карандаш, провел другую линию и вернул ему. Нурлан посмотрел, снова возразил, и через несколько минут Николай зачеркнул собственную отметку.

Никакой борьбы за последнее слово не произошло.

Сания задержала взгляд дольше, чем собиралась.

Она вспомнила рассказ Валентины о прежнем напарнике Николая, слова Бекена о том, что никто из них не знает всей истории, и теперь видела человека, который ежедневно ложился рядом с Николаем на позиции, спокойно спорил с ним и явно не испытывал ни малейшего сомнения в том, можно ли доверить ему спину.

Эти две картины плохо складывались в одну.

И впервые Сании захотелось спросить об этом не тех, кто слышал историю со стороны, а самого Нурлана.

Через некоторое время Нурлан взял пустой чайник и вышел. Сания проводила его взглядом, сама еще не решив, собирается ли что-нибудь спрашивать, но через несколько минут тоже поднялась, прихватив две пустые кружки.

Снаружи стало заметно холоднее. Снег прекратился, и над траншеями висела бледная дымка, в которой свет от редких фонарей рассыпался мутными пятнами. Нурлан стоял возле бочки с водой и пытался разбить тонкий лед, успевший затянуть поверхность.

Сания поставила кружки на край деревянного настила.

— Ты давно с Николаем работаешь?

— С июня.

— Я думала, дольше.

— Почему?

— По вам не скажешь, что всего несколько месяцев.

— На позиции иногда быстро выясняется то, на что в обычной жизни понадобился бы год.

Сания помолчала, наблюдая, как он наполняет чайник.

— И ты ему доверяешь?

Нурлан поднял глаза.

— На позиции?

— А где еще это имеет значение?

— Много где. Поэтому уточнил.

Сания слегка нахмурилась.

— Хорошо. На позиции.

— Да.

Ответ прозвучал без паузы.

Сания ожидала чего-то более осторожного и потому спросила:

— Даже после того, что о нем рассказывают?

Рука Нурлана на мгновение остановилась над чайником. Он сразу понял, о чем идет речь.

— Про прежнего напарника?

— Значит, слышал.

— Такое трудно не услышать.

— И тебя это не беспокоит?

Нурлан поставил полный чайник на настил и вытер мокрую ладонь о шинель.

— Беспокоило бы сильнее, если бы я знал, что тогда произошло.

— Говорят, он мог вернуться за ним.

— Те, кто говорит, были там?

Сания нахмурилась.

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

Он поставил наполненный чайник на доску.

— Но рядом с Николаем я работаю сам. Если я вижу иначе, он слушает. Если считает, что пора уходить, мне не приходится гадать, есть ли у него причина. Этого мне достаточно, чтобы доверять ему сейчас.

Сания скрестила руки на груди.

— Ты у него спрашивал, что тогда произошло?

— Спрашивал.

Она сразу подняла глаза.

— И?

Нурлан взял чайник.

— Если захочет рассказать тебе, расскажет сам.

— Значит, тебе сказал.

— Я этого не говорил.

Сания недовольно посмотрела на него.

Нурлан едва заметно улыбнулся.

— Тебе, кажется, нужен либо виноватый, либо оправданный. А я просто не знаю всей истории.

После его ухода Сания еще немного постояла возле бочки.

Нурлан не оправдал Николая и не подтвердил ни одного слуха. Он только оставил рядом с привычной историей другой факт: человек, который каждый день рисковал рядом с Николаем собственной жизнью, доверял ему совершенно спокойно.

Через несколько дней Санию и Майю отправили наблюдать за хозяйственным двором на окраине деревни, куда в последнее время зачастили повозки и грузовики. Воронцова интересовало не само движение, а то, что скрывалось за кирпичной стеной, закрывавшей большую часть двора от советских позиций.

