Восхождение элементалей

Спустя пару часов:

— Вставай, укротительница змеюк! — вовсю голосила Анни.

Еле разлепив глаза, я растерянно оглядывалась, не понимая, что происходит. Меня тут же выкопали из‑под тёплого одеяла и вручили горячую металлическую кружку с подогретым травяным отваром.

Приподнявшись и сделав глоток, я злобно посмотрела на девчонок. Они уже успели разобрать завалы из моих книг, которые я целую неделю любовно укладывала в стопки в углу стола. И теперь накрывали на стол ужин. Как оказалось, Анни принесла блины. А Самара откуда‑то извлекла ещё одну бутылку вина — хоть бы не палёного.

— Подъём, говорю, нам ещё тебя на праздник собирать. Ты же обещала пойти! — не унималась Анни.

Ивей рухнула обратно в кровать, закричав в подушку. Девчонки расхохотались в голос.

— Давай, мадам. Нам ведь ещё завтра в город ехать.

Тут я оживилась, вспомнив о своём улове.

— Мне нечего надеть… — пробормотала я, кряхтя, поднимаясь с постели и подходя к ним.

— Сорочка на окне, — буркнула Самара, пригубив вино из кружки.

— Ешь давай, и побежали уже — все собрались у границы.

Спустя некоторое время мы опять направлялись к тому проклятому Багровому лесу, где по традиции должен был проходить сегодняшний праздник.

Девчонки нарядили меня в тонкую сорочку, распустив и тщательно расчесав мои спутавшиеся волосы. По традиции, это был единственный день, когда девушки могли позволить себе свободно расхаживать с распущенными волосами и в исподнем, не боясь осуждения.

Но для нашего главы это было всё равно что помахать красной тряпкой перед носом. «Бери меня, я вся твоя, почти раздетая», — мысленно передразнила я его похотливый взгляд. Вот и стоял он, облизываясь, как кот у миски со сметаной, и разглядывал девиц, едва скрывая своё вожделение.

Спустя время мы вновь держали путь к тому самому проклятому Багровому лесу, где, по неизменной традиции, готовился праздник.

Девушки приодели меня в тонкую сорочку, распустив и тщательно расчесав мои спутанные колтуны — теперь волосы струились по плечам тяжёлой волной.

Мои же девчонки были одеты в простые белые сорочки до пола, с распущенными волнами волос. Сорочки хоть и обрисовывали силуэт, но были нарочито мешковаты — словно напоминая, что сегодня важнее дух праздника, а не наряды. Я тяжко вздохнула. В этой тонкой ткани я чувствовала себя чересчур… открытой.

Подруги шли рядом, не отпуская меня ни на шаг, словно опасаясь моего побега. Их глаза блестели от предвкушения, а улыбки были такими широкими, что я невольно улыбнулась в ответ.

Весёлые трели флейты переплетались с ритмичным боем барабанов. Повсюду полыхали костры, отбрасывая причудливые тени на стволы деревьев. В центре поляны возвышались два огромных дубовых стола, ломящихся под тяжестью еды и напитков: румяные пироги, копчёные окорока, горы яблок и мёда, кувшины с пенным пивом и ягодным квасом.

— Ну, кто куда, а я вижу говядину! — воскликнула Самара, хлопнув в ладоши.

Я плавно свернула к столу, пробираясь сквозь танцующие пары. В воздухе витали ароматы жареного мяса, пряных трав и дымка от костров. Наконец, я ухватила поджаренное, источающее дразнящий аромат мясо на деревянной шпажке. Мысленно возблагодарила богиню за то, что всё же пришла сюда — голод, терзавший меня с утра, наконец-то можно было утолить.

Но не успела я поднести шпажку ко рту, как меня грубо развернули, бесцеремонно вырвали еду из рук и безапелляционно заявили:

— После первой не закусывают, язвы…

Глава-3: Настоящее время

Боль прошла так же внезапно, как и началась. Белый свет затопил всё вокруг, ослепляя до рези в глазах.

