Игра не по правилам

— Ты думала, я забыл?! — его голос сорвался на шипящий, сдавленный рык прямо над ее ухом, когда он подался еще ниже, давя всей своей массой. — Ты думала, я забыл, как ты сбежала с Вересовым?! Ему во Франции ты тоже говорила уйти и прекратить?!

После этих слов он начал жадно облизывать ее губы, шею, лицо…

— Ты думала, я забуду унижение, когда вынужден был коленопреклоненно просить у тебя прощения и дарить тебе цветы?! Я терпел всё это ради сегодняшней ночи, Мира! Ради того момента, когда ты станешь моей полной собственностью! — продолжал Звонков.

С этими словами Константин второй рукой с треском рванул тончайшее французское кружево свадебного платья на её груди. Прочный корсет легко поддался, ткань со звуком рвущейся плоти разошлась до самой талии. На свет посыпался белоснежный шелк, обнажая её идеальное, налитое молочной белизной девичье тело. Мира взвизгнула от ужаса, судорожно попыталась заслониться, но Звонков безжалостно схватил ее обеими руками, заставляя смотреть прямо в его налитые кровью глаза.

— Ты отдашь мне все долги, Кравцова. За каждый мой растоптанный день, за каждую секунду твоего взгляда на этого чертова Вересова! Прямо сейчас! — с ненавистью вымолвил он.

Мира судорожно забилась под ним, пытаясь вывернуться, но Звонков грубо перехватил её бедро своей сильной мужской рукой. Внутри нее вспыхнул отчаянный порыв бороться до конца, кричать, кусаться, царапать его лицо. Но в следующую секунду перед её глазами вспыхнула единственная значимая мысль — о ее ребенке. Единственная маленькая жизнь под ее сердцем. Любая жесткая потасовка, травма или удар в живот могли спровоцировать выкидыш и убить эту жизнь навсегда.

Осознание собственного бессилия накрыло Миру уничтожающей волной. Защищая малыша, она резко обмякла. Ее тело отдалось этому тирану, руки перестали сопротивляться, а сжатые губы сомкнулись в безнадежном молчании. Горячие, горькие слезы молча хлынули из её глаз, стекая по бледным щекам и впитываясь в разорванное кружево платья.

***

Увидев ее полную покорность и тихие слезы, Звонков лишь удовлетворенно ухмыльнулся. Ее беспомощность и обнаженность разожгли его порочную страсть до предела. Избавившись от остатков одежды, он предстал над ней во всей своей доминантной, мускулистой форме — широкий разворот плеч, тяжело вздымающаяся волосатая грудь, натянутые в напряжении вены и горячая, раскаленная плоть, жаждущая полного подчинения.

Он навалился на нее сверху, и его горячие, грубые губы впились в ее шею. Константин жадно, со всей накопленной страстью и откровенностью впивался в её вздымающуюся грудь, нежную кожу, оставляя темные, налитые кровью засосы на изящных ключицах и внутренней стороне бедер. Мира лихорадочно зажмурилась, ощущая, как его ладони с силой сжимают её округлые, упругие бедра, оставляя багровые следы на белоснежной коже. Его движения были жесткими и откровенными, свободными от проявлений любой нежности.

Он вошел в нее глубоко, резко и больно, заставив Миру выгнуть тонкую талию и сдавленно выдохнуть сквозь сжатые зубы. Звонков брал ее неумолимо и страстно, наслаждаясь тем, как её нежное, упругое тело невольно сжимается вокруг него, отвечая на его грубый, размеренный ритм. Простыни сминались под их горячими телами, полными откровенной чувственности и порочного контраста: его смуглая, мускулистая спина, покрытая капельками пота, и ее хрупкий, изящный силуэт, распластанный на рваном фатине свадебного наряда.

Константин двигался в ней мощно и безостановочно, вымещая в этом жестком сексе всю свою ревность, эгоизм и властность. Каждое его глубокое погружение сопровождалось тяжелым, рваным мужским дыханием и его тихим, самодовольным шепотом над её ухом:

— Ты моя... Слышишь? Только моя, Мира... Ни один мужчина больше не прикоснется к тебе…

Мира не отвечала, полностью отстранившись от собственного тела в мыслях. Лишь её пальцы судорожно впивались в шелковое покрывало, а из замкнутых глаз продолжали капать тихие слезы. Звонков владел ею без остатка, пока оба не зашлись в оглушающей, изнуряющей разрядке, окончательно закрепившей его победу в этой спальне.

