VENEZIA NERA

— А ты... ты реставратор. Ты умеешь слушать бумагу. Ты умеешь чувствовать воск, тушь и старую кожу. Ты не станешь рвать корешок скальпелем.

— А если я ошибусь? — выцедила она, поднимая голову и выдерживая его близкий, жгучий взгляд. Зеленые глаза горели ядом. — Если я не замечу пружину? Если игла пробьет мою вену? Ты просто выбросишь мое тело в лагуну и купишь на следующем аукционе нового лоха?

Губы Дамиано изогнулись в опасной, тёмной полуулыбке. Он наклонился к самому ее лицу, так что его горячее дыхание обжгло ее губы:

— Если ты ошибешься, птичка... я лично отсосу яд из твоей раны. А потом заставлю тебя начать сначала. Поняла?

Несса резко дернула головой, их лица оказались на расстоянии пары сантиметров. Ее дыхание стало частым, рваным.

— Ты психопат, Дамиано. Конченый, больной психопат.

— Я твой единственный хозяин на ближайшие пять лет, — исправил он с ледяным, неоспоримым спокойствием. — А теперь садись за стол. Пора показать, за что я заплатил такие деньги.

Глава 8

Слова Дамиано продолжали висеть в застывшем, пыльном воздухе библиотеки, ощущаясь почти физически — тяжелые, вязкие, натянутые до звона, как струна перед обрывом.

Несса стояла, не шевелясь. Расстояние между их лицами было настолько ничтожным, что она видела мелкие золотистые вкрапления в его темных, почти черных зрачках и то, как едва заметно пульсирует жилка на его виске под смуглой кожей.

От него веяло чистой, неразбавленной опасностью — ароматом мокрого мореного дуба, ледяного лагунного тумана, сухой дубильной кислоты и того самого тяжелого сандала, который пропитал каждую щель в этом проклятом палаццо.

— Садись, — повторил он.

Голос прозвучал уже без прежней насмешливой ухмылки — сухо, низко и неоспоримо.

Несса медленно, не сводя с него взгляда, сделала шаг назад. Каждое движение давалось с трудом, словно воздух в комнате превратился в густое, прозрачное масло. Напряжение сжимало грудную клетку так, что ребра отзывались тупой болью. Она выдвинула тяжелое резное кресло из темного ореха с высокой спинкой, обтянутой потертой зеленой кожей, и села напротив фолианта.

Сафьяновый переплет винного цвета лежал перед ней на полированном столе, словно спящий, смертоносный хищник.

Как только Несса оказалась за столом и опиралась локтями о холодное дерево, профессиональный инстинкт, выработанный годами безупречной работы в тишине университетских архивов и реставрационных мастерских, начал брать верх над первобытным страхом. Ее зеленые глаза сузились.

Взгляд заскользил по поверхности книги, фиксируя каждую деталь с въедливой, микроскопической точностью: глубокие потертости на уголка корешка, следы древних пресс-зажимов, ровное, глубокое золотое тиснение с печатным знаком — якорем, овитым гибким дельфином.

Дамиано медленно обошел стол и встал прямо за ее спиной. Он не садился, предпочитая нависать над ней тяжелой, нерушимой тенью. Несса чувствовала спиной исходившее от него сухое, лихорадочное тепло.

— Предыдущий «эксперт» Кристиана пытался срезать каптал с нижней части корешка, — произнес Дамиано над ее самым ухом, опираясь широкими ладонями о высокую спинку ее кресла. — Он решил, что пружина запрятана в дубраве. Результат ты знаешь.

Несса на мгновение закрыла глаза, делая глубокий, рваный вдох через нос, чтобы успокоить бешеный пульс, который молотом отдавался в висках, а затем протянула руку к своему разбитому чемоданчику. Достав тонкую костяную гладильник из слоновой кости и лупу с тяжелой латунной ручкой, она впервые осознанно прикоснулась к книге.

Пальцы слегка подрагивали, но как только полированная кость коснулась старой, шершавой кожи переплета, дрожь мгновенно исчезла. Страх отошел на второй план, уступив место звенящей, почти трансовой концентрации.

— Ваш «эксперт» был безграмотным идиотом, Дамиано, — тихо, но абсолютно твёрдо проговорила Несса, поднося лупу к верхнему обрезу книги. — Венецианские мастера конца 16 века никогда не ставили блокирующие ловушки в каптал. Это слишком очевидно и глупо. Каптал — это подвижная, самая уязвимая часть книги. Она изнашивается первой от обычного трения об полку. Поставить туда иглу с ядом — значит рисковать отравить самого владельца фолианта при первом же чтении.