За два дня Сания и Майя успели проследить несколько разгрузок и заметили одну повторяющуюся деталь. В какое бы время ни прибывал груз, вскоре из длинного каменного строения выходил один и тот же человек. Он ничего не носил сам, проверял ящики, принимал бумаги у прибывших, распоряжался солдатами и исчезал, как только разгрузка заканчивалась. Разглядеть знаки различия с их расстояния не удавалось, однако по тому, как остальные выполняли его указания, сомнений в том, что перед ними кто-то из командования, становилось все меньше.

К концу второго дня случайностью это уже не выглядело.

Оставалась другая проблема: их позиция подходила для наблюдения, но почти не давала чистого выстрела. Человек появлялся возле края стены, которая закрывала его до груди, а на открытом месте задерживался слишком ненадолго. Сания несколько раз успевала поймать его в прицел и всякий раз понимала, что стрелять придется скорее в надежде на удачное движение цели, чем из хорошего положения.

Когда он в очередной раз скрылся за стеной, Майя опустила бинокль.

— С запада его будет видно лучше.

Сания продолжала смотреть на пустой двор.

Она и сама пришла к тому же выводу еще утром. Западная сторона находилась в секторе Николая и Нурлана, и именно оттуда кирпичная кладка переставала защищать человека, которого они два дня искали.

— Будет, — сказала она.

— Тогда зачем ждать, пока он однажды встанет туда, куда удобно нам?

Сания еще несколько секунд держала взгляд на стене. Два дня работы, несколько часов неподвижного наблюдения, найденная закономерность и наконец конкретная цель должны были закончиться чужим выстрелом. Мысль нравилась ей заметно меньше самого решения.

— Не будем ждать.

Майя повернула к ней голову.

— Передадим?

— Передадим.

Судя по выражению Майи, она собиралась что-то сказать, но Сания предупредила:

— Только не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я только что совершила нравственный подвиг.

Майя снова подняла бинокль.

— Я просто рада, что мне не пришлось тебя уговаривать.

— Уже хуже.

На вечернем разборе у Воронцова собрались пары, работавшие на соседних участках. Когда дошла очередь до Сании и Майи, Сания разложила карту и указала двор.

— Два дня наблюдаем это место. При каждой разгрузке появляется один и тот же человек. Проверяет груз, принимает бумаги и распоряжается людьми. В другое время мы его не видели.

— С вашей стороны можно снять? — спросил Воронцов.

— Надежно нет. Стена почти все время закрывает корпус.

Сания провела пальцем по карте западнее.

— Отсюда линия чище.

Нурлан наклонился над столом.

— Это наш участок.

— Поэтому и показываем.

Николай придвинул карту к себе.

— Где он обычно стоит?

Майя указала место возле стены.

— Здесь. Иногда подходит ближе к машине, но ненадолго.

— По времени появляется одинаково?

— Нет, — ответила Сания. — Привязки ко времени нет. Нужно ждать следующую разгрузку. После прибытия груза выходит в течение нескольких минут.

Николай проследил путь от своей позиции к двору и немного сдвинул палец южнее.

— Отсюда действительно лучше.

Сания посмотрела на него.

— Мы уже проверили.

Воронцов задержал взгляд на карте.

— Завтра Нургалиева с Сапаровой снова наблюдают двор и подтверждают человека. Морозов с Омаровым занимают западную точку. Пока не будете уверены, что это тот же самый, не стрелять.

Все кивнули.

Сания уже собиралась убрать блокнот, когда Николай сказал:

— Хорошо, что не стали ждать удобного выстрела со своей стороны.

Она подняла голову.

— Мы и без тебя поняли.

— Я не сомневался.

Сания посмотрела на него внимательнее.

— Тогда к чему это замечание?

— Просто отметил.

— Мне не нужна твоя оценка.

— Странно. Ты каждый раз на нее реагируешь.

Сания прищурилась, но Воронцов уже забрал карту.

— Продолжите после войны. Сейчас все свободны.

На следующее утро они с Майей заняли прежнюю позицию до рассвета. Западный сектор отсюда почти не просматривался, поэтому Сания могла только знать, что Николай и Нурлан уже где-то там, за низкими строениями и остатками стены.

