Игра не по правилам

Мира оказалась с головой вовлечена в свадебные хлопоты. Походы по свадебным салонам, примерка белоснежных кружевных платьев, выбор десертов и списков гостей проходили для нее как в тумане. Смотря на себя в зеркало в пышном подбирающемся фатине, Мира с трудом узнавала собственное отражение. На пальце блестело кольцо с крупным бриллиантом, рядом суетился «раскаивающийся жених», но внутри не было ни капли счастья — лишь глухая, ледяная пустота и тупая боль в груди.

***

Ближе к полуночи в закрытом VIP-зале самого дорогого ресторана столицы встретились двое победителей — Иван Тропинин и Константин Звонков. Они упивались кубинскими сигарами и коллекционным коньяком, празднуя успех своего плана, празднуя победу.

Захмелевший Тропинин, раскинувшись на диване, ностальгировал про их давнее прошлое:

— А ведь помнишь, Кость, с чего всё начиналось? Студенческая общага медицинского университета… Бурные пьянки, дежурства, вечная нехватка денег... И как ты тонко и гениально помог мне завоевать сердце богатой наследницы «Veresov Diamonds»! Подстроил то «случайное» ограбление Ирины у ее высотки, а я оказался рядом и спас несчастную девушку! Какая же это была комбинация! Ну просто блеск..

Звонков тихо рассмеялся, поджигая сигару:

— Да, Иван... А сколько делишек мы провернули потом и в клинике, и фонде! Списанные препараты, левые отчеты, скандал с этой Кравцовой... И ведь никогда между нами не было зависти или предательства. Мы — настоящие братья по разуму.

— Вот именно, Костя! Ты помог мне забраться на самую вершину и убрать с дороги Вересова, — Тропинин достал из внутреннего кармана пиджака кожаный чехол, вынул оттуда чек и с широким, величественным жестом протянул его другу. — Твоя доля за участие в плане. Как и договаривались.

Звонков опустил взгляд на бумагу. На отрывном чеке «Veresov Diamonds» сияла красивая сумма — 5 000 000 долларов США. Константин расплылся в самодовольной улыбке, пряча чек во внутренний карман. Но на этом вечер победителей не закончился. Тропинин щелкнул пальцами, и тяжелые двери VIP-зала бесшумно отворились. В комнату грациозной, соблазнительной походкой вошли четыре длинноногие элитные кошечки в откровенном полупрозрачном белье и чулках.

— Праздновать так по-крупному, Костя! — с хохотом воскликнул Иван, притягивая к себе сразу двух роскошных брюнеток.

Девушки без промедления окружили мужчин, наполняя зал смехом, капризным шепотом и пьянящим ароматом латекса и духов. Приглашенные девушки умело и без комплексов ублажали заклятых друзей: ластились к ним, расстегивали их ремни, опускались перед ними на колени и дарили искушенные, откровенные ласки прямо в колуарах ресторана. Тропинин и Звонков упивались собственной властью, деньгами и плотским безумием, чувствуя себя полновластными хозяевами этой жизни. Они добились всего, о чем мечтали. Весь мир у их ног, разве не об этом мечтает каждый мужчина?

Глава 26. Верность и вызов на эшафот

Комната для свиданий в следственном изоляторе встретила Игоря мигающей на потолке лампочкой, прокуренным запахом дешевых папирос и чем-то обляпанным потертым полом. За столом сидел Олег.

На нем была простая серая льняная одежда, грубо сшитая, но даже в этом арестантском шмотье он выглядел спокойно, без лишних эмоций. Каждое его движение говорило всем присутствующим: «Меня можно посадить, но нельзя сломать».

Игорь поспешно опустился на стул напротив.

— Я знаю, что тебя уволили, Игорь, адвокат рассказал — первым заговорил Вересов. Его голос прозвучал суховато, глухо, но без намека на упрек. — Тропинин не оставил бы рядом с собой никого из моих людей. Мне жаль, что тебе пришлось остаться без работы из-за меня.

— Да что вы, причем тут вы, Олег Сергеевич, дело же не в увольнении, — качнул головой Игорь. Его голос дрогнул от подступающих эмоций. — Тропинин привел в корпорацию свою банду. Он разогнал весь ваш старый костяк охраны, полностью заблокировал доступ и празднует победу вместе с вашей сестрой. Они ведут себя так, словно им принадлежит весь мир. Но я пришел сюда не жаловаться.