– Ноэль? – Сердце бешено колотилось, словно барабан, готовое вырваться из грудной клетки. Паника сковала движения, заставляя Ивей красться вперёд, как загнанный зверь, боясь оступиться в этой ослепительной пустоте.

Руки, вытянутые вперёд, беспомощно шарили в поисках хоть какой‑то опоры. Ни травинки, ни ветки, лишь мягкая, податливая перина под ногами. «Неужели это иллюзия? Неужели во мне пробуждается дар?» – эта мысль настойчиво пульсировала в голове, словно спасительный маяк.

– Надоело! – Отчаяние вырвалось криком. Ивей замерла, оглядываясь вслепую. Тяжело вздохнув, она опустилась на землю, поджав ноги и спрятав лицо в коленях. Тело била дрожь. – Всё хорошо, это скоро пройдёт! – шептала она, пытаясь утешить себя призрачными надеждами.

Внезапно… Удар! Что‑то массивное и тяжёлое врезалось в неё, выбивая воздух из лёгких. Ивей рухнула на спину, успев лишь издать жалобный писк.

С трудом отдышавшись, она вскочила на ноги, жадно глотая воздух, но он лишь обжигал горло, вызывая кашель. Спустя несколько мучительных минут, немного успокоившись, Ивей начала озираться, пытаясь понять, что произошло.

Отдышаться не получалось, и я, вскочив на ноги, жадно глотала воздух, но в ответ лишь давилась кашлем. Через пару мгновений, немного успокоившись, я начала осматриваться, пытаясь понять, что произошло.

— Моё крыльцо? Но оно целое! Свежевыкрашенное, жёлтое, с резким запахом, бьющим в нос. Перила, сломанные мною ещё прошлой зимой на дрова, целы и невредимы.

Ивей спустилась с крыльца и оглядела избу снаружи.

— Мор, скорее всего, это воспоминание, но чьё?

Я забралась обратно на крыльцо, зашла в дом и огляделась. Просторная, светлая комната. Всё так же, как в мои времена, никто ничего не менял. Ивей растерянно оглядывалась, пытаясь понять, зачем ей всё это показывают. На кровати, в небольшом свёртке, что‑то зашевелилось, привлекая внимание.

— Ребёнок?

Девушка подошла ближе и уставилась на него. Медленно, осторожно Ивей протянула руку, пытаясь откинуть тонкое кружево, мешающее рассмотреть малыша, но рука прошла сквозь него, словно я — лишь неупокоенный дух, лишённый плоти. Я не могла дотронуться до ребёнка. Тяжело вздохнув, Ивей присела на край кровати. Всё верно, меня здесь не должно быть. Это чужое воспоминание. Но чьё же?

Так, стоп! Внезапно вздрогнув, я ещё раз посмотрела на ребёнка, потом вскочила и бросилась из дома вон.

Если это моя изба, значит… Возможно, это я!

— Мои родители! Они должны быть ещё живы! — Пожалуйста!

Слёзы навернулись на глаза, и я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Я просто хочу их увидеть. Вспомнив рассказы бабок, я кинулась к полям, где постоянно пропадал отец. Надеюсь, я права.

Не знаю зачем. Просто хочу хоть одним глазком увидеть их. Ничего этакого я от родителей и не хотела. В конце концов, я уже не ребёнок. Всё понимаю… Мёртвых не вернуть, но всё же… Я бежала изо всех сил к выходу из деревни. Посевы в ту пору были разбросаны по полю, что раскинулось рядом с лесом. «Надеюсь, он там!» Вдали начали проступать очертания полей.

– Наконец‑то!

Добежав до поля, девушка остановилась, всматриваясь… Посреди поля, вдали, неподвижно стоял высокий мужчина. «Не могу разглядеть, слишком далеко». Медленно направилась в его сторону, с каждым шагом приближаясь. Всё яснее становились очертания длинных, белоснежных волос, заплетённых в толстую косу. Они ниспадали почти до земли.

