Девушка-снайпер

— Почему?

— Дышать трудно.

— Мне и без разговора трудно.

Сания ничего не ответила.

На улице она уложила Али на тележку, под голову положила свернутую одежду и накрыла одеялом.

Он дрожал.

— Холодно?

— Немного.

Сания поправила одеяло.

— Потерпи.

— Куда мы едем?

— В больницу.

— Я понял. Где она?

— Там.

Сания указала вперед.

— Ты точно знаешь?

— Примерно.

— Отлично.

Она взялась за ручку. Тележка почти не сдвинулась, тогда Сания потянула сильнее, но колеса застряли в снегу. Она уперлась ногами, наклонилась всем телом и наконец сдвинула ее с места.

За воротами стало легче, потому что на дороге снег был утоптан.

Город ночью казался совсем другим. Дома стояли темными, только в некоторых окнах горел свет, улицы были почти пустыми, где-то далеко лаяла собака. Изредка встречались люди, но никто не обращал внимания на девочку, которая тащила тележку.

Сания шла быстро. Через несколько минут руки начали болеть, потом заболели плечи, но она старалась не замедлять шаг.

Иногда оборачивалась.

— Али?

— Что?

— Ничего.

Еще через несколько минут:

— Али?

— Я здесь.

Сания продолжала идти. Она сама не заметила, как начала спрашивать постоянно: пока Али отвечал, все было нормально.

На перекрестке Сания замедлила шаг и попыталась вспомнить дорогу. Они проходили здесь днем. Был длинный дом. Потом деревья. Потом больница.

Кажется, налево.

Она повернула, и тележка снова заскрипела.

— Сания.

— Что?

— Я устал.

— Лежи.

— Я и лежу.

— Тогда отдыхай.

— А ты?

— Я не устала.

Это была неправда. Сания уже почти не чувствовала пальцев, ладони болели, ноги становились тяжелыми.

Но Али ничего не сказал.

Через некоторое время он спросил:

— Марлена папа тоже нес?

Сания оглянулась.

— Да.

— Долго?

— Почти всю дорогу.

— Он сильный был?

— Очень.

Али помолчал.

— Ты тоже.

Сания нахмурилась.

— Я не сильная.

— А кто меня тогда везет?

— Тележка.

— А тележку?

Она не ответила. Али улыбнулся, потом закрыл глаза.

Сания продолжила путь.

— Не спи.

— Я не сплю.

— Точно?

— Точно.

Через несколько минут она снова спросила:

— Али?

— Здесь.

Еще немного.

— Али?

— Здесь.

Голос становился все тише, и Сания ускорилась. Где-то впереди уже должна была быть больница.

Нужно было только дойти.

Так же отец когда-то говорил про Алма-Ату.

Нужно только дойти.

Сания потянула тележку сильнее.

— Али?

Он не ответил. Она подождала.

— Али.

Тишина.

Сания подошла к тележке, решив, что Али уснул.

— Али.

Мальчик лежал с закрытыми глазами. Она потрясла его за плечо.

— Проснись.

Ничего.

Сания нахмурилась.

— Не сейчас.

Она потрясла сильнее, и голова Али слегка качнулась.

Это был не холод ночного воздуха, а другой, уже знакомый Сании: такой же она почувствовала возле отца, а потом возле матери.

— Али.

Она приложила ладонь к его груди, но через одежду ничего не почувствовала. Тогда наклонилась к лицу и долго ждала дыхания.

Его не было.

— Нет.

Сания сказала это тихо. Потом громче.

— Нет.

Она сняла одеяло и снова потрясла его.

— Проснись.

Али не двигался.

— Мы почти приехали.

Сания не знала, правда ли это, но продолжала говорить.

— Еще немного.

Ничего.

— Ты слышишь?

Она схватила его за плечи.

— Али.

В тот момент Сания уже понимала. После отца она долго не понимала, после матери поняла сразу. Теперь тоже.

Но знание ничего не меняло.

— Я сказала, что заберу тебя.

Голос сорвался. Сания опустилась рядом с тележкой.

— Я обещала.

Слезы потекли по лицу. Она вытирала их рукавом, но они появлялись снова.

— Я же обещала.

Сания прижалась лбом к его груди.

