Первая борьба за МИР. Книга третья

Ряды римлян смешались, они явно были застигнуты врасплох атакой, проведенной столь слаженно. Многие всадники во главе колонны попадали с коней. Хорошо бы удалось немедленно сразить консула, подумал Карталон, потеряв командующего, войско в такой ситуации не сможет сопротивляться. Каменный дождь, обрушившийся на римлян, не успел прекратиться, как, повинуясь приказу Ганнибала, наемники бросились на ошарашенных римлян. И колонна дрогнула. Римские легионеры, всегда славившиеся своей неуступчивостью и упертостью, начали разбегаться. Поодиночке и группами они пытались спастись. Даже близко Карталон не видел попыток сопротивляться, проявленных при Требии. Несколько римлян пытались взобраться вверх по склону, на котором как раз расположились Карталон и Адгербал. Последний заранее приказал заготовить рядом с собой набор копий и теперь решил проверить свое отточенное многолетними тренировками мастерство. Спокойно и вроде бы не спеша Адгербал брал копье за копьем и метал в римлян. В тяжелых доспехах, взбирающиеся по склону, они были беспомощны перед ним. Под стать своему командиру были и охранники Адгербала, с удовольствием уничтожившие эту группу врагов. Карталону даже пришлось приструнить соратника и заставить его скрыться за кустами:

— Укройся, а то попадешь под случайный дротик. А это ведь не последняя битва, в которой нам предстоит принять участие.

Адгербал недовольно заворчал, но подчинился.

Карталон вновь обратил свой взор к долине. Многие римляне пытались спастись в озере. Видимо, потеряв от ужаса разум, некоторые пытались плыть к островам, на которых даже располагались небольшие строения — клочки земли в озере явно были обитаемыми. Под тяжестью доспехов эти идиоты шли на дно. Некоторые спешно сбрасывали доспехи и пытались уплыть налегке. Но их настигала введенная в озеро конница. Это не битва, это бойня, решил Карталон. Ему не хотелось принимать участие в подобном, и он обратил свой взор к голове колонны, где должен был находиться консул Фламиний. Там завязалось какое-то подобие боя. Видимо, сам Фламиний или кто-то из его помощников уцелел под камнями и дротиками, и часть легионеров сплотилась вокруг него. Похоже, что все-таки Фламиний еще жив, подумал Карталон. Основание для такой мысли ему дал тот факт, что все галлы бросились именно к этой группе воинов. Фламиний разбил их не так давно, вот и хотят отомстить. Но кровавый кошмар претил Карталону, и он отвернулся.

Между тем шум боя стихал. На самом деле все закончилось довольно быстро. Римское сопротивление оказалось сломлено. Какая-то группа, сохранив подобие организованности, прорвалась к выходу из ущелья, но вдогонку за ней ринулась конница Махарбала. Учитывая, что всадники практически не понесли потерь, судьба отходивших римлян была незавидной.

— Найти тело Фламиния! Карталон, займись этим! — раздался приказ Ганнибала.

Пришлось спускаться в ущелье, рискуя переломать себе ноги, и начинать поиски. И как только наемники неслись здесь бегом, размышлял Карталон. Жажда наживы, вот ответ. Тут и там карфагенские воины вовсю обыскивали мертвецов, срезали пальцы с кольцами, искали любое добро, представлявшее маломальскую ценность. Найденных раненых или притворившихся мертвыми врагов или добивали, или тычками древков копий отгоняли в сторонку, где собирали пленных, не требовавших ухода. Действительно, предыдущие группы пленных пришлось оставить у галлов. Те, кого тащили с собой, погибли в болоте. Нужны были новые рабы.

Осторожно обходя трупы и брезгливо переступая через уже подсыхавшие кровавые ручейки, Карталон уверенно направлялся к тому месту, где консул и его офицеры пытались организовать своих легионеров и дать отпор карфагенскому войску. Там уже и трупы наемников попадались. В основном это были галлы, пытавшиеся добраться до Фламиния. Ну и хорошо, подумал Карталон, если основные потери пришлись на долю варваров, то это было и неплохо — проще будет их держать в руках в дальнейшем. Своим охранникам карфагенский аристократ приказал быть начеку. Вдруг какой-нибудь твердолобый римский солдат затаился среди тел и теперь думал, как подороже продать собственную жизнь. Тогда подошедший пунийский офицер мог стать для него лакомой целью. Поэтому иберы из команды Габиса обнажили мечи и подозрительными взглядами обшаривали местность. Впрочем, самого Карталона эта демонстративная боевая готовность не слишком обманула — он прекрасно понимал, что охранники скорее показывали свое рвение, чтобы не быть посланными в гущу следующей схватки. Сам же он так и не обнажил меч, продолжая выискивать римского полководца.