Вздрогнув, она остановилась в паре метров от него. Не знаю почему, но не могу себя пересилить и просто подойти.

Ивей сверлила взглядом кончик косы отца, стараясь перебороть себя. «Значит, правы были бабки, говоря, что он был силён». У магов, в отличие от других рас, независимо от пола, волосы всегда были в огромном почёте. Чем сильнее маг, тем длиннее его волосы. Считалось, что, отрезав их, можно лишить одарённого силы. «Спокойно! Вдох, выдох». Она выпрямилась и направилась к нему, желая взглянуть в лицо.

– В конце концов, это всего лишь иллюзия.

– Что это… У него нет лица?! – Девушка в шоке отшатнулась от мага, словно от огня. Его лицо застилала белая, непроницаемая дымка, не позволяя заглянуть в глаза.

Немного успокоившись, девушка медленно подошла к отцу, подрагивающей рукой проводя по дымке, застилающей лицо.

– Если лица не видно… значит, мне хотят показать что‑то другое.

Мужчина был одет в шёлковую белую рубашку с закатанными по локоть рукавами, местами засаленную. Чёрные атласные штаны плотно сидели на бёдрах и облегали ноги. Босой. Он стоял в поле абсолютно босой!

– Так не должно быть… Нет, почему?! – Девушка больше не могла сдерживаться, слёзы градом текли по щекам, а губы подрагивали, выдавая волнение.

– Так, спокойно, разревелась тут, – пытаясь успокоить себя, она вытерла горькие слёзы, громко всхлипывая. Выпрямившись, Ивей легонько начала щипать себя за щёки, жадно глотая воздух, успокаиваясь.

– Не просто так мне это всё показывают.

Подрагивая, Ивей более придирчиво начала осматривать мужчину, ища хоть какую‑нибудь маленькую зацепку. Рубашка, одежда… Ничего интересного на них не было. Хотя…

– Перстень! Так и знала.

Подойдя ближе, девушка присела на землю, опираясь на колени, стараясь как можно тщательнее рассмотреть орнамент камня на перстне отца. Сам камень был белого цвета. На нём был высечен круг с линиями зелёного цвета. В центре круга была изображена пентаграмма в виде шестиконечной звезды. В центре её был грубо вырезан полумесяц. Камень почти незаметно поблескивал в свете, привлекая к себе внимание.

– Не видела раньше таких знаков. Точно не из знатных. Может, посол?

Вскочив на ноги, девушка начала массировать виски, пытаясь понять, зачем ей это всё показывают, а главное – почему. Более‑менее успокоившись, Ивей вздохнула. Голова сейчас расколется пополам. Пошатываясь, Ивей медленно побрела в сторону деревни.

Возле избы столпилась толпа. Стоя за забором, они пытались заглянуть в окна.

— Этим‑то что нужно? — подумала она. Просачиваясь сквозь толпу, Ивей подошла к крыльцу. Не оглядываясь, распахнула дверь и вошла в дом. На всю избу разносились истошные стоны и плач младенца.

— Что происходит?

Девочка лежала на кровати, надрываясь от крика и требуя внимания. Пытаясь вырваться из плена пелёнки, она недовольно размахивала крошечными ножками и ручками. Возле окна, прямо на полу, лежала женщина, стоная громче плача собственного ребёнка. У меня челюсть едва не отвалилась, а глаза готовы были выскочить из орбит.

— Это… моя мать? — не веря своим глазам, я подошла ближе, рассматривая открывающуюся передо мной картину.

— Эм, ты вообще мать, тебя ничего не смущает? Там твой муженёк в поле один батрачит! — громко пробормотала я себе под нос. Я пыталась получше рассмотреть женщину, но её полностью закрывал собой мужчина, грубо насаживающийся на неё. Судя по ушам — эльф.

Смуглый мужчина с короткими красными волосами. На вид жёсткие и взлохмаченные, они торчали во все стороны. Наматывая на руку тёмно‑каштановые волосы моей матери, он с особым остервенением вдалбливался в неё, с каждым толчком оттягивая её на себя всё сильнее.

