Первая борьба за МИР. Книга третья

Наконец, когда войско уже почти достигло Ибера, Гасдрубал приказал наскоро разбить лагерь и вызвал к себе Гимилькона для обсуждения плана по уничтожению римского флота. Баркид начал разговор без предисловий:

— Как ты думаешь, Гимилькон, где находится римский флот? Ты уже провел разведку?

— Зачем? — поинтересовался Гимилькон с неподдельным удивлением. Похоже, что он действительно был озадачен вопросом. — У римлян слабые команды, они даже отослали часть кораблей в Италию.

— Ну хотя бы для порядка послал бы кого-то в разведку, — Гасдрубал был несколько раздражен подобной беззаботностью, но постарался не показывать этого. В глубине души он понимал, что сам стал источником самоуспокоенности окружающих. Совсем некстати вспомнился Ганнибал, который всегда был напряжен и передавал это чувство собственному окружению.

— А вот этого как раз делать не стоило, — Гимилькон рассуждал со спокойной уверенностью человека, которому нечего было опасаться. — Ведь тогда пришлось бы оторвать от флота какую-то часть, да еще и распределить ее по морской глади. И в таком случае, если бы римляне сконцентрировали свои корабли, они получили бы шанс уничтожить наших разведчиков и несколько уравнять силы флотов.

— И что же ты предлагаешь делать дальше? — Баркид был доволен столь неординарным мышлением своего соратника. Куда уж до него этому зануде Карталону, к советам которого излишне внимательно прислушивался Ганнибал.

— Здесь все достаточно очевидно, — Гимилькон буквально упивался своей прозорливостью. — Следует атаковать базу для стоянки римского флота с суши и моря. Потеряв надежное пристанище, римляне будут вынуждены атаковать нас, и мы воспользуемся превосходством в числе кораблей.

Гасдрубалу понравилась эта смелая идея. Она позволяла навязать римлянам инициативу, а также зарекомендовать себя умелым и деятельным военачальником, что должно было очень помочь и в политической борьбе. Вместе со своим адмиралом он отдал щедрую дань дарам испанской земли, после чего они с удовольствием заснули на твердой земле, на которую сошли и команды карфагенских кораблей.

Но вот пробуждение пунийских аристократов оказалось ужасным. Гасдрубалу снился прекрасный сон, который был грубо оборван одним из невоспитанных наемников, посмевшим трясти полководца за плечо. Не поборов еще остатки сна, Баркид обрушился на невежду с грубой, но обоснованной бранью, чем вогнал того в дикий ужас. Видимо, помнил этот варвар, какими методами укреплял сын Гамилькара Барки дисциплину в своей армии перед выступлением в поход. Схватив наемника за плечо, Гасдрубал в свойственной ему красочной манере перечислял все те прегрешения, за которые воин должен был быть наказан. Наконец, улучив момент, когда полководец остановился перевести дух, провинившийся солдат посмел выдохнуть:

— Господин, римские корабли идут на нас!

— Так что же ты сразу не сказал? — возопил Гасдрубал. — Скотина! Я прикажу подвесить тебя на кресте!

Но немедленно навести справедливость времени у Баркида не было. Поскольку лагерь формировался наспех, то и соответствующие меры предосторожности не предпринимались. Гасдрубал с Гимильконом поспешили на берег. Римляне были уже совсем близко, а команды на карфагенские корабли только подтягивались. Необходимо было срочно что-то предпринять.

— Живо, выводи корабли! — скомандовал Гасдрубал, и Гимилькон понесся на свой флагман.

С огромным трудом и колоссальными задержками корабли карфагенян начали отчаливать от берега. Гасдрубал заскрежетал зубами, понимая, что построиться для согласованного отражения римской атаки они не успевали. Надо было как-то помочь Гимилькону, и Баркид понял, какое решение необходимо было принять. Он немедленно скомандовал войску строиться вдоль берега в боевой порядок. Вид большой и собранной карфагенской армии должен был придать сил морякам и деморализовать римлян.

Уже совсем скоро войско выстроилось в требуемый порядок. Где-то там затерялся и тот ибер, который будил Гасдрубала. Сейчас не было времени его искать, но Гасдрубал твердо решил, что от расплаты проклятый варвар уйти не должен. После битвы отыщем его и примерно накажем. Посмел разбудить полководца! И теперь Баркид с дикой головной болью должен был следить за ходом битвы, повлиять на результат которой он был уже не в состоянии.