О, тут трупы в явно более богатом облачении и с лучшим оружием — по всему не простые воины. А вот тела консула нигде не было видно. Неужели ушел? Но там впереди заслон из ливийцев — через него не проскочить. Даже те, за кем погнался Махарбал, шли в хвосте колонны. О, а тут многие пытались скрыться в озере — даже вода покраснела. Вода здесь стоячая, так что очищаться будет долго. Но где же Фламиний?

Неожиданно Карталон обратил внимание, что Габис пропал из числа окружавших его охранников. Видимо, решил зарекомендовать себя получше и отправился самостоятельно разыскивать тело консула. Ну да ладно, пусть ищет. Скучившиеся галлы, увидев офицера, расступились. Карталон увидел, как громадный варвар добивал тяжело раненных офицеров.

— Прекратить! — крикнул он. Этим несчастным уже все равно, но пока они были живы, могли подсказать о судьбе своего военачальника.

Галл, отправлявший римлян к праотцам, нехотя остановился и злобно взглянул на Карталона. Варвар, что с него взять. Зато карфагенянин увидел еще живого, но хрипевшего кровью римского офицера. Присев рядом, Карталон спросил по латыни:

— Каково твое звание, офицер?

Уж на что было плохо римлянину, но он с явным удивлением взглянул на противника, который свободно и почти без акцента говорил на его языке.

— Секстий Латеран, легат консула Фламиния. А ты кто?

Поверженный противник, твердо отвечавший на вопросы, заслуживал уважения.

— Меня зовут Карталон, я приближенный полководца Ганнибала.

— Добей меня, — прохрипел римлянин.

— Обещаю, если скажешь, что стало с консулом Фламинием.

— Он пытался организовать оборону. Здорово вы нас спровоцировали. Консула сразил огромный галл с длинными рыжими волосами. Он был одет в дорогую одежду.

Ах вот оно что, богато одетый галл. Видимо, Дукарий, решил Карталон.

— Ты обещал, — напомнил римлянин. Кровь уже заливала его горло.

Ну что же, слово, тем более данное врагу, следовало держать. Поэтому Карталон впервые за время битвы достал меч из ножен и прекратил мучения легата.

— Собрать тела римских офицеров, — крикнул он галлам. — Предадим их огню.

Галлы недовольно загудели, но Карталон так глянул на них, что они немедленно примолкли. В это время через толпу воинов протиснулся Габис и отвел Карталона несколько в сторону.

— Я тут поузнавал, господин, — начал ибер. — Дукарий сразил консула. А затем он изрубил его тело на куски и бросил в озеро.

Интересные детали. Зачем было так поступать? Если этот варвар просто ненавидел Фламиния за понесенное поражение, то достаточно было просто убить. Но вот так поступать с телом. Значит, было что-то еще. Карталону вспомнился разговор с Адгербалом. Тогда двое карфагенских аристократов удивлялись, каким образом такой детина, как Дукарий, смог избегнуть гибели, рабства, при этом оставаясь одним из галльских вождей. И сама собой родилась мысль о предательстве своих, которое допустил этот варвар. Если его контрагентом на римской стороне был Фламиний, это отвечало на все вопросы. Дукарий стремился и убить его, чтобы обезопасить себя, и, надругавшись над телом, продемонстрировать ненависть к римлянам и их командующим. Но что же следовало доложить Ганнибалу? Баркид, потеряв глаз, несколько утратил контроль над эмоциями. Он мог обрушиться на Дукария с обвинениями, что спровоцировало бы столкновения внутри карфагенской армии. А ведь она продолжала действовать в чужой стране и нуждалась в сплоченности…

Неожиданно перед Карталоном возник сам Дукарий.