— Не похоже, чтобы её насиловали… Даже не сопротивляется… М‑да, лучше бы я этого не видела. Теперь в кошмарах сниться будет.

Вдруг эльф резко повернул голову, смотря прямо в мою сторону и довольно ухмыляясь.

— Меня же не видят, ведь так?

Зелёные глаза, рваный шрам на щеке, острые, волевые черты лица, щетина. Для эльфов всё это было неприемлемо. Это противоречило их культуре смазливых лиц.

— Хорош, зараза. Но всё равно противно, — мне вдруг резко поплохело. Тошнота подкатила к горлу. Не выдержав, я выбежала из дома на крыльцо. Опираясь на перила, я пыталась отдышаться. Толпа людей всё стояла, с улыбками и смехом что‑то обсуждая. Всматриваясь в лица, я старалась разобрать, что они кричали, но ничего не могла расслышать, как ни старалась прислушиваться. Словно рой пчёл, они гудели на всю округу, но слова… Я не могла их разобрать.

— Ну хоть хорошо, что они меня не видят. Грегори бы мой вид, в чём мать родила, так сказать, порадовал бы.

Вдруг толпа умолкла, расступаясь в сторону. К крыльцу со всех ног нёсся мой отец, распихивая зазевавшихся крестьян и забегая в дом.

— М‑да, а можно меня оттуда унести? Там ребёнок, маленький и всё такое, рано мне такие вещи слушать, — кричала я, заходя в дом. — Почему все забывают, что у вас новорождённый ребёнок лежит и надрывается? Хоть бабке Агате отнесите и делайте что хотите.

Кричала я, заходя в дом. Зайдя в комнату, морок вдруг резко пропал, я даже не успела ничего толком рассмотреть. Я оказалась на той самой поляне и ошеломлённо озиралась по сторонам, пытаясь вернуть себе самообладание. Вдох… Выдох… Руки налились свинцовой тяжестью, обжигая огнём, будто по венам струилась раскалённая лава.

Изумлённо разглядывая ладони, я не верила своим глазам. На коже расцветали причудливые зелёные узоры, переплетаясь в извилистые лозы. Они тянулись вверх, окутывая всё тело, беря своё начало глубоко в сердце.

— Получилось! — от восторга я едва не подпрыгнула на месте. — Девчонки были правы! Мой дар… Он пробудился! Готова расцеловать этого Ноэля!

Звуки праздника доносились издалека приглушённым эхом. Значит, всплеск магии остался незамеченным. И к лучшему.

— Чёрт, Ноэль! — вспомнив о мужчине, я бросилась к нему. Он лежал неподвижно на берегу, не подавая признаков жизни.

— Не дышит… Да что ж я за женщина такая?! После ночи со мной мужик не сбежал, а помер!

Отчаянно пытаясь привести его в чувство, я била его по щекам, оставляя на коже красные следы. Ноль реакции. Он даже не дышал!

— Ну за что ты свалился на мою голову, ирод проклятый?! — причитала я, тормоша его за плечи. Голос мой разносился по всей округе.

— Стоп! Спокойно! Если дар проснулся, значит, по идее, я могу врачевать, как моя… — язык не поворачивался назвать эту женщину матерью.

Сглотнув ком в горле, я не знала, что делать. Дрожащими руками положила ладони на грудь Ноэлю, закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь успокоиться.

Несколько минут я сидела неподвижно, пока моё дыхание не стало ровным и спокойным.

— Так… Сосредоточься… — Закрыв глаза, я попыталась призвать силу. Никогда не думала, что задамся вопросом, как это вообще делается. Теорию я знала, но практика — совсем другое дело. — Так… Спокойно…

В книгах говорилось, что за магию всегда приходится платить. Безвозмездно её не призвать. Она всё равно заберёт своё, причём на своё усмотрение.

