Девушка-снайпер

Мужчина быстро просмотрел бумаги.

— Старший лейтенант Воронцов. Пока будете при роте. Сначала освоитесь на участке, потом посмотрим, кого куда. Сапарова, Нургалиева, будете работать вместе.

Девушка повернулась к Сании.

— Майя Сапарова.

— Сания.

Майя улыбнулась.

— Из Казахстана?

— Из Алма-Аты.

— А я из Семипалатинска.

В ее улыбке появилось что-то почти довольное.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Дома между нами тысяча километров, а встретились здесь.

Она произнесла это не как повод продолжить разговор, а как забавный факт, который ей хотелось отметить, после чего поправила ремень винтовки.

— Тебе с какой стороны удобнее?

— Справа.

— Тогда я слева.

Воронцов уже двинулся вперед, и Майя сразу пошла за ним. Сания задержалась лишь на секунду, прежде чем последовать за ними.

На учебных схемах линия обороны действительно выглядела линией, но здесь ничего похожего на нее не существовало. Траншеи шли неровно, то углубляясь, то становясь настолько мелкими, что приходилось пригибаться. Ходы сообщения пересекались, стены местами укрепляли досками, а где-то земля осыпалась прямо под сапогами. Из ниш торчали ящики, винтовки, шинели и кружки. Возле одного поворота лежал разбитый котелок, а чуть дальше кто-то сушил портянки на проволоке. Люди появлялись и снова исчезали за изгибами земли.

Воронцов остановил новичков.

— Выше бруствера без необходимости не подниматься. Ночью тоже. Особенно ночью.

Впереди хлопнул одиночный выстрел, и через мгновение пуля ударила в верхний край траншеи, сбив землю.

Сания пригнулась вместе со всеми.

— Не по нам, — сказал Воронцов.

Он продолжил идти, а осыпавшийся ком земли еще некоторое время держался на краю бруствера. Сании понадобилось несколько секунд, чтобы понять: если выстрел предназначался не им, значит, где-то сейчас кто-то мог получить пулю, выпущенную именно в него.

На стрельбище каждый выстрел заканчивался мишенью, но здесь он мог закончиться человеком, которого стрелявший даже не видел.

В блиндаже было тесно и полутемно. На нижней полке спал молодой солдат, закрыв лицо пилоткой, а у стены сидел мужчина лет тридцати и шил ремень толстой иглой.

— Бекен Жумабаев, — сказал Воронцов. — Покажешь им сектор.

Мужчина поднял голову. Его спокойное лицо выглядело немного усталым.

— Подготовка есть?

— Есть.

— Боевой опыт?

— Теперь будет.

Бекен кивнул, а парень на полке снял пилотку, сел и пригладил волосы.

— Савельев Петр. Если Бекен будет рассказывать обо мне плохое, половина неправда.

— А вторая половина? — спросила Майя.

Петр задумался.

— Там сложнее.

Бекен снова занялся ремнем.

— Вторая хуже.

Майя рассмеялась негромко и недолго. Сания заметила, что улыбка появлялась у нее легко, но Майя не пыталась удерживать ее, будто была обязана постоянно поддерживать настроение.

После ухода Воронцова Сания начала устраивать вещи. В глубину вещмешка она положила жестяную коробку Нюры, потом письма и документы. Нюра написала ей уже трижды. Первое письмо было почти полностью посвящено Колиным новостям, работе, соседке, которая опять что-то сожгла на кухне, и слухам о том, что осенью общежитие будут утеплять. В самом конце большими буквами стоял вопрос: ЖИВА?

Сания ответила, что жива, подготовка продолжается и все нормально.

Через неделю она получила новое письмо, в котором Нюра сообщала, что просила написать хотя бы два слова, но не устанавливала верхнего предела.

Третье письмо начиналось с предупреждения: раз Сания не умеет рассказывать, Нюра будет спрашивать. Дальше шли вопросы о том, что она ест, с кем живет, с кем ругается, кто ее раздражает и есть ли рядом хотя бы один нормальный человек.