Олег молча прищурился, внимательно всматриваясь в лицо человека, который годами прикрывал его спину.

— Я хочу, чтобы вы знали, Олег Сергеевич... — Игорь посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли фальши. — Я работал на вас пять лет. И я был верен вам не из-за статуса. Вы всегда относились ко мне как к человеку, уважая мое достоинство. И хотя официально я больше не могу выполнять свою службу и числиться вашим начальником безопасности, я хочу остаться вашим верным другом. Настоящим другом. Где бы вы ни были — в тюрьме или на свободе. Я верю, что вы не убивали вашу жену. Я считаю вам не виновным.

Вересов замер. Не ожидал он услышать тут таких слов. Олег глубоко вздохнул, и в его суровом взгляде промелькнула искренняя, скупая мужская благодарность.

— Спасибо за откровенность, Игорь, — тихо, с теплотой произнес Вересов. — В этом мире осталось слишком мало людей, чья верность не продается за чек. Я ценю это. Держись на плаву и будь на связи. Наша война еще не окончена.

***

В квартире Миры творился хаос. До свадьбы оставалось меньше двух недель, забот становилось все больше. Появление Константина с пакетом свежих фруктов и озабоченным выражением лица заставило ее волноваться.

— Нам нужно серьезно поговорить, Мира, — произнес Звонков, увлекая ее за стол в гостиной. Он взял ее за руки и заглянул в глаза — Вчера ко мне в кабинет снова приходил следователь Рыков. Разговор был жестким.

— Что ему еще нужно? — напряженно спросила Мира, ощущая, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. — Они ведь уже забрали все архивные документы из клиники и кажется посадили Вересова.

— Рыков требует, чтобы мы с тобой под присягой выступили в суде в качестве свидетелей на стороне обвинения, — Звонков понизил голос до легкого шепота, виртуозно разыгрывая свою карту. — Мы должны подробно рассказать о травмах, с которыми Маргарита Вересова поступила к нам в ночь катастрофы. О разрыве внутренних органов, об агонии... И о том, как мы из последних сил пытались спасти её на операционном столе, пока Вересов пьяным разносил приемный покой.

Мира задумалась. Затем одернула свои руки из его ладоней.

— Давать показания в суде против Олега?! Костя, ты с ума сошел?! — её голос сорвался на крик. — Я не хочу иметь ничего общего с этим судебным процессом! Я хочу забыть тот кошмар, жить спокойно и думать о нашем ребенке! Зачем снова тянуть меня в эту грязь?! Мы же решили уже..

— Мира, послушай меня! — Константин подался вперед, аккуратно заходя с мягкой, но ответственной стороны. — Я ничего не ответил Рыкову. Я заступился за тебя, сказал ему, что не знаю, захочет ли моя будущая жена идти на это после всего, что произошло между ней и Вересовым... Рыков говорит, что если мы откажемся, нас могут обвинить в соучастии! Ты ведь не хочешь, чтобы из-за Вересова пострадала наша семья? Как ты решишь — так и будет.

Он умело манипулировал её страхом, связывая показания с чувством долга перед «их будущим ребенком». Мира сидела потерянная, копаясь в куче внутренних противоречий. Все факты ей говорили: Олег виновен в смерти жены и он обманул ее, но сама мысль об участии в его публичном уничтожении вызывала у нее болезненную, физическую тошноту.

***

Два дня пролетели как в бреду. Давление со стороны Звонкова, повестка из прокуратуры и депрессивное состояние на фоне беременности сделали свое дело.

Было пасмурно, лил дождь. На ступенях Городского суда толпились сотни журналистов, вспышки фотокамер ослепляли, а микрофоны тянулись со всех сторон. Вересова судили с размахом, а его враги радостно позировали на камеры таблоидов.

Автомобиль Звонкова затормозил. Константин был одет в строгий черный костюм. При выходе из машины он галантно открыл дверь и подал руку Мире. На ее пальце блестело помолвочное кольцо, а на бледном лице застыла маска сомнения.

Мира Кравцова пришла в здание суда, чтобы давать показания, которые должны были окончательно решить судьбу Олега Вересова...