Впервые после смерти матери Сания плакала открыто, не пытаясь остановиться или спрятаться: задыхалась, хватала воздух ртом, прижималась к Али и снова звала его по имени.

Потом начала кричать, просто потому, что больше ничего не могла сделать.

Крик ушел в пустую улицу. Никто не ответил.

Когда-то так же было в степи.

Сания не знала, сколько времени прошло. В какой-то момент она подняла голову и увидела впереди большое здание.

Больница.

До нее оставалось совсем немного.

Если бы она шла быстрее. Если бы вышла раньше. Если бы настояла днем. Если бы взрослые сразу отвезли.

Она не знала, изменило бы это что-нибудь, но от таких мыслей становилось только хуже.

Сания накрыла Али одеялом, поправила его возле лица, потом встала. Ноги дрожали.

Она взялась за ручку тележки, немного помедлила и повернула обратно.

Дорога домой оказалась длиннее.

Теперь Сания больше не спрашивала:

— Али?

Она знала, что ответа не будет.

И все равно иногда оборачивалась. Однажды ей показалось, что одеяло шевельнулось. Она бросила ручку и подошла к Али.

Ничего.

После этого Сания старалась не оглядываться.

К рассвету город начал просыпаться: в окнах появлялся свет, где-то открывались двери, на улице стало больше людей.

Некоторые провожали глазами девочку, тележку и маленькое тело под одеялом, но никто ее не остановил.

Сания продолжала идти.

Когда впереди появились ворота детского дома, воспитательница уже стояла во дворе. Увидев Санию, она замерла, а потом заметила тележку и побежала навстречу.

— Сания!

Сания отпустила ручку.

Воспитательница подошла, откинула край одеяла и тут же опустила его.

— Господи...

Руки Сании дрожали так сильно, что пальцы не слушались.

— Где вы были?

Под одеялом лежал Али.

Еще вчера он сидел рядом. Еще несколько дней назад спрашивал, заберет ли она его после детского дома.

Сания обещала.

Теперь снова не смогла удержать человека, которого решила не отпускать.

Она подняла глаза.

— Я везла его в больницу.

Воспитательница молчала.

Сания коснулась деревянной ручки.

— Мы почти доехали.

И снова заплакала.

Глава 9. Полмиллиметра

К восемнадцати годам Сания научилась точить карандаш так, что одного грифеля могло хватить почти на целое занятие.

Нельзя было давить ножом, нужно было медленно снимать древесину тонкими полосками, поворачивая карандаш между пальцами, пока серый стержень не становился длинным и ровным. Если торопиться, графит ломался у самого основания, и приходилось начинать заново.

Нюра этого терпеть не могла.

— Ты его когда-нибудь доточишь или состаришься вместе с ним?

Сания не подняла головы.

— Уже.

Она провела подушечкой пальца по острию, проверяя, нет ли скола, и положила карандаш рядом с линейкой.

Нюра сидела напротив на своей железной кровати и одной рукой пыталась застегнуть блузку, другой собирая волосы. Свет из открытого окна падал ей прямо на лицо, и она щурилась, ворча на солнце, которое с самого утра било в комнату.

В общежитии проснулись не все. На соседней кровати под одеялом еще лежала Зоя, хотя до начала занятий оставалось меньше получаса. Из коридора доносился металлический стук рукомойника, хлопали двери, кто-то искал потерянный чулок, кто-то спорил из-за очереди к зеркалу.

Сания собрала волосы.

За последние годы они стали густыми и тяжелыми, почти черными, и обычно она заплетала их в одну косу и укладывала низко на затылке, потому что стоило наклониться над чертежной доской, как отдельные пряди начинали падать на бумагу. Детская округлость давно ушла с лица: скулы стали заметнее, черты тоньше, темные глаза казались особенно большими под прямыми густыми бровями. Когда Сания сосредотачивалась, лицо становилось почти неподвижным, и Нюра иногда жаловалась, что невозможно понять, сердится она или просто думает.

Сания закрыла деревянный пенал и достала из чемодана картонную папку, перевязанную бечевой.

Внутри лежали ответы.

Одни были написаны от руки, другие отпечатаны на машинке. На некоторых стояли печати районных отделов народного образования, на других названия детских домов и приемников.

