Игра не по правилам

— Не смей! Никогда не смей трогать меня! — коротко сказала она. Голова кружилась от лжи, манипуляций и сомнений. Вересов бросил ее, назвав расчетливой, а Звонков клялся в любви, просил прощения, выставляя себя жертвой обстоятельств.

Мира окончательно запуталась и перестала понимать, где истина, а где предательство. — Уходи, Костик. Уходи прямо сейчас. Я не хочу тебя видеть.

— Мира… Я уйду, Мира, — мягко, с наигранным пониманием произнес Звонков. — Я дам тебе время прийти в себя. Но ты запомни, милая.. что я уже простил тебя, не нужно ничего объяснять мне: ни где ты пропадала, ни что у тебя было с этим Вересовым. Я лишь хочу вернуть нашу любовь, хочу чтоб ты тоже могла меня услышать и простить.

Дверь тихо закрылась за ним, и в квартире снова повисла оглушительная тишина — та самая, что бывает после грозы, когда воздух ещё дрожит, но гром уже стих. Мира подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. Внизу город жил своей обычной жизнью: мелькали фары, ктото смеялся на углу, ктото спешил домой.

Как же просто и понятно всё было в её жизни раньше, когда дни текли своим чередом, без миллиардеров, тайн, заговоров и разбитых надежд…

***

Выйдя из подъезда и сев в свой автомобиль, Звонков наконец мог сбросить маску страдальца. На его губах заиграла самодовольная, торжествующая ухмылка. Он сразу набрал номер Ивана Тропинина.

— Вань, рыбка на крючке, — с показным превосходством проговорил Звонков в трубку. — Она сломлена, запугана и не знает, кому верить. Вопрос лишь времени. Я дам ей немного оттаять, и она снова окажется в плену моего обмана и сделает всё, что нам нужно. Ты даже не представляешь как я был хорош, мне присудили бы оскар.

— Да ты красавчик, — отозвался Тропинин. — А я как раз еду на встречу с нашим человеком. Потом поговорим.

Спустя полчаса крузак Тропинина остановился в сквере на краю города. Здесь не было дорожных камер, редко проходили люди. Идеальное место для грязных дел. Из подъехавшей служебной машины вышел мужчина в строгом костюме — следователь областного управления Рыков Алексей Александрович. В его глазах читалось желание поживиться, обогатиться, а свою совесть он оставлял в рабочем кабинете в полном одиночестве.

Тропинин опустил стекло и передал Рыкову плотный кожаный пухлый конверт.

— Здесь всё, что нужно для возобновления дела о гибели Маргариты Вересовой, Алексей Александрович, — уверенно произнес Иван. — Проведите экспертизу так, чтобы все нити вели к Олегу Вересову, все свидетели по делу скажут нужную нам информацию, не сомневайтесь. Пусть наш миллиардер попробует отмыться от этого.

Рыков взвесил конверт на ладони, кивнул и коротко ответил:

— Сделаем в лучшем виде, Иван Константинович. Завтра дело будет официально открыто.

Глава 17. Процессуальное удушье и слепая ярость

Утро в главном офисе «Veresov Diamonds» началось не с привычного шуршания биржевых сводок, а с громкого стука в дверь. В кабинет Олега без приглашения вошел следователь областного управления Рыков Алексей Александрович в сопровождении двух оперативных сотрудников и понятых.

— Вересов Олег Сергеевич? — мрачно произнес Рыков, вынимая из кожаной папки официальную бумагу. — На основании вновь открывшихся обстоятельств было возобновлено уголовное дело по факту гибели вашей супруги, Марго Вересовой. Вот постановление об обыске и вызове на допрос в качестве подозреваемого.

Олег даже не поднялся из-за стола, подарив следователю свой суровый, пренебрежительный взгляд:

— Новые обстоятельства? Какие же это обстоятельства вы обнаружили, Алексей Александрович, спустя десять лет? Вы бредите, вам нужно к врачу.

— Ничуть, — Рыков положил на стол документы с подписями и печатями. — Поступили экспертные заключения и показания свидетелей. Согласно им, десять лет назад вы находились за рулем автомобиля в состоянии алкогольного опьянения и спровоцировали ту роковую автокатастрофу. А после — использовали свое влияние и деньги, чтобы скрыть этот факт, а также свалить смерть вашей жены на врачебную ошибку. Кажется, что это вам, Олег Сергеевич, нужен хороший адвокат.