Стоя перед строем собственного войска, Гасдрубал поймал себя на мысли, что он поносит Гимилькона последними словами. Соратник Баркида даже не попытался выстроить те корабли, что отчалили от берега, хоть в каком-то порядке, а немедленно завязал сражение с римским флотом. Римляне же действовали грамотно. Ситуативное численное преимущество, обусловленное тем, что большинство карфагенских кораблей все еще были на берегу, а их команды бестолково носились вокруг бесполезных деревянных чудовищ, позволяло врагам отделять корабли Гимилькона друг от друга и захватывать их независимо. Вот запылал один из карфагенских кораблей, умело подожженный римлянами. Вот еще один корабль был взят на абордаж. Но откуда у римлян вдруг взялось столько судов? Гасдрубал приказал своим офицерам тщательно изучать римские корабли. И наконец один из соратников доложил, что, судя по всему, часть кораблей греческие. Ну конечно, горестно вскричал про себя Гасдрубал. Римляне, отправив свои корабли, которым не хватило команд, в Италию, заставили Массалию предоставить собственный флот с греческими же командами. Какая низость! И теперь римляне, используя эффект неожиданности и собственную выучку, громили с таким трудом подготовленный карфагенский флот. Гасдрубал едва не зарыдал, когда ему вспомнилось, во сколько ему обошлись все эти корабли. А теперь они либо сгорят, либо пойдут на дно, либо достанутся римлянам. Нет у Гасдрубала такого ресурса, который позволил бы воссоздать флот. И нечего теперь было противопоставить римлянам, если к ним начнут прибывать новые подкрепления, не защитить побережье Испании. Ощущение собственного несчастья овладело полководцем, который уже не мог следить за битвой, превратившейся в избиение.

Вернули к действительности Гасдрубала тревожные крики окружавших его воинов. Он поднял голову и увидел корабль Гимилькона, спешивший на юг. Адмирал сумел прорваться и теперь покидал и собственный флот, и своего полководца. Пусть бежит, подумал Гасдрубал, он еще ответит за все. Подвел своего командующего, да еще и сбежал. За такое Баркиды карают сурово, очень сурово. Но римляне не удовлетворились разгромом той части флота, что все же смогла выйти в море. Теперь они, пользуясь крюками, пытались стащить с берега те карфагенские корабли, что не успели принять участие в битве. Но уж такого нельзя было допустить.

— Скорее, жечь корабли, — возопил Гасдрубал. — Живее!

Засуетились наемники, забегали. Спешно поджигали корабли. Ну хоть римлянам они при таком исходе не достанутся. С кораблей попытались обстрелять карфагенян из луков, но ответными выстрелами удалось отогнать врагов от берега. Правда, флот спасти все равно не удалось. Внезапная мысль пронзила сознание Гасдрубала. А что, если враги ночью сделают вылазку?

— Отходим, — приказал он своим офицерам. — Разбить лагерь на расстоянии дневного перехода от моря.

В этом лагере Гасдрубал укрепился и организовал разведку. От римлян можно было ожидать любой низости. И, к сожалению, опасения подтвердились. Гней Корнелий Сципион спешно вел свою армию к расположению войска Баркида. Гасдрубал подумал было дать сражение, но затем отказался от этой мысли. Пусть на его стороне было численное преимущество, карфагенские наемники были деморализованы зрелищем уничтожения флота. Уже начались дезертирства, а по мере подхода римлян этот ручеек грозил превратиться в бурный поток. Не стоило испытывать судьбу, которая уже так жестоко посмеялась над Баркидом. И тот приказал вновь отступать на юг.

Мерно покачиваясь на своем походном коне, Гасдрубал мучительно переживал очередное унижение. «Они ответят мне», — шептал он еле слышно. В категорию «они» попали римляне, регулярно проявлявшие крайнюю степень подлости, иберы, верности от которых никак не получалось добиться, невзирая на все предпринимаемые Гасдрубалом усилия, Карталон с Роханой, явно задумавшие предательство, трусливые торговцы Карфагена, помощи от которых не было никакой возможности дождаться, даже брат Ганнибал, который своими победами делал неудачи Гасдрубала еще более горькими. Увы, на данный момент «они» были неуязвимы для Баркида, которому необходимо было спешно планировать едва начавшуюся кампанию заново. И учитывать при этом наверняка произошедшие изменения в настроениях иберов. С грустью Гасдрубал подумал о том, что расправа с Индебилом откладывалась до лучших времен — сейчас без помощи этого вождя карфагеняне справиться с римлянами уже в принципе не могли.