На последний вопрос Сания тогда не ответила. Теперь, убирая письмо в вещмешок, она подумала, что пока не знает ответа.

— К стене лучше не ставь, — сказал Бекен. — После дождя вода пойдет.

Сания переставила вещи.

— Спасибо.

— Спасибо скажешь, когда сухими останутся.

Майя, устраивавшаяся рядом, достала из кармана свернутый лист бумаги.

— А письма где отправляют?

— Завтра покажу.

— Почту отсюда часто забирают?

— Когда как.

— Мне надо часто писать.

Петр усмехнулся.

— Жених?

Майя подняла на него глаза.

— Мама, отец, бабушка, две сестры и два брата.

Петр немного растерялся.

— Все в одном письме?

— Иначе к концу войны закончу только первую неделю.

Бекен тихо хмыкнул, а Майя тем временем уже искала карандаш.

В первый день их не допустили к самостоятельной стрельбе. Бекен вывел обеих на наблюдательную позицию, перед которой лежал большой участок земли, сначала казавшийся почти пустым. С него были видны остатки деревни, дорога, несколько строений, край посадки, поваленное дерево, кусты и проходившая дальше чужая траншея.

— Смотрите, — сказал Бекен.

Сания взяла бинокль.

— Что именно?

Он лег рядом.

— Сегодня запоминаешь, как выглядит участок. Завтра ищешь, что изменилось.

Постепенно общая картина начала распадаться на отдельные детали. Сания увидела разбитую телегу возле дороги, почти расщепленный пополам ствол дерева, крышу сарая с провалившимся левым краем, белый камень у канавы и три куста, росшие недалеко друг от друга. За ними находился полуразрушенный дом, а еще дальше стояло почти целое здание с четырьмя окнами.

Пока Сания запоминала расположение предметов, Майя достала маленький блокнот и начала наносить на лист основные ориентиры.

— Что отмечаешь?

— Дорогу, дома, телегу и деревья. Завтра будет легче понять, что изменилось.

Сания посмотрела на рисунок.

— Дом с четырьмя окнами должен быть правее. И белый камень находится ближе к канаве.

Майя передвинула отметки.

— Ты хорошо запомнила.

— До войны я работала с чертежами.

— Тогда проверяй расположение, а я буду записывать изменения.

— Договорились.

Майя провела новую линию дороги, после чего Сания указала ей расстояние до поваленного дерева.

После этого они почти час наблюдали молча.

Майя действительно умела молчать. Она не ждала, что паузу кто-нибудь заполнит, не спрашивала Санию о семье, детдоме или причинах, по которым та сидела отдельно от остальных. Иногда Майя уточняла расстояние, один раз показала на дым вдали, а потом снова поднесла бинокль к глазам.

Сания обнаружила, что рядом с ней легко не из-за самой тишины, а потому, что эта тишина ничего от нее не требовала.

Вечером они ели возле блиндажа. Сания села у стены, и через несколько минут Майя устроилась рядом. Она посмотрела на их куски хлеба, отломила часть своего и положила возле котелка Сании.

— Зачем?

— Твой меньше.

— Тебе самой не хватит.

— Теперь у нас поровну.

Майя вернулась к еде. Сания немного помедлила, а затем взяла хлеб.

— Спасибо.

Петр сидел напротив и писал письмо, положив бумагу на колено. Бекен некоторое время наблюдал за ним.

— Мать?

— Да.

— Вчера же писал.

— Вчера не отправил.

— Почему?

Петр провел пальцем по краю бумаги и некоторое время молчал.

— Не знаю, что ей говорить.

Майя перестала есть, и Петр заметил ее взгляд.

— Ты что пишешь?

— Что жива.

— Этого мало.

— Для моей мамы нет.

— А про фронт?

Майя немного подумала.

— Пишу, что кормят, ноги у меня сухие, а люди рядом нормальные.

— А если ненормальные?

— Выберу тех, кто нормальный, и напишу про них.

Петр улыбнулся, но вскоре его взгляд стал серьезнее.