***

Когда все закончилось, Константин с глубоким, удовлетворенным вздохом развалился на подушки рядом.

Его обнаженное, покрытое испариной тело расслабилось, а на лице застыла маслянистая усмешка полного победителя.

— Вот так-то лучше, Мира... — вальяжно произнес он, закуривая сигарету прямо в постели и пуская кольца дыма к высокому потолку. — Теперь ты поняла свое место. Мы начнем правильную семейную жизнь.

Мира лежала неподвижно на боку, подтянув обнаженные колени к груди и бережно укрывая ладонями животик. Девушка тихо, молча плакала, уставившись затуманенным взглядом в каминный огонь. Все надежды были уничтожены, это обручальное кольцо на правой руке стало кандалами от золотой клетки, ключи от которой принадлежали монстру…

Глава 30. Подавление и сломанная воля

Первые лучи холодного утреннего солнца пробились сквозь зазоры штор, скользнув по шелковым простыням свадебного люкса. Мира медленно открыла красные опухшие от слез веки. Вся нижняя часть тела ломила от глухой боли, а на бледных бедрах и тонких ключицах отчетливо темнели свежие, налитые багровые синяки и засосы — немые свидетельства жестокой брачной ночи. Каждое движение давалось с трудом, а внутри все сжималось от панического ужаса.

Рядом уже никого не было. Константин поднялся раньше, привел себя в порядок и уехал в клинику, оставив на туалетном столике лишь бокал из-под виски. Мира бессильно опустила ноги на пол. Лицо девушки становилось все прозрачнее с каждой секундой, когда она смотрела на свое отражение в зеркале. Она боялась его. Вчерашняя ночь окончательно сорвала с него маску раскаяния, обнажив чудовище, не знающего пощады.

Собирая остатки сил, Мира приняла долгий горячий душ, пытаюсь смыть с себя следы его прикосновений. Она приняла единственное спасительное решение: с головой уйти в работу. Ей требовалось наполнить рабочее расписание операциями, дежурствами, обходами и экстренными вызовами — сделать все, чтобы не оставаться с ним наедине в четырех стенах их новой квартиры. Клиника казалась ей единственным безопасным местом, где всегда есть люди и где можно спрятаться.

***

Однако Константин не собирался оставлять ей ни единого шанса. Его раздутое эго требовало не просто формального брака, штампа, а абсолютного подчинения именно этой женщины. Женщины, которая хотела вырваться от него. Он видел её попытки сбежать в работу, видел ее отсутствующий взгляд во время утренней пятиминутки и ревностно злился на эту непростительную дерзость. Кажется, что она не поняла его ночью.

Ему нужно было сломать ее гордость полностью, втоптать в грязь любые остатки независимости.

В середине дня, едва Мира закончила очередную консультацию и проходила мимо ординаторской, Звонков вызвал ее к себе в кабинет под предлогом срочного подбора препаратов. Едва она переступила порог, Константин запер дверь на ключ и задернул плотные жалюзи.

— Константин? Что происходит? Мне нужно идти в операционный блок... — напряженно выдохнула Мира, отступая к стене.

— Операции подождут, Мира, в клинике есть другие опытные врачи, а вот жена у меня единственная и самая, самая желанная — с пафосом произнес он, неторопливо снимая пиджак и ослабляя галстук. Он в два шага сократил дистанцию, навалился на нее всем телом, с силой прижимая ее спиной к стене.

— Отпусти меня! Это клиника, здесь люди! Я буду кричать, что о тебе подумают коллеги? — Мира испуганно забилась в его хватке, но Звонков грубо сжал ее подбородок, впиваясь пальцами в щеки.

— Подумают, что мы вчера поженились и нам нужен отпуск, разве нет? Хочешь мы туда отправимся: только ты и я? Нет? Тогда запомни раз и навсегда, Кравцова, — прошипел он прямо в её губы, обдавая запахом дорогого парфюма и табака. — Ты не спрячешься от меня за своими дежурствами. Теперь ты моя жена. И свой супружеский долг ты будешь исполнять тогда, когда я захочу, и там, где я прикажу! На работе, дома — мне все равно. Я твой хозяин.

Мира попыталась оттолкнуть его, но Звонков с силой надавил ей на плечи, сбивая с ног и заставляя ее тяжело опуститься на колени перед ним. Это было продуманное и предельно откровенное унижение.