— Предложить мне тебе нечего, — прошептала я. — Так что, надеюсь, ты будешь снисходительна и сработаешь один разочек в долг.

Во всех свитках, независимо от вида магии, было написано одно и то же: «Узри её!» Это повторялось на каждой странице, словно набат.

— Вот только как её узреть? — Я попыталась представить, как на моих руках образуются светлые сгустки магии, обволакивают грудь Ноэля и помогают ему. Других идей у меня не было.

Молясь всем богам, я расслабила ладони, прислушиваясь к ощущениям. И вдруг руки пронзила неприятная колющая боль, пальцы обожгло огнём. Не выдержав, я открыла глаза.

От ладоней исходил слабый зеленоватый свет, мягкими волнами растекаясь по телу мужчины. Я попыталась убрать руки, но они словно прилипли к Ноэлю. Через мгновение всё прекратилось.

К горлу подступила тошнота, руки задрожали, сердце кольнуло. А я молча сидела и ждала, что же магия возьмёт с меня в оплату. Дрожа всем телом, я смотрела в одну точку, тяжело дыша.

Но ничего не происходило. Ноэль ровно задышал. Его ресницы едва заметно затрепетали, лоб нахмурился. Скоро он проснётся, и с ним всё будет в порядке. А мне пора.

— Замечательно! — пробормотала я, поднимаясь на ноги.

Стоять было сложно. Ноги стали ватными и норовили подкоситься. Но я, стараясь не обращать на это внимания, оглядела поляну.

«Растудыть его в корень, куда ж этот дьявол кинул мою сорочку?!»

В кромешной тьме берег казался бездонной пастью. «Шварц подери!» — вырвалось у меня, и я в лихорадочном отчаянии металась по песку, тщетно высматривая пропажу.

И вдруг на мою голову обрушилось нечто неуклюжее и тяжёлое, впиваясь крошечными, цепкими коготками в кожу. Панический вопль сорвался с губ, и я принялась отчаянно трясти головой, пытаясь сбросить с себя это нечто.

«Да чтоб тебя!» — прорычала я, открыв глаза и переводя взгляд на землю в поисках массивной туши‑обидчика. Но там, о чудо, сидела лишь мелкая рыжая зараза — белка. Эта пушистая гадина смотрела на меня невинным взглядом, примирительно протягивая в своей крошечной лапке агонит.

«Понимаешь?» — усмехнулась я, махнув рукой. «Хотя о чём это я… Всё равно по пятам за мной ходишь».

Присев на корточки, Ивей обратилась к зверьку:

— Давай так: ты помогаешь мне найти одежду, а я обещаю не прогонять тебя и не пытаться придушить. Что ж такое, сначала змея, теперь белка… Кто следующий, ёжик?

Белка смотрела на меня внимательно чёрными глазками‑бусинками, затем юркнула к реке, словно тень. Я бросилась следом. Остановившись, зверёк вновь привлёк моё внимание громким стрекотанием, развернулся, взмахнул пушистым хвостом и помчался во весь опор к скалам, что темнели у самой кромки воды. Едва успев уследить за его прыжком, я побежала следом.

Зверёк сидел возле моей сорочки, выжидающе глядя на меня. Не теряя времени, я схватила одежду, запахнула её на теле, убирая за шиворот непослушные пряди.

Сзади раздался оглушительный стон мужчины — словно хлёсткий удар по и без того расшатанным нервам, придавший мне сил бежать.

— Побежали, имя тебе потом придумаю.

Белка проворно запрыгнула на руку, перебираясь на плечо.

— Нужно не забыть выпить отвар. Да простят меня боги, но сейчас я не потяну ребёнка…

Ивей оглянулась, бросив мимолётный взгляд на Ноэля.

— Красивый мерзавец, жаль, что лжец.

Вздохнув, я рванула в сторону деревни. До поляны отсюда рукой подать. Добежать, а завтра видно будет, как жить дальше. С этими мыслями я бежала, полная надежды.