Сведений нет.

В списках не значится.

Данные отсутствуют.

Запрос направлен далее.

О результатах будет сообщено дополнительно.

Под ними лежал старый обрывок газеты, потемневший по краям и почти протершийся на сгибах, с адресом детского дома номер четыре, записанным детским почерком.

Сания давно знала его наизусть.

Все равно хранила.

За прошедшие годы поиск изменился. Когда-то она каждое утро подходила к заведующей и задавала один и тот же вопрос, теперь вместо нее ходили письма: Сания находила новый адрес, составляла запрос, ждала, получала ответ и добавляла бумагу к остальным.

Иногда ей отвечали через несколько недель, иногда через несколько месяцев, иногда не отвечали вовсе.

Тогда она писала еще раз.

Сания положила сверху последнее письмо и затянула бечевку.

Затем убрала папку обратно в чемодан.

— Ты опять с этой папкой?

Нюра стояла в дверях. Сания подняла голову.

— Уже закончила.

— Если мы опоздаем, Иван Кузьмич скажет, что чертежницы должны уметь рассчитывать не только размеры, но и время.

— Мы не опоздаем.

— Ты каждый раз так говоришь.

Сания взяла портфель.

— И каждый раз успеваем.

До учебного корпуса они шли пешком.

Летнее утро уже нагревалось. По краям улиц тянулись арыки, над ними склонялись деревья, от воды поднималась прохлада, а дальше снова начинались пыль и нагретая земля. Мимо проехала грузовая полуторка, оставив за собой серое облако, и Нюра отвернулась, прикрывая лицо ладонью.

На перекрестке звякнул трамвай. Люди расступились, пропуская вагон, а потом снова заполнили улицу. Возле газетного киоска несколько мужчин читали свежие заголовки, не отходя от прилавка, а над входом в магазин висел громкоговоритель, из которого диктор говорил о войне в Европе и называл страны и города, которые Сания прежде встречала только на карте.

На стенах попадались плакаты: молодые мужчины в гимнастерках, девушки с санитарными сумками, парашютисты, летчики. На одном девушка держала противогаз, на другом юноша целился из винтовки.

Нюра проследила за взглядом Сании.

— Скоро и нас заставят.

— Что?

— Стрелять, прыгать, ползать. Не видишь?

— С чего ты взяла?

— Вчера комсорг говорил про Осоавиахим.

Сания вспомнила объявление на доске возле мастерской. Название она видела и раньше, но никогда особенно не задумывалась над ним.

В чертежной мастерской пахло бумагой, древесиной, графитом и тушью. Высокие окна были открыты настежь, но воздух почти не двигался. Вдоль стен стояли наклонные чертежные доски, на шкафах лежали рулоны бумаги, шаблоны, линейки и угольники.

Сания любила приходить сюда раньше преподавателя.

Пустой лист был понятен.

Сегодня они продолжали технический чертеж детали, начатый накануне. Сания закрепила бумагу, положила рядом угольник и линейку и проверила карандаш.

Сначала осевые линии.

Потом контур.

Потом размеры.

У каждой линии было назначение, и ошибка в начале переходила дальше, пока на производстве не выяснялось, что изготовленная по чертежу деталь не входит туда, куда должна.

Сания провела линию, еще раз проверила ее положение и стерла.

— Что? — спросила Нюра.

— Ушла.

— Куда?

— Примерно на полмиллиметра.

Нюра перегнулась к ней.

— Ты серьезно?

— Да.

— Оставь. Кто увидит?

Сзади раздался голос Ивана Кузьмича:

— Тот, кто будет делать деталь.

Нюра моментально выпрямилась.

Преподаватель подошел к ее доске, поправил очки и приложил линейку.

— Вот здесь сколько должно быть?

Нюра назвала размер.

— А сколько получилось?

Она молчала.

— Почти миллиметр лишний. На листе кажется пустяком. На производстве из-за такого пустяка деталь отправляется в брак. Запомните обе: техника слова «примерно» не понимает.

— Исправлю.

— Исправляйте.

Он перешел к Сании и несколько секунд молча изучал ее работу.

— Третью проекцию переделывали?

— Да.

— Почему?