Дамиано тихо и низко хмыкнул за ее спиной:

— И где же она, по-твоему?

— Здесь, — Несса кончиком костяной гладилки указала на небольшую медно-латунную накладку в углу верхней крышки, изображавшую стилизованный герб с трилистником. — Видите этот микроскопический зазор между металлом и сафьяном? Накладка — не просто украшение. Это фальш-кнопка. Если надавить на переплет сбоку, чтобы распахнуть застежки без специального ключа, планка смещается вовнутрь на пару миллиметров и спускает курок скрытого поршня.

Она поднесла лупу еще ближе, практически касаясь носом древней кожи.

— Нажимной механизм связан со стальной нитью, уходящей в толщу корешка. А игла... игла прячется прямо под верхней застежкой. Секрет не в силе, Дамиано. Секрет в правильной последовательности.

За спиной Нессы наступила звенящая, абсолютная тишина. На несколько секунд ей показалось, что Дамиано даже перестал дышать.

Затем его тяжелая ладонь опустилась на ее плечо. Пальцы сжались сквозь плотную ткань платья — не до синяков, но весомо, буквально припечатывая ее к креслу. Он наклонился так низко, что его жесткая щетина слегка задела ее шею над высоким воротником, вызвав мгновенную волну мурашек по всей спине.

— Ты увидела это за три минуты, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на истинное, темное уважение, перемешанное с опасным азартом. — Кристиан потерял человека и три месяца времени. А ты увидела это за три минуты.

Несса замерла под его тяжелой рукой, чувствуя, как внутри вспыхивает гордость за свое мастерство — колючая, злая гордость, которую не смогли сломать даже пять миллионов евро.

— Я увидела ловушку, — она резко повернула голову, вновь встречаясь с его темным взглядом. — Но это не значит, что я смогу ее обезвредить голыми руками. Мне нужны тонкие медицинские зажимы, раствор нейтрализатора и микро-скальпель. Если там действительно арсенит, один неверный шаг — и яд испарится от трения или пробьет мне артерию.

Дамиано медленно выпрямился, но его ладонь так и осталась лежать на ее плече.

— Оборудование привезут через два часа, — ровно произнес он. — А пока... ты пойдешь со мной.

Несса нахмурилась, попытавшись скинуть его ладонь с плеча:

— Куда? Я должна составить чертеж замкового механизма!

— В обеденный зал, птичка, — его пальцы чуть сильнее сжались, заставляя ее подняться с кресла. — Твои руки не должны дрожать от голода, когда ты будешь вытаскивать эту иглу. Я не для того выкладывал пять миллионов, чтобы моя реставратор упала в обморок над первой же страницей.

Она окинула его ядовитым взглядом, но сопротивляться не стала — в животе действительно стояла тошнотворная пустота от голода и пережитого стресса.

Обеденный зал Палаццо казался еще одним мрачным, огромным музеем. Высокие готические своды уходили в тень, а в центре помещения стоял гигантский стол из черного мрамора, длинный, как венецианская гондола. Он был накрыт всего на две персоны. За высокими стрельчатыми окнами туман над лагуной стал еще гуще, превращая дневной свет в грязно-серую, липкую хмарь.

Они ели в тяжелом, давящем молчании. Несса принципиально не начинала разговор, сосредоточенно разрезая запеченную рыбу и пытаясь игнорировать пристальный, тяжелый взгляд

Дамиано с противоположного конца стола. Он пил густое темное вино и смотрел на нее так, словно изучал совершенно новый, неизвестный ему вид оружия.

Тишину неожиданно разбил резкий, гулкий удар дверного молотка, донесшийся с нижнего яруса Палаццо. Звук прокатился по каменным коридорам, словно выстрел.

Несса вздрогнула, невольно выронив серебряную вилку на фарфоровую тарелку.

Зал моментально наполнился быстрыми шагами. В двери вошел тот самый молчаливый охранник, склонился к уху Дамиано и что-то быстро шепнул на резком венецианском диалекте.

Лицо Дамиано мгновенно изменилось. Его скалистые черты заострились, глаза сузились до ледяных щелей, а челюсти сжались так, что желваки встали буграми.