Но стоило мне покинуть чащу и выбраться на тропу, как звуки праздника стихли — ни музыки, ни криков. Это было чертовски подозрительно.

— Да сколько можно! Что ещё там произошло? Хотя мне‑то какая разница… Завтра же продам все отвары и собранные сегодня травы и уеду учиться в академию. Там уже разберёмся, как жить дальше.

Убедив себя в этом, я сошла с тропы в чащу, углубляясь в лес. Излишняя осторожность не помешает: неизвестно, что там творится. А так, через лес, по кустам, получится проскользнуть в дом незамеченной.

Лавируя между деревьями, я присела на корточки и поползла на коленях вперёд. До поляны оставалось совсем немного — лучше сначала убедиться, что там безопасно. Коленей не жаль. Вдоль полосы деревьев разрастались огромные кусты — слава богам, не колючие. Сочная и пышная листва укрывала от посторонних глаз, позволяя наблюдать за происходящим на безопасном расстоянии и оставаться незамеченной. Хорошо хоть в лесу почти не было животных: оборотни отпугивали любую живность одним своим запахом. Кроме птиц да шебутных белок тут и встретить было некого.

Отодвинув ветви кустов, я взглянула на поляну. Белке же здесь явно не понравилось: она спрыгнула на землю и с любопытством выглядывала из‑под куста.

— Так и знала! — Люди были окружены, словно скот, и согнаны ближе к костру. Наёмники кишели повсюду, лица скрыты под капюшонами, оберегая своих хозяев от посторонних глаз.

Девушка жадно осматривала происходящее и вдруг вздрогнула. Прикрыв рот рукой, она, подрагивая, медленно отвернулась.

Около столов с задорной ухмылкой стоял их главарь, наблюдая за кривляньями Грегори. Приглядевшись, я узнала этого эльфа — того самого красноволосого гада со смуглой кожей. На нём был чёрный, расшитый золотом камзол, тянувшийся за хозяином небольшим шлейфом, атласные штаны и кожаные сапоги до колен. Он, как и его приспешники, практически сливался с темнотой сумерек. Этот шварц по‑собственнически обнимал Самару за талию…

Та вся раскраснелась и льнула к нему, прижимаясь грудью и одаривая томными взглядами. Смотреть на это было противно. У меня перед глазами стояла та сцена из морака. Если он жив, значит, отец его тогда не прикончил — а зря.

Не в силах больше наблюдать, я перевела взгляд на мою подругу по несчастью. Она с интересом высматривала всё происходящее, виляя хвостом из стороны в сторону.

— Гойя! — произнесла я полушёпотом. — Не против, если тебя так будут звать?

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Не смотри на меня так. Я по характеру поняла, что ты женского рода. Под хвост пока заглядывать не будем.

Она согласно зарокотала, забавно вильнув хвостом, и в мгновение ока прыгнула в просвет между кустами, стрелой помчавшись в сторону поляны.

— И эта туда же, предательница… Что ж все бабы к тебе‑то липнут, морда зеленоглазая? — гневно бормоча себе под нос, я подняла взгляд на поляну, выискивая Гойю. Всё‑таки я к ней привыкла.

Белка тем временем, незаметно огибая воинов, подбежала к костру. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что её никто не заметил, она начала осматриваться.

— Что она ищет? — пробормотала я, затаив дыхание.

Гойя аккуратно вытащила своими крохотными лапками из‑под тлевшего полена тоненькую, ещё целую веточку. Поднеся её к огню, она немного подожгла ветку. Дождавшись, когда та чуть загорится, белка побежала в сторону их вожака.

Он как раз любезно одаривал Самару своим вниманием: схватив её за волосы на затылке, требовательно оттянул их назад, запрокинул её голову и впился в губы грубым поцелуем — раскрывая их и проникая языком. Второй рукой он лапал её грудь, то и дело переходя к соску, сжимая уже затвердевшую горошину.