Первый час двор оставался пустым. Потом прошли двое солдат, но никто к ним не вышел. Еще через сорок минут на дороге появился грузовик.

Майя первой коснулась ее локтя.

Сания уже смотрела туда.

Машина скрылась за кирпичной стеной, и почти сразу во дворе началось движение. Солдаты открыли кузов и принялись снимать ящики. Сания перевела прицел к выходу из строения.

Прошла минута, затем еще одна.

Знакомая фигура появилась возле стены.

— Он, — тихо сказала Майя.

Сания не ответила. Она уже различала тот же планшет, ту же длинную шинель и привычную манеру останавливаться чуть в стороне от работающих солдат.

Человек подошел к грузовику и развернул принесенную кем-то бумагу. На этот раз он встал немного дальше от стены, чем в предыдущие дни, и на несколько секунд оказался открыт почти полностью.

Сания автоматически уточнила расстояние.

Она могла стрелять.

Палец лег на спусковой крючок почти раньше, чем эта мысль успела оформиться. Дистанцию она знала, ветер был слабым, цель стояла спокойно. Если бы они пришли сюда одни, она бы уже ждала последнего мгновения перед выстрелом.

Но сегодня этот человек находился не только в ее секторе.

Сания убрала давление с крючка.

Через мгновение с западной стороны прозвучал выстрел.

Человек возле грузовика резко качнулся и упал между стеной и кузовом. Солдаты метнулись в укрытие, двое попытались подтащить его ближе к строению, после чего двор почти сразу опустел.

Майя еще несколько секунд смотрела в бинокль.

— Чисто.

— Вижу.

Она повернулась к Сании.

— Ты тоже могла.

— Могла.

— Почему не стала?

Сания отвела глаз от прицела.

— Потому что мы уже договорились, кто стреляет.

Майя едва заметно улыбнулась и снова вернулась к двору.

Они оставались на позиции еще около часа, но прежнего движения больше не было. За это время Сания успела несколько раз убедить себя, что решение было правильным, и столько же раз поймать раздражение оттого, что последний выстрел все-таки сделал Николай.

Это раздражение казалось особенно нелепым потому, что придраться к его работе было невозможно.

После возвращения Воронцов еще раз сверил их наблюдения с донесением с соседнего участка и подтвердил, что человек во дворе был снят. Кто именно он был по званию, установить пока не удалось, однако после его гибели разгрузка прекратилась, а солдаты почти сразу убрали машины за строения. На следующий день двор должны были продолжить наблюдать, чтобы понять, кто займет его место и изменится ли прежний порядок.

К вечеру о результате уже знали остальные.

Когда Сания с Майей вошли в землянку, Валентина уже знала, чем закончился выход. Она дождалась, пока Сания поставит винтовку к стене, и только тогда спросила:

— Ну и каково это — два дня искать человека, чтобы в конце по нему выстрелил Морозов?

Сания медленно сняла перчатки.

— Нормально.

— Не верю.

Айман подняла глаза от патронов.

— Валентина, оставь.

— Я ничего плохого не сказала. Мне действительно интересно. Я бы на ее месте злилась.

Майя устроилась возле печки.

— А я нет.

Валентина повернулась к ней.

— Совсем?

— Мы нашли человека, у них был лучший угол. Его сняли. Для меня на этом все.

— Вот поэтому с тобой неинтересно спорить.

Сания положила перчатки рядом с шинелью.

— Майя права.

Петр, до этого слушавший разговор со стороны, заинтересованно подался вперед.

— Подождите. А вопрос вообще хороший. Если цель нашли одни, а выстрел сделали другие, чей это результат?

Бекен ответил, не раздумывая:

— Обоих пар.

Петр поморщился.

— Вот поэтому я не тебя спрашивал. Ты убиваешь спор раньше, чем он успевает начаться.

— Если ответ простой, зачем усложнять?

— Потому что иначе вечером совсем нечем заниматься.

Роза, сидевшая у печки, усмехнулась и подвинула ближе сапоги, которые успели намокнуть за день.