Глава 27. Приговор

Огромный зал Городского суда был набит до отказа. По залу гулял шепот сотен людей. Здесь собрался весь цвет столицы: влиятельные чиновники, репортеры ведущих телеканалов, светские хроникеры и акционеры «Veresov Diamonds», Чета Тропининых сидела в одном из первых рядом этого заказанного представления, чтобы не пропустить крах Вересова. Вспышки фотокамер беспрестанно слепили глаза, а конвоиры с автоматами едва удерживали плотную толпу у прохода.

Мира переступила порог зала, ощущая, как земля уходит из-под ног. Её ладонь сжала крепкая, уверенная рука Константина. Он шел рядом. На пальце Миры красиво блестело помолвочное кольцо с крупным бриллиантом. Каждое движение давалось девушке с трудом, а внутри всё сжималось страха. Подсознательно она прикрывала второй рукой животик, словно пытаясь защитить крошечный, еще неощутимый пульс новой жизни от этого жестокого, угнетающего мира.

И тут она подняла глаза.

В самом центре зала, за решеткой, как зверь в клетке сидел Олег Вересов. Мира впервые увидела его после разлуки по прилету из Франции. На нем был одет черный деловой костюм, без прежнего лоска. За эти недели он сильно похудел, черты его лица стали более острыми, грубоватыми и суровыми. Но Вересов не выглядел сломленным. Даже находясь в клетке под прицелом сотен взглядов, бывший миллиардер сохранял ровную, гордую осанку. Он был выше всего происходящего, словно раненый, но непокорный лев.

Едва Мира сделала несколько шагов по проходу, Олег медленно повернул голову. Их взгляды встретились. И в ту же секунду весь гул зала, шум телекамер и шепот толпы мгновенно растворились, уступив место оглушительной, звенящей тишине.

Олег смотрел на нее прямо, не мигая. В его темно-карих, налитых свинцовым огнем глазах пылала ярость, пополам перемешанная с невыносимой душевной болью. Его взгляд сначала скользнул по её бледным губам, затем спустился к руке, на которой блестело кольцо Звонкова, и наконец замер на ее ладони, бережно прикрывающей живот. Вересов медленно поднялся и взялся за железные прутья решетки. В этом тяжелом, немом контакте они проговорили целую вечность без единого звука.

«Зачем ты здесь, Мира?..» — кричал его испепеляющий взгляд. — «Ты пришла добить меня? Пришла встать под руку с человеком, который разрушил мою жизнь, и подарить ему ребенка, который мог быть нашим?! Неужели все твои слезы во Франции были лишь дешевой игрой?!»

А Мира смотрела на него через слезную пелену, и в её глазах читался безмолвный молящий крик: «Олег... Зачем ты так поступаешь со мной? Почему ты бросил меня, обвинил во лжи, а теперь оказываешься виновным в той давней трагедии? Если бы ты знал, как болит моя душа, если бы знал, как мне плохо без тебя...Мне кажется, что я разрушаю свою жизнь…»

Им обоим безумно хотелось стереть эти последние недели, вернуться назад на песчаный берег Лазурного моря, крикнуть правду, обнять друг друга и не отпускать. Но между ними уже выросла огромная стена из лжи, подлогов и чужих расчетливых интриг. Прошлое было не вернуть. Мир между ними рассыпался распался на до и после.

***

Тяжелый удар судейского молотка раздался над залом, заставив всех присутствующих вздрогнуть и занять свои места.

— Судебное заседание объявляется открытым! — громко произнес председательствующий судья. — Для дачи показаний со стороны обвинения вызывается главный врач хирургической клиники Звонков Константин Владимирович!

Константин неторопливо поднялся со своего места. Сняв пиджак и аккуратно поправив запонки на своей рубашке, он прошел к трибуне. В его походке читалось поведение честного гражданина и высококлассного врача. Положив ладонь на трибуну, он повернулся к судье и присяжным.

— Уважаемый суд и присяжные, — ровным, убедительным голосом заговорил Звонков. — Десять лет назад я был дежурным хирургом, который принимал доставленную после тяжелейшего ДТП Маргариту Вересову. Я обязан сказать правду, каковой бы тяжелой она ни была. Итак, в ту роковую ночь пациентка поступила к нам в состоянии глубокого травматического шока. Разрывы внутренних органов, многочисленные переломы, сильная кровопотеря... Мы с доктором Кравцовой, которая тогда была интерном, боролись за ее жизнь в операционной на пределе наших человеческих и профессиональных возможностей.