— Моя мать спрашивает, страшно ли. Если напишу, что страшно, она спать не будет. Если напишу, что не страшно, совру.

Бекен поднял голову.

— Напиши, что боишься и делаешь то, что надо.

Петр посмотрел на него.

— Так можно?

— Ты сейчас здесь сидишь?

— Здесь.

— Значит, можно.

Сания перестала жевать. Бекен заметил ее взгляд, но она покачала головой, показывая, что ничего не хотела спросить.

— У меня жена тоже спрашивает, — сказал он.

— И что вы отвечаете?

— Что хочу домой.

Петр засмеялся.

— Вот это боевой дух.

Бекен посмотрел на него без улыбки.

— У меня двое детей. Я сюда не умирать приехал.

— А разве кто-то приезжает? — спросил Петр.

— Некоторые ведут себя так, будто приехали именно за этим.

— И долго такие живут?

— Обычно меньше, чем могли бы.

Петр перестал улыбаться.

— Я тоже хочу вернуться.

— Тогда не стыдись этого. Человек, которому есть куда возвращаться, чаще думает перед тем, как высунуть голову.

Сания ничего не сказала, но слова Бекена остались с ней дольше, чем она ожидала.

На следующее утро под минометный огонь попала полевая кухня. Первые разрывы легли в стороне от окопов именно тогда, когда к кухне подвели лошадь и несколько бойцов вышли за котелками. Люди успели разбежаться, но один котел опрокинулся, и приготовленная каша растеклась по земле.

Через несколько часов мины легли возле связистов, возвращавшихся к штабу. Они только вышли из двора и направились к дороге, когда впереди поднялся первый столб земли. Оба успели укрыться за разрушенной стеной.

В третий раз минометы ударили после полудня, когда по дороге между крайними домами переносили ящики с патронами. Разрывы снова пришлись не по окопам и огневым точкам, а на короткий участок, где среди развалин появлялись люди.

Майя дождалась, пока перестанет сыпаться земля с перекрытия, и подползла к пролому в стене.

— Они каждый раз бьют по дороге.

Сания отвела винтовку от края и посмотрела туда, где бойцы затаскивали уцелевшие ящики за каменный сарай.

— По ней нетрудно пристреляться.

— Тогда обстрел начинался бы по времени, а не после появления людей. Утром мины легли возле кухни, когда туда подвели лошадь. Связисты вышли из двора, и начался второй обстрел. Сейчас ящики вынесли на дорогу, после чего они снова открыли огонь.

Майя развернула карту и провела пальцем вдоль линии домов напротив. Между их позицией и немецкой стороной оставалась полоса огородов, изрытая воронками. Дальше стояли несколько уцелевших зданий. Отсюда были видны крыша мельницы, колокольня без верхушки и второй этаж дома с выбитыми окнами.

— Минометчики сами не видят дорогу, — продолжила Майя. — Кто-то передает им, когда здесь появляются люди.

Сания снова устроилась за винтовкой и медленно провела прицелом по мельнице, задержалась на колокольне, а затем перешла к дому. Нижний этаж почти полностью закрывали деревья, зато верхние окна выходили прямо на дорогу.

Долгое время там ничего не менялось. Ветер шевелил обрывок занавески, висевший на одной петле, по раме ползла тень от ветки, а в соседнем окне темнела внутренняя стена.

Майя лежала рядом, прижав бинокль к глазам. Иногда она опускала его, чтобы дать глазам отдохнуть, а затем начинала осмотр заново.

Блеск появился в крайнем окне второго этажа и сразу исчез.

Сания остановила прицел.

— Крайнее справа.

Майя нашла окно через несколько секунд.

— Стекол там нет.

— Это было не стекло.

В проеме мелькнуло что-то темное, но разобрать человека за стеной не удалось. Если там находился наблюдатель, место он выбрал удобное: дорога лежала перед ним почти целиком, а самого его скрывала глубина комнаты.

Из двора за их спиной выбежали двое бойцов. Один нес бухту провода, второй держал катушку. Они пригнулись и направились к разбитому столбу на другой стороне дороги.