Оперативники тут же начали вынимать из сейфа документы и жесткие диски. Вересов чуть сжал челюсти. Его опытный, искушенный разум мгновенно оценил обстановку: это была идеально выверенная, бюрократическая ловушка. Его пытались связать по рукам и ногам судебными исками, лишить свободы движения и заблокировать счета. Вересову срочно нужен был его лучший адвокат.

***

Едва Рыков с понятыми и изъятыми материалами покинули кабинет, оставив повестку на допрос, в комнату бесшумно прошмыгнул Игорь. Его лицо было мрачнее тучи.

— Олег Сергеевич, мы уже вызвали нашего юриста, — начал Игорь, но его голос замялся. — Но есть еще кое-что... Во время наблюдения за объектами наша группа зафиксировала вчера поздно вечером встречу.

— Говори, чью? — отрезал Олег, наливая себе полстакана виски.

— Звонков… Звонков вчера поздно вечером приезжал к съемной квартире Миры Кравцовой, — тихим, осторожным тоном сообщил Игорь. — Он поднялся к ней и пробыл внутри около часа. Вышел оттуда вальяжный, с довольной усмешкой... Рубашка была расстегнута на пару пуговиц, галстук он нес в руках, пиджак на плече — вид крайне растрепанный… Как бы помягче сказать.. Вид был как у человека, только что покинувшего чужую постель после бурной близости.

***

Стакан из тяжелого хрусталя в руке Вересова разлетелся на сотни мелких, звенящих осколков. Алкоголь смешался с кровью на его ладони, но Олег даже не почувствовал физической боли. Все его спокойствие, весь самоконтроль рухнули в одну секунду, сгорая в адском пламени дикой ревности и предательства.

— Вон... — сдавленно, с низким первобытным рокотом выдохнул Олег.

— Босс... — попытался шагнуть к нему Игорь.

— Я сказал вон! — взревел Вересов так, что задрожали панорамные стекла небоскреба.

Едва Игорь выскочил за дверь, в кабинете начался настоящий ад. Вересов метнул со своего стола монитор, который с грохотом врезался в стену. Следом полетели стул, стеклянные графины, коллекционные статуэтки и стопки ценных бумаг. Он разносил свой кабинет собственноручно, выпуская наружу ту удушающую боль, которая разрывала его грудь на части.

Все ее слезы во Франции... Все её слова про любовь, про страхи прошлого, все ее трепетные вздохи на песчаном берегу Сен-Жан-Кап-Ферра — всё это оказалось лишь тонкой, расчетливой, профессиональной игрой! Она вернулась из Европы и в тот же вечер пустила Звонкова в свою постель! Он решил, что она помогала им стряпать эти поддельные улики, чтобы отправить его за решетку!

Эта мысль обжигала сильнее любой правды.

— Какой же я идиот.. А она.. А она просто подстилка... Обыкновенная, дешевая подстилка! Как права оказалась Ирка в этот раз! — рычал Вересов, продолжая ударять кулаком о стену, разбивая руки в кровь. — Никакая она не жертва... Актрисулька! Двуличная стерва, продававшаяся Звонкову за пару грошей! Эта парочка стоит друг друга!

Слепая, жгучая ревность застлала ему разум. Вересов стоял среди разгромленного кабинета, тяжело дыша, с окровавленными руками и опустошенным взглядом.

Если они думали, что загонят его в угол этой дешевой интригой — они жестоко ошиблись. Он растопчет их всех. Всех до единого.

Глава 18. Подлог и предательство крови

Кабинет следователя Рыкова пропитался душным запахом казенных бумаг и дешевого табака - застоявшегося, въевшимся в сам воздух. На фоне обшарпанного вида стен Олег Вересов казался здесь чужим: ровная осанка, дорогой костюм, бриллиантовые запонки на белой рубашке, аккуратная бородка. Его разбитые в кровь руки были аккуратно обработаны бинтами, скрывающими следы недавней вспышки, а взгляд оставался непроницаемым, хоть внутри и бурлила разрушительная ярость. Он давно привык не показывать каждому встречному своих истинных чувств. По обе стороны от него расположились двое адвокатов компании. Они не делали лишних движений, не перебивали, не суетились.

— Итак, Олег Сергеевич, вернемся к вечеру той роковой аварии десятилетней давности, — с тяжелым давлением в голосе произнес Рыков, медленно перелистывая страницы обновленного тома. — По вашей версии, вы были лишь пассажиром, а за рулем находился ваш водитель? Так?