— Я видел, что твой охранник с крысиной мордой вынюхивал все вокруг. Не говори Ганнибалу о судьбе тела Фламиния.

Вот так. Явно уступить ему сейчас — он совсем обнаглеет. А отказать — спровоцировать возможное новое покушение на Ганнибала. Вполне возможно, что и к предыдущему Дукарий приложил-таки руку. Карталон не нашел ничего лучше, чем перевести ярость галла на другой объект:

— Хорошо. Я забываю о Фламинии, а ты забываешь о моем охраннике.

Дукарий неспешно кивнул, а Карталон мысленно поздравил себя. Явно напасть на высшего карфагенского офицера варвар бы не осмелился, а вот на судьбу обычного ибера никто не обратил бы внимания. А к Габису Карталон за время похода привязался. Тем более что тот всегда подхватывал своего господина, когда тому становилось нехорошо в Альпах или после попытки перехода через Апеннины.

В это время со стороны входа в долину раздались крики. Помчавшись туда, Карталон увидел, что Махарбал со своими конниками гнал большую толпу пленных. Ну и отлично. Было кому разобраться с мертвыми — не наемников же заставлять это делать. Все офицеры направились к Ганнибалу.

— Что с Фламинием? — первым делом осведомился Баркид.

— Он погиб, — не задумываясь ответил Карталон. — Но это единственное место, где завязалось настоящее сражение. Тело консула невозможно определить. Лучше просто сжечь тела всех офицеров — они ведь храбро сражались.

Ганнибал рассеянно кивнул, соглашаясь с предложением Карталона.

— Шесть тысяч римлян, вырвавшихся из долины, сдались, — обратился к полководцу Махарбал. — Я обещал их отпустить. Мы же сберегли своих благодаря их сдаче.

— С каких это пор ты стал давать обещания от моего имени, Махарбал? — неожиданно резко вскричал Ганнибал. — Отделить италиков от римлян. Италиков отпустить, римлян заковать. Я слышал, что с Фламинием тащился обоз с кандалами. Он здесь?

— Да, господин! — раздался крик кого-то из офицеров. — Он не успел дойти до долины, но охранявшие его легионеры разбежались. Скоро наши его приведут сюда.

— Вот и отлично, — усмехнулся Баркид. — Заковать римлян в римские же кандалы.

Ганнибал ушел осматривать пленных, а Карталон обратил внимание на Махарбала. Начальник конницы был настолько бледен, что эту бледность не могли скрыть ни смуглый цвет кожи, ни загар. Его кумир не просто дал ему жесткую отповедь, не просто указал его место, но нарушил данное им самим слово. В глазах ветерана стояли слезы. Ну ничего, полезно тебе, подумал Карталон. Ведь едва ли не впервые в жизни этот старый осел оказался на месте самого сына Гисгона. Пусть привыкает.

Пока разбирались с пленными, предавали огню своих погибших, все равно не было времени их хоронить, а также отдавали дань уважения римским офицерам, разведка принесла известие, что крупный отряд численностью не менее четырех тысяч всадников целенаправленно двигался к Тразименскому озеру. И Ганнибал, чтобы рассеять тоску начальника конницы, послал Махарбала против этого нового врага. Карталон же мог спокойно заняться подсчетом потерь.

Результаты его вполне удовлетворили. Карфагенская армия потеряла не более полутора тысяч человек, в основном галлов. А вот дела римлян выглядели ужасными. Убитых легионеров было никак не меньше двадцати пяти тысяч, да и пленных около шести. Хорошее получилось соотношение. Оно давало шанс на реализацию задумки Карталона, которую он планировал озвучить на ближайшем военном совете.

А на следующий день Махарбал пригнал новую группу пленных. Их оказалось не более двух тысяч — остальных нумидийцы перебили. И при этом почти не понесли никаких потерь. Ганнибал был очень доволен и немедленно собрал военный совет, решая, что делать дальше.

— Теперь Рим точно повержен. Погибла целая армия! — ликовал Магон Баркид.

— Осталось только уничтожить сам этот поганый город, — добавил Махарбал.

— Желательно при этом выжечь весь Лаций, чтобы никто в будущем не смел подниматься против Карфагена, — завопил Ганнибал Мономах.