* * *

Сидя в засаде, Карталон перебирал в памяти события прошедших дней и не мог составить их целостной картины. Все одновременно и получалось, и не получалось. Он давно не помнил за собой подобного разброда в мыслях. А ведь теперь, когда Рим так близок, ясность в голове должна была быть абсолютная. Но нет, как назло, мысли путались и не хотели складываться в стройную логическую цепочку. Старею я, что ли, подумал он. Или это ощущались последствия перехода через болото? Непонятно…

Мысли перекинулись к переходу через болото. Какой же это был ужас. Карталон подумал о том, что преодолеть трясину оказалось не проще, чем Альпы. Хорошо хоть, что не нападал никто. Только это, да еще то, что пережили переход через горы лишь самые стойкие воины, и уберегло карфагенское войско от очередных чудовищных потерь. Хотя они все равно случились, но затронули главным образом галлов. Но это было и к лучшему. После битвы при Требии в войско Ганнибала влилось слишком много этих варваров, а они ведь не пришли из Испании или Африки. Их дом был совсем рядом. Римляне вполне могли надавить на них либо вступить в переговоры, пообещать уступки. И большая доля воинов именно галльского происхождения в таком случае могла бы поставить всю кампанию под угрозу — вдруг они решили бы головой Ганнибала купить себе римскую дружбу. От них всего можно было ожидать. Особенно если поглядеть на хитрое выражение лица Дукария. Все-таки ливийцы, нумидийцы, иберы все оставили за морем. И они имели меньше надежд договориться с врагом. Так что галлы были необходимым подспорьем, но их число в армии не должно было превышать критическую массу. После перехода через болото Карталон считал, что у карфагенского командования хватало сил держать галлов в руках.

Но что это был за переход! Карталону пришлось идти в авангарде, прокладывавшем путь всей колонне. И рядом были эти подонки — Ганнибал Мономах и Магон Самнит. От них каждую минуту можно было ждать удара в спину. А потом они с невинным взором утверждали бы перед Ганнибалом, будто бы Карталон сам оступился и захлебнулся в болотной жиже. Ну да, ну да. Попутно ударив себя мечом в спину раз двадцать. Конечно, никто бы им не поверил, но даже на отмщение со стороны Баркида рассчитывать не приходилось. Тем более что самому Карталону в любом случае было бы уже все равно. Поэтому он не позволял своим охранникам отлучаться, а Габис получил указание вместе с парой наиболее верных людей не отходить от господина. Сам же Карталон со скрытой надеждой ожидал момента, когда двое бывших соратников Красавчика изъявят малейшее нежелание идти дальше, попросят остановиться. Тогда можно было бы без зазрения совести исполнить приказ Ганнибала — избавиться от препятствий для продвижения дальше. Но увы. Эти двое, видимо, все хорошо понимали, а потому не смели вслух возмущаться тяготами перехода.

И все же колонне пришлось остановиться. Причиной стало состояние самого Ганнибала. Жуткое воспаление глаз, обморок, бред. Карталон впервые видел своего покровителя в подобном состоянии. Это было тем более удивительно, что сам Карталон, невзирая на все трудности, остался на ногах. Да, болела голова, глаза слезились от ядовитых болотных испарений, он постоянно чихал своим раздраженным носом. Но вот до такого, как Ганнибал, он не дошел. Хорошо, что погонщик слона, на котором ехал командующий, окликнул именно охранников Карталона. Тщательно скрывая реальное состояние Баркида, они положили его на импровизированное ложе, и сам Карталон объявил привал. Уже позже Карталон признался сам себе и только себе, что в тот момент он растерялся. Совершенно непонятно было, что делать дальше. Долгая остановка грозила неприятными вопросами, и если бы состояние Ганнибала выплыло на поверхность, то могло случиться непоправимое. Присоединившиеся к армии галлы наверняка повернули бы обратно, узрев истинное состояние командующего, ближайшие сподвижники начали бы оспаривать первенство. Могла разразиться битва буквально в болоте. Но и как было идти вперед? Ганнибал мог просто не перенести продолжения похода. Но и вылечиться в трясине было невозможно. Тем более что проклятая жижа продолжала выделять ядовитые испарения. Люди выглядели неважно и в случае длительной остановки могли банально взбунтоваться.