— Попробуй хотя бы раз заняться чем-нибудь молча.

— Я пробовал. Бекену не понравилось.

Бекен поднял на него глаза.

— Когда?

— Не помню. Значит, давно.

Валентина уже собиралась вернуться к своему вопросу, когда занавеска у входа отодвинулась и в землянку вошли Николай с Нурланом. Оба успели обрасти мелкой снежной крупой, которая тут же начала таять на плечах шинелей.

Петр оживился.

— Вот теперь можно спросить человека, который сегодня поставил точку.

Николай остановился у стены, снимая винтовку с плеча.

— В чем?

— В нашем споре. Сания с Майей нашли цель, вы с Нурланом ее сняли. Чей результат?

Николай поставил винтовку рядом с остальными и ответил так спокойно, будто вопрос действительно не стоил обсуждения:

— Их тоже.

Петр повернулся к Бекену.

— Вы точно не договаривались?

— Нет, — сказал Нурлан, снимая перчатки. — Просто задача действительно была общей.

Валентина посмотрела на Николая.

— Но выстрелил ты.

— Потому что с нашей стороны был лучший угол.

— А если бы Нургалиева решила не передавать?

Николай бросил короткий взгляд в сторону Сании.

— Тогда, скорее всего, ждали бы дольше.

Сания почувствовала, как внутри неприятно шевельнулось раздражение. В его ответе не было ни насмешки, ни попытки присвоить себе чужую работу, и именно поэтому спорить с ним было сложнее.

— Мы бы все равно справились, — сказала она.

— Я не говорил обратного.

— Но подумал.

Николай снял шинель и повесил ее возле входа.

— Не успел.

Петр тихо усмехнулся, но Айман бросила на него предупреждающий взгляд, и он предусмотрительно занялся кружкой.

Валентина посмотрела на Николая.

— Значит, все-таки их результат?

Николай пожал плечом.

— Воронцов уже записал как надо.

— Я не про отчет.

— А остальное что меняет?

Сания подняла на него глаза.

— Тебе легко говорить.

— Почему?

— Потому что выстрел сделал ты.

Николай немного помолчал.

— А если бы сделал Нурлан, тебе было бы легче?

Сания нахмурилась.

— При чем здесь Нурлан?

— Пытаюсь понять, что именно тебя злит.

— Не приписывай себе лишнего. Меня злит не ты.

Николай задержал на ней взгляд.

— Тогда почему споришь со мной, а не с ним?

Сания уже приготовилась ответить, но на несколько мгновений замолчала. Нурлан сидел в двух шагах от Николая и имел к сегодняшнему выстрелу не меньше отношения, однако за весь вечер ей действительно ни разу не пришло в голову предъявить что-нибудь ему.

— Потому что Нурлан не считает нужным комментировать каждое мое решение.

— Значит, дело все-таки не в выстреле.

— Я этого не сказала.

— Не пришлось.

В его голосе не было торжества, и оттого реплика задела сильнее. Сания поставила кружку на стол чуть резче, чем собиралась.

— Ты слишком доволен собой.

— Пока нет причин.

— Найдешь. У тебя с этим никогда не было проблем.

Николай едва заметно усмехнулся, но отвечать не стал.

Разговор за столом снова распался на несколько отдельных голосов. Петр принялся доказывать Бекену, что обвинение было несправедливым, Валентина вернулась к магазину, а Нурлан наконец получил возможность допить остывший чай.

Сания тоже больше не смотрела в сторону Николая. Она была уверена, что злится из-за чужого выстрела, пока он не задал свой вопрос. Теперь раздражение никуда не исчезло, зато стало гораздо труднее понять, к чему именно оно относится.

Если бы стрелял Нурлан, она действительно вряд ли сидела бы сейчас и разбирала каждое сказанное им слово.

Эта мысль Сании совершенно не понравилась.

Через несколько дней Нурлана вызвали к Воронцову вскоре после обеда. Вернувшись почти через час, он вместо привычной книги снял с гвоздя вещмешок и положил его на койку.