Звонков сделал паузу, виртуозно пустив в голос нотку глубокой печали, и коротко бросил взгляд на подсудимого:

— Однако господин Вересов, находившийся в приемном покое в состоянии сильного алкогольного опьянения, устроил дебош. Он крушил медицинское оборудование, угрожал врачам расправой и требовал невозможного. Все эти десять лет Олег Сергеевич использовал свои, как бы это сказать, существенные финансовые ресурсы, связи и влияние на прессу, чтобы свалить вину за гибель супруги на врачебную ошибку моей клиники! Но истина проста и она заключается в том, что полученные Маргаритой Вересовой травмы в момент поступления в больницу не оставляли ей ни единого шанса на спасение. А сам Вересов просто пытался скрыться от ответственности.

Звонков говорил с потрясающим артистизмом. Каждое его слово, подкрепленное экспертными справками, ложилось в сознание присяжных заседателей неопровержимым фактом. Олег в клетке лишь слушал эту ложь с презрением, не удостоив Звонкова даже словом.

— Спасибо, свидетель Звонков, — прокурор удовлетворенно кивнул и повернулся к списку. — Для дачи показаний вызывается свидетель Кравцова Мира Алексеевна!

***

Шепот прошелся по залу. Сотни камер мгновенно направились на Миру. Ноги девушки стали ватными, а сердце забилось в самом горле, заглушая все остальные звуки. Константин мягко сжал её локоть, шепнув на ухо:

— Помни про нашего ребенка, Мира... Скажи всё так, как мы обсуждали. Защити нашу семью.

Мира поднялась. Превозмогая тошноту, слабость и дрожь в коленях, она прошла по проходу и встала за трибуну. Положив дрожащую ладонь на бланки, она медленно подняла глаза. Вересов смотрел на нее прямым взглядом, глаза в глаза. В нем больше не было ярости — лишь печальное ожидание.

— Свидетель Кравцова, — прокурор подошел ближе, поправляя синий китель. — Подтверждаете ли вы показания доктора Звонкова? Подтверждаете ли вы, что Вересов Олег Сергеевич оказывал давление на врачебную бригаду, а причиной смерти его супруги стали именно травмы, полученные в аварии, а не ошибки хирургов?

Зал замер в ожидании ответа на поставленный вопрос. Звонков из первого ряда бросал на нее умоляющий, а затем приказывающий взгляд, желая утопить Вересова окончательно. Но в этот момент Мира взглянула в глаза Олега... и поняла, что не сможет солгать. Она не могла переступить через свою совесть и профессиональную честь, не могла усилить вину человека, которого любила вопреки всему.

Мира схватилась за край трибуны и произнесла:

— В ту ночь... пациентка Маргарита Вересова поступила к нам в крайне тяжелом состоянии. У неё действительно была политравма и критическая кровопотеря. Но я... я была тогда всего лишь неопытным интерном. Я находилась в операционной и выполняла технические указания главного хирурга. Я не видела подсудимого лично, так как не выходила из операционного блока, но слышала крики из холла. Я не могу утверждать, был ли он пьян и как именно вел себя. Я знаю лишь то, что травмы пациентки были тяжелыми, и мы спасали её так, как умели. Я говорю только то, что видела своими глазами.

Она отказалась приукрашивать вину Олега, отказалась слепо повторять ложь Звонкова, сказав лишь минимальную правду, доступную ей. Зал загудел. Прокурор недовольно нахмурился, а Звонков злился. Олег за решеткой чуть заметно вздохнул, и в его печальном взгляде проскользнула едва уловимая тень уважения к её честности. «Почему она не действует по их плану? Что за игры они ведут?»

***

Судебные прения продолжались еще больше трех часов. Адвокаты Вересова отчаянно пытались разбить улики обвинителя, указывая на несостыковки в экспертизах, но купленная судебная машина работала без сбоев. Около пяти часов вечера председательствующий судья удалился в совещательную комнату.

Мира сидела на скамье ни жива ни мертва. Голова кружилась, ноги онемели, а внутри всё болело от невыносимого ожидания. Звонков сидел рядом с мрачным, недовольным лицом из-за ее слишком мягких показаний.

Спустя два бесконечных часа конвой завел Олега обратно в клетку, а судья вошел в зал и встал за трибуну. В помещении воцарилась звенящая, гробовая тишина.