Впоследствии Карталон понял, насколько правильно в сложившейся ситуации выбрал советчиков. Ганнибала скрыли не только от воинов, но и от советников, а спешно решать вопрос дальнейших действий собрались сам Карталон, Адгербал и Махарбал. В последнем сын Гисгона был уверен, поскольку Махарбал перенес свое почитание Гамилькара Барки на его сына. И именно начальник конницы предложил решение, снявшее все вопросы. С военной прямотой он заявил, что приказ Баркида не был отменен. А поскольку командующий был еще жив, то следовало двигаться дальше. На том и сошлись. Ганнибала, в бессознательном бреду выкрикивавшего угрозы Риму, привязали к сиденью и отправились дальше.

И железное здоровье Ганнибала побороло болезнь! Уже к следующему вечеру Баркид открыл единственный оставшийся глаз и даже попытался самостоятельно сесть на коня. Сил у него не хватало, пришлось привязывать, но уже было очевидно, что Ганнибал выбирался из болота живым. У Карталона буквально отлегло от сердца. Если бы Баркид скончался, то немедленно началось бы сражение за первенство. Сражение, победителей в котором не осталось бы, поскольку всех выживших римляне смогли бы взять голыми руками. Так что выбор в таком случае был невелик — гибель в болотной тине или римский плен. Еще неизвестно, какой из двух прекрасных вариантов был лучшим.

Но жизнь Ганнибала меняла все. Колонна, пусть и с некоторой задержкой, выбралась на твердую землю, после чего все, кто смог перейти через болото, попросту развалились на траве и не могли подняться. Длиннющий переход, в течение которого Карталон задавал себе лишь вопрос о том, когда подломится его собственное здоровье, завершился успехом, и Баркид собрал всех на совещание, посвященное вопросу дальнейших действий.

Карталону крайне не понравился тот военный совет. Очень странно вел себя Махарбал, создавалось впечатление, что ветеран разуверился в способности Ганнибала вести карфагенское войско к успеху. Если это действительно было так, то ситуация для карфагенян ухудшалась. Начальник конницы, всегда смотревший на Баркида как на сошедшее с небес божество, усомнился в нем? Что уж тогда было говорить о Мономахе и Магоне Самните, о младшем брате полководца Магоне, который наверняка с детства мечтал о первых ролях и бешеная удаль которого была очевидной реакцией на застарелые обиды. Если бы начались ссоры, то армия, находящаяся в чужой стране, оказалась бы обреченной. Совсем некстати в тот момент вспомнился зимний разговор с Ганнибалом, подведший окончательную черту под детской дружбой. Ну или тем, что убедили называть дружбой. Тем не менее жизнь Карталона была связана с добрым расположением Ганнибала, а потому в случае брожения ему следовало немедленно пресечь его каким угодно образом. Настораживало и поведение самого Ганнибала. Баркид был мрачен, со всей очевидностью его угнетала мысль о полученном увечье. Какой напряженной ни была ситуация, Карталон мрачно усмехнулся про себя, что в тот момент было самое время для Ганнибала потребовать от всех своих сподвижников выколоть себе один глаз.

Но Ганнибал показал, почему именно он лидер карфагенской армии. Баркид перевел напряжение в шутку и затребовал решений. Ну а какие могли быть решения? Карфагеняне вновь захватили инициативу, теперь не следовало выпускать ее из своих рук. Две римские армии располагались разрозненно, вот и следовало сражаться с ними поодиночке. К тому же Танит оказалась милостива к своим почитателям. Ближайшей из вражеских армий командовал консул Фламиний, политическая позиция которого была нацелена на как можно более скорую победу над Ганнибалом. Оставалось лишь спровоцировать его на немедленное сражение. Поэтому Баркид практически сразу обратился за позицией Карталона. Сын Гисгона и дал совет. Войско двинулось в сторону Рима, уничтожая все на своем пути. А вот мрачность самого Карталона усилилась.