Сам Баркид не вмешивался до поры в обсуждения, затеянные его соратниками, но явно был доволен направлением и ходом дискуссии.

— Но как захватить город, когда у нас нет осадных орудий, а строить их долго? — сомневался Адгербал.

— Не стоит обращать внимание на трудности, мы уже трижды разбили римлян, — оборвал его Магон Самнит.

Карталон, чувствуя, что обсуждение идет совсем неконструктивно, решил без напоминаний озвучить собственное видение ситуации:

— Мы одержали великую победу. До сих пор ни у кого не получалось заманить в засаду и уничтожить такую большую армию противника, еще и прекрасно снаряженную, — констатировал он очевидное. — Но Рим не взят. И взять его действительно будет трудно. Не забываем, что есть и вторая консульская армия, и другие контингенты в Италии и на Сицилии.

— Что же ты предлагаешь? — холодно спросил Ганнибал.

— Я предлагаю двинуться к Риму. Отрезать армию консула Сервилия от города и попытаться перерезать пути его её снабжения. Допускаю, что запасов у врагов много, но мы тем самым сможем показать серьезность своих намерений. Заняв же сильную позицию, не позволяющую Сервилию получить подмогу из Рима или самому укрыться за стенами, мы сможем начать переговоры о мире. И, возможно, римляне к нам прислушаются.

В этот момент Карталону вспомнились те жуткие волны, которые он видел во время поездки в Лузитанию. Вот и сейчас как будто бы такая точно волна была готова обрушиться на него. Все в шатре Ганнибала накинулись на него с обвинениями. Да и сам Баркид побагровел и буравил нерадивого соратника единственным оставшимся глазом. Магон Самнит обвинял Карталона в трусости, Мономах — в сотрудничестве с римлянами, Дукарий и Махарбал просто уничижительно смеялись. Но Карталон твердо посмотрел на них.

— Да, я считаю текущий момент удачным. Когда ты в игре делаешь ловкий ход, то должен пользоваться им, а не пытаться сохранить сложившееся положение. Вот я и предлагаю воспользоваться нашей удачей.

— Удача? Нет, это было наше мастерство! — закричал Махарбал.

В этот момент Ганнибал поднял руку, призывая всех к молчанию.

— Не может быть никаких переговоров с римлянами. Мы тогда упустим все плоды нашей блестящей победы. Я отношу твое предложение, Карталон, к тому, что временно твой рассудок помутился из-за того, что ты вдохнул слишком много ядовитых испарений из болота. Но это пройдет. Мы действительно уничтожили римскую армию. И мы будем это использовать. Надо разрушить италийский союз и медленно затянуть петлю на римском горле. Для этого мы сейчас двинемся на восток. В той стороне нет римских войск. Мы выйдем к морю и сможем передохнуть там. Насколько я знаю, его называют Адриатикой. Там наверняка есть корабли. Попробуем связаться с Карфагеном.

Выходя из шатра Ганнибала, Карталон был вынужден выдержать атаку Адгербала.

— Да что ты такое предложил? — возмутился друг детства. — Тебе повезло, что Ганнибал не убил тебя за такое на месте. Ведь ты предложил обесценить его победу.

— Возможно, мне бы повезло, если бы он сделал именно так, как ты говоришь, — резко ответил Карталон. — Насколько я знаю римлян, они не успокоятся. Махарбал и остальные предлагали загнать врагов в угол и вынудить их биться насмерть. И это в условиях, когда мы в чужой стране и к нам кроме галлов никто не присоединился. Ганнибал же дает римлянам шанс восстановить силы. Я предлагал прижать римлян, но оставить им лазейку. Меня не послушали. Очень скоро мы все пожалеем об этом.

С этими словами Карталон резко повернулся и зашагал прочь, оставив удивленного его порывом Адгербала в одиночестве.

Диктатура

Карталон проснулся от резкого толчка в бок. Первое, что он увидел, был тканевый полог, распростершийся над ним. Где это он оказался? Судя по продолжавшимся толчкам, он точно двигался, а не лежал в палатке. Где же он? Внезапно прямо над ним возникло озабоченное лицо Габиса:

— Господин, хвала богам, Вы пришли в себя.