— Это не версия, следователь, а установленный следствие факт, — четко и спокойно ответил Вересов. — Я находился на заднем сиденье вместе с женой. Мы ехали домой после ужина с партнерами. За рулем был водитель, который потерял управление из-за подрезавшего нас грузовика.

— Факт был отражен в деле именно так, ведь вы не подкупили всех, кого можно, — с едкой, ядовитой ухмылкой перебил его Рыков, выкладывая на стол свежие снимки и медицинские бланки. — У нас появились совершенно другие свидетельства. Всплыли архивные кадры с дорожных камер наблюдения за пару километров до места трагедии, где четко просматривается силуэт за рулем. Другие участники ДТП и пострадавшие в той аварии заново дают показания, утверждая, что из машины с водительского кресла выбирались именно вы. А сотрудники ДПС, оформлявшие документы на месте, и врачи скорой неожиданно вспомнили о первичном протоколе освидетельствования, указывающем на ваше сильное алкогольное опьянение. Все эти годы документы скрывались за огромные деньги.

Главный адвокат Вересова мгновенно поднялся, пресекая давящий допрос:

— Алексей Александрович, эти «новые» снимки сомнениях качества и показания, всплывшие спустя десять лет с идентичными формулировками, прямо указывают на фальсификацию и заказной характер расследования! Все улики состряпаны на скорую руку. Мой клиент — крупный предприниматель и меценат. Прямых юридических доказательств его вины нет. Мы настаиваем на мере пресечения в виде подписки о невыезде!

Следователь долго и тяжело смотрел на Вересова, пытаясь сломить его психологически. Но уверенность, нажим его адвокатов и спокойной вид миллиардера не давали больше зацепок. Раздраженно вздохнув, Рыков был вынужден подписать постановление о подписке о невыезде, выигрывая время для заговорщиков.

— Вы уж не уезжайте никуда, Олег Сергеевич, — язвительно добавил следователь, — я думаю, что мы с вами скоро встретимся. До свидания!

***

На выходе из здания прокуратуры Вересова встретила разъяренная толпа. Вспышки десятков фотокамер слепили глаза, репортеры ведущих каналов и желтых таблоидов перекрыли ступени, ведущие к автомобилю, выкрикивая провокационные вопросы:

— Господин Вересов! Правда ли, что вы сфабриковали дело о гибели собственной жены?!

— Вы правда находились за рулем пьяным десять лет назад?!

— Как это скажется на вашей финансовой империи?!

Олег даже не повел бровью. Он молча прошел сквозь плотное кольцо журналистов в сопровождении охраны, сел на заднее сиденье своего автомобиля и дал знак водителю трогаться в офис.

Репутация холдинга, создаваемая десятилетиями, дала глубокую, трещащую по швам брешь.

***

Едва машина затормозила у высотки «Veresov Diamonds», Олег быстрым шагом поднялся в главный зал заседаний. Но вместо рабочей атмосферы его встретили враждебные лица акционеров. Попечительский совет собрался на экстренное совещание без его ведома.

Во главе стола сидел Иван Тропинин со скользкой ухмылкой, а рядом с ним — Ирина.

В её глазах лихорадочно горел незнакомый, амбициозный огонь.

— Олег Сергеевич, — поднимаясь, произнес один из акционер холдинга. — В связи с возобновлением уголовного дела, обысками, скандалом в прессе и падением акций, совет директоров больше не может доверять вам управление. Мы выдвигаем на голосование вопрос о вашем отстранении от должности главы холдинга. И предлагаем кандидатуру Ирины Сергеевны Вересовой.

Олег перевел взгляд на сестру. В её глазах больше не было прежней сестринской любви — только жажда власти, денег и стремление выйти из его тени. Сбросив маску заботливой родственницы, Ирина выпрямила спину и заявила:

— Я готова взять на себя руководство и спасти семейное наследие Вересовых от краха. Олег, ты слишком заигрался.

Но Олег Вересов не был человеком, который станет молча проглатывать предательство и сдаваться без боя. Он создал империю с нуля, не собирался уступать соплякам и предателям.

— Вы совсем из ума выжили?! — его громкий голос взрезал звенящую тишину зала, заставив акционеров вздрогнуть. Олег шаг за шагом проходил за спиной акционеров, яростно стукнул по столу с такой силой, что зазвенели хрустальные стаканы. — Какая отставка?! На каких основаниях?! Вы верите поддельным бумажкам и газетной грязи?! Забыли, кто вытащил эту компанию из нищеты и сделал вас мультимиллионерами?!