— Не надо... Пожалуйста... Зачем ты мучаешь меня? Ты получил все что хотел… — сдавленно прошептала Мира, проглатывая вновь хлынувшие слезы и закрывая лицо руками.

— Открой ротик, Мира, — властно и жестко приказал Звонков, расстегивая ремень и брюки. Он схватил её за волосы на затылке, грубо запрокинул её голову назад и безжалостно вошел ей в рот, взяв все, что ему требовалось прямо здесь, в своем главном кабинете.

Константин брал её жестко, самоутверждаясь над её беспомощностью и вымещая весь свой садизм. Его рука до боли тянула её волосы, не давая двинуться, пока он удовлетворял свою похоть и упивался безграничной властью над той, что хотела променять его на миллиардера, но оказалась слишком глупа для этого. Мира зажмурилась, задыхаясь от тошноты, стыда. Этот жестокий акт продолжался, пока Звонков с громким, удовлетворенным стоном не зашелся в изнуряющей разрядке, окончательно сломав её волю…

***

Когда он оттолкнул её и начал неторопливо застегивать ремень, Мира так и осталась сидеть на коленях у его стены, дрожа всем телом и тяжело дыша. На ее лице застыло выражение полного отчаяния.

— А теперь приведи себя в порядок, ведь мы не хотим, чтобы о нас ходили некрасивые слухи в обществе и иди работать, дорогая, — вальяжно бросил Звонков, поправляя галстук перед зеркалом. — Не забудь, вечером мы едем домой вместе!

Он поправил пиджак и ушел, оставляя сломанную женщину на полу своего кабинета...

Глава 31. Да наступит пропасть

Месяц. Ровно тридцать дней прошло с момента пышной, фальшивой свадьбы. Золотая клетка роскошной квартиры стала для Миры ее личной преисподней, где каждый вечер превращался в пыточный аттракцион. Константин больше не сдерживал своих садистских извращений. Ощущение полной безнаказанности, подкрепленное статусом главного врача и чеком на миллионы долларов, окончательно убило в нем все человеческое.

Звонков наслаждался ее полным подчинением, унижением. Он изощренно заставлял ее исполнять самые затейливые и унизительные прихоти: забирал ключи от дома, закрывал в темной гардеробной на долгие часы за малейший непокорный взгляд, связывал шелковыми ремнями на супружеском ложе, оставляя синяки на запястьях, и брал ее грубо, в самых неудобных и откровенных позах. Его извращенный ум требовал регулярных демонстраций власти — он мог прийти посреди ночи, сорвать с нее одежду, заставлять ползать на коленях или грубо использовать её тело, игнорируя тихие слезы и тихие мольбы. Мира существовала как тень. Ей казалось, что её настоящая душа умерла еще там, в зале суда, а оставшееся тело просто отбывает свой страшный срок. И самое страшное было то, что она сама себе вынесла этот приговор выйдя замуж за Звонкова. Она привела свою жизнь в эту точку - сама.

***

Единственной тонкой нитью, связывающей Миру с реальностью, оставался ребенок под сердцем. Она берегла этот животик как самое дорогое сокровище, терпеливо проглатывая боль, унижения и стыд. Она надеялась, что с рождением ребенка отношение Константина изменится, что он сможет хоть кого-то полюбить по-настоящему, не ради денег и славы. Но физические истязания, стресс и постоянное давление не прошли бесследно для ослабленного организма девушки.

Это произошло глубокой ночью. После очередного жесткого плотского акта, когда Звонков безжалостно заставлял её подчиняться его властным желаниям, Мира ощутила резкую, пронизывающую боль внизу живота. Вспышка была настолько сильной, что дыхание перехватило, а перед глазами все поплыло. Лежа на краю кровати, она почувствовала, как по бедрам потекла горячая липкая струя.

— Что это.. — испуганно произнесла Мира.

Простыни стремительно пропитывались алой кровью.

— Аааа, Костя... — еле слышно шептала она, нервно сжимая животик будто это может помочь. — Пожалуйста … скорую... я теряю... нашего ребенка…

Звонков, спокойно закуривая сигарету у распахнутого окна, даже не испугался. Он медленно подошел к кровати, брезгливо окинув взглядом окровавленные простыни и бледное, теряющее сознание лицо жены.