Нет, он понимал, что предложил абсолютно логичный шаг. Ведь сохранялась возможность того, что римские консулы объединили бы свои армии, а это резко усложнило бы задачу карфагенянам. Только прямая угроза самому Риму безусловно исключала этот риск. Фламиний вынужден был бы броситься вдогонку, а расстояние между римскими лагерями исключало для него возможность ждать подмоги. Последняя наверняка и опоздала бы, поскольку Сервилий представлял политических противников Фламиния, этого народного вождя. Ну а раззадорить Фламиния на преследование должны были сведения о том, каким несчастьям подвергаются жители Лация, какие бесчинства творит карфагенская армия. Все это было абсолютно необходимо, Карталон понимал это, но не мог принять. Он чувствовал себя нарушителем того слова, которое дал сам себе на пепелище Сагунта. Он не хотел сражаться за власть, если это сражение должно было вестись подобными методами. И все-таки опять вступил в эту схватку. Впрочем, горько усмехнулся он про себя, речь шла даже не о власти, а о простом выживании. Не добейся сейчас цели Ганнибал, и все войско погибло бы, зажатое римскими армиями. Да и жители Лация являлись самыми близкими союзниками Рима, слишком многие из них обладали правами римского гражданства, возвышавшими их над большинством италиков, чтобы можно было всерьез рассчитывать на дружеское отношение с их стороны. Вот они и поплатились за это. Карталон резко оборвал такое направление мыслей, поскольку понял, что оправдывает себя, а это не входило в его привычку.

К Карталону подъехал Адгербал и направил коня совсем рядом.

— Почему ты так мрачен? — спросил он.

— Я думаю о том, что тактический успех, достигнутый сейчас, может привести к стратегическому поражению, — тихо ответил Карталон. Нельзя было допустить, чтобы кто-то услышал их разговор. Слова, сказанные в подобном ключе, могли оказаться очень опасными, если бы их кто-то услышал. Переданные же Ганнибалу в несколько скорректированном ключе, они бы стали попросту смертельными.

— Но ты же сам предложил такой способ действий.

— Да, у нас не было другого выбора. Но посмотри вокруг.

Картина, представшая карфагенским аристократам, действительно была ужасающей. Повсюду тянулся дым пожарищ, прямо на дороге валялись трупы крестьян, не успевших сбежать с пути карфагенского войска. Возможно, многие из них пытались увести скотину, которую наемники забивали тут же. Запах гари полностью подавил те благословенные ароматы Италии, которые так кружили голову Карталону во время предыдущих визитов в эту страну. И ведь он сам принес войну сюда. Впрочем, поправил себя Карталон, война все равно бы началась. С ним или без него. А все равно на душе было погано.

Рядом с беседовавшими офицерами прошла группа наемников. Они уже нагрузились каким-то барахлом. На тканях, которые тащили карфагенские вояки, были явные кровавые следы.

— Они не замечают кровь, потому и тащат все это, — заметил Карталон. — А не замечают, потому что презрели запрет Ганнибала, данный после совета, и напились. Протрезвеют — и выбросят свой сомнительный трофей. А ненависть, которую они пробудили в местных народах, останется.

— Меня больше беспокоит то, что падает дисциплина, — ответил Адгербал. — Ты правильно заметил, что они пьяны.

— Это логично. Невозможно долго удерживать дисциплину в тех условиях, в которых мы очутились.

— И что же делать? — поинтересовался Адгербал.

— Пытаться как можно скорее разбить хотя бы одну консульскую армию и заключить мир, — честно ответил Карталон. — В противном случае надо быть готовым сражаться не только с легионами, но и с теми, кого мы лишили крова, имущества, чьих близких убили. А такую войну выиграть затруднительно.

Тогда Адгербал махнул рукой и отъехал в сторону. Видимо, решил, что Карталон вновь не в себе. Хорошо хоть, что не стал докладывать Ганнибалу, как тогда, когда воевали в Испании севернее Ибера.