А, точно, вспомнил. А то последние несколько дней практически стерлись из памяти. Впрочем, Карталон не стал бы возражать, если бы получилось о них в принципе не вспоминать. Его также свалила какая-то хворь, хвала Танит, не перекинувшаяся на глаза. Вскоре после совета, на котором его предложение о создании непосредственной угрозы Риму путем отрезания от него армии консула Сервилия было отвергнуто, ноги Карталона подкосились, и он рухнул на руки собственных охранников. Скорее всего, предположил он в краткий момент неясного пробуждения, сказалось сочетание физических и нервных нагрузок последнего времени. Тяжелейший переход через болото, сомнения по поводу выбранного способа провокации консула Фламиния на сражение, сама битва, а затем крайне нервный военный совет, завершившийся многочисленными оскорблениями в его адрес. Всего этого действительно было достаточно, чтобы свалиться. В конце концов, Карталон не отличался здоровьем героев древних легенд. Видимо, он дошел до своего предела.

— Сколько я был в отключке? — спросил он Габиса.

— Около четырех суток, господин. Но мы движемся медленно, поэтому все еще не добрались до моря.

Четверо суток. Не так мало. Наверное, Махарбал и другие его ненавистники уже подготовили праздник в честь избавления от позорившего карфагенскую знать ублюдка. Ну ничего, праздник подождет. Кто сказал, что этот мир справедлив?

— Вы иногда приходили в себя, господин, — Габис старательно изображал участие. — Так что нельзя сказать, что Вы готовились оставить этот мир. Вам нужен был отдых, Вы его получили. Сейчас выглядите гораздо лучше, чем после совета у командующего.

Да уж, это неудивительно, подумал Карталон. Уже хорошо, что он после того совета не взялся за меч в надежде порубить всех вокруг.

— Ты все время был со мной? — спросил он Габиса.

— Почти всегда, господин. Приходилось отлучаться. Возможно, Вы будете рады узнать, что Вас несколько раз проведал господин Адгербал. И однажды заглянул даже сам Ганнибал.

Надо же, какая честь. Ганнибал зашел полюбоваться на дело рук своих. Из горла Карталона вырвался смех, похожий на хрип, и Габис немедленно поднес ему бурдюк с теплой водой. Горло отозвалось болью, но стало легче.

— Я бредил?

— Вы говорили с неким Гисгоном, господин. Как я понял, это Ваш отец.

— Уже неплохо, значит, я обсуждал дела и не столь бездарно потратил эти дни.

— Ни в коем случае не бездарно, господин, — согласился Габис. И, подумав, добавил: — Но простите за дерзость, Вы так одиноки.

— Да, это возможно. Но поверь мне, это жребий всех, кто пытается попасть на вершину. Наш полководец не менее, а даже более одинок, чем я.

Интересно, что я там наговорил, подумал Карталон. Увы, бывают моменты, когда не получается себя контролировать. Этот ибер изобразил деятельное сочувствие, но теперь он мог узнать что-то лишнее. С другой стороны, Габис уже так долго был при Карталоне, что, возможно, получил и свою долю ненависти Махарбала, Мономаха или Магона Самнита. Или все это было игрой и он передавал им полученную информацию? Проще было бы, конечно, избавиться от этого телохранителя и найти нового, но кто мог поручиться, что новый не оказался бы агентом противников? Карталон решил пока просто понаблюдать за Габисом повнимательнее.

— Господин, Вам надо поесть.

— Да мне сейчас никакой кусок в горло не полезет, — отмахнулся Карталон.

— Вы не обретете сил, если не будете есть.

Наконец Карталон дал себя уговорить и слегка перекусил. Настроение пошло вверх.

— Ты сказал, что мы идем очень медленно, — обратился он к своему охраннику, — почему так происходит?

— Господин, люди устали. Многие еле бредут. К тому же захвачено столько добычи, что ей не только нагружены все повозки, но и воины тащат ее на себе. Потому и идут с трудом. Лошади болеют. У многих коросты. Животные не в состоянии пуститься вскачь.

Да, хорошенькое дело. А Магон Баркид с Махарбалом собирались с таким войском штурмовать Рим. Как ни трудно было Карталону, он рассмеялся. Но в его смехе горечи было гораздо больше, нежели веселья. А с другой стороны, что ему оставалось делать? Только смехом выражать свое презрение к тупости подобных сподвижников.