— Он обнаглел, — тихо, сквозь зубы вырвалось у него.

— Кто? — не удержалась Несса, почувствовав, как в груди снова поднимается липкая, холодная паника.

Дамиано медленно поднялся из-за стола, бросив тканевую салфетку прямо на мраморную столешницу:

— Твой истинный поклонник, Несса. Кристиан приплыл на чашку чая. И, судя по всему, он не намерен уезжать отсюда без своего лота.

Он сделала пару широких шагов к ней, схватил ее за локоть и жестким, но уверенным движением поднял со стула:

— Идешь со мной. И запомни, птичка: если ты откроешь рот без моего разрешения... я запру тебя в подвале, где туман не высыхает никогда. Поняла?

Несса сжала кулаки, выпрямляя спину и встречая его угрозу с привычным, колючим и злым упрямством:

— Посмотрим, кто из вас быстрее перегрызет друг другу глотку, Дамиано. Пошли.

Глава 9

В приемном зале Палаццо пахло отсыревшим мрамором, старым воском и темным, прохладным ветивером — личным парфюмом Кристиана Ноэла.

Этот запах проникал сквозь тяжелые портьеры, смешиваясь с застоявшимся ароматом сандала и лагунного ила, создавая удушливую, почти ядовитую атмосферу.

Кристиан стоял у камина, непринужденно опершись плечом о высеченную из кадоранского камня полку. В нем не было ни капли той тяжелой, первобытной силы, которой обладал Дамиано Уолтер.

Кристиан казался изысканным, совершенным изъяном в этом мрачном замке: темно-серый костюм-тройка, ни одной пылинки на кашемировом пальто, гладко зачесанные светлые волосы и этот взгляд — ледяной, эстетический, оценивающий окружающий мир как дорогой аукционный лот, готовый к продаже.

При виде их появления он даже не пошевелился. Лишь тонкая, безупречная улыбка тронула его губы, открывая ровный ряд белых зубов.

— Все-таки пять миллионов, Дамиано... — мягко, с отравленной иронией протянул Кристиан. Голос звучал бархатно, прорезая тишину с едва уловимым звоном натянутого металла. — Ты так отчаянно цеплялся за этот лот на аукционе, будто покупал не реставратора, а весь этот проклятый город. Твои финансисты в Цюрихе, должно быть, до сих пор в испуге.

Нессу обдало внутренней волной холода. В ее сознании вспыхнули хаотичные картинки прошлых суток: плавучий подиум, золотые и серебряные маски, унизительное ощущение чужих взглядов на своей коже и тот самый молоток аукциониста, отсекавший секунды ее прежней жизни.

Пять миллионов евро.

Эта цифра жгла ее изнутри с того самого момента, как Дамиано озвучил её в каюте гондолы, но слышать, как Кристиан бросает её здесь, в этом зале, с такой халатной, издевательской легкостью, было невыносимо.

Пальцы Дамиано на локте Нессы сжались сильнее. Вектор его хватки изменился — это был уже не просто жест конвоира, удерживающего пленника. Это был инстинктивный жест собственника, удерживающего нечто невероятно ценное, на что только что засмотрелся чужой хищник. В его широком теле, нависающем над Нессой, возникла тугая, опасная натянутость, похожая на сжатую стальную пружину.

— Ты приплыл сюда только для того, чтобы вспомнить вчерашние ставки, Кристиан? — низко и сухо отрезал Уолтер. Его смуглое лицо с резким шрамом над бровью оставалось непроницаемым, но тяжелая жилка на челюсти заходила под кожей.

— Я приплыл, чтобы посмотреть, как ты распорядишься своей покупкой, — Ноэл сделал неторопливый, плавный шаг вперед. Его светлые, почти прозрачные глаза скользнули по Нессе — от высокого воротника ее темного платья до аккуратных бинтов на запястьях и злого, зеленого огня, пылавшего в ее зрачках. — Хотя давай будем честны, Дамиано... Без этой девушки твои пять миллионов — просто кучка бесполезной бумаги, а фолиант на столе — кусок сафьяна. Ты ведь понимаешь это, правда? Синьорина Вейн — единственный человек во всей Южной Европе, способный вскрыть «Шифр Мануция» и не лишиться пальцев. Ты купил не просто эксперта. Ты купил единственный ключ от своих же дверей.