Пока Гойя бежала, тлевшая ветка начала разгораться всё сильнее. Добежав до эльфа, она поднесла веточку к его мундиру. Удивительно, но горящую ветку с белкой никто не заметил. Край мундира начал понемногу загораться, быстро разжигаясь и перекидываясь вверх — на штаны.

Красноволосый, не ожидая такого поворота событий, прикусил язык и истошно завопил, отпихивая от себя Самару. Размахивая руками, благородный эльф бранил весь свет почём зря. Испуганный Грегори тем временем носился вокруг него, голыми руками пытаясь затушить пламя и крича на крестьян.

Довольная собой, Гойя уже вовсю неслась обратно к нашему укрытию.

— Честно, я пыталась не выдать себя. Зажимая рот ладонью. Но, увидев поджаренный зад этого гада, не смогла сдержать смех — из груди вырвались хрюкающие звуки, а глаза заслезились от усилий удержаться. Прибежавшая белка, похоже, тоже была в шоке от увиденного зрелища: она замерла на мгновение, затем удивлённо склонила голову набок.

— Умница моя, так ему! — похвалила я. — Как доберёмся до города, все цацки и орехи — с меня!

Белка согласно запрыгнула мне на макушку, цепляясь коготками за волосы, чтобы не упасть.

— Терпимо… За такую помощь пусть хоть все волосы мне подёргает, — усмехнулась я, осторожно поправляя белку на голове. А сама тем временем лихорадочно раздумывала, куда мне деваться. Домой нельзя — где гарантия, что они не за мной пришли?

— Гойя, придётся нам к оборотням идти ночевать, — сообщила я, оглядываясь по сторонам.

Белка недовольно вцепилась сильнее коготками в волосы и зарокотала, будто возражая.

— Выбора нет, альфа на ночлег пустит. Вот только убраться оттуда будет проблематично, зато живы будем. Завтра тогда придётся по‑тихому наведаться к змеёнышу за травами.

Она снова недовольно зарокотала, словно споря со мной.

— Тихо ты, денег нет. Быстрее этого способа заработать — нет. Хотя… Есть, но, боюсь, ещё одного мёртвого мужика после ночи со мной я не переживу, — вздохнула я, поёжившись от неприятных воспоминаний.

Потихоньку, на четвереньках, я поползла обратно в лес. На тропинку нельзя: гарантий нет, что они туда не сунутся. А без неё в темноте я не ориентировалась. Ивей встала, отряхивая руки, и осторожно спустила белку с головы на землю.

— Выручай: отсюда до них дороги я не знаю, только по тропинке ориентируюсь, — попросила я, заглядывая в блестящие глазки Гойи.

Гойя недовольно вильнула хвостом, огляделась, принюхалась, будто взвешивая все «за» и «против», и побежала влево — вглубь чащи.

Оглянувшись назад, я увидела приближающиеся огни факелов — они мерцали и подрагивали, пробиваясь сквозь деревья.

— Всё поняла, бежим! Могла бы и предупредить, — бросила я белке, подхватывая подол ночнушки.

Со всех сил я неслась за Гойей, стараясь не отставать. Ветви хлестали по рукам, корни норовили подставить подножку, но я упрямо мчалась вперёд, доверяя чутью маленькой помощницы.

Глава-4: Настоящее время

Я задыхалась. Как могла, пыталась не отставать от Гойи, огибая деревья и вездесущие кусты. В лесу было невозможно что‑либо разглядеть. Луна еле‑еле освещала чащу, пробиваясь сквозь крону деревьев. Но и этого хватало, чтобы кое‑как разглядеть впереди мелькающий рыжий хвост белки.

— Кажется, на сегодня я с лихвой выполнила свою норму по поиску приключений на свою многострадальную… пятую точку, — выдохнула я, с трудом переводя дыхание.

Бежать оставалось недолго, но каждый шаг отдавался болью в уставших ногах. Не разбирая дороги, я оступилась и провалилась в небольшую ямку. Как мешок с картошкой, я рухнула на влажную землю, ощутив резкую боль в колене.