Вересов смерил сестру и Тропинина смертоносным, испепеляющим взглядом:

— А ты, сестра... Ты решила поиграть в королеву? Думаешь, сможешь удержать этот штурвал своей неопытной ручкой? Ааа.. Знаю.. Думаешь тебе поможет твой подкаблучник? Ты и понятия не имеешь, каково это — вести за собой тысячи людей! Мое имя чисто, я невиновен, и я не отдам вам ни единого процента власти! Каждого, кто поднимет руку за этот заговор, я разорю лично до последней нитки! Никто из вас не смеет сбрасывать меня со счетов!

В зале заседаний разразился оглушительный скандал. Акционеры спорили, кричали, а Вересов тяжело дышал, готовый биться за свое имя и свою честь до самого конца.

Глава 19. Бегство в работу и внезапная тьма

Мира сидела на краю дивана в своей квартире, глядя в одну точку. Болело сердце. Болела душа. Она не могла больше прокручивать в голове колкие и режущие слова Олега. Ей надо было занять руки, а единственное, что она умела делать — это спасать чужую жизнь. В больнице не было места сомнениям, там нет разбитых надежд и горьких признаний — только четкость, яркий свет ламп и задача, которую нужно решить здесь и сейчас. Там она сама принимала все решения. Одна.

Решив собрать пазл из своей сломанной жизни заново, Мира достала телефон. Пальцы дрожали, когда она нажимала на контакт Константина, но она не дала себе ни секунды на раздумья — иначе страх и стыд снова взяли бы верх. Звонков ответил почти сразу. Он как будто ждал этого звонка. Его голос в трубке прозвучал сдержанно, он ликовал.

— Костя, я хотела…Вообщем я готова вернуться, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не сильно дрожал. — Хочу снова спасать людей, раз не могу спасти себя. Мне нужно работать.

Звонков едва удерживал торжествующий возглас: всё шло строго по его подлому, продуманному плану.

— Дорогая, — сказал Звонков уже мягче — Я рад, что ты пришла в себя. Это хорошо. Клиника нуждается в тебе. Ты — один из лучших хирургов, и мы не должны терять тебя изза эмоций. Завтра жду тебя на утренней планерке. И не переживай ни о чём: я всё улажу.

Она не стала уточнять, что именно он собирается «улаживать». Не хотела знать. Ей было достаточно того, что у неё снова появится цель, пусть даже эта цель будет лишь временной опорой, которая не даст ей умереть.

На следующее утро Мира переступила порог родной больницы. Знакомые коридоры, запах антисептика, приглушённые голоса медсестер, скрип тележек — всё это было таким привычным, почти родным, и в то же время чужим, будто она вернулась в дом, где больше не живёт.

После громкого публичного заявления Олега Вересова на пресс-конференции, где миллиардер официально опроверг всю грязную клевету и заявил, что берет её профессиональную репутацию под защиту, отношение к Мире изменилось. Коллеги встречали её натянутыми улыбками, теплыми словами поддержки и сочувствием, стыдясь прошлых шепотков за спиной.

Удивительно, но даже старшая медсестра, которая всегда относилась к ней с легкой прохладой, сегодня улыбнулась:

— Рада, что вы вернулись, Мира Андреевна. У нас сегодня сложный случай в третьей операционной. Так не хватает рук.

Мира кивнула, не зная, что ответить. Она не хотела ни благодарности, ни снисхождения. Хотела просто работать.

Константин от лица руководства клиники благодарил ее за возвращение на работу. В руках он держал роскошный, огромный букет орхидей. Звонков вел себя осторожно, вырисовывая перед публикой образ идеального, галантного и раскаивающегося мужчины. Он не позволил себе ничего лишнего: лишь мягко улыбнулся, осторожно поцеловал Миру в щеку и подхватил её сумочку, соблюдая аккуратную дистанцию, создавая в глазах окружающих иллюзию красивой истории воссоединения.

После планерки Мира пошла в свой кабинет, положила личные вещи, поставила цветы в вазу. Затем она надела халат, натянула шапочку и посмотрела на своё отражение в узком зеркале. Глаза были красными от бессонницы, лицо — бледным, но в этом бледном лице уже не было растерянности. Только решимость.