— Вчера неправильно взяла угол.

Иван Кузьмич еще раз проверил чертеж.

— Я не заметил.

— Я заметила.

Он хмыкнул.

— Значит, придется требовать от вас больше.

Он ушел дальше, и Нюра дождалась, пока преподаватель отойдет.

— Зачем сказала?

— Что?

— Что ошиблась. Он же не увидел.

Сания провела линию заново.

— Но ошибка была.

После занятий группу задержали в аудитории. На кафедру вышел комсорг с несколькими листами в руках.

— В четверг начинаются занятия ОСОАВИАХИМа. Явка всей группы.

Кто-то с задних рядов спросил:

— А что там будет?

— Оборонная подготовка. Стрелковое дело, противогазы, санитарная подготовка.

Нюра толкнула Санию локтем.

— Я же говорила.

Комсорг поднял один из листов.

— ОСОАВИАХИМ, Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству, проводит у нас курс подготовки. Через такие кружки молодежь учат тому, что понадобится в случае войны. Так что относитесь серьезно.

Несколько девушек недовольно зашептались.

Расписание висело тут же, у входа.

Четверг.

После черчения.

До самого четверга Сания о нем почти не вспоминала.

Первое занятие началось с противогаза. Учащихся собрали во дворе вместе с другими группами, на длинных столах лежали резиновые маски, фильтрующие коробки и сумки, и в первые минуты почти все смеялись. Нюра надела маску и повернулась к Сании круглыми стеклянными глазами.

— Ну?

Голос из-под резины прозвучал глухо. Сания рассмеялась.

— Ужасно.

Инструктор сразу приказал снять противогазы и повторить все заново. К концу занятия уже никто не смеялся.

Следом учили накладывать повязки, переносить условно раненого, объясняли сигналы воздушной тревоги. Сания обнаружила, что далеко не все дается ей легко: повязку Нюре она дважды затянула слишком туго, за что получила замечание, а во время строевого упражнения постоянно начинала шаг не с той ноги.

Нюра была в восторге.

— Наконец-то я что-то делаю лучше тебя.

— Наслаждайся.

— Буду.

На следующей неделе группе объявили, что будет стрелковая подготовка.

Вот тогда Сания впервые заинтересовалась.

Не стрельбой самой по себе.

Оружием.

В тире она прежде не бывала. Помещение оказалось прохладным даже летом, воздух пах сырой штукатуркой, деревом, металлом и резким пороховым дымом. Вдоль стены стояли скамьи, за деревянным барьером тянулись стрелковые места, а далеко впереди белели бумажные мишени с черными кругами.

Возле стола с винтовками стоял мужчина лет сорока пяти, среднего роста, широкоплечий, с коротко остриженными темными волосами, в которых возле висков уже появлялась седина. Когда девушки вошли, он ждал, пока разговоры стихнут.

Они не стихали.

Мужчина поднял голову.

Этого хватило.

— Виктор Андреевич, — представился он. — Инструктор по стрелковой подготовке.

Он взял винтовку со стола.

— Первое правило. Пока оружие у вас в руках, вы не делаете ничего без команды. Не направляете ствол на человека, даже если уверены, что винтовка разряжена. Не трогаете спуск до команды. И не пытаетесь показать соседке, как красиво умеете держать оружие.

Несколько девушек засмеялись. Виктор Андреевич подождал, и они перестали.

Он показал винтовку, открыл затвор, объяснил, как проверить патронник.

Сания следила за его руками внимательнее, чем собиралась. Ей хотелось понять, что происходит внутри: как движется патрон, как работает затвор, что именно меняется после нажатия на спуск.

— До устройства доберемся позже, — сказал Виктор Андреевич.

Сания подняла глаза. Он смотрел прямо на нее.

— Я ничего не спрашивала.

— Но собирались.

По группе прошел смешок. Сания промолчала.

Сначала тренировались без патронов: Виктор Андреевич поправлял положение корпуса, локтей, приклада, показывал, как совмещать мушку с прорезью прицела.

Потом началась стрельба.

Нюра получила семь и вернулась на скамью сияющая.

— Видела?

— Видела.

— Семь.

— Я слышала.

— Тебя вообще можно чем-нибудь впечатлить?