Майя проследила за ними, а затем снова подняла бинокль к окну.

Первый разрыв лег за сараем. Второй накрыл дорогу перед связистами, заставив обоих броситься в ближайшую воронку. Через несколько секунд мины начали ложиться одна за другой, постепенно сдвигаясь к столбу.

Сания прижалась щекой к прикладу, но в окне больше ничего не появилось.

Обстрел закончился так же резко, как начался. Один из связистов выбрался из воронки сам, второго вытащили подоспевшие бойцы. На дороге осталась размотанная проволока.

Майя опустила бинокль.

— Он передал им поправку.

— Если он действительно там.

— Отсюда дорогу видно только из нескольких мест. Мельница закрыта деревьями, на колокольне негде спрятаться, а это окно выходит прямо на проход.

— Одного блеска недостаточно.

— Поэтому надо продолжать смотреть.

Они отправили к Воронцову связного. Лейтенант пришел сам, когда над дорогой еще не осела пыль. Поднявшись на позицию, он осмотрел пролом, а затем лег немного позади.

— Показывайте.

Майя перечислила четыре обстрела, назвала время и объяснила, какие группы появлялись на дороге перед первыми разрывами. Воронцов выслушал ее, взял бинокль и долго рассматривал дом.

— Блеск был один раз?

— Один, — ответила Сания. — В крайнем окне.

— Человека видели?

— Только движение за рамой.

Воронцов вернул бинокль.

— Пока у вас есть окно, блеск и предположение. Для выстрела этого мало.

— Если он снова появится? — спросила Сания.

— Сначала я подтверждаю цель. Потом стреляешь по моей команде.

— А если он успеет скрыться?

— Значит, дождемся следующего появления.

— За это время он может передать еще одну поправку.

Воронцов повернул к ней голову.

— Может. Но если начнешь стрелять по каждому движению, противник скоро поймет, где ты лежишь. На фронте мало увидеть цель. Надо еще понимать, когда выстрел принесет больше пользы, чем вреда.

Сания снова посмотрела в прицел.

— Поняла.

— Надеюсь.

Дорога опустела. После обстрела никто не спешил выходить из укрытий, поэтому наблюдателю не требовалось показываться. Сания держала окно в прицеле, стараясь не смотреть на выбоину, возле которой лежала размотанная проволока. Рука постепенно затекала, по шее под воротник стекал пот, однако менять положение она не стала.

В комнате напротив снова возникло движение. Сначала у края проема показалась рука, затем часть лица. Человек оставался в глубине и подносил к глазам бинокль. На одной из линз мелькнул свет.

Воронцов подался ближе к пролому.

— Цель подтверждаю. Стреляй, когда будешь готова.

Сания совместила перекрестие с видимой частью головы. Наблюдатель медленно перемещался вдоль окна, разыскивая что-то на дороге. На несколько мгновений его лицо скрылось за рамой, потом появилось снова.

Между человеком в окне и проходом за спиной Сании существовала простая связь. Он наблюдал за движением людей, после чего начинали падать мины. Сания понимала, зачем должна выстрелить, но это знание не отменяло того, что в перекрестии прицела находился человек.

Она выпустила часть воздуха и нажала на спуск. Отдача толкнула прикладом, темная фигура дернулась, бинокль стукнулся о подоконник, а человек исчез в глубине комнаты.

Сания передернула затвор.

— Отходим, — приказал Воронцов.

В окне почти сразу появился второй человек. Он нагнулся над упавшим, одной рукой ухватился за раму и потянулся к биноклю.

Сания не отвела винтовку.

— Нургалиева, отходи.

Перекрестие уже переместилось на новое лицо, а палец выбрал свободный ход спуска. Между появлением цели и выстрелом почти не осталось времени для решения.

Пуля выбила кирпичную крошку у края окна. Человек отшатнулся и исчез в глубине комнаты.

Из дома напротив почти сразу открыли огонь. Несколько пуль ударили в стену над проломом.

— Назад! — крикнул Воронцов.