— Нашего? Какая же жалость, Мира, — с циничным равнодушием произнес он, стряхивая пепел прямо на пол около нее. — Давай будем в этот раз абсолютно честны друг с другом: этот недоносок Вересова изначально был лишним в нашей семье. Ты правда думала, что я стану воспитывать его семя? Он только мешал мне воплощать все мои фантазии и сдерживал меня в постели. Я признаться рассчитывал, что в случае его рождения мы сможем оттяпать его компанию.. Ну да ладно… Не повезло. Зато теперь, когда его не станет, всё станет куда приятнее и свободнее. По крайней мере для меня.

Эти слова ударили по Мире страшнее любой физической боли.

— Что? Что ты сказал?... Какая же я дура… — сквозь боль процедила Мира.

Настоящая, разрывающая правда обрушилась на нее как острый нож, разрезав сердце на куски. Ребенок Вересова... Под её сердцем все эти недели билась жизнь от Олега! От ее любимого человека! Константин подделал анализы, УЗИ. Он обманул её! Осознание этого виртуозного обмана добило ее сильнее чем физическое недомогание. В ту же секунду последняя надежда рухнула. Она провалилась в спасительную, дурманящую тьму бессознательности.

Звонков отвернулся, прижал телефон к уху и коротко, отрывисто произнес в трубку:

— Пришлите срочно скорую… Да, да ко мне домой, Мире стало плохо, что-то с нашим малышом. Состояние критическое. Кровотечение. Нужна реанимация.

***

Спустя два дня Мира очнулась в тихой палате клиники. Опустошенная, сломленная до самого основания, она лежала, уставившись бессмысленным взглядом в белый потолок. Рана от правды и потери ребенка кровоточила в самом сердце. Ей больше не за что было держаться в этом мире. Она желала только одного — умереть.

Дверь палаты отворилась, и на пороге появился Константин. В чистом белом халате, благоухающем дорогим парфюмом, с букетом нежно-розовых лилий — он выглядел как скорбящий супруг для внешнего мира.

Приблизившись к койке, он сам поставил цветы в вазу около кровати и присев на край обвил ее лицо своей сильной ладонью:

— Как ты себя чувствуешь, Кравцова? Хотя.. стой, не говори, можно я угадаю. Мечтаешь умереть? Забудь, — прошипел он угрожая ей. — Ты будешь жить и делать ровно то, что я от тебя требую. Послушай меня внимательно. Ты закроешь свой рот и не обронишь ни единого слова об этой беременности и о том, что происходит в нашем доме! Ты будешь надевать самые дорогие платья, улыбаться и красиво торговать своим лицом перед нашими инвесторами на всех светских приемах, создавая образ идеальной семьи. Я разрешаю тебе продолжать работать в больнице — исключительно ради нашего семейного процветания и репутации клиники. Тут для тебя есть бесспорные плюсы в предложении: твое милое личико больше нельзя портить синяками... Как жаль, ведь оно подарило мне столько приятных мгновений близости! Но если ты попробуешь рыпнуться или рассказать кому-то правду — поверь, я сгною тебя в психушке. Поняла меня?!

Мира лишь бессильно закрыла глаза. Сил сопротивляться или отвечать не было совсем — реальный мир окончательно раздавил ее.

***

Прошло два месяца. У тяжелых высоких ворот колонии общего режима затормозил черный “крузак”. С даты вынесения приговора в суде прошло всего три месяца, но юристы и связи извне сумели сработать очень быстро.

Загремели надежные засовы, малая калитка отворилась, и на мокрый, от недавно прошедшего дождя, асфальт наступил Олег Вересов. За время своего заключения он сильно изменился: осунулся, суровые черты лица стали еще более резкими, исхудавшее тело натянулось, проступили морщины, а в глубоких темно-карих глазах застыла боль. Благодаря помощи Игоря выход Вересова на свободу удалось досрочно ускорить.

Задняя дверь внедорожника отворилась, и из машины вышел высокий, статный мужчина в дорогом австрийском пальто. Эрик ван дер Берг — его давний, заклятый враг и один самых серьезных бизнес-соперников, с которым Вересов годами вел биржевые войны.

— Ну здравствуй, Олег, — с легкой, уважительной ухмылкой произнес ван дер Берг, протягивая руку. — Поздравляю с возвращением из твоего персонального ада.

Олег нерешительно пожал предложенную ладонь, окинув бывшего соперника вопросительным взглядом:

— Эрик? Не ожидал увидеть тебя здесь. Это твои адвокаты вместе с Игорем добились моего освобождения?