«Я просто буду делать свою работу, — повторяла она про себя, как мантру. — Только свою работу. Остальное потом».

Наконец она снова вошла в операционную. Вот работают приборы. В ее руки легли инструменты, на секунду ей показалось, что всё снова встаёт на свои места. Что она снова контролирует ситуацию.

***

Подходила к концу вторая неделя, как она вернулась на работу. Казалось, что жизнь постепенно входила в прежнее русло - по крайней мере, внешне. Расписание Миры было похоже на эстафету без начала и конца: сложнейшие многочасовые операции, ночные дежурства, бесконечные обходы, разбор историй болезни до поздней ночи. Она “убивала” себя физически, отдавая работе все силы без остатка, будто надеялась, что, когда тело окончательно устанет, мысли перестанут терзать её душу. А боль в груди Миры все не утихала ни на день.

И хуже всего было то, что в редкие минуты тишины, когда коллеги расходились по домам, перед глазами снова вставал образ Вересова. Она любила его. Она страдала о нем. Она пробовала набрать его номер.. но видимо она была заблокирована в его телефоне, в его мыслях, в его сердце.

Мира пряталась в хирургии, фактически поселившись в клинике. Её шкафчик в раздевалке кабинета постепенно обрастал мелочами, которые раньше казались временными: запасной свитер, зубная щётка, маленькая фотография мамы, которую она ставила так, чтобы видеть её перед тем, как надеть шапочку. Для персонала она была доступна 24/7: «Мира Алексеевна снова на смене», «Мира Алексеевна в первой», «Мира Алексеевна, кажется, вообще не уходит».

Все это время Константин постоянно был рядом. Он проявлял ненавязчивое внимание: приносил кофе в кабинет, заботливо интересовался самочувствием, присылал цветы и вел себя так, словно между ними не было предательства, лжи и скандалов. Мира принимала его знаки внимания, но они ее не волновали — она слишком устала. Ей хватало сил только на одно: делать свою работу.

***

Это была очередная экстренная операция на сердце, длившаяся уже больше пяти часов. В операционной все сосредоточенно работали, ритмично пикали мониторы жизнеобеспечения.

Мира стояла над пациентом с зажатым в пальцах зажимом. Внезапно перед её глазами все поплыло.

— Ой, что-то мне не хорошо.. — успела произнести Мира.

Свет ламп вспыхнул ослепительным белым пламенем, а звуки вокруг стали глухими и далекими, словно под водой. Дыхание перехватило, пальцы потеряли чувствительность, обмякли, а зажим со звоном выпал из её рук на стерильный лоток.

— Доктор Кравцова? Мира Алексеевна, вам плохо?! — испуганно выкрикнула ассистирующая медсестра.

Но Мира уже не слышала. Веки тяжелыми шторами опустились вниз, ноги подкосились, и она тяжело повалилась навзничь. В операционной вспыхнула мгновенная паника, мониторы тревожно заверещали.

Константин, ассистирующий на этой же операции, сразу подался вперед и успел подхватить её бессознательное тело у самого пола. Сорвав с лица маску, он с искренним испугом оглядел её бледное, как полотно, лицо, проверил пульс. Он взял Миру на руки и выбежал из операционной, в каждом его шаге чувствовалась спешка.

— Чего стоите как бараны и смотрите? Мне нужна палата, Мире Алексеевне плохо! Живо! — проорал он дежурному персоналу. — И направьте быстрее хирурга для завершения нашей операции! Мы не можем терять ни секунды!

Коридоры клиники ожили в панической атаке: забегали медсёстры, покатились каталки, ктото кричал в трубку, вызывая реанимационную бригаду.

Когда Миру уложили на кровать в палате, ее тут же окружили врачи. Ктото измерял давление, ктото подключал датчики, ктото требовал анализы «ещё вчера». А Звонков стоял у изголовья, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел на неё так, словно пытался силой воли заставить её открыть глаза.

— Что с ней?! Когда она очнется? — заорал он на кардиолога. — Что это было?!

— Пока не ясно, Константин — спокойно ответил врач, не сводя взгляда с показателей приборов. — Возможно сильное физическое истощение, нужно еще дождаться анализов. Сейчас главное — стабилизировать состояние. Я думаю, что она быстро придет в себя.

Звонков отступил на шаг. Он провёл ладонью по лицу, стирая капли пота, и вдруг замер, глядя на Миру, которая лежала неподвижно, с закрытыми глазами.