Майя подхватила бинокль и поползла к лестнице, но, заметив, что Сания осталась у окна, вернулась и схватила ее за ремень.

— Уходим!

Сания продолжала искать движение в комнате напротив. Ей было необходимо снова увидеть второго человека и понять, попала она или нет.

Еще несколько пуль ударили в стену почти на уровне их рук. Одна из них задела Майю выше локтя. Она резко дернулась и повалилась на бок, а на разорванном рукаве быстро проступило темное пятно.

Только тогда Сания оторвалась от винтовки.

— Куда попало?

— Руку задело. Ползи.

Сания подхватила Майю под здоровую руку и потянула к лестнице. Несколько пуль вошли в стену позади них, осыпав спины кирпичной пылью. Они спустились на нижний этаж, перебрались через пролом и добрались до траншеи, где Майя прислонилась к стенке и зажала рану ладонью.

Рана оказалась касательной. Пуля сняла полосу кожи выше локтя. Майя могла шевелить пальцами, но кровь продолжала стекать к локтю.

Сания достала перевязочный пакет.

— Убери ладонь.

Майя подчинилась. Сания прижала бинт к ране и затянула его, стараясь остановить кровь.

— Слабее. Пальцы немеют.

Сания немного ослабила повязку. Ее руки двигались ровно, хотя кровь Майи уже пропитала бинт и осталась темными пятнами на пальцах.

Воронцов спустился к ним следом и присел возле Майи.

— Пальцы чувствуешь?

Майя согнула пальцы, затем осторожно повернула кисть.

— Да.

Воронцов перевел взгляд на Санию.

— После первого выстрела задача была выполнена. Я дважды приказал отходить. Почему ты осталась?

— В окне появился еще один человек. Он тянулся к биноклю.

— Ты не знала, был ли он наблюдателем.

— Он мог занять место первого.

— Мог. Он также мог вытаскивать раненого, забирать документы или просто убирать бинокль. Ты не успела этого понять, потому что решила стрелять раньше, чем получила приказ.

— Если бы он начал корректировать огонь, мы потеряли бы время.

— А теперь позиция раскрыта. Результат второго выстрела неизвестен, Сапарова ранена, эту точку придется оставить. Вот результат решения, которое ты посчитала важнее моего приказа.

Сания посмотрела на повязку Майи. Кровь уже проступала сквозь первый слой бинта.

— Я могла попасть.

— На войне недостаточно думать о том, что ты могла сделать. Приходится отвечать за то, что произошло на самом деле.

Воронцов не повысил голоса, но от этого его слова звучали тяжелее.

— В следующий раз сначала слушаешь приказ, потом думаешь, кого еще успеешь снять. Видишь, к чему приводит, когда не выполняешь команду?

— Вижу.

— Тогда запомни не мои слова, а эту повязку. В следующий раз одной задетой рукой может не закончиться.

Воронцов поднялся.

— Первый наблюдатель убит, второе попадание не подтверждено. На эту точку больше не возвращаться. Сапарову отведи к медику.

Он ушел вдоль траншеи.

Сания собрала окровавленную оболочку перевязочного пакета, подхватила винтовки и повела Майю к медику.

Роза Ахметова разрезала рукав Майи вдоль шва, сняла повязку и промыла рану. Она была немного старше их, с усталым лицом и закатанными до локтей рукавами. На столе возле нее лежали окровавленные ножницы, а за занавеской кто-то тяжело дышал.

— Кость и мышца целы, только кожу сняло. Сегодня рукой не работать.

Майя поморщилась, когда Роза наложила чистую повязку, но не издала ни звука. Сания стояла у входа, держа ее винтовку и бинокль.

После медпункта они сели у стенки траншеи. Майя осторожно устроила раненую руку на колене и некоторое время рассматривала собственные пальцы.

— Я запомнила его руки, — сказала она.

— Какие?

— Те, которыми он держал бинокль. Почему-то я думала, что запомню лицо.

Сания отвела взгляд к противоположной стенке траншеи.

— А я запомнила левое ухо.

Майя чуть нахмурилась.