— Да, у тебя оказался всего единственный друг на свободе. Игорь сразу после суда позвонил мне. И мне и моим людям пришлось непросто, чтобы вытащить тебя не дожидаясь полугода, — не стал отрицать ван дер Берг, застегивая пальто. — Ты слишком ценный игрок, Вересов, чтобы гнить в этой дыре из-за предательства собственной сестры и мелких подлых крыс, которых стало слишком много вокруг тебя. Твою алмазную империю очень скоро разграбят полностью. Я через своих людей смотрел их финансовые дела - они очень, очень плохи. У тебя ничего не осталось в этой стране. Поехали со мной в Австрию. Я предлагаю тебе пост генерального директора в моем международном холдинге. Вместе мы сомнем этот рынок и со временем уничтожим всех твоих врагов. Что скажешь?

Олег оглянулся на мрачные стены колонии, а затем посмотрел на ван дер Берга.

— Я теперь твой должник — уважительно признал Вересов без тени надменности. — Спасибо тебе, я готов тебя отблагодарить своим согласием, брат.

Глава 32. Трещина в империи

Частный бизнес-джет Эрика ван дер Берга набирал высоту, оставляя под крылом покрытые туманом огни взлетной полосы. В роскошном салоне, отделанном красным деревом и кремовой кожей, витала напряженная тишина. Олег Вересов сидел у иллюминатора, скользя растерянным взглядом по удаляющемуся мегаполису.

— Ну что же, решение принято, давай отпразднуем, Олег! — произнес Эрик ван дер Берг, наливая шотландский виски из хрустального графина. — В Вене тебя ждет кресло генерального директора моего холдинга. Но ты сам понимаешь: чтобы вернуть имя, накопить ресурсы, восстановить чистоту твоего имени перед общественностью и подготовить удар по предателям, нам потребуется время. Как минимум год или даже два упорной, невидимой работы в Европе.

— Я подожду, — низким, огрубевшим голосом ответил Вересов.

В нем больше не было прежней душевной боли, которой он был пропитал при выходе из ворот тюрьмы — была лишь концентрация и воля, которая нужна для восстановления своей жизни.

— Год или два — не имеет значения. - произнес Олег — Игорь, с сегодняшнего дня ты моя правая рука. Мы уходим в тень, Эрик. Но когда мы вернемся, от бизнеса Тропинина и Звонкова, от них самих не останется даже пепла.

Самолет взял курс на Австрию. Олег Вересов исчез с радаров столицы, оставив заговорщиков упиваться своей мнимой победой.

***

Прошло несколько месяцев. Управление огромным холдингом «Veresov Diamonds» без бизнес-хватки, связей и умения договориться по любому вопросу Олегом превратилось для четы Тропининых в катастрофический процесс, настоящий хаос.

Иван, опьяненный безграничной властью, деньгами и легким успехом, развлекался и сорил финансами, пока не столкнулся с суровым кризисом. Из-за бездарного руководства, просроченных контрактов и выплат по облигациям, а также пренебрежительного тона Тропинина их крупнейший партнер по добыче необработанных алмазов грозился расторгнуть договор в одностороннем порядке.

Акции корпорации начали стремительно падать, а на горизонте замаячило банкротство. Иван запаниковал.

— Ира, у нас проблемы! — сдерживая дрожь в голосе, произнес Тропинин в их новом кабинете. — Южноафриканский концерн перекрыл поставки. Если мы потеряем их сырье, холдингу конец! Тебе нужно срочно вылететь в командировку на личные переговоры. У тебя их фамилия, ты наследница Вересовых! С тобой они хотя бы сядут за стол переговоров. Да и ты у меня красотка, уговоришь любого.

Ирина, развращенная деньгами и статусом роковой женщины, лишь недовольно сжала губы, но важность ситуации понимала. На следующий день, собрав чемоданы, она отправляется в поездку, оставшись уверенной, что муж держит все под контролем.

***

Однако Иван Тропинин совсем не собирался скучать в отсутствие жены. Едва Ирина отправилась в аэропорт, как он набрал по памяти любимый номер эскорт-агентства. Заказав самую дорогую и откровенную девицу легкого поведения, Иван решил устроить себе веселый вечер прямо в их роскошном загородном особняке.

Судьба, однако, сыграла с ним злую шутку. Из-за отмены рейса и переноса переговоров на следующий день Ирина вернулась домой глубокой ночью без предупреждения. Тихо отперев дверь особняка, боясь разбудить мужа, она прошла по погруженному в полумрак холлу и поднялась на второй этаж. Из спальни доносились громкие, развратные стоны, визг и шлепки.