Слова Кристиана ударили Нессу прямо под дых.

Единственный ключ.

Внутри у нее всё перевернулось. Лихорадочный шум в ушах мгновенно стих, уступив место звенящей, кристальной ясности. Пространство вокруг нее словно перестроилось. До этой секунды она ощущала себя загнанным зверем, марионеткой, которую выдернули из привычной жизни и бросили в темную венецианскую яму на потеху богатым безумцам.

Но прямо сейчас Кристиан Ноэл — человек, привыкший управлять целыми коллекциями и миллионными состояниями — вслух произнес то, что меняло саму суть ее положения.

Она не была бесправной жертвой. Без ее знаний, без ее чутья, без ее умения читать старую бумагу и разгадывать алхимические механизмы того века оба этих властных мужчины оставались бессильны перед закрытой книгой.

Пять миллионов евро Дамиано Уолтера не стоили ничего без ее тонких, перебинтованных пальцев.

В глубине ее души, под слоем усталости, унижения и паники, разгорелся упрямый, ядовитый огонь. Ее гордость, которую Дамиано пытался растоптать в гондоле, внезапно обрела твердую опору.

— И ты, конечно же, кусаешь локти, что не поднял табличку до шести, — тихо произнесла Несса, выпрямляя спину и сжимая кулаки. Голос прозвучал суховато, но в нем колотилась дикая, несломленная сила.

Кристиан тихо, сочно рассмеялся. Этот звук прошел по каменным сводам приемного зала легким хрустальным перезвоном.

— Очаровательно, — он подошел ближе, полностью игнорируя тяжелый, предупреждающий взгляд Дамиано. Ноэл остановился на расстоянии полушага, от него веяло тонким, безупречным холодом. — Она еще и огрызается. Дамиано, ты нашел сокровище. Выражение ее глаз, когда она злится... это же чистая поэзия. Пожалуй, я останусь у вас на пару дней. Захотелось посмотреть, как эта дикая птичка будет ломать твои древние замки.

— Ты не останешься в Палаццо, — отрезал Уолтер, шагнув чуть вперед и физически перекрывая Кристиану обзор на Нессу.

В этом простом движении проскользнула резкая, скрытая ревность — тяжелая, густая, как чугун. Дамиано не хотел, чтобы Ноэл смотрел на нее. Не хотел, чтобы Кристиан изучал этот зеленый огонь в ее глазах и слушал её рваное дыхание.

— О, не будь таким букой, брат, — Кристиан легко обошел его по дуге, бросив короткий, интимный взгляд на Нессу через плечо Дамиано. — Мой катер все равно требует дозаправки, а в лагуне туман. К тому же, я хочу своими глазами увидеть, как синьорина Вейн коснется сафьянового переплета.

Ноэл наклонился к Нессе чуть ближе, чем позволяли правила приличия, и шепнул, улыбаясь одними уголками тонких губ:

— Вы мне чертовски нравитесь, Несса. В вас есть та редкая, неочищенная страсть, которой так не хватает этому заплывшему жиром городу. Если этот варвар будет с вами слишком груб... только мигните. Мой катер всегда наготове.

Челюсти Дамиано сжались со звуком сухой ломающейся ветки.

Он не произнес больше ни единого предупреждения. Уолтер просто шагнул в разделяющее их пространство, подхватил Нессу за талию — жестко, сжимающе, не оставляя ей ни единого шанса на сопротивление — и буквально притянул ее спиной к своей широкой, раскаленной груди. Нависая над ней темным, тяжелым куполом, Дамиано посмотрел на Кристиана сверху вниз.

— Гостевая комната на втором этаже, Кристиан, — прорычал Уолтер, и в его низком голосе прорезались затаенные, опасные ноты хищника, чей трофей только что попытались задеть чужие пальцы. — А мы с синьориной Вейн идем в библиотеку. И если я увижу тебя у ее дверей без моего разрешения... я лично проверю, насколько хорошо твой кашемир защищает от лагунной воды.

Несса замерла в его стальной хватке. Все ее тело натянулось, как струна. Спина ощущала жесткую броню его грудной клетки, а от его кожи веяло диким, концентрированным жаром. Сердце колотилось где-то в самом горле — от ярости на обоих мужчин, от пугающей близости Дамиано и от того ядовитого, затягивающего азарта, который только что распустился в ее груди.