Петр заметил первым.

— Ты куда?

— Обратно в батальон. Пришло пополнение, прикомандированных возвращают.

На несколько секунд в землянке стало тише.

О том, что Нурлан оказался здесь временно, все знали еще с июня, когда после тяжелых потерь остатки его батальона распределили по соседним подразделениям. Тогда это казалось делом нескольких недель. За пять месяцев временность успела стереться настолько, что теперь новость прозвучала неожиданно.

— Когда? — спросила Майя.

— Завтра утром.

Петр недовольно посмотрел на раскрытый вещмешок.

— Пять месяцев прожил с нами и уезжаешь за один день.

— Если бы командование спросило твое мнение, осталось бы еще на месяц?

— Хотя бы на неделю. Мне нужно привыкнуть.

Бекен поднял голову.

— Не успеешь.

Петр посмотрел на него с укором, но Нурлан уже улыбнулся и принялся складывать вещи.

Роза, узнав об отъезде, без лишних разговоров достала из сумки перевязочный пакет и положила рядом с вещмешком.

— У меня есть, — сказал Нурлан.

— Теперь будет два.

Он спорить не стал.

Вещей оказалось немного: запасная гимнастерка, письма, несколько тетрадей и книги, которые за пять месяцев успели занять почти отдельную полку.

Валентина посмотрела на них.

— Все заберешь?

Нурлан заметил ее взгляд и достал серую книгу.

— Эту оставлю.

— Я еще не решила, нравится она мне или нет.

— Поэтому и оставляю.

Валентина взяла книгу осторожнее, чем обычно брала чужие вещи.

— Верну.

— После войны.

На этот раз она ничего не ответила, только кивнула и положила книгу рядом с собой.

Майя помогла Нурлану разобрать бумаги, отделяя нужные записи от тех, которые можно было оставить. Среди них нашелся сложенный лист с расчетами, несколько старых заметок и письмо, которое он долго не мог найти и уже считал потерянным.

— Вот поэтому нельзя хранить все в книгах, — сказала Майя.

— Обычно я помню, в какой именно.

— Обычно?

Нурлан посмотрел на найденный конверт.

— Иногда система дает сбой.

Сания, сидевшая напротив, усмехнулась.

— А я уже думала, ты ничего не теряешь.

— Не разрушай впечатление перед отъездом.

— Поздно.

Он убрал письмо во внутренний карман и вернулся к вещмешку.

Николай почти весь вечер оставался в стороне от общей суеты. Он не предлагал Нурлану помощь и не спрашивал, все ли тот собрал, однако спустя некоторое время выяснилось, что именно Николай принес недостающие патроны, проверил ремень вещмешка и положил рядом сложенную карту.

Нурлан развернул ее.

— Это зачем?

— После развилки дорогу размыло. Если водитель пойдет в обход, здесь короче.

Николай указал карандашом тонкую линию между двумя деревнями.

— Не вздумай срезать вот здесь. Низина уже промерзла сверху, под ней вода.

— Откуда знаешь?

— Вчера проходили рядом.

Нурлан провел пальцем по маршруту и сложил карту.

— Оставлю водителю.

Николай кивнул.

Сания невольно задержала взгляд на них. Еще недавно ей казалось странным спокойствие, с которым Нурлан говорил о доверии Николаю. Теперь она видела, на чем это доверие держалось. Николай не спрашивал, нужна ли помощь, потому что знал, что именно может понадобиться. Нурлан не благодарил его за каждую мелочь и не перепроверял маршрут из вежливости. За пять месяцев они привыкли учитывать друг друга без необходимости проговаривать это.

Позже, когда большая часть вещей уже была собрана, Нурлан сел рядом с Николаем.

— Воронцов сказал, кого тебе дадут?

— Пока никого постоянного.

— Один ходить будешь?

— На наблюдение иногда. Если понадобится пара, поставят кого-нибудь свободного.

Нурлан кивнул, но выражение его лица осталось недовольным.