Сания не успела ответить.

— Нургалиева.

Она подошла к стрелковому месту, и Виктор Андреевич протянул ей винтовку.

Первым удивил вес: издалека оружие казалось легче. Деревянное ложе было гладким от чужих ладоней, металл прохладным.

Сания легла на брезентовый мат.

— Левый локоть ближе к корпусу.

Она передвинула.

— Не настолько.

Вернула немного назад.

— Приклад плотнее к плечу.

Исправила.

Впереди белела мишень, и черный круг оказался меньше, чем казался со скамьи.

Сания совместила мушку с прорезью и попыталась удержать, но мушка двигалась. Она напрягла руку сильнее, и движение стало еще заметнее.

— Не пытайся остановить ее силой, — сказал Виктор Андреевич. — Дыши.

Сания вдохнула. Выдохнула. Нажала на спуск.

Выстрел ударил по ушам, приклад толкнул плечо, и на долю секунды Сания потеряла мишень.

Виктор Андреевич проверил мишень через трубу.

— Шесть. Выше и левее.

— Почему?

— Спуск дернула. Перед выстрелом напрягла плечо. Еще и начала ловить мушку.

— Как не ловить?

— Она никогда не будет стоять совершенно неподвижно. Твоя задача не победить собственное тело. Твоя задача знать момент.

Он сделал жест рукой.

— Еще.

Сания устроилась для второго выстрела. Теперь она следила не за центром мишени, а за собой.

Плечо.

Палец.

Дыхание.

Мушка все равно немного двигалась. Она ждала, вдохнула, медленно выдохнула.

Выстрел.

Виктор Андреевич проверил мишень.

— Восемь.

Сания передернула затвор, и гильза вылетела и звякнула о пол.

Третий выстрел тоже оказался восьмеркой, но уже с другой стороны центра.

Сания нахмурилась.

— Что теперь?

— Сама скажи.

Она немного подумала.

— Долго держала?

Виктор Андреевич чуть поднял брови.

— Долго.

Четвертый раз Сания сначала устроилась удобнее, расслабила пальцы и только потом подняла винтовку.

Выстрел.

— Девять.

За спиной стало тише. Сания почти этого не заметила.

Оставался последний патрон. Теперь черный круг уже не казался просто кругом: Сания видела, куда легли предыдущие попадания, и помнила, что меняла после каждого замечания.

Пятый выстрел.

На этот раз Виктор Андреевич задержался у трубы дольше.

— Девять. Возле десятки.

Сания опустила винтовку. Плечо ныло. Она проверила оружие так, как показывал инструктор, и положила его на место.

— Нургалиева.

— Да?

— Раньше стреляла?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

Он недоверчиво прищурился, будто ожидал другого ответа.

— Где выросла?

— В детском доме.

Виктор Андреевич помолчал.

— Понятно.

Он не стал расспрашивать дальше. Сания уже собиралась отойти.

— Учишься на кого?

— На чертежницу.

Виктор Андреевич кивнул в сторону мишени.

— Тогда понятно, откуда глазомер.

— Из-за черчения?

— Не только. Половина людей с хорошим глазом все равно дергает спуск, как будто винтовка сейчас убежит. Ты после первого выстрела не начала торопиться. Стала исправлять.

Сания повернулась к мишени. Первое отверстие было дальше остальных, последнее почти в центре.

— На чертеже тоже так.

— Как?

— Если линия неправильная, бессмысленно злиться на бумагу.

Виктор Андреевич усмехнулся.

— Это точно.

Он сделал пометку в ведомости.

— После следующего занятия останешься.

— Почему?

— Проверю кое-что.

— Что?

— Сначала проверю, потом скажу.

Сания кивнула.

— Хорошо.

Она отошла к Нюре. На лице той было такое выражение, будто Сания только что сделала что-то гораздо более значительное, чем пять раз выстрелила по бумаге.

— У тебя девять.

— Да.

— Два раза.

— Да.

— Первый раз стреляешь.

— Нюра, я тоже здесь была.

— И ничего?

Сания не сразу ответила.

— Что ничего?

— Тебе не понравилось?

Сания уже хотела сказать, что не знает, но это было неправдой.

Понравилось.