Глава 20. Пульс новой жизни

Кап.. Кап.. Мерный стук капельницы были первыми ощущениями, вернувшими Миру в реальность. Она медленно открыла тяжелые веки. Потолок светлой палаты расплывался перед глазами, а голова гудела от жуткой слабости. Рядом с кроватью сидел Константин, нервно сжимая в руках распечатанный бланк лабораторных анализов.

— Мира... Наконец-то ты очнулась, — тихо проговорил он, подаваясь вперед. — Работать по двадцать часов в сутки — это безумие. Пришли результаты твоих анализов крови... Мира, ты беременна.

Слова Константина прозвучали как гром среди ясного неба. В этот момент мир вокруг Миры словно замер. Она бессильно откинулась на подушки, пропуская через себя эту оглушительную новость. Ребенок, это же чудо! Под её сердцем зародилась новая жизнь... Жизнь от человека, которого она любила больше жизни, но который выгнал её, обвинив во всех грехах. В её мыслях вспыхнул образ Олега, тот самый первый вечер на песчаном берегу Лазурного моря, его ласковые и властные руки, его шепот и дыхание над ухом. Это был их ребенок!

Слезы хлынули из её глаз — в душе смешались дикая, трепетная нежность к крошечному пульсу внутри и тоска по мужчине, который бросил ее. Может быть… Может если он узнает о ребенке..

В это же время Константин сидел рядом и смотрел на плачущую Миру, а в его голове бушевал свой собственный, подлый расчет. Осмотрев результаты её УЗИ чуть ранее в ординаторской, он с тихим ужасом увидел реальный срок — четыре недели. Ребенок точно от Вересова! Звонков сразу понял: этот ребенок навсегда закрепит связь Миры с миллиардером. Если Вересов узнает, он заберет её и раздавит Константина.

Именно поэтому Звонков за пару минут до входа в палату подкорректировал бланк в программе клиники, добавив к сроку полных три недели — чтобы в документах фигурировали семь недель, когда Мира еще жила с ним.

Каждому в этой комнате первое сообщение о беременности отозвалось своей собственной, глубокой мыслью.

Константин подался еще ближе, сжал её онемевшую ладонь и продолжить свой спектакль:

— Я изучил протокол УЗИ, Мира... Срок почти семь недель! Неужели ты не понимаешь?! Это наш с тобой ребенок! Судьба дала нам второй шанс! Этот малыш послан нам свыше, как знак нашей любви, знак того, что мы должны забыть прошлые обиды, отбросить весь кошмар и снова стать настоящей семьей! Я буду самым счастливым отцом!

Мира посмотрела на него с немой, тяжелой огорченностью. Она даже не подумала сомневаться в официальных документах УЗИ — усталость, эмоциональное истощение и профессиональный авторитет клиники сделали свое дело. Названные семь недель прозвучали для нее как приговор. Последняя, тайная надежда на то, что это дитя Олега и что они смогут воссоединиться, мгновенно угасла, превратившись в холодный пепел. Сжав губы, Мира лишь беспомощно прижала ладонь к животу.

***

В это же самое время на противоположном конце города, в своем пентхаусе Олег Вересов перебирал финансовые бумаги. Пришел Игорь с папкой свежих отчетов по работе холдинга, которые необходимы были для восстановления своей должности.

— Олег Сергеевич... Сейчас поступила информация, — тихим голосом сообщил начальник безопасности. — Час назад Мира Кравцова потеряла сознание прямо во время операции. Состояние было тяжелым, её отнесли в палату для обследования.

Золотая ручка “Parker” в руках Вересова хрустнула и сломалась пополам.

Олег замер. Сердце миллиардера пропустило мощный, болезненный удар. Вересов отчаянно убеждал себя последние недели, что эта женщина для него мертва, потому что предала его. Но вот прямо сейчас, после слов Игоря, его накрыла волна безумного волнения за её жизнь.

— Какое ее состояние? — низким, сдавленным голосом проронил Вересов.

— Ее стабилизировали. Причина обморока — истощение и... беременность, — Игорь замялся, опустив взгляд.

При слове «беременность» в голове Олега на долю секунды вспыхнула совершенно неожиданная мысль. Ребенок! Он мысленно вернулся во Францию, к той жаркой ночи на побережье, и к другим сладким ночам после нее. “Неужели это его ребенок?! Неужели судьба дает им шанс всё изменить, стереть обиды и спасти их любовь?!” На мгновение его каменное лицо дрогнуло.