— Именем Российской Федерации! — громко зачитал судья, раскрывая пухлый том приговора. — Суд присяжных, рассмотрев материалы уголовного дела, признает Вересова Олега Сергеевича виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей 109 Уголовного кодекса — причинение смерти по неосторожности, а также статьей 309 — за подкуп свидетелей и фальсификацию доказательств!

У Миры перехватило дыхание, она крепче вжалась в сиденье.

— Принимая во внимание давность произошедших событий, а также сотрудничество со следствием и раскаяние подсудимого, суд назначает Вересову О. С. наказание в виде одного года лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима, а также выплату компенсационного и судебного штрафа в размере 50 миллионов долларов США в пользу государства и потерпевшей стороны, с правом на подачу ходатайства о досрочно-условном освобождении через шесть месяцев!

Зал заседаний взорвался шумом! Журналисты наперебой защелкали затворами камер, акционеры зашептались, а Тропинин и Ирина, обменялись ликующими, торжествующими взглядами. Шесть месяцев тюрьмы и гигантский штраф полностью развязывали им руки для разграбления компании и захвата абсолютной власти.

Двое конвоиров вошли в клетку, грубо заломили руки Вересова за спину и защелкнули на его запястьях стальные наручники. Олег медленно поднялся. Прежде чем конвой повел его к затененному выходу для заключенных, миллиардер обернулся и кинул на Миру последний — длинный, тяжелый и нечитаемый взгляд, в котором смешались прощание, боль и разочарование.

Мира закрыла лицо руками и тихо, горько зарыдала. Обвинительный приговор вступил в законную силу, уничтожив прежнюю жизнь Вересова Олега Сергеевича…

Глава 28. Золотая клетка

Это утро началось с предсвадебной суматохи. Загородный элитный комплекс столицы весь был забронирован для самой ожидаемой свадьбы между светилами медицины. Огромные шатры, утопающие в тысячах живых орхидей и пионов, легкий перезвон бокалов и тихая классическая музыка — Константин Звонков не скупился на размах. Светские хроники и тележурналисты заполнили территорию, спеша запечатлеть бракосочетание главных героев последних скандальных новостей.

Мира сидела перед огромным гримерным зеркалом в комнате. На ней было роскошное свадебное платье из французского кружева с длинным шлейфом и открытыми плечами, безупречно скрывающее едва наметившиеся изменения в фигуре. Визажисты и стилисты доделывали последние штрихи, восхищаясь её невероятной, утонченной красотой. Свежесть лица, собранные в затейливую прическу тёмные локоны и изящная фата делали её похожей на хрупкую статуэтку. Но за этой ослепительной внешней эстетикой скрывалась лишь грусть и безысходность. В её глазах не было ни одной искренней искорки радости — лишь боль и смирение с неизбежным.

Когда прозвучала музыка и Мира ступила на ковровую дорожку под руку со Звонковым, зал взорвался аплодисментами. Константин сиял от гордости и самодовольства. Он выглядел как сногсшибательно в черном приталенном смокинге с ярко-красной розой в верхнем кармашке. Каждый его жест, каждая улыбка были точно просчитаны для получения отличной публичной оценки.

— Взгляните на эту невероятную пару! — звучал в микрофон очередной пышный тост от академика медицины. — Сегодня соединяют свои судьбы два блистательных хирурга, два величайших ума нашей медицины! Это не просто союз двух любящих сердец, это союз профессионалов, которых ждет ошеломительное, блестящее будущее! Давайте выпьем за счастливую семью Кравцовой и Звонкова!

Гости подхватили тост криками «Горько!». Константин с жадным, торжествующим порывом притянул Миру к себе и вовлек в долгий, откровенный поцелуй прямо под вспышки фотокамер. Мира лишь заставила себя красиво улыбнуться в объектив.

***

Разгар банкета находился в самом разгаре, когда у центрального стола новобрачных появились особые, неожиданные гости. К молодой паре вальяжно приблизился главный инвестор и совладелец клиники — Должанский Виктор Петрович, а под руку с ним шла его дочь Кристина.

Та самая Кристина. Избалованная, порочная блондинка, с измены Константина с которой в кабинете и начался весь этот кошмар, разрушивший жизнь Миры. На Кристине было облегающее вечернее платье с дерзким разрезом до бедра, а её губы изгибались в подлой, провокационной ухмылке.