С другой стороны, замысел сработал. Разведка докладывала, что Фламиний немедленно бросился в погоню. Причем его войско кошмарно растянулось. Видимо, консул не смог обеспечить общий уровень подготовки легионеров, вот и двигались они каждый как получится. А, может быть, Фламиний не придавал этому значения? Насколько знал Карталон, этот человек всегда занимался скорее политикой, нежели военным делом. Его единственным успехом стала победа над бойями и инсумбрами, но, увидев этих варваров собственными глазами, Карталон не удивился римскому успеху. Первое понятие о дисциплине галлы получили лишь в карфагенском лагере, так что особых военных дарований от Фламиния в войне с ними явно не потребовалось. Разведчики даже доложили, будто римские обозы отстали, и кормежку римляне получали нерегулярно. Совсем хорошо. Римский военачальник как будто все сделал для того, чтобы проиграть будущее сражение. Торопливость никогда не приводила ни к чему хорошему, напомнил себе Карталон. Надо и самому не забывать об этом.

Наконец Ганнибал созвал своих ближайших соратников на импровизированный совет. Полководец уже выбрал место для сражения. Это были окрестности крупного озера, которое носило название Тразименское. Именно здесь и планировалось устроить засаду. Римляне неслись во весь опор и потому не вели толковой разведки. Они должны были втянуться в долину, с одной стороны от которой было озеро, а с другой — довольно высокие холмы, буквально горы. Идеальное место для засады. И вот Карталон сидел недалеко от вершины одного из этих холмов и со все нараставшим напряжением ждал римлян.

Было раннее утро, а разведка докладывала, что Фламиний прибыл ко входу в ущелье уже поздним вечером. Но, видимо, ему хватило ума дать своим воинам отдохнуть хотя бы несколько часов. Карталону вспомнился рассказ учителя Сосила о том, как Александр разгромил громадную персидскую армию у Гавгамел. Одной из хитростей македонца стал отказ от ночной атаки, которую ожидали персы. В результате персидская армия бодрствовала всю ночь и наутро довольно вяло реагировала на маневры противника. Читал об этом Фламиний или не читал, но отдохнуть он войску позволил. А ведь римская армия — это совсем не персидская толпа, думал Карталон. И сколько бы ни было тогда у Дария людей, сейчас ситуация иная. Римляне прекрасно оснащены, они наверняка провели какое-то слаживание. И главное — они сейчас за свои дома бьются. Ведь карфагенская армия в их стране, более того, она без разбора грабит и убивает. Так что с мотивацией у противника все в порядке. О Танит, мысленно воззвал Карталон, помоги нам. В схватке с таким противником, как римляне, помощь свыше виделась явно нелишней.

В кустах поблизости раздалось шуршанье, и оттуда вынырнул ловкий воин, по виду явно из разведчиков. Он бросился к Ганнибалу, находившемуся недалеко от Карталона.

— Господин, — заговорил разведчик.

— Да тише ты, — оборвал его Баркид. — Говори шепотом. Мы все-таки в засаде. И охотимся на крупного зверя.

— Простите, господин, — зашептал воин. — Передали по цепочке. Римляне втягиваются в ущелье. Идут вдоль берега.

— О Ваал, благодарю тебя, — негромко воззвал Ганнибал и обратился к разведчику: — Передай, что никакой атаки, пока все римское войско не войдет в долину.

О Танит, ты услышала мои молитвы и откликнулась, подумал Карталон. Судя по всему, карфагенская богиня, покровительствовавшая роду Гисгона, лишила римского консула всяческого ума. Большая сорокатысячная армия растягивалась по ущелью и не обладала должной плотностью рядов. Кроме того, внизу у озера стоял густой туман, через который вынуждены были пробираться римляне. В результате враги не видели карфагенских наемников, засевших в кустах на холмах, а вот те их видели неплохо. Оставалось лишь выждать момент. Но все было проговорено еще вчера.

Карталон обратил внимание на головную часть римской колонны. Там ехали всадники, везли воинские штандарты, по всему выходило, что именно там находился римский командующий. Он не только нетерпелив, подумал Карталон, он еще и идиот. Сунулся в узкую долину в туман, не проведя разведки, да еще и сам движется во главе колонны. А между тем римляне все глубже втягивались в тщательно подготовленную ловушку. Ну, когда же, когда же. Напряжение буквально съедало Карталона, и он чувствовал, что сидевший поблизости Адгербал испытывал такое же нетерпение. И вот прозвучали трубы, и вмиг град камней, выпущенных балеарскими пращниками, обрушился на римлян. Немедленно к камням присоединились стрелы и дротики.