— Скоро будет привал? — спросил он у Габиса.

— Да, господин, день клонится к вечеру.

— Поможешь мне, я должен выйти подышать воздухом.

— Господин, Вы еще…

— Не спорь.

Ибер замолчал, а Карталон предался своим мыслям. Четыре дня. Четыре дня они брели по Италии. И еще не дошли до моря. Впрочем, что это море могло им дать? Ничего, ведь удерживать побережье ресурса у Ганнибала не было. Даже если получится отправить весточку в Карфаген, то это будет просто информация. Никакой помощи из Африки не пришлют, ее просто нет возможности доставить Ганнибалу. А ведь римляне уже наверняка узнали о поражении. Да и консул Сервилий, скорее всего, у Рима. Шанс завязать переговоры и закончить войну упущен. Враги уже начали восстанавливать силы. Совсем скоро бои возобновятся, а как их вести карфагенянам, находящимся в таком состоянии, которое описал Габис? Карталону хотелось грызть зубами тюк, служивший ему подушкой. Сдерживало лишь то, что подобное проявление слабости опозорило бы его самого. Оставалось молчать и набираться сил. Но для последнего был необходим свежий воздух. Следовало сделать хотя бы несколько неверных шагов, но самостоятельно.

Наконец повозка остановилась, и, судя по голосам возниц, началась суета, традиционно предшествующая организации лагеря. Карталон, опираясь на плечо Габиса, выбрался из повозки. Когда его ноги, пусть и обутые в сандалии, коснулись травы, на глазах едва не появились слезы. Да что это со мной, неужели старею, выругал себя Карталон. Еще не хватало размякнуть от умиления природой. Сделав несколько шагов, Карталон уселся прямо на лужайке, ожидая, когда организуют ужин. Силы возвращались очень быстро, и он с удовольствием втянул запах жарившегося на костре мяса. В это время к нему подошел Адгербал.

— О, да ты явно пошел на поправку! — радостно воскликнул он. — Ну-ка, рассказывай, как ты себя чувствуешь.

— Со мной уже все хорошо, — отмахнулся Карталон. — Пара дней, и вновь буду нудеть на совете. Лучше рассказывай ты, что тут произошло, пока я был в стране грез.

Адгербал несколько стушевался, но поддержал разговор:

— Мы идем к морю. Но люди и лошади болеют, мы идем медленно. Огромное количество награбленной добычи также не прибавляет нам скорости, хотя настроение у наемников теперь гораздо лучше. И еще…

— Что еще?

— Мы продолжаем убивать и грабить. Знаю, что тебе это не по душе, но таков приказ Ганнибала.

Приказ Ганнибала. Сколько горечи теперь приносили Карталону эти такие простые и вроде бы привычные слова. Когда-то эти приказы побуждали к действию, затем сулили успех, вселяли веру в то, что благодаря им получится достичь большего. Сейчас же он ждал этих приказов со страхом, потому что они все больше расходились с его собственным видением ситуации.

— Из-за твоей болезни мы не смогли поговорить, — Адгербал выглядел несколько смущенным. — Ты так резко ушел после совета. Я уже боялся, что ты вызовешь кого-нибудь на поединок.

— Боялся? — переспросил Карталон.

— Ну да. Все же знают, что Махарбал гораздо лучший воин, нежели ты. Да и Мономах с Самнитом тебе не уступят. Я боялся за тебя. В конце концов, мой сын должен жениться на твоей дочери.

Ну ладно, Адгербал все направил в шутку. Но насколько Карталон помнил все произошедшее, он действительно был на грани. Надо лучше держать себя в руках, напомнил себе сын Гисгона. Ну а как держать еще лучше, когда его жизнь подвергается совсем уж непозволительному риску из-за недальновидности других карфагенских офицеров?

— Ладно, если хочешь, я скажу, — пробормотал Карталон, — только потом не жалуйся. Ведь это знание может оказаться очень неприятным для тебя, оно и на меня давит.

Он пытался таким образом оттолкнуть Адгербала, чтобы избежать разговора, но это получилось лишь отчасти.