Она слегка повернула голову, встречаясь с темным, сжигающим взглядом Уолтера:

— Пусти. Я дойду сама.

— Ты пойдешь так, как я скажу, птичка, — тихо, прямо ей в губы шепнул Дамиано, и в его черных зрачках вспыхнул темный, удушающий огонь контроля и ревности. — Наша игра только начинается.

***

Они шли по темным коридорам Палаццо в звенящем молчании. Дамиано не отпускал ее руки, хотя его пальцы на ее запястье уже не сжимались с той крушащей силой, что в каюте гондолы. Теперь его прикосновение казалось иным — контролирующим, властным, пульсирующим тем самым скрытым жаром, который отравлял Нессу изнутри.

Каждый шаг по мраморным плитам отзывался в ее сознании глухим эхом.

Внутреннее состояние Нессы напоминало поле боя после урагана. Вчерашний день сломал ее прежний мир без остатка. Еще сорок восемь часов назад она была уважаемым специалистом, реставратором с безупречной репутацией, человеком, чья жизнь подчинялась четким правилам: тишина архивов, запах реактивов, академические статьи и редкие, спокойные вечера. Она верила в ценность науки, в справедливость законных институтов и в то, что человеческое достоинство невозможно измерить деньгами.

Венеция разорвала эти иллюзии в клочья.

Здесь, в залах Палаццо Контарини, ее профессия превратилась в билет в рабство, ее гордость — в развлечение для богатых мужчин, а ее будущее теперь зависело от того, сможет ли она обмануть стальную иглу с арсенитом.

«Я пленница, — говорила себе Несса, отчаянно пытаясь зафиксировать эту мысль в голове, чтобы не потерять ориентиры. — Он купил меня. Он запирает меня на замок. Я должна ненавидеть его каждой клеткой своего тела».

И она действительно ненавидела его. Ненавидела за его физическое превосходство, за его холодную убежденность в собственной правоте, за то, как он называл ее «птичкой», и за ту бесцеремонность, с которой он распоряжался ее судьбой.

Но параллельно с этой ненавистью внутри нее разрасталось другое, гораздо более опасное чувство.

Тот огонь, который зажег Кристиан своими словами об «единственном ключе», выжигал из нее страх.

Несса ощущала, как изменился ее собственный пульс. В ней больше не было той тошнотворной паники, что заставляла ее дрожать у стены в каюте гондолы. Вместо нее появилось темное, азартное упрямство.

Если Дамиано Уолтер считает, что купил ее руки и ее разум, он очень быстро поймет, что купил оружие, направленное против него самого.

Они вошли в библиотеку. Высокие стрельчатые окна пропускали тусклый, сероватый свет туманного дня, освещая огромный ореховый стол в центре зала. На нем, окруженный темным сафьяном переплета, лежал «Шифр Мануция».

Рядом уже стоял доставленный из Милана массивный металлический кейс с новым профессиональным оборудованием: хирургические зажимы, портативный микроскоп с галогеновой подсветкой, набор нейтрализующих составов и тончайшие скальпели из шведской стали.

Дамиано наконец отпустил ее запястье. Он встал у края стола, сложив руки на груди и не сводя с Нессы тяжелого, немигающего взгляда.

Несса не стала терять ни секунды. Она подошла к столу, провела пальцами по никелированной поверхности нового кейса, проверяя качество инструментов, а затем повернулась к Уолтеру.

— Твой друг останется в Палаццо? — спросила она. Голос звучал ровно, без единой дрожащей ноты.

— Ноэл мне не друг, — тихо ответил Дамиано. — Мы знаем друг друга слишком долго, чтобы называться друзьями. В этом городе такие связи называются иначе.

— И как же? — Несса чуть приподняла подбородок, выдерживая его давящий взгляд. — Соучастники?

Уолтер чуть прищурился, и в глубине его темных глаз снова блеснула та опасная, одобрительная искра, которая заставляла кожа на шее Нессы покрываться мурашками.

— Партнеры по выживанию, птичка, — произнес он, делая шаг к столу. — Кристиан хочет то, что находится внутри этой книги. Он думает, что сможет выманить это у тебя своими мягкими речами и кашемировым пальто. Но он забывает одну деталь.

— Какую?

— Ты принадлежишь мне, — Дамиано наклонился над столом, опираясь на него широкими ладонями и приближая свое лицо к ее лицу так близко, что Несса ощутила сухое тепло его кожи. — И пока ты работаешь над этим фолиантом, ни один человек в Венеции не подойдет к тебе ближе, чем я разрешу.