— Давай же, поиграй со мной, моя кошечка!

Ирина с силой открыла дверь. Картина, открывшаяся взору, заставила её застыть на месте. Иван обнаженный, пьяный и полный похоти, предавался плотским утехам с вульгарной молоденькой проституткой прямо на из семейной кровати. Простыни были смяты, по полу разбросаны бутылки шампанского, латексное белье и прочая одежда.

— Ваня?! Ты совсем охуел? — голос сразу сорвался на звенящий, сокрушительный крик.

Тропинин судорожно отшатнулся, испуганно пытаясь прикрыться подушкой. Девица в испуге прижалась в угол кровати.

— И.. Ира..?! Ты... ты почему вернулась?! — заикаясь, крикнул он, трезвея от страха.

— Ах ты грязная, неблагодарная тварь! — глаза Ирины налились яростью. Вся ее спесь и властность мгновенно превратились в уничтожающий гнев. — Я отдала тебе компанию своего брата! Я рисковала всем, перешагнула через кровь и родство ради тебя! А ты творишь это в нашем доме с какой-то дешевкой?!

— Ира, подожди, это не то, что ты думаешь! Это просто... — попытался сделать шаг к ней Иван, но Ирина выхватила из сумочки тяжелый хрустальный флакон духов и с силой запустила ему прямо в лицо.

— Заткнись! Пошел вон! — визжала она, рьяно указав пальцем на дверь. — Я подаю на развод прямо завтра! Я заберу у тебя каждую копейку, вышвырну тебя из холдинга на улицу без гроша в кармане и оставлю нищим ничтожеством, каким ты и был до встречи со мной!

Земля окончательно загорелась под ногами Ивана Тропинина. Империя, построенная на предательстве и крови, дала трещину изнутри, рушилась прямо на его глазах…

Глава 33. Все пропало, друг

Паника, почти переходящая в ужас, затопила сознание Ивана Тропинина. Скандал с женой и ее угроза немедленного развода с лишением каждого рубля стерли с него всю прежнюю спесь.

Он понимал: без Вересовых он снова станет никем — мелким неудачником с кучей долгов. Единственным человеком, к которому он мог обратиться за помощью, оставался его давний сообщник и друг Константин Звонков.

Ближе к полудню Тропинин, не помня себя от страха, вломился в кабинет главного врача клиники.

— Нам надо поговорить — оглядываясь и закрывая плотно дверь вымолвил он.

Звонков сидел за рабочим столом, просматривая текущие отчеты страница за страницей. Увидев взъерошенного, помятого и запыхавшегося Ивана, Константин недовольно нахмурился:

— Ваня? Что с твоим лицом? Ты почему в таком виде?

Тропинин плюхнулся в кожаное кресло напротив и затараторил:

— Костя... У меня катастрофа! — заикаясь, выдохнул Тропинин, бессильно падая в кожаное кресло напротив. — Ира... она застала меня дома с девицей. Поймала прямо с поличным! Она в бешенстве, подает на развод, хочет лишить меня прав на «Veresov Diamonds» и вышвырнуть на улицу без единой копейки! Помоги, Костя! Мы же друзья, мы столько с тобой провернули... Переговори с ней, вразуми ее, расскажи о семейных ценностях что ли!

Звонков медленно отложил ручку и оперся подбородком на сцепленные пальцы. На его лице отразилось презрение. Попытки Ивана спасти свою шкуру выглядела жалко.

— Ты идиотина, Иван, — процедил Звонков, а в его глазах пробежала тень паранойи. — Ты не просто рискуешь своими деньгами, ты подставляешь под удар всё наше дело! Если Ира начнет судебный процесс и раздел имущества, то ее адвокаты поднимут все поддельные документы, через которые мы выводили активы Олега! Ты понимаешь, что ты сделал?! У нас полная жопа, а ты думаешь только о своих развлечениях с проститутками! Не мог найти себе любовницу и шпилить ее на съемной квартире?!

***

Осознание того, что их идеальный, построенный на крови план дает трещину из-за глупости Тропинина, разожгло в Звонкове неуправляемый страх. А страх, как известно, у таких людей всегда превращается в еще большую жестокость.

Вернувшись вечером в домой, Константин перенес весь свой накопленный негатив и паранойю на Миру. Для него она вот уже полгода как оставалась единственным объектом, над которым он мог демонстрировать контроль, заглушая собственные страхи и никчемность.