— Поздравляю, Константин Владимирович! Поздравляю, Мира! — баритоном произнес Должанский-старший, вручая Звонкову пухлый конверт с деньгами. — Клиника в надежных руках. Вы — прекрасный лидер и хирург. Желаю вашей чудесной семье процветания!

— Спасибо, Виктор Петрович, ваша поддержка бесценна для нас, — галантно ответил Звонков, пожав ему руку.

Затем к Мире приблизилась Кристина. Её взгляд был насквозь пропитан фальшью, затаенной завистью и открытой надменностью. Обняв Миру для протокольного фото, она шепнула ей прямо на ухо с едким ядом:

— Поздравляю с победой, Мирочка... Надеюсь, ты сможешь удержать его рядом с собой дольше, чем на пару месяцев. Мужчины ведь так быстро устают от правильных и скучных девушек.

Отступая назад, Кристина не стесняясь отца и окружающих, подарила Константину долгий, томный взгляд из-под ресниц, проведя пальчиком по лацкану его смокинга и на мгновение задержав свою ладонь на его бедре. Звонков лишь сдержанно ухмыльнулся, легко приняв её двусмысленный намек. Миру обдало волной отвращения. Откровенное лицемерие этой женщины и бесстыдство Константина даже на собственной свадьбе еще раз наводили ее на мысль, что весь этот брак — лишь грязный, фальшивый спектакль.

***

К полуночи торжество наконец завершилось. Гости разъехались, а праздничный салют угас над загородным комплексом. Огромный представительский лимузин доставил новобрачных к пятизвездочному отелю города, где для них был забронирован свадебный люкс.

Штамп в паспорте стоял. Обручальные кольца надеты. Гости поздравили. Торжество удалось на славу. Мира теперь официально стала его женой... Теперь она полностью принадлежала ему.

Константин приподнял Миру на руки на пороге и занес в роскошный номер, где весь пол был усыпан лепестками роз, а в камине пощелкивал огонь. Двустворчатая тяжелая дверь за ними с глухим, окончательным щелчком закрылась, отрезая их от всего внешнего мира.

Едва звук замка отпечатался в тишине комнаты, маска галантного, внимательного, заботливого и любящего жениха мгновенно слетела с лица Звонкова.

В его глазах больше не было ни капли нежности — лишь животный огонь абсолютной власти, накопившейся похоти и торжествующего превосходства. Поставив Миру на ноги, он не давая ей секунды опомниться, с силой толкнул её в грудь. Мира сдавленно ахнула и тяжело повалилась навзничь на огромное супружеское ложе, распластав пышные кружева свадебного платья по шелковым простыням.

Константин с ехидной усмешкой на ходу сорвал с себя галстук, расстегнул пуговицы смокинга и навис над ней сверху, блокируя её своими коленями…

Глава 29. Право хозяина

Изящный шелк свадебного платья распластался по огромной кровати, когда Мира тяжело опустилась на матрас от резкого толчка. В ее глазах, еще секунду назад затуманенных усталостью, вспыхнул страх, страх за свою жизнь и жизнь ребенка. Константин навис над ней всей своей тяжестью, заблокировав ее бедра своими коленями.

В его взгляде больше не было ни капли той наигранной нежности, галантности или раскаяния, которыми он так усердно кормил её последний месяц. Там горела лишь холодная, мстительная злоба, разбавленная сжигающей, затаенной и неистовой похотью.

— Костик... Пожалуйста, не надо... — сдавленно прошептала Мира, пыталась упереться ладонями в его грудь и оттолкнуть от себя.

— Не надо? — Звонков сдавленно хмыкнул, и на его губах расплылась ядовитая, торжествующая усмешка. Он перехватил ее тонкие запястья одной рукой и с силой прижал их к подушке над ее головой. — Ты думала, мы будем пить шампанское и вести светские беседы, Мира? Все маски сброшены. Запомни: теперь ты моя жена. Официально, перед государством, коллегами и всем светским обществом. И сегодня я заберу всё, что мне принадлежит по праву!

— Отпусти меня! Мне больно! — Мира попыталась вырваться, но грубая мужская сила полностью парализовала ее движения. Контраст между его сильным, крепким мужским телом и ее истощенным, хрупким организмом был виден невооруженным глазом.