— Ты повторяешь это слишком часто, Уолтер, — выцедила Несса, чувствуя, как от его близкого дыхания у нее перехватывает горло, но принципиально не отступая ни на миллиметр. — Будто пытаешься убедить в этом самого себя. Пять миллионов за «инвестицию»... А на деле ты просто боишься, что Кристиан окажется хитрее тебя.

Дамиано тихо хмыкнул. Его рука медленно поднялась, и подушечка большого пальца — шершавая, горячая — провела по ее нижней губе, слегка надавливая и заставляя Нессу затаить дыхание.

— Я не боюсь Кристиана, Несса, — прошептал он, и его голос опустился до едва слышного, вибрирующего гула. — Я знаю его насквозь. А вот тебя я только начинаю изучать. И поверь мне... эта часть сделки нравится мне больше всего.

Несса резко повернула голову, сбрасывая его палец со своей губы:

— Оставь свои барские замашки для своих слуг, Дамиано. Если ты хочешь, чтобы я вскрыла этот переплет и не превратилась в труп с отравленной кровью, мне нужно время и абсолютная тишина. Включая твое отсутствие.

Дамиано выпрямился в полный рост. На его губах снова появилась эта холодная, жесткая, но несомненно победная полуулыбка.

— У тебя есть четыре часа до ужина, реставратор, — отрезал он, поворачиваясь к выходу. — Охрана стоит за дверью. Если тебе понадобится реактив — скажешь им. И помни... игла не прощает ошибок.

Когда тяжелые дубовые двери библиотеки закрылись за его спиной и замок щелкнул снаружи, Несса осталась одна.

Она опустилась в тяжелое кожаное кресло перед «Шифром Мануция». В комнате воцарилась глухая, плотная тишина, разбавляемая лишь слабым всплеском лагунной воды за окном. Несса закрыла глаза и сделала долгий, глубокий выдох.

Ее руки больше не дрожали. Гордость, задетая и обожженная этим безумным городом, наконец трансформировалась в холодную, рассудочную ярость. Они хотели игры? Они хотели видеть, как «дикая птичка» ломает древние замки?

Несса открыла кейс, достала самый тонкий скальпель и поднесла его к сафьяновому переплету.

Она покажет им, на что способна.

Дамиано Уолтер

Коридоры второго яруса Палаццо встретили меня привычным ледяным сквозняком. Туман за окнами сгустился до состояния серого киселя, полностью скрыв противоположный берег канала и башню Сан-Джорджо.

Я остановился у резного деревянного парапета, смотря вниз, в тёмную пустоту центрального вестибюля.

«В вас есть та редкая, неочищенная страсть...»

Слова Кристиана всё ещё звучали у меня в ушах, отзываясь в затылке тупой, тяжелой пульсацией. Я сжал пальцы на мраморных перилах так, что камень слегка хрустнул под ладонью.

Ноэл всегда был мразью. Изысканной, воспитанной, одетою в лучшую шерсть Милана мразью, с которой мы вместе вылезали из грязи армейских полигонов пятнадцать лет назад. Мы знали друг друга слишком хорошо. Я знал, какие банки он грабит через свои офшоры, а он знал, сколько крови на моих руках после войн в Северной Африке. Мы привыкли делиться всем: влиянием в лагуне, информацией о контрабанде, закрытыми аукционами и древними архивами.

Но сегодня, когда Кристиан подошел к Нессе на расстояние полушага и наклонился к ее шее... я впервые за много лет ощутил, как внутри просыпается забытый, сумасшедший инстинкт.

Это не было простым желанием защитить свое имущество. Черт возьми, я отдавал за картины и фолианты десятки миллионов, и если их кто-то крал — я просто посылал людей с автоматами и возвращал свое. Но с Нессой Вейн всё с самого начала пошло не так.

Когда я увидел её на том подиуме — бледную, в этой дурацкой фарфоровой маске, с безумно гордыми зелеными глазами, растерянно смотрящую на озверевшую от денег толпу — я понял, что не отдам её Кристиану. Ноэл сломал бы её за пару недель. Он выпил бы ее интеллект, заставил бы расшифровать «Шифр», а потом выбросил бы, как использованный инструмент, добавив в свою коллекцию очередную сломанную судьбу.