Только не выстрел, не громкий звук и не сама винтовка. Ей понравилось то, что произошло между первым и последним попаданием: в первом была ошибка, Виктор Андреевич назвал причину, Сания изменила движение, и результат изменился вместе с ним.

— Понравилось, — сказала она.

Нюра улыбнулась.

— Наконец-то.

Они вышли из тира вместе. На улице было жарко и слишком светло после полумрака. По дороге звякнул трамвай, возле арыка играли дети, а из открытого окна на первом этаже кто-то несколько раз подряд повторял одну и ту же мелодию на пианино и каждый раз сбивался в одном месте.

Сания прошла дальше.

Музыка началась снова.

На этот раз человек за окном не ошибся.

Сания невольно замедлила шаг.

В общежитии вечером она раскрыла чертеж и взялась за карандаш. Работа шла как обычно, но через некоторое время Сания заметила, что уже несколько секунд держит карандаш над одной точкой листа и ничего не рисует.

Перед глазами возникла мишень.

Первое попадание выше и левее.

Последнее возле центра.

После следующего занятия Виктор Андреевич велел ей остаться.

Сания опустила карандаш на бумагу.

Через несколько минут поймала себя на том, что ждет этого занятия.

Глава 10. Еще один выстрел

К лету 1941 года Виктор Андреевич почти перестал подходить к Сании во время стрельбы. За первый год он успел сотни раз переставить ей локоть, отучить слишком сильно вжимать приклад в плечо и заставить смотреть не только на мишень, но и на все, что находилось между нею и стрелком: на траву, в которой был виден ветер, на дрожание нагретого воздуха, на свет, падавший под другим углом утром и после полудня, на собственное дыхание, способное испортить выстрел ничуть не хуже неверно взятой поправки. В первые месяцы Сания раздражалась, когда после хорошего попадания он спрашивал, почему пуля пришла именно туда. Если в картоне была десятка, ей казалось, что ответ уже лежит перед ними, однако Виктор Андреевич говорил, что случайная десятка отличается от случайного промаха только тем, что приятнее выглядит на бумаге.

Со временем он перестал спрашивать. Теперь Сания сама называла ошибку раньше, чем мишень приносили обратно.

На стрельбище стало больше людей, чем год назад, и Сания различала остальных прежде всего по тому, как каждый обращался с винтовкой. Зоя Мельникова стреляла быстрее и после каждого выигранного упражнения напоминала об этом с таким удовольствием, будто победа становилась недействительной, если не сообщить о ней всем присутствующим. Лида Чернова, наоборот, могла ждать выстрела столько, что остальные успевали закончить серию, пока она все еще лежала неподвижно, следя за ветром. Одни пришли из заводских секций, другие занимались еще во время учебы, а у нескольких за плечами уже была армейская подготовка. К весне Сания замечала в людях на соседних позициях только темп, точность и ошибки, которые они повторяли.

Сания чаще остальных оказывалась первой по общему результату, хотя не всегда стреляла точнее всех и почти никогда не была самой быстрой. Ее преимущество Виктор Андреевич определил еще зимой: она редко повторяла одну и ту же ошибку. Первый выстрел мог уйти вправо, но второй уже возвращался; если причина была в дыхании, она меняла дыхание, а если в положении кисти, следующий раз кисть лежала иначе.

Именно эта способность когда-то привлекла ее к стрельбе сильнее самого попадания. Между первым выстрелом и последним существовало что-то понятное: причина, поправка и результат.

В то воскресенье Виктор Андреевич поставил четыре мишени на разных расстояниях. Две находились почти прямо перед стрелками, третья была смещена вправо, а четвертая стояла дальше остальных и сливалась с темной полосой земли возле вала. Ветер шел поперек стрельбища и временами стихал так резко, будто кто-то закрывал невидимую дверь.

— Четыре патрона. Каждую цель один раз. После команды прекращаете.

Зоя, уже устраивавшаяся рядом с Санией, подняла голову.

— На время?

— А ты надеялась провести здесь весь день?

— Нет. Я надеялась обогнать Нургалиеву.

— Ты вчера обогнала, — сказала Сания.

— По времени.

— Я знаю.

Зоя посмотрела на нее с подозрением.