— Почему именно ухо?

— Не знаю. Я видела бровь, часть лица и край уха, но теперь могу вспомнить только его.

Сания попыталась мысленно восстановить лицо целиком, однако перед ней снова возникли лишь отдельные части, не желавшие соединяться в человека.

— Наверное, память выбирает не то, что мы хотим, — сказала Майя.

Они некоторое время сидели молча, прислушиваясь к шагам и голосам за поворотом траншеи.

— Ты жалеешь, что выстрелила? — спросила Майя.

В ее голосе не было ожидания правильного ответа.

Сания вспомнила минометные разрывы, открытый проход, Бекена и Петра. Если бы наблюдатель снова поднял бинокль, она снова поймала бы его в перекрестие.

— О первом выстреле не жалею.

Майя посмотрела на перевязанную руку.

— А о втором?

Сания попыталась вспомнить мгновение перед выстрелом. Она видела человека, нагнувшегося над упавшим, его руку на раме и бинокль, к которому он тянулся. Она слышала приказ Воронцова, а потом в прицеле уже стояла кирпичная пыль.

— Я не помню, как решила стрелять.

— Потому что ты не решала. Ты увидела движение и сразу нажала на спуск.

Сания встретила ее взгляд.

— Ты злишься?

— Да. Ты осталась ради второго выстрела, будто рисковала только собой. Но под огнем оказалась и я.

— Я не думала, что…

— Вот именно. Ты не подумала, что твое решение касается не только тебя.

Сания опустила взгляд на ее повязку.

— Больше такого не будет.

— Я запомню, что ты это сказала.

Вечером Сания долго чистила винтовку. Ее руки выполняли те же движения, к которым привыкли еще в Алма-Ате: открывали затвор, проверяли его, протирали, смазывали и собирали оружие. За последний год она делала это столько раз, что могла не следить за собственными пальцами.

На стрельбище после хорошей серии ей всегда хотелось подойти к мишени, рассмотреть отверстие в бумаге, измерить отклонение и сравнить первый выстрел с последним. Теперь результат первого выстрела был известен, а второго не знал никто. Однако идти к тому дому и проверять она не хотела.

Перед глазами снова возникло ухо наблюдателя, а следом появились пальцы на бинокле, кирпичная пыль и темное пятно на рукаве Майи.

Сания попыталась вспомнить лицо убитого целиком, но не смогла. Потом она неожиданно подумала, что утром этот человек тоже проснулся, поел, проверил бинокль и, возможно, разговаривал с тем, кто позже нагнулся над ним.

Эта мысль была неприятной. Сания не хотела придумывать ему жизнь не потому, что ее не существовало, а именно потому, что она была. Если дать этой жизни слишком много подробностей, ей придется удерживать их в памяти вместе с тем, что она сделала.

— Слишком много масла.

Сания подняла голову и увидела стоявшего рядом Бекена. На затворе действительно блестела лишняя пленка, поэтому она взяла ветошь и вытерла металл.

Бекен сел напротив.

— Первый выстрел в человека?

— Да.

— Мне после первого всю ночь снилось, что я промахнулся.

— Почему?

— Не знаю. Во сне я все время стрелял еще раз, но никак не мог попасть.

— Потом прошло?

— Сон перестал сниться.

— А остальное?

Бекен посмотрел на винтовку в ее руках.

— Научился носить так, чтобы не мешало целиться.

— Вы жалели, что выстрелили?

— Нет. Если бы не выстрелил я, тот человек убил бы нашего связного. Но правильный выстрел от этого не стал для меня пустым местом.

Сания провела ветошью по затвору.

— А если однажды станет пустым?

— Тогда надо испугаться.

Бекен поднялся и посмотрел на очищенный металл.

— Масло еще раз вытри.

— Хорошо.

После его ухода Сания некоторое время держала затвор в руках. Она не знала, сколько времени понадобится, чтобы край левого уха перестал возникать перед глазами.

Позже Сания принесла две кружки чая и поставила одну возле Майи.

— Откуда?

— У Розы.